ГЛАВА 15
Родной город встретил меня сумрачным небом и накрапывающим дождём. Я вышла на перрон и тут же попала в Жанкины объятия. Я позвонила ей по дороге, и она без всяких колебаний пообещала меня встретить, точнее, забрать.
— Представляешь, — порадовала она меня, отпуская от себя и позволяя сделать вдох, — я решила стать автоледи. Подумала, что раз уж мне не суждено бегать, как ты, то буду рулить. Это же быстрее.
— Здорово, — кивнула я. И поинтересовалась: — А на чём рулить будешь?
Жанка на секунду призадумалась, после чего отмахнулась, вроде как неожиданно припомнив:
— У меня же муж есть. Пусть он об этом заботится.
Оказалось, что мало того, что Жанка решила стать крутой автоледи, так она уже вовсю приступила к реализации своего плана в жизнь. Поступила на курсы и брала уроки вождения, вот уже вторую неделю. И даже за мной на вокзал она с шиком приехала на автомобиле. Правда, не на своём, а на учебном, на пассажирском сидении которого её ожидал инструктор. Дородный мужчина покорно ждал нас, и даже вышел навстречу и забрал у меня чемодан. Я в растерянности моргнула, покосилась на Жанку, а та легко оповестила:
— Это Миша. Он учит меня рулить.
Судя по молчаливости Михаила, командовал этим экипажем не он, не смотря на весь свой инструкторский опыт. А на ученицу свою он посматривал с лёгкой опаской, видимо, уже привыкнув, что ожидать от неё можно чего угодно, но в шоковом состоянии ещё пребывал. Что ж, Серёга тоже от шока отошёл далеко не сразу после знакомства с будущей супругой, по Жанкиным же рассказам. Наверное, поэтому и не оказал должного сопротивления, когда она решила его осчастливить и отправилась с Серегой в загс. Тот опомнился гораздо позже того момента, как в его паспорте оказался штамп о браке. Скорее всего, только после рождения детей.
— Садитесь все в машину, — скомандовала Жанка, — отправляемся.
Я посмотрела на Михаила, и всё-таки заметила, что тот, пусть на одно короткое мгновение, но всё-таки замешкался, прежде чем сесть в свою же машину. Стало ясно, что Жанка свои способности сильно преувеличивает. Я про себя вздохнула, но села на заднее сидение. А что было делать? Только про себя молиться.
Жанна устроилась на водительском сидении, тщательно пристегнула ремень и положила руки со свежим, ярким маникюром на руль. Посидела несколько секунд, затем на Михаила посмотрела.
— Напомни мне процесс. Поворачиваю ключ зажигания, выжимаю педаль, дергаю эту ручку…
Я откинулась на сидении и закрыла глаза. Помолиться, точно, не мешало бы.
Ещё по дороге из Москвы мы решили, что на первое время я остановлюсь у Жанки. Хотя бы, на пару-тройку дней. Я попыталась возражать, но выбора особого у меня не было. Либо к Жанне, на кухонный диванчик, либо к отцу, стеснять мальчишек. Но мальчишки полбеды, а вот разговоры с отцом, смотреть ему в глаза и не знать, как сказать, что Ксения, скорее всего, жива, просто строит свою жизнь где-то в стороне от нас, эта перспектива меня всерьёз пугала. Я не была к ней готова.
Правда, остановиться у Жанны означало ненароком да столкнуться с Вовкой.
Подруга на это возражение лишь отмахнулась.
— Отстань. Если надо будет, я сама придушу этого мелкого поганца. Ничего он тебе не сделает.
— Да я не боюсь, что сделает, — проговорила я. — Просто неприятно.
— Не обращай внимания. Миша, мне ехать под тот знак или не ехать?
— Какой знак? — очнулся Михаил. — Там красный свет говорит! Не поворачивай туда, не поворачивай!.. — Мы все вместе помолчали после крутого Жанкиного виража, после чего Михаил печально попросил: — Никогда так больше не делай.
Жанна запросто пожала плечами и пообещала:
— Хорошо. Сюда сворачиваем, да?
Надеюсь, Серёга ещё долго не купит жене машину. Зная Жанку, она примется меня всюду возить, потому что ездить ей особо и некуда, все детские школы, кружки и секции находятся неподалеку от их дома. Вот и будет она возить меня. А моя психика, боюсь, этого не выдержит.
Слава Богу, что вскоре за руль пересел Михаил, время урока закончилось, да и Жанка устала проявлять внимание. Она пересела на пассажирское сидение, и я вздохнула с облегчением, а Михаил, добрая душа, довёз нас до дома. И даже чемодан мне из багажника опять же сам достал. Я ему благодарно улыбнулась.
— Спасибо.
— Не за что, — отозвался он с открытой улыбкой. Видимо, как только Жанна уступила ему водительское место, ступор начал его отпускать. Правда, подруга ему напоследок сурово напомнила:
— Завтра в одиннадцать. Не опаздывай. Мне нужно учиться. — Она вздохнула, колыхнула полной грудью, и даже ладонь к ней приложила. — Очень мне это дело понравилось, водить. Вот прямо чувствую — моё.
— Да уж, — выдохнула я.
Мы с ней вдвоём уцепились за ручку моего чемодана и покатили его к крыльцу подъезда.
— Кажется, вещей у тебя прибавилось, — заметила Жанна.
— Андрею нравилось ходить со мной по магазинам, — заметила я неохотно. И тут же поинтересовалась у неё: — Или, думаешь, мне не стоило забирать его подарки?
— Глупости, — фыркнула Жанна. — Ему твои шмотки зачем? Есть, конечно, индивидуумы, любители свои подарки другим женщинам передаривать, но не думаю, что твой Андрей такой.
— Он не мой, — буркнула я, втягивая чемодан по ступенькам на второй этаж.
Подруга кинула на меня проницательный взгляд и промолчала. А как только мы вошли в квартиру, бодро начала:
— И ничего страшного не произошло! Поживёшь у меня, никуда торопиться не надо. Вернёшься на работу, жильё себе подыщешь. Деньги у тебя есть. Тебе ведь заплатили?
— Заплатили.
— Ну, хоть так. Значит, всё не так плохо. Будем жить дальше.
Я согласно кивнула. Жанкина энергия меня подпитывала, душила во мне слёзы и печаль. Рядом с ней я отвлекалась, даже улыбалась вполне искренне, и начинала строить планы на будущее. Мне, на самом деле, нужно было заняться поиском жилья, поехать на работу или начинать искать другую, кстати, я больше склонялась именно к этой мысли, начинать жить дальше. А ещё я поняла, как же соскучилась по посиделкам на Жанкиной кухне, по нашим чаепитиям и разговорам. Время близилось к вечеру, дети резвились в комнате, Серёга ещё не пришёл с работы, а мы сидели с подругой за кухонным столом, выпили уже, наверное, целый чайник чая и съели половину купленного торта, и продолжали говорить, никак не могли остановиться. А ещё я время от времени поглядывала из окна во двор дома, смотрела на злополучную Вовкину машину. Та стояла на привычном месте, давая понять, что её хозяин дома.
— Можно подумать, ему есть куда ездить, — фыркнула Жанка после моего замечания. — У него что, работы много? Или дел невпроворот? Как сидел дома, командир танкового подразделения, так и сидит. Только родители чаще наезжать стали.
— Вот с ними я точно встречаться не хочу.
— Не тебе их бояться, а уж тем боле стесняться. Разве это ты сделала что-то не так?
— Лидия Николаевна с лёгкостью придумает, что же я сделала не так. Думаю, у неё заготовлен целый список.
— Слава богу, это не наши с тобой проблемы. — Жанна прищурилась, с подозрением глядя на меня. Строго поинтересовалась: — Ты ведь не собираешься сделать глупость?
— Ты про что?
— Про Вовку. Ты же не намерена к нему вернуться? Это было бы уже верхом…
Она не договорила, и я поинтересовалась, не сдержав усмешки:
— Чего? Идиотизма?
— Вот именно.
— Нет, Жанна, не собираюсь я к нему возвращаться. У меня этого даже в мыслях не было. Если честно, у меня такое чувство, что прошло уже огромное количество времени с нашего с ним расставания. А ведь всего-то три недели.
— Это, милая моя, и называется: клин клином выбить.
Я невольно поморщилась.
— Как-то неприлично прозвучало.
— Зато правильно. — Жанна подперла подбородок рукой и замолчала над тарелкой с недоеденным кусочком торта. На меня поглядывала. Затем неожиданно выдала: — Бедная ты моя, несчастная.
Хотя я и чувствовала себя именно так, решила воспротивиться и поинтересоваться:
— Почему это?
— Свалилось всё на твою голову. А вот спрашивается: за что? Если бы не эта история с твоей сестрой, жила бы ты с Андреем, никакой печали бы не знала.
— Да откуда ты знаешь, Жан? Никто не знает, жила бы я с ним, или мы также разбежались бы через пару месяцев? Так что, нечего переживать. Куда больше меня интересует Ксеня…
— Не ври. Не ври, пожалуйста. Ты переживаешь из-за него.
Конечно, стало неприятно. Стало нечем дышать от обиды на какой-то короткий момент. И перед глазами будто встала картина того, как Андрей уходил от меня. С таким гордым видом, будто я, на самом деле, в чём-то перед ним провинилась. Будто обманула, предала, воспользовалась моментом и ситуацией… Помнится, ещё совсем недавно я сама так считала, что я обязана воспользоваться представившейся возможностью, но сейчас… Сейчас я не сомневалась в искренности своих чувств к нему, причём, возникли они куда раньше, чем я сама себе в них призналась окончательно, поэтому мне было так обидно. Что от меня так запросто отказались. Обвинили, отвернулись и ушли.
— Кому какое дело, переживаю я или нет? У каждого своя правда. Для его семьи — я враг. А для меня… то есть, для моей семьи — враги они.
Жанна кивнула.
— Точно. А виновата во всём твоя сестра. Ты думаешь, что она жива?
Я лишь плечами пожала.
— Как ни крути, а прошло много лет с тех пор, как она объявлялась даже в доме Андрея.
— Но ведь её искали, ты же мне рассказывала. Столько лет она числилась в розыске, и что, человек может так просто исчезнуть? Разве так бывает? Серега мне говорит, что в наше время, это практически невозможно. Мы берем кредиты, регистрируем телефоны, встаём на учёт в больницы и налоговые службы. И всюду наши данные вносят в базу…
— Я не знаю, Жанна. Я сама об этом думала тысячу раз. Получается, что она не работает и не пользуется документами?
— Может, она ушла в монастырь? — предположила подружка, вытаращив на меня глаза.
Я печально кивнула.
— Да. Или умерла… Например, от передозировки. Веклеры весьма настойчиво мне на это намекали. Что Ксеня конченная наркоманка. Или, хотя бы, алкоголичка. По крайней мере, точно сумасшедшая.
Жанна тут же отмахнулась.
— Нет. Это не подходит. Полиции бы стало известно о её смерти. Или нет?.. Я ничего в этом не смыслю. Но ведь случиться может, что угодно. Не обязательно плохое.
Жанка принялась фонтанировать идеями, приземлёнными и невероятными, я её молча слушала, понимая, что что бы она не сказала и не предположила, обо всём этом за последние десять лет я уже думала. И о том, что Ксении нет в живых, что она стала жертвой трагедии или нападения, могла просто пропасть или остаться не опознанной, или отойти от мирской жизни, окунуться в какое-нибудь сектантское учение. Чем чёрт не шутит. В платке и рясе я свою жизнерадостную сестру не представляла совсем, что в монастыре, что в составе секты, но до чего только не додумаешься, пытаясь представить, что случилось с близким тебе человеком, после того, как он просто исчез.
В общем, мы проговорили на кухне почти до полуночи. Встретили Серегу с работы, накормили, оставив тому на десерт кусок торта, он, послушав некоторые наши умозаключения, ни с чем не согласился, заявив, что всё это лишь домыслы. Да и в полицию идти, он особого смысла не видел, считал, что никто ради поисков Ксении не расстарается. Особенно узнав, при каких обстоятельствах она появлялась на всеобщее обозрение в последний раз. Что была в неадекватном состоянии, возможно, наркотическом или алкогольном опьянении. Есть много других важных дел у полиции, чем искать, пропавших десять лет сумасшедших девиц. Спорить с этим было бессмысленно, и мы решили ложиться спать. Завтра я собиралась заняться вопросом трудоустройства, а для этого нужно было проснуться полной сил и здравых идей. Кстати, как раз со здравыми идеями у меня была напряжёнка. В голове полная сумятица. И чтобы как-то с этой сумятицей справиться, проснувшись утром, я решила отправиться на пробежку. С последними событиями в своей жизни, которые напоминали ураганный вихрь, я совсем позабыла, что такое распланированный заранее день, начинающийся с бега, который всегда меня успокаивал, помогал спокойно подумать в одиночестве и принять правильное решение. Находясь в Москве, бегать мне было негде, да и как-то не до этого было, я каждое утро просыпалась рядом с любимым мужчиной, наши отношения только начинались, и куда больше мне хотелось побыть рядом с ним, приготовить для Андрея вкусный завтрак, чем бежать от него куда-то. От Вовки бегала и не задумывалась, почему это делаю, а от Андрея бежать не хотелось. Будто чувствовала, что рядом с ним пробуду совсем недолго, хотелось насладиться каждой минутой.
Я переоделась в ванной комнате в спортивный костюм, надела старенькие кроссовки, которые зачем-то таскала с собой в чемодане всюду, и вышла из квартиры подруги, тихо прикрыв за собой дверь. Ушла ещё потому, что не хотелось мешать своим присутствием утренним сборам на работу её мужа, да и детей Жанне необходимо было отправить в садик. Поднять с постели, умыть, одеть, покормить. Я чувствовала неудобство из-за своего нахождения на их территории в этот момент, чувствовала себя лишней.
Утро было прохладным, солнечным. Асфальт был влажным после ночного дождя, а воздух дышал уже подступающей осенней прохладой. Я вышла из подъезда, остановилась ненадолго у крыльца, делая вдох за вдохом, огляделась и, наконец, побежала. Щурясь на солнце и обегая лужи. Людей на улице в это время уже было предостаточно, начало рабочего дня, все куда-то торопились, а я перешла дорогу и оказалась в парке. Здесь в утренние часы было тихо и спокойно. И снова побежала по аллее, чувствуя безумное удовольствие. Эта пробежка будто возвращала меня в настоящую, привычную для меня жизнь. Вырывала из круговорота событий, которого, в принципе, в моей скучной жизни произойти не могло. Взрыв чувств, безумные отношения с человеком, который поразил меня буквально с первой нашей встречи, наша с ним, пусть и недолгая, совместная жизнь. В Москве! Я в столицу всегда ездила на день, не дольше, даже ночевать никогда мне там не приходилось, я приезжала и уезжала, искренне считая, что это внутренне не мой город, я не хочу там жить. А как оказалось, всё дело в том, с кем жить и насколько дорожить этим человеком. Да и приоткрывшиеся тайны исчезновения сестры. Я давным-давно перестала ждать новостей, каких-то откровений, связанных с пропажей Ксении. И вот всё это в один момент свалилось на меня. Естественно, что я растерялась. Можно сказать, что покачнулась. И возвращение в привычную среду, пробежка в парке, в котором, я, казалось, за последние два года выучила каждое дерево и кустарник на маршруте ежедневной пробежки, давало мне силы, позволяло сосредоточиться и расставить всё по своим местам. Я привыкла, что в моей жизни всегда всё чётко и понятно, распланировано. Вдох, выдох, вдох, выдох. Пробежать до конца аллеи, свернуть направо, увернуться от выдающейся на дорожку ветки дуба, прибавить темпа, добежать до парапета набережной и за три минуты преодолеть приличное расстояние, затем повернуть налево, и по прямой до входа в парк. И так пять кругов. Три с половиной километра каждое утро. После я чувствовала приятную усталость и лёгкость. Хотелось жить, хотелось кружиться, радоваться всему, что видишь вокруг…
Правда, особо радоваться было нечему, сейчас я это понимаю. За ежедневной пробежкой, приходило время ежедневных торопливых сборов на работу, поездке в общественном транспорте, затем предстояло целый день провести в душном кабинете за подготовкой отчётов и неважной болтовнёй с девчонками за соседними столами. А вечером домой, заниматься домашними делами, вроде как к любимому мужчине. Всё в моей устроенной, распланированной жизни оказалось «вроде как», что и пугало.
Пробегая по маленькой набережной, я зацепила взглядом тот столб, на котором несколько недель назад увидела объявление о пропаже женщины. Оно до сих пор там висело, выцветшее, потрёпанное ветром и дождём, но всё ещё висело. И я невольно задалась вопросом: а нашлась ли та женщина? Пришла ли домой, дождались ли её родственники?
После сегодняшней пробежки, у подъезда, вместо Жанки, меня поджидал Вовка. Не знаю почему, но я, увидев его, тут же решила, что он ждёт меня. Вряд ли вышел прогуляться на улицу в восемь утра, это не в его привычках. Я остановилась, выдернула наушники из ушей, посмотрела на бывшего возлюбленного. Пройти мимо, сделав вид, что его не замечаю, было бы довольно странно, согласитесь. Поэтому я остановилась, при этом совершенно не понимая, что мы можем друг другу сказать. Но я даже поздоровалась с ним первая, потому что Вовка молчал. Смотрел на меня и молчал. И я сказала:
— Привет.
— Привет, — отозвался он. Его тон отчего-то показался мне чуть капризным. Будто он не ожидал меня ещё когда-нибудь встретить, а тут я свалилась ему на голову, и теперь нужно с этим что-то делать. Хотя, мог бы ничего и не делать, мы бы попросту не встретились. По крайней мере, постарались. — Увидел тебя в окно, — пояснил Вовка.
— Я так и подумала, — вздохнула я.
Он меня разглядывал, а я всеми силами делала вид, что этого не замечаю.
— Когда вернулась?
— Вчера. — И решила не таиться и сказать, как есть. — Поживу несколько дней у Жанки, пока квартиру ищу. Не волнуйся, я ненадолго.
— Да я не переживаю. Просто удивился. Думал, ты в Москве.
Я в задумчивости хмыкнула.
— А почему ты так думал?
— Ну… У меня был повод.
— Не было у тебя повода, Вова. Только если ты пытался выяснить, где я.
— Я не пытался, — обиделся он. На самом деле обиделся, словно я уличила его в чём-то неподобающем и постыдном. — Но у меня же могли возникнуть к тебе вопросы, правильно? Я хотел поговорить.
— С ума сойти, — удивилась я. — Когда мы жили вместе, вопросов ко мне у тебя не возникало. Вообще.
— Вика, вот что ты выдумываешь?
— Говорю, как есть. Я выполняла свои функции с такой педантичностью, что вопросов у тебя ко мне давно не возникало.
— Я плохой?
Я улыбнулась ему, у меня даже появилось желание подойти и похлопать его по плечу, успокаивающе. Но делать я этого не стала, посчитала это излишней фамильярностью. Всё-таки с некоторых пор мы с Вовкой люди чужие. Или бывшие. Как лучше это назвать?
— Успокойся. Зла я на тебя не держу. Сама виновата.
— В чём ты виновата?
Ответ на этот вопрос у меня был, но обсуждение закончившихся отношений грозило перерасти в часовую беседу или очередную ссору, а особого желания к этому у меня не было. Что-то говорить, доказывать, объяснять. А я знала, была уверена, что Вовка никаких моих доказательств и убеждений выслушивать не желает. У него своя правда, и он вполне достоин того, чтобы остаться при своём мнении. А я останусь при своём, и, наверное, хорошо, если мы не станем врагами. Всё-таки расставаться, ненавидя друг друга, того, кого когда-то любил, очень грустно и неприятно. Хочется хранить приятные воспоминания, а не те, в которых тебя обижают, выгоняют и ни во что не ставят.
— Я звонил твоему отцу, — вдруг признался Вовка. — Он сказал, что ты живёшь в Москве. — Он смотрел на меня пытливо и с намёком добавил: — С этим.
— Это тебе папа сказал?
— Я догадался.
— Ах, догадался. Ну, что ж, ты молодец. Раз догадался.
— Вика, почему ты так со мной разговариваешь?
— Наверное, просто не знаю, что тебе сказать, — призналась я.
Вовка прошёлся взад-вперед по площадке перед подъездным крыльцом, затем остановился, и я поняла, что он смотрит на свою машину.
— Что ты будешь делать? — спросил он вдруг.
Я пожала плечами.
— Жить. Найду жильё, решу вопрос с работой, и буду жить дальше.
— А он?
Я почувствовала раздражение от Вовкиных дотошных вопросов, на которые он, по сути, и права-то не имел.
— Вова, ты чего хочешь? — спросила я его напрямик. — Ты увидел меня из окна, спустился, чтобы меня дождаться, и теперь задаёшь мне странные вопросы. Зачем?
— Я за тебя переживаю.
Я едва не рассмеялась ему в лицо. Во всяком случае, улыбнулась точно. А переживающего заверила:
— У меня всё хорошо. Ты же знаешь, по-другому у меня не бывает. — Я аккуратно Вовку обошла, поднялась по ступеням крыльца, собираясь войти в подъезд, а он спросил:
— Ты узнала что-нибудь о сестре?
Я невольно остановилась, вцепилась в дверную ручку, секунду помедлила, прежде чем ответить. Затем качнула головой.
— Нет. Моей сестры нет.
Из всего нашего с Вовкой разговора, в самое сердце меня кольнул именно последний его вопрос. Сейчас, если быть честной и откровенной, я бы сказала, что лучше бы я не пыталась ничего узнать. Жила бы с мыслями о том, что Ксени нет в живых. На сегодняшний день неизвестность казалась мне куда большим благом, чем думать о том, что сестра сознательно исчезла из жизни нашей семьи, не задумавшись ни о ком. Не подумав, каково с этим её решением будет жить родителям. Отныне мне предстояло хранить её тайну, пусть и призрачную, и ощущать перед родителями вину за своё молчание. Лишь бы не разбить их сердца окончательно, признанием в том, что их старшая дочь бросила их и ту жизнь, которую они для неё построили, вложив в неё всю свою родительскую любовь и усилия. Что могли, то и дали. А она просто ушла. Горечь, которая возникала у меня во рту при одной мысли об этом, было ничем не перебить.
На работе меня встретили приветливо, но насторожено. Явно не ждали меня увидеть.
— Захарова, только на прошлой неделе ты просила отпуск за свой счёт оформить, а теперь передумала? — поинтересовался начальник.
— Руслан Борисович, всё так быстро меняется, — туманно ответила я.
Он проницательно прищурился, разглядывая меня.
— Что-то ты темнишь, Вика.
Я на него посмотрела.
— Хотите правду? Я пыталась устроиться на работу в Москве, у меня не получилось. Точнее, не устроили перспективы. И я решила вернуться.
Руслан Борисович осуждающе качнул головой.
— Точно темнишь. В Москве её перспективы не устроили, а у нас их море, можно подумать.
— Вы же знаете, с моей удачей…
— На работу хочешь?
— Хочу, — с готовностью кивнула я.
— И не слиняешь через месяц в более перспективное место?
Я удивилась.
— В более перспективное? Конечно, слиняю. Любой слиняет, и вы тоже, кстати.
Начальник погрозил мне пальцем.
— Разговорчивая стала. Ладно, выходи с понедельника. Отменять твой отпуск через два дня после подписания заявления я не стану. Так что, пока гуляй. За свой счёт, как и хотела.
Я покорно кивнула и улыбнулась.
— Спасибо.
Уже повернулась, чтобы уйти, когда Руслан Борисович меня окликнул. А когда я обернулась, поманил меня к себе пальцем. Я подошла. Удостоилась прямого взгляда.
— Вика, на твой счёт ведь непростые люди звонили.
Я тихонько выдохнула.
— Не беспокойтесь, Руслан Борисович. Больше звонить никто не будет.
— Но я хотя бы тебя не подвёл? Под монастырь, в смысле? Этой работой…
Я выдала воодушевлённую улыбку.
— Нет, что вы. Всё хорошо. Спасибо вам.
Кажется, своими заверениями я смогла начальство успокоить. Руслан Борисович кивнул и ушёл, оставив меня, если честно, опечаленную его вопросами. Это что же, ко мне теперь всегда будут относиться с настороженностью? Оглядываясь на какую-то неведомую московскую поддержку? Никакой поддержки у меня нет, всё это была кратковременная иллюзия.
Вечер я провела у отца. Меня накормили ужином, я старательно улыбалась, слушая рассказы мальчишек об их школьных делах и успехах в спорте, вот только чувствовала взгляд отца. Он то и дело поглядывал на меня, и взгляд его был тяжёлым и задумчивым. И я понимала, что стоит мальчикам выйти из-за стола, мне зададут ряд неприятных вопросов. Например:
— Насколько понимаю, ничего хорошего из твоей поездки не вышло? — В голосе один сплошной намек.
— А что хорошего должно было выйти? — попыталась я прикинуться непонимающей. — Я ездила работать.
Вера со мной переглянулась, затем глянула на мужа. Видимо, обсуждения моего отъезда в Москву велись много раз, и всех изрядно беспокоили, так же, как и утомили. Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, всё своё намерение сохранить хотя бы видимость покоя в жизнях родителях, и сказать:
— Папа, правда, всё хорошо. Это была лишь работа, и мой отъезд — ничто иное, как рабочий момент. Ничего не случилось.
— Но ты же была там, ты с ними общалась!..
Я кивнула.
— Общалась. Но крайне мало. Я лишь пару раз пересеклась на производстве с Романом Артуровичем. И всё.
— А Григорий?
Я ничего не могла с собой поделать, я помедлила, после чего пожала плечами. Надеюсь, что отец не заметил возникшей паузы.
— Я с ним не встречалась, — соврала я. — Но знаю, что он женат, у него дети. Живёт где-то в другом месте.
Отец опустил глаза, снова покивал, на этот раз в такт каким-то своим мыслям.
— Понятно.
Мне стало безумно его жаль, и я в который раз подумала о том, что права в попытке скрыть от него и от мамы правду. Совершенно не представляю, как бы они её восприняли. Наверное, не нашли бы успокоения ни в чём.
— Всё у них значит хорошо и замечательно, — вновь заговорил папа.
Я потянулась к нему, накрыла его руку своей ладонью, чуть сжала.
— Пап, не нужно об этом думать. Всё давно закончилось.
Он вскинул на меня глаза, взгляд был обескураженный.
— Что это значит? Ты никогда так не говорила.
Я мысленно чертыхнулась, аккуратно убрала свою руку от его руки. Села на стуле ровно. Посмотрела на Веру, будто в поиске поддержки, хотя понимала, что помочь она мне ничем не может. Собралась в очередной раз с мыслями и сказала отцу:
— Я испугалась, папа. Меня настолько накрыло желание что-то узнать, в какой-то момент мне показалось, что я готова на всё. Я… даже осторожно поспрашивала у Андрея… Романовича. Папа, он даже не сразу вспомнил про Ксению. Мне кажется, если человек к чему-то причастен, он вряд ли забудет имя, да и само событие. Тебе так не кажется?
— Нет, — отрезал отец, — мне так не кажется. Всё зависит от человека.
— Ты что же, — подала Вера голос, — призналась, чья ты сестра?
— Нет, — поспешно ответила я. — Просто расспрашивала о Григории и осторожно задала несколько вопросов.
Отец тяжело мотнул головой, затем поднялся из-за стола. Проговорил будто в пустоту:
— Не нравится мне это.
Я посмотрела ему вслед, когда он вышел из кухни, а когда повернула голову и встретила взгляд мачехи, та мне негромко сказала:
— Пусть всё останется так. Тебе ведь нечего ему сказать?
— Нечего, — подтвердила я. Мои губы дёрнулись в печальной улыбке. — По крайней мере, ничего хорошего.
Вера вздохнула, затем кивнула. А когда встала, похлопала меня по плечу тёплой рукой.
Из дома отца я поспешила уйти. Папе необходимо было успокоиться, побыть в тишине, в кругу семьи, а когда я была рядом, у меня складывалось впечатление, что он без конца высматривает во мне фальшь. Так, в принципе, и было, я отцу соврала, но легче ему от моих признаний точно бы не стало. Этими мыслями я себя успокаивала и давила в себе чувство вины.
Сев в автобус, я вдруг подумала, что совсем не хочу ехать домой. Точнее, не хочу ехать к подруге, мне тоже нужна была пауза. Успокоиться, сконцентрироваться, отпустить от себя разочарование отца, которое исходило от него волнами весь вечер. И я вышла через несколько остановок из автобуса, оказавшись в самом центре города. Немного прошлась, разглядывая светящиеся вывески, и наслаждаясь теплым осенним вечером, правда, в какой-то момент запахнула на груди кардиган, когда стало чуть прохладно. Я шла медленно, поглядывала по сторонам, на витрины и людей, и вместо сестры и всего, что было с ней связано, задумалась об Андрее. Мысли о нём принесли боль, в груди, на самом деле, возникла болезненная тяжесть, на какой-то момент мне показалось, что мне нечем дышать, захотелось плакать, и я задышала глубоко и неровно, стараясь прогнать отчаяние. Я вспоминала его, последние недели, что провела рядом с ним, а потом его сухой голос и недовольное выражение лица, когда он оставил меня перед калиткой родительского дома. Оставил и ушёл, понимая, что, скорее всего, мы с ним больше никогда не увидимся.
Может быть, из-за этих самых воспоминаний, я и вошла в двери уже знакомого ресторанчика. Мы были здесь с Андреем, помню, как ужинали, разговаривали, пили кофе. И я сама себе казалась героиней какого-то фильма, наполненного талантливыми репликами и романтикой. Смотрела на него, слушала его глубокий голос, и думала о том, что со мной никогда ничего подобного не происходило. Я ни с кем не чувствовала себя столь взволнованной, возбуждённой и очарованной.
— Вам принести меню? — спросил меня молоденький официант, проводив меня до столика.
— Нет, спасибо. Если можно, кофе и пирожное.
Паренёк кивнул, дежурно улыбнулся и отошёл. А я посмотрела за окно, по вечернему городу праздно прогуливались люди, не смотря на подпортившуюся к концу дня погоду. Зато в зале ресторана было тепло, уютно, вкусно пахло свежей выпечкой. Половина из столов была занята, но гомона голосов слышно не было, все спокойно ужинали под тихую, умиротворённую музыку. Почему-то раньше мне не приходило в голову зайти в какой-нибудь ресторанчик в одиночестве, чтобы выпить кофе. Чтобы порадовать себя пирожным. Мне казалось странным появиться в приличном заведении одной, чтобы на меня не дай бог, не взглянули с жалостью, как на одинокую и скучную девицу. Мне казалось, что непременно так все присутствующие и подумают, что подобное неуместно, но сегодня мне стало всё равно. Я удобно расположилась на мягком диванчике, буквально утонула в пухлых подушках, пила кофе и ела любимое бисквитное пирожное. А ещё смотрела в окно, а не на людей.
Потом у меня зазвонил телефон. Я чертыхнулась сквозь зубы, не желала в этот момент ни с кем разговаривать, но за смартфоном в сумку всё равно полезла. Номер, с которого звонили, оказался незнакомым. У меня возникла мысль отклонить звонок, но почему-то я этого не сделала. Вызов приняла и поднесла телефон к уху.
— Я слушаю.
— Привет, — сказал женский голос. Причём голос было настолько ровным, без всякой нотки эмоциональности, словно только за этот день мы поговорили не единожды. Я машинально ответила:
— Привет.
Конечно же, я её не узнала. Я не узнала этот голос в трубке, у меня не ёкнуло сердце, ничего в предчувствии не сжалось. Я сказала: «привет», и стала ждать, когда мне пояснят, кто же звонит.
— Вика, это я, Оксана… То есть, Ксения.
Мне потребовалась ещё секунда, прежде чем я до конца осознала, чей голос в трубке слышу. И вот тогда я выпрямилась, тогда я задохнулась, тогда я сжала в ладони до боли телефон. И, наверняка, со стороны люди могли заметить мои распахнувшиеся в изумлении глаза, приоткрывшийся рот… Я была уверена, что хватаю воздух, как выброшенная на берег рыба, хотя, в тот момент и не осознавала этого.
И всё, что смогла из себя выдавить, все слова, это было:
— Это, правда, ты?
— Правда, я, — ответила моя сестра с тем же спокойствием.
— Господи, Ксеня… — Я никак не могла справиться с эмоциями, отвернулась от чужих глаз к окну. — Где ты? Мы так тебя искали!..
— Я знаю, — проговорила она. — Поэтому я тебе и звоню. Ты слишком большую работу проделала в моих поисках, сестрёнка.
Я растерялась от её слов.
— Что ты имеешь в виду?
— Бурную деятельность развила. — Она вдруг усмехнулась, и этот смешок я, без всяких сомнений, узнала, я его помнила. — Ты, похоже, стала настойчивой и упрямой. Да?
— Где ты? — повторила я. И торопливо спросила: — С тобой всё хорошо?
— Конечно, — вроде бы удивилась Ксения. — Со мной всё хорошо. Как может быть иначе?
В моей груди всё разрастался и разрастался снежный ком, огромный и холодящий, потому что я уже примерно представляла, что услышу от сестры дальше. Я будто компьютерная программа считывала её интонации, её совсем не напускное спокойствие, и понимала, что мне фонтанировать восторгом и изумлением тоже не стоит. Ксения этого точно не ждет, по крайней мере, в этом не нуждается.
— Ксюш, — начала я, буквально преодолевая себя, — родители… Они столько лет верят в то, что ты вернёшься… Они так тебя ждут.
В телефоне повисла пауза. Какая-то по-особенному тяжёлая и зловещая. После чего Ксения сказала именно те слова, что я подсознательно от неё ожидала.
— Мне жаль, — сказала она. — Мне жаль, что я причинила им боль, но так всем будет лучше, Вик. Поверь мне. Если бы я вернулась тогда, я свела бы с ума и себя, и их, и, наверное, тебя. А сейчас уже поздно. Не нужно им знать о моём звонке. И я тебя прошу… — Снова короткая пауза и продолжение: — Я тебя прошу, сестрёнка, не лезь ты больше со своими вопросами и розысками. Перестань играть в детектива. Это уже никому не нужно.
— Что значит, не нужно? — От вспыхнувшего возмущения я невольно повысила голос. — Ты хоть знаешь, что мама с папой развелись после твоего исчезновения? Ты знаешь, что мама практически помешалась на тебе и твоих поисках? Ты хоть знаешь, что папа до сих пор сам не свой только при упоминании твоего имени?
В ответ на моё возмущение и почти что вырвавшийся крик, голос Ксении тоже изменился, он окреп и пропитался откровенным недовольством.
— Я сказала тебе то, что есть. Надеюсь, ты меня услышала. Тебя, кстати, уже попросили!..
— О чём попросили? — переспросила я.
— Никуда не лезть, — был дан мне чёткий ответ. — Вот и не лезь. У нас у всех давным-давно своя жизнь. — Ещё одна пауза, вздох, затем Ксения чуть мягче продолжила: — Вика, пусть всё останется так, как есть. Надеюсь, у тебя всё в жизни сложится. Будь счастлива, сестрёнка. Рада была тебя услышать! — выдали мне напоследок бодрое пожелание, и я поняла, что Ксеня вот-вот повесит трубку и возмущённо выдохнула:
— Не смей, не смей отключаться! Ксюша! — На момент произнесения её имени в телефоне уже звучала мёртвая тишина. Я принялась набирать её номер вновь, но мне тут же сообщили, что абонент находится вне зоны действия сети. Подозреваю, что это не изменится ни завтра, ни через неделю, ни ещё когда-либо. Телефонный номер попросту перестанет быть активным.
Но как же я была зла! Господи, мне казалось, что я кипела изнутри! А ведь в течение десяти лет была уверена, что моей радости не будет предела, если когда-нибудь случится чудо, и я услышу голос сестры в трубке. Чудо случилось, а я была переполнена негодованием. Причём, праведным.
Вот и закончились десятилетние поиски, и, кажется, что закончилось всё благополучно. Моя сестра жива, здорова, и, судя по всему, вполне довольна своей жизнью. С ней не случилось ничего ужасного, как мы с родителями боялись. Но почему-то от этой информации совершенно не легче. Я продолжала сидеть за столиком в ресторане, смотреть на тёмную улицу за окном и нервно комкать в руке салфетку, одну за одной. На столе скопилось уже несколько плотных, бумажных шариков. А я понимала, что мне нечем дышать. Все мои действия в отношении её поисков, все надежды, вдруг превратились в пустоту. А себя я чувствовала обманутой… Даже не так. Преданной.
До дома я доехала на такси. Покинула ресторан, когда поняла, что даже официанты посматривают на меня с непониманием и тревогой. Я ничего больше не заказывала, зато уничтожала салфетки. Им явно это не нравилось. Я расплатилась, вызвала такси и отправилась к Жанкиному дому. Вышла из автомобиля у подъезда и присела на лавку. Через какое-то время Жанна вышла из подъезда, видимо, приметила меня в окно, остановилась рядом и принялась меня разглядывать. Затем осторожно поинтересовалась:
— Вик, ты чего?
Я на подругу посмотрела, пожала плечами. К тому моменту злость и негодование ушли, осталось лишь непонимание и опустошение. Я всё пыталась понять, как же так… Как же так можно поступить, взять и бросить семью, всех близких людей и друзей, однажды выйти из дома и не вернуться.
— Мне нужно поехать в Москву, — сказала я Жанке.
Подружка нахмурилась, уперла руки в бока и переспросила:
— Зачем это? К нему?
Я перевела взгляд на Жанкино лицо, досадливо поморщилась.
— Ты можешь думать о чём-нибудь другом?
— Нет. А ты?
— А я могу, — упрямо проговорила я.
К подъезду очень вовремя подошёл Вовка с пакетом продуктов из соседнего супермаркета. Увидел нас и, конечно, остановился. Без всякого стеснения, будто мы до сих пор все были лучшими друзьями, деловито поинтересовался:
— Что обсуждаем?
Я на бывшего возлюбленного глянула и отвернулась, а Жанка тут же приняла воинственную позу. И с вызовом поинтересовалась:
— А тебе какое дело? Ты шёл и иди дальше, со своей курицей!
— С какой курицей? — немного обалдел Вовка.
— С замороженной, — ответила Жанна, кивнул на пакет в его руках.
— А-а, — несколько успокоено протянул Вовка, а сам всё на меня поглядывал. — Вик, тебе точно ничего не нужно?
Я головой качнула. Вовка сделал пару шагов к подъезду, но уходить не спешил. Стоял и грел уши. Правда, мы с Жанкой пока молчали, но он медлил, чтобы услышать наш разговор, без сомнения. Подруга, в конце концов, не выдержала, приблизилась ко мне немного и гневным шёпотом заговорила:
— Не пущу я тебя ни в какую Москву. Тем более, одну. Я по твоему лицу вижу, что всё плохо.
— Она там, — проговорила я негромко. — Я это чувствую.
— Кто?
Я на подругу посмотрела.
— Ксеня. Она в Москве. — Я усмехнулась, глядя в одну точку.
— С чего ты взяла?
Я на Жанку посмотрела и сказала:
— Она мне звонила.
Подруга буквально открыла рот от удивления.
— Твоя сестра? Тебе звонила твоя сестра? Живая?
— Ни фига себе, — послышалось совсем рядом.
Я кинула взгляд в сторону и поняла, что Вовка совсем рядом со мной, сидит на корточках и внимательно меня слушает. Я от неожиданности такого его близкого присутствия, даже сдвинулась на лавке чуть в сторону. А он ещё и бесцеремонно полез ко мне с вопросами.
— Что, взяла и позвонила? Через столько лет?
— Думаю, я была где-то совсем рядом с ней, — проговорила я. — Совсем рядом.
— Подожди. — Жанка в порыве эмоций взмахнула рукой. — Скажи толком, что она тебе сказала? Привет, как дела, я там-то там-то!..
— Она попросила её больше не искать. Что у неё всё хорошо, а я лезу, куда не просят.
Жанка приоткрыла рот, переглянулась с Вовкой, а тот поначалу удивлённо вздёрнул брови, после чего громко хмыкнул.
— Вот и приплыли, — проговорил он.
— Как же так, Вика?
— А вот так! — выдохнула я, снова ощутив небывалое возмущение. — По всей видимости, вот так!
— А как же твои родители? Ты её спросила?
— Очень хочу спросить, — ответила я. — Поэтому мне нужно в Москву.
— И к кому ты там отправишься? Куда пойдёшь?
Я с лавки поднялась, посмотрела на подругу, посмотрела на Вовку и спокойно ответила:
— К тому, кто просил меня не лезть не в своё дело и уехать. Думаю, именно ему есть, что мне рассказать.