ГЛАВА 16

Сказать легко, а вот как осуществить задуманное?

Жанка никак не соглашалась отпустить меня одну в Москву. Смешно, но Вовка ей вторил и даже вызывался поехать вместе со мной. Убеждал, что мне необходима мужская помощь и поддержка. Я по этому поводу промолчала, а вот подружка после этих слов, кинула на Вовку столь уничижительный взгляд, что бывшему стало заметно не по себе. Вовка крякнул, вздохнул, поморщился, но вместо того, чтобы отступить и не лезть с глупыми предложениями, начал меня убеждать, что он мне нужен. Представляете? Он мне нужен! В данный момент мне не хотелось с ним спорить, не хотелось выяснять отношения, я старалась не обращать на Вовку с его желанием оказать мне всяческую помощь и поддержку, внимания. С особенной старательностью проигнорировала его предложение пойти ночевать домой. Он так и сказал: «Домой», а меня это вдруг царапнуло, и я поняла, что с улицы пора уходить.

— Иди уже сам домой, — посоветовала давнему соседу Жанна, отодвигая того плечом от подъездной двери. — Без тебя разберёмся.

А стоило нам с ней войти в квартиру и отгородиться от Вовкиного присутствия, Жанка решительно заявила:

— Я поеду с тобой.

— Не нужно.

— Как это? А вдруг ты тоже пропадёшь? Ты с ума сошла?

— Никуда я не пропаду, — сказала я и расстроено улыбнулась. — Ты разве не поняла? — Я обернулась и на подругу посмотрела, со значением и печалью. — Никто никуда не пропадал.

Осознание этого мучило меня больше всего. Я всё могла понять, даже взбалмошный характер сестры и её глупые поступки, но столь глобальное равнодушие к чувствам близких людей… В моём сознании это не укладывалось. И с каждой минутой во мне лишь крепло желание добраться до Ксюши, чтобы посмотреть ей в глаза. Хотя бы так. Я не знала, что я ей скажу, найдутся ли у меня, вообще, слова, возможно, я лишусь дара речи, когда увижу её, но посмотреть старшей сестре в глаза мне очень хотелось.

Чтобы избавить Жанну и Вовку от споров по поводу того, кто отправится со мной в столицу, я решила встать пораньше и уйти тихо, по-английски. Проснулась в пять утра, даже не стала кофе пить, взяла сумку, что на скорую руку собрала ещё с вечера, пока Жанна не видела, и из квартиры вышла, решив, что позднее отправлю подруге сообщение. Так куда лучше, чем выслушивать её возмущение с утра раннего.

И вот я еду обратно в Москву. Всего несколько дней спустя. Сижу в кресле фирменного вагона поезда, пью кофе и думаю, думаю, думаю… Сама толком не понимая, о чём. Наверное, мне нужно было разработать план, решить, куда и к кому я отправлюсь в первую очередь, а я раз за разом прокручивала в голове возможные варианты встречи с сестрой. Как мы встретимся, что скажем друг другу, как она выглядит спустя десять лет. Я помнила её яркой, беззаботной, немного сумасшедшей, у Ксении в гардеробе был десяток коротких юбок, а обувь вся без исключения на высоком каблуке. Она много смеялась, улыбалась, но вдруг могла начать грустить, никогда не стеснялась проявлять свои эмоции. Другой я сестру не представляла.

Оказавшись на вокзале, я немного растерялась. Зашла в кафе, и пока завтракала, пыталась понять, как мне лучше поступить. Мелькнула мысль позвонить Андрею, объяснить ему ситуацию и, наверное, понадеяться на его помощь. Вот только вряд ли он кинется ко мне на эту самую помощь, не захочется ему быть героем, как только он узнает, к кому перво-наперво я хочу отправиться за разъяснениями. Куда проще действовать напрямую, в обход Андрея, с его гипертрофированным отношением к семейным ценностям и отцовскому мнению.

Странно, но Гришка будто бы и не удивился моему звонку. И голос его звучал вполне дружелюбно, он даже поинтересовался, как у меня дела, и как погода у нас в городе.

— Мы живём в двухстах километрах друг от друга, — сказала я ему. — Погода отличается мало. — И тут же решила перейти к тем вопросам, что интересовали меня. — Мне нужно с тобой встретиться.

— Ты этого хочешь? — глупо переспросил он, а мне захотелось добраться до него и от души треснуть.

— У меня есть к тебе разговор.

Григорий вздохнул в трубку.

— Опять про Ксюху?

— Ты против?

— Вика, мы же говорили об этом. Мне больше нечего тебе сказать.

— Зато мне есть, что сказать. Куда мне подъехать?

— В смысле? — растерялся он. — Ты в Москве?

— Да.

— А Андрюха в курсе?

— А что, он против того, чтобы находиться со мной на территории десятимиллионного города?

— Насчёт этого я не в курсе, но он злится и не в духе.

— Надо же. У нас с ним схожее настроение. Я тоже злюсь, на него в том числе, и я не в духе. Так куда мне подъехать?

Видимо, своим напором я произвела на Гришку впечатление. А ещё насторожила, да настолько, что он согласился сам приехать за мной, куда я скажу. Удивляться тому, что ближе к полудню Григорий Веклер ничем не занят и даже не находится на работе, я не стала. Спустя сорок минут он подъехал на стоянку вокзала, я села в его автомобиль, и первое о чём спросила:

— Кому ты рассказал о моём приезде?

Гришка повернулся ко мне, взглянул невинным взглядом с искренним изумлением, и гордо отказался от всех моих подозрений.

— Никому. Зачем?

Я склонила голову, глянула на него с насмешкой.

— Что, даже Свете не рассказал?

— С ума сошла? Думаешь, она бы меня к тебе отпустила?

— И то правда, — вздохнула я.

— Так что, куда тебя везти? — Гришка выдал горделивую усмешку. — Я сегодня готов поработать твоим водителем.

Я потянулась за ремнем безопасности, а Гришке, абсолютно спокойным тоном, сказала:

— Отвези меня к Ксюше.

На какое-то мгновение его руки замерли на руле. Затем он на меня посмотрел, а я в этот момент очень внимательно смотрела на него, наблюдала за его реакцией. Если честно, какого-то всплеска эмоций, возмущения или опасения не заметила, одно сплошное непонимание. Гришка лишь укорил меня:

— Ты опять за своё?

Я отвернулась от него и вздохнула.

— Тогда отвези меня туда, где можно поговорить. Я расскажу тебе кое-что интересное.

Хоть я и посулила ему интересные новости, между прочим, о Ксении, Гришку больше увлекало другое. Мы помолчали, он рулил, на меня поглядывал, и моё молчание его чем-то забавляло. В конце концов, он спросил:

— Почему ты ничего не спрашиваешь об Андрее?

Я упрямо смотрела в сторону.

— А что, надо спрашивать?

Он пожал плечами.

— Мне показалось, что ты влюбилась в моего братца.

— Какая теперь разница? Наши семьи друг друга не терпят.

Гришка рассмеялся.

— Где-то это уже было. «Две равно уважаемых семьи в Вероне, где встречают нас событья, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитья», — громогласно процитировал он, а я в ответ поморщилась.

— Не думаю, что у нас всё настолько глобально. Лишь бы друг друга не видеть.

— «Друг друга любят дети главарей, но им судьба подстраивает козни», — никак не мог уняться Григорий, мне даже пришлось пихнуть его в плечо.

— Хватит, — попросила я.

— Перестань, Вика, — в ответ попросил Гришка. — Вот посмотришь, Андрей успокоится. Просто родители его накрутили своими переживаниями и беспокойствами.

— Да какая разница, успокоится он или нет, — развела я руками, — прежних отношений уже не будет.

— Значит, будут другие, — пожал Григорий плечами. — По-моему, вы все любите усложнять. Нужно проще относиться к жизни.

— Как ты?

— Хотя бы. Иначе заработаешь инфаркт, геморрой, ещё какую-нибудь неприятную болячку, а пожить так и не успеешь.

— Да ты философ, — решила удивиться я.

Гриша снова рассмеялся. Кокетливо откинул голову назад, как в старой рекламе шампуня.

— Да, я такой.

— Куда ты меня везёшь? — спросила я, когда поняла, что за смешливым разговором начала терять бдительность.

— Куда-то, — отозвался Григорий, крутя руль. Кинул на меня хитрый взгляд. — А если бы я, на самом деле, отвёз тебя к Ксюхе, ты бы сказала мне спасибо?

— А ты отвезёшь?

Он смотрел на дорогу, а сам качнул головой.

— Нет. Потому что понятия не имею, о чём ты мне толкуешь.

— Конечно, — негромко проговорила я, отворачиваясь к окну. Я, как ни старалась, не улавливала фальшивых ноток в его голосе, но подсознание мне твердило, что нужно быть последней дурой, чтобы верить на слово Григорию Веклеру. Он же врёт, как дышит. Но при этом, он был первым, кому я позвонила. Странно.

— Она мне звонила, Гриш, — сказала я ему, когда мы остановились у какого-то парка и вышли из машины. На территории парка было озеро, в нём плавали утки, и люди кормили их, кидая кусочки хлеба в воду. Мы с Гришкой в молчании прошлись по аллее, дошли до этого самого озера и остановились, наблюдая. Тогда-то я и сказала ему то, что сказала.

Гришка на меня посмотрел, кстати, без того изумления в глазах, что я видела вечером у Жанны и Вовки. Гриша же сим фактом удивлён не был. Только кивнул и сказал:

— Хорошо.

Удивляться и изумляться пришлось мне.

— Хорошо? — переспросила я. — И это всё, что ты можешь мне сказать?

— А что мне тебе сказать, Вика? В отличие от тебя и твоих родителей, я никогда не думал, что Ксюха мертва. Да, прошло много лет с нашей с ней последней встречи, но мне в голову не приходило, что с ней что-то случилось.

— Просто тебя это не заботило!

— И это тоже, — согласился он. — Признаться, я был уверен, что она вернулась домой.

Я нервно прошагала по дорожке туда и обратно. Гришка за мной наблюдал.

— Снова будешь мне говорить, что я во всём виноват?

— Я уже в этом не уверена, — призналась я. А я Гришка возвёл глаза к безоблачному небу.

— Слава Богу. Неприятно, когда все шишки валятся тебе на голову.

— Все твои шишки валились на тебя заслужено, — не уступила я ему.

— Возможно, — не стал он спорить. — Но сейчас я скучный, женатый мужик.

Я остановилась перед Григорием, посмотрела ему в лицо.

— Гриш, — словно взывая к нему, проговорила я. Он тут же отозвался:

— Что?

— Ты же не будешь мне говорить, что всё это одна большая случайность.

— Что именно?

— То, что Ксюша позвонила мне через день после того, как я вернулась из Москвы. Через день после того, как я поговорила с твоей семьёй. Значит, кто-то ей об этом сообщил. Это ведь логично, тебе так не кажется?

Я видела, как Гришкины глаза удивлённо распахнулись. Он даже рот приоткрыл, всерьёз призадумавшись над моими словами. А спустя несколько секунд выдохнул:

— Бред какой-то. Ты что, хочешь сказать, что кто-то из моей семьи в курсе её местонахождения?

— Я в этом уверена. И, если честно, я подозревала тебя.

— То есть?

Я пожала плечами.

— Ну… Ты ведь до сих пор можешь с ней встречаться, снимать ей квартиру…

Его брови сошлись на переносице.

— Ерунда, Вика. У меня ни с одной женщиной не было таких длительных отношений. Кроме жены. Но на то она и жена, зачем мне любовница на десять лет?

Отговорки были абсолютно глупыми, но я в них почему-то верила. Потому что от моих слов Гришка откровенно опешил и выглядел обескураженным.

Я отступила на шаг и отвернулась, стала наблюдать за утками. Правда, Гришке сказала:

— У вас была такая любовь…

— У нас с Ксюхой была страсть, не путай, — поправил он меня. — А страсть всегда проходит, не может она десять лет длиться. Конечно, если бы она ко мне обратилась, на протяжении всех этих лет, не смотря на все её номера на моей свадьбе, я бы ей помог. Зла я не держу, в конце концов, во многом сам виноват. Но она не обратилась. Если хочешь, я тебе поклянусь.

— Но она где-то здесь! — упорствовала я.

— Может, это совпадение?

Я покачала головой.

— Нет. Она мне кое-что сказала, вскользь…

— Что?

— Что меня попросили уехать из Москвы по-хорошему, а я не послушала, стала докапываться до истины дальше.

— А кто тебя попросил?

Я с напряжением смотрела на воду, на рябь, что расходилась по ней от налетевшего ветра. Потом сказала:

— Твой отец. И вот теперь я думаю, пытаюсь понять…

— Отец? — выдохнул у меня над ухом Гришка. Наверное, в его жизни редко случались моменты, когда он терял чувство юмора, но вот снова наступил один из них. Потому что он уверенно выдохнул: — Ты сошла с ума.

— Почему?

— Да потому что! — Гришка не на шутку разгорячился. А на меня смотрел, как на сумасшедшую. Потом вдруг ухмыльнулся. — Ты что же думаешь, что отец столько лет следит за судьбой твоей сестры?

В его тоне прозвучала откровенная насмешливость, но при этом и уверенность, что быть такого не может. И я, признаться, немного спасовала. Пожала плечами и отвернулась от него. А Гришка с прежним пылом продолжил:

— Вика, понимаешь, это полный бред. Мой отец не настолько заботливый человек. Можешь мне поверить.

— Правда? — решила удивиться я. — Андрей всегда говорит об отце только в положительном ключе. И, вообще, о вашей семье.

Гриша всего на секунду, но замялся. Он смотрел на меня, и я отлично заметила эту заминку, в его глазах промелькнуло недовольство, он даже поморщился едва заметно. Отвернулся от меня и только сказал:

— Андрей — идеалист, такой же, как мать.

— А ты нет?

— А я, наверное, в отца. Принимаю жизнь такой, какая она есть, и идеалов себе не придумываю, особенно в людях стараюсь их не видеть. Даже не разглядывать особо. А мама с Андреем всё строят воздушные замки.

— Может, поэтому браку твоих родителей столько лет?

— Скорее всего. Мама всегда закрывала глаза на его характер, на вспышки гнева, на необоснованные придирки. Мама всегда улыбается и говорит, что отец на то и отец, чтобы быть хозяином в доме. А мы, все остальные, лишь результат его жизненных стараний, кровь от крови его, и сами ещё ничего особо не добились в жизни, так что, должны прислушиваться к мнению родителя. — Григорий глянул на меня, со знакомой мне насмешливостью и сарказмом во взгляде. — Кстати, Андрей в глазах отца взрослый и успешный человек, братец смог своего добиться.

— А ты?

— А я давно смирился с тем, что я поломанный экземпляр, никогда никому ничего не докажу, да и доказывать ничего не хочу. Моя жизнь меня вполне устраивает.

— Но при этом, ты отца защищаешь.

— Я не защищаю, Вика. Я говорю тебе то, что есть. Отец никогда ничего не делает просто так, тем более по доброте душевной. Душевности в нём кот наплакал. И он не стал бы возиться с чужой, чокнутой девчонкой столько лет.

— То есть, это совпадение?

Гришка плечами пожал, было заметно, что снова призадумался. Но качнул головой и недоверчиво усмехнулся.

— Не может такого быть. Не может просто потому, что не может. — Он ко мне повернулся. — Пойми, мой отец, при всей своей идеальной формуле семьи, дома бывал, по крайней мере, раньше, весьма нечасто. После того, как мы перебрались в Москву, денег стало куда больше, стабильности больше, а заказов у него значительно прибавилось. Не только у производства, но и у него лично. Наша мебельная фабрика поднималась именно на его имени и таланте, все это прекрасно знают, а уж папа понимает, как никто. И собой чрезмерно гордится. Он в течение многих лет жил между Москвой и Италией, даже домик себе там прикупил. Там работал, там перенимал опыт итальянских мастеров, делился своим. У него там свой круг общения, для жизни и работы. Тот же самый «охотничий домик», где его никто не трогает. Даже нас он к себе особо не приглашал. Он месяц там, неделю здесь. Только после введения санкций он перебрался обратно в Россию, и то, как я подозреваю, на время. Мама внушает и ему, и нам мысли о собравшейся, наконец, воедино семье, о том, что у них с отцом возраст, и настоящие супруги, близкие люди, обязательно состарятся вместе, а я в это не верю. Ей этого хочется, мама на самом деле отца любит…

— А он?

— А он любит себя. И своё дело. Без сомнения, он фанат своего дела. А мама… мама идеальная жена, хозяйка дома, мать. Она воспитывает Соню и не лезет к занятому мужу. А Андрей ей всячески подыгрывает.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, хотя бы эта его безумная идея вернуть родителей в город их молодости. Отстроить старый дом, возродить первое производство, мол, всё для отца, но, на самом деле, отец никогда туда не вернётся, и все об этом знают. Это с маминой подачи Андрей всё это делает. Для неё, а не для отца. Папа уедет обратно в Италию, как только обстоятельства изменятся достаточно для продолжения успешной работы и жизни там. А нам, судя по всему, будет присылать красочные открытки.

— Думаешь, он бросит твою мать и Соню?

— Это зависит от того, что ты имеешь в виду под словом «бросит». Он останется мужем и отцом, на бумаге, на телефоне, во время кратковременных появлений. Идеальная картинка жизни. Мама с Андреем прекрасно это понимают, но никак не могут смириться с правдой. Потому что их мироощущение рушится с каждым отцовским циничным высказыванием или поступком. Легче притвориться, что ничего не происходит.

— А твой отец?

— А мой отец, Вика, считает себя едва ли не совершенством. И уж точно не станет разговаривать о том, что он что-то в этой жизни сделал не так. Попробуй заикнуться об этом, и он подробно объяснит тебе то, что он куда умнее тебя, мудрее и полноценнее. И слушать нужно его, и принимать только его мнение.

— Как я понимаю, ты не принимал и бунтовал.

Гришка наклонился и оперся руками на парапет, тоже стал смотреть на воду. Затем сказал:

— Я пытался, в своё время. Но понял, что ни сил, ни возможностей бороться с отцом, у меня нет. Нет столько огня, его таланта, его уверенности в себе. Я куда слабее. Я просто принял это и живу дальше. Так, как получается.

— Всё это как-то несправедливо, — проговорила я в сторону.

— Жизнь, вообще, штука не слишком справедливая. И всё, что я могу тебе сказать, точнее, повторить, так это то, что в моём отце человеколюбия нет ни на грош. И заниматься проблемами чужой девчонки он никогда бы не стал. Выброси это из головы.

Я промолчала.

К концу нашего с Гришкой разговора, я стала сомневаться в правильности своего решения приехать в Москву. После телефонного звонка Ксении, я не могла успокоиться, не смогла усидеть на месте, снова помчалась на поиски, переполненная всяческими теориями, мне казалось, что в этот раз я непременно доберусь до правды. Точнее, в этот раз я хотела добраться не до правды, я хотела добраться до Ксении. Вот только понятия не имела, что буду делать, если это случится.

После разговора в парке, мы с Гришкой посидели в кафе, выпили кофе, но уже больше молчали. Каждый думал о своём, но мысли обоих, судя по выражению наших лиц, не радовали.

— Что будешь делать? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Поедешь домой?

Я снова пожала плечами.

— Я могу отвезти тебя в гостиницу. Или на вокзал.

Я обдумывала, наверное, целую минуту. Потом, наконец, решила:

— Я задержусь на один день. Или на два.

Гришка усмехнулся.

— Почему-то я в этом не сомневался. Следопыт.

— Не смейся надо мной.

— Да я не смеюсь… Наоборот. Преклоняюсь перед твоим упорством. Хотя… Не могу представить каково это, не знать, куда исчез твой родной человек.

Я на Гришку глянула.

— А для тебя Ксюша не была близким человеком?

— Вика, мы с тобой уже говорили об этом. У нас с Ксюхой была страсть, были какие-то сумасшедшие отношения, не совсем здоровые. И я думаю, ты догадываешься, почему. Но собирался ли я связать с ней жизнь? Нет, не собирался.

— А она с тобой собиралась, — не удержалась от укора я.

Гриша фыркнул.

— Глупости. У Ксюхи просто самолюбие играло. Она знала, что мне не будет ни с кем так круто, как с ней. И не понимала, как я могу от этого отказаться.

— Она была права?

— Наверное. Но гореть всю жизнь нельзя. Да у нас бы и не получилось гореть. Наши с ней отношения могли пойти лишь двумя путями. Мы либо вместе пропали бы, не справившись с зависимостью, либо вышли бы из того ступора, в котором оказались, вместе, но ничего хорошего бы все равно не получилось. Со временем мы бы оба повзрослели, успокоились, страсть бы без наркотиков, алкоголя и веселья быстро растаяла. И было бы куда обиднее.

— Тогда зачем?.. — не удержалась я от вопроса. — Зачем всё это было?

Он взглянул на меня открытым, чуть снисходительным взглядом.

— То, что ты не понимаешь, это здорово, — проговорил Гриша. — Ты даже не осознаешь, насколько это здорово, что ты никогда с этим не соприкасалась. А я… мы с Ксюхой оказались слабее. Наверное. Но в то время нам, на самом деле, нравился такой образ жизни. Мы притворялись с ней свободными, развесёлыми, делали вид, что нас не заботит чужое мнение. А наркотики такая вещь, что на краю оказываешься совершенно незаметно. Вроде бы ещё вчера ты был уверен, что всё контролируешь, а завтра уже готов умереть за новую дозу. Наверное, это моя вина, что Ксюха вляпалась во всё это. За это я себя на самом деле виню. Но с её характером… — Он усмехнулся. — Безумно жадным до ощущений, мне, кажется, она и без меня бы справилась.

— Но ты же смог через это перешагнуть, жить без наркотиков? — осторожно поинтересовалась я.

Гришка отвернулся от меня, головой качнул. Не отрицал и не соглашался, это было какое-то неосознанное движение.

— Смог ли? — проговорил он в задумчивости. Вздохнул. — Скорее, я попросту испугался. Потому что превратиться в мерзкую тень вдруг показалось мне отвратным. Я и без того всегда был тенью. Отца, Андрюхи. Меня никто никогда не воспринимал всерьёз, ничего хорошего от меня не ждал. Мне захотелось это изменить, хотя бы попробовать. — Гриша на меня посмотрел и выдал бодрую улыбку. — И я женился на Светке.

Я кинула на Гришку испытывающий взгляд, если честно, в этот момент попыталась восстановить в памяти его образ, десятилетней давности. И то, что я видела сейчас, с теми воспоминаниями никак не вязалось. В памяти был мальчик, весельчак и задира, а сейчас передо мной сидел мужчина, насмешливый и циничный, но несколько неповоротливый. Гришка и выглядел именно таким — неповоротливым, чуть ленивым и равнодушным.

— Ты доволен тем, как сложилась твоя жизнь? — не удержалась я от вопроса. А он неожиданно улыбнулся.

— Как ни странно, но да. Мне с юности казалось, что мне не хватит времени пожить так, как хочу, покуролесить вволю, и я торопился всё успеть, всё попробовать. А потом всё само прошло. Теперь у меня семья. Своя семья, понимаешь, без родителей, которых вечно надо слушать и поступать, как они считают правильным. Я не сразу, но повзрослел, и научился этим наслаждаться. — Гриша ухмыльнулся. — Хотя, я отлично понимаю, что я чертова заноза в заднице, и всё делаю шиворот-навыворот.

— Зато жена тебя любит.

— Это да. — Он вздохнул, подумал о чём-то и сказал: — Это приятно, когда тебя любят.

Думаю, Света, окажись она сейчас рядом с нами, этим словам мужа не порадовалась бы. Ей бы, как любой женщине, хотелось бы услышать о том, что муж тоже её любит, считает самой лучшей женщиной на свете. Хотя, возможно, Гриша именно так и считает. Лучшей, необходимой ему, нужной, но ведь это не всегда означает любовь, правда? Или означает, просто люди не отдают себе в этом отчёта.

Гриша, как и обещал, отвёз меня в гостиницу. В небольшую, но вполне приличную. Даже сделал попытку оплатить моё проживание, но я это пресекла на корню, хотя, поблагодарила. Надо сказать, что Григорий Веклер в последнее время сильно удивлял меня своим поведением и отношением, не только ко мне, но и к жизни. Я привыкла думать о нём, как о беспринципном смутьяне, родители давным-давно меня настроили на эту волну, да и то, что я о Грише помнила, баллов ему не добавляло, но он оказался нормальным человеком, правда, мало задумывающимся о приличиях. И даже в общении, не смотря на его неизменный сарказм и неутихающий цинизм, был (а может, стал, повзрослев) вполне положительным персонажем. С ним, без сомнения, можно было дружить.

Заселившись в номер со своим минимумом вещей, и оставшись одна, я поневоле задумалась о том, что Гришка сейчас предпримет. Наверное, по-сыновьи правильным было бы отправиться к родителям и предупредить их о том, что я вернулась, с намерением продолжать копать. Возможно, даже рассказать о звонке Ксении, о моих невероятных предположениях. Но… Как ни пыталась я представить этот его разговор с родителями, так и не смогла. Андрея на его месте представляла запросто, его серьёзный вид, тон, желание оградить семью от внешнего вмешательства, а вот Гришка… ему, наверное, этой самой серьёзности и не хватает. Он предпочитает оставлять людям право решать их проблемы самостоятельно. Трусость это, эгоизм или всё-таки здравомыслие, которого многим из нас не достаёт?

Ближе к вечеру я гостиницу покинула, устав от мыслей, неустанно роившихся у меня в голове. Жанна, позвонившая, чтобы узнать, как у меня дела и, конечно, отругать за раннее утреннее бегство, именно так мне и сказала. Что я слишком много думаю. Нужно расслабиться, хотя бы ненадолго. Вот я и решила последовать её совету, из гостиницы ушла, решив где-нибудь поужинать и немного прогуляться. На улице лениво накрапывал дождик, но было достаточно тепло. Зато темнело всё раньше, казалось бы, с каждым днём. Лето прошло, и осень вступала в свои права. Я открыла зонт и неспешно направилась в сторону проспекта, с его шумом, многолюдностью, витринами магазинов и маленькими ресторанчиками. Самое то, чтобы отвлечься. Прогуляюсь немного, а затем спрячусь от непогоды в заведении, которое приглянется мне больше всего. Всё-таки, что ни говори, а осознание того, что у тебя есть средства для того, чтобы поужинать где-то, не задумываясь о деньгах, весьма приятно. Надолго, конечно, заработанных у Веклеров денег мне не хватит, мне необходимо будет срочно подыскать себе съемное жильё по возвращении, но именно в эту минуту я чувствовала ту самую уверенность в завтрашнем дне. И это чувство очень не хотелось отпускать. Внутренне понимала, что мне необходимы перемены, и дело даже не в деньгах. Мне хотелось развиваться, куда-то двигаться, я ведь очень долго топталась на месте, в кругу бесконечных проблем, которые затягивали и затягивали меня в водоворот безнадёжности. И это ощущение, на самом деле, сводило меня с ума, заставляло чувствовать себя неудачницей.

Я шла по улице, посматривала по сторонам. А, может, мне и, правда, рискнуть, и перебраться в Москву? Как ни крути, а перспектив тут куда больше. Конечно, наверняка, будет трудно, будет страшно, но, если честно, при одной мысли о том, что в следующий понедельник мне предстоит вернуться на прежнее место работы, и моя жизнь тут же — моментально! — вернётся в прежнее русло с пробуксовкой, пугало меня куда сильнее.

Родители, скорее всего, не обрадуются, если я решусь уехать от них в другой город. Да и Жанна тоже…

Прогулка и неспешный ужин заняли у меня пару часов. Дождь разошёлся, и гулять стало неприятно. Я перешагивала через лужи на асфальте и спешила обратно к гостинице. Мои замшевые ботильоны совершенно не предназначены для прогулок под дождём. Я шла и то и дело бросала обеспокоенные взгляды на потемневшие носа обуви. Нырнула под козырёк на крыльце гостиницы, закрыла зонт и встряхнула его несколько раз.

— Вика.

Я обернулась, почувствовав, как от неожиданности у меня подскочило сердце. Услышала этот голос, и тут же задохнулась. Андрей вышел из своей машины, что была припаркована совсем рядом с крыльцом, а я её даже не заметила из-за дождя. Он вышел и широким шагом направился ко мне. То есть, я, конечно же, так для себя это охарактеризовала, что он направился ко мне, а, на самом деле, он поспешил укрыться от дождя под тем же козырьком. Перепрыгнул через две ступеньки и оказался рядом со мной. Мы застыли с ним друг перед другом, и я, как влюблённая девчонка, никак не могла оторвать от него глаз. Головой всё это понимала, даже мысленно обозвала себя дурочкой, но глаз отвести не могла. Сердце сильно колотилось, у меня от волнения пересохло во рту, я на Андрея смотрела и думала о том, что вот, не сбылось, и из-за этого жутко обидно. Уезжая из Москвы несколько дней назад, я была уверена, что мы с ним больше не увидимся никогда. Что не представится возможности, что он не захочет, что запомнит меня, как обманщицу и аферистку, и я всеми силами пыталась запечатлеть в памяти его образ, голос, запах. Понимала, что это ненадолго, что воспоминания со временем сотрутся, без сомнения, и от этого было по-особенному горько. Но мы снова встретились, стоим и смотрим друг на друга.

— Привет, — сказал Андрей.

Я моргнула, туман перед глазами стал понемногу рассеиваться. Ответила негромко:

— Привет. — Попыталась угадать, хотя, что тут можно было угадывать? — Тебе Гриша рассказал, что я здесь?

Андрей кивнул.

— Гришка рассказал. И ещё кое-что рассказал. Так что, думаю, нам есть, что обсудить.

— Обсудить? — удивилась я. — А что тут обсуждать?

— Давай поднимемся в номер.

Сказать по правде, эта идея мне к душе не пришлась. Просто потому, что я и на улице-то себя рядом с Андреем чувствовала скованно, а уж когда мы окажемся в однокомнатном номере, вовсе станет не по себе. Судя по его решительному настрою, он не соскучился и не воспылал ко мне нежными чувствами после разлуки. У него появились ко мне определённые вопросы, и он хочет найти ответы на них. Всё равно каким путем.

Прежде чем я успела возразить, Андрей взял меня за локоть, и мы прошли через стеклянные двери в холл гостиницы. Я заметила, что девушка на респшене подняла на нас глаза, без сомнения заметила, что меня крепко держат за руку, не самым дружелюбным образом, надо сказать, но меня она будто и не видела, посмотрела сквозь, а вот Андрею Романовичу дружелюбно кивнула. Судя по всему, в ожидании меня, он успел зайти на ресепшен и навести мосты. Да такие крепкие, что сотрудницу отеля совершенно не волнует то, что меня ведут в гостиничный номер едва ли не силой. Она этого будто и не видит.

— Какой этаж? — спросил у меня Андрей.

— Второй.

— Пойдём по лестнице.

Мы свернули от лифта к лестнице. Я шла впереди, а он следом за мной. И, кажется, сверлил мне затылок взглядом.

— Что ты хочешь? — поинтересовалась я у него, когда мы вошли в номер. Комната была совсем небольшая, вмещающая самый минимум мебели, развернуться было негде, и чтобы не стоять у подножия кровати, я решила сесть на пуфик у окна. Села и независимо вздёрнула подбородок.

Андрей окинул номер взглядом, затем вдруг вздохнул и упер руки в бока. А на меня взглянул так, будто я доставляла ему жуткие неудобства. Будто я, своим появлением в очередной раз, отвлекала его от каких-то важных дел. Безусловно, мне стало обидно. Я смотрела на него, но тоже пыталась казаться отстранённой и чужой, не хотелось давать ему ни одного шанса понять, что его отношение меня задевает. Я старалась вести себя так, словно мы расстались с ним давным-давно, а не три дня назад. Старалась показать, что мне не больно, не обидно, что мне всё равно.

Наверное, я очень усердно хмурилась и поджимала губы, потому что Андрей вдруг сказал:

— Вика, прекрати.

— Что?

— Прекрати так настойчиво меня ненавидеть.

— Я тебя не ненавижу, — воспротивилась я. И даже плечами пожала. — Мне, вообще, не до тебя.

— Замечательно, — проговорил он. Сделал пару шагов вперёд. В общем-то, через пару его шагов номер в ширину как бы заканчивался, и Андрей вновь отступил. Снова недовольно огляделся и тогда уже сел на кровать, не придумав ничего лучшего. На меня посмотрел. — Зачем ты снова всё ворошишь?

Я в растерянности моргнула. Такого вопроса я, честно, не ожидала.

— Что значит, зачем? Тебе что, Гриша не рассказал, что случилось?

Андрей досадливо поморщился.

— Рассказал. Но я не понимаю, что ты собираешься снова здесь искать? А, главное, зачем.

— Я отвечу тебе на этот вопрос, — возмутилась я, причем возмутилась от всей души. — Я тебе отвечу, — повторила я нетерпеливо, — раз ты не понимаешь, что такое потерять сестру. Или брата.

— Я понимаю, — сказал он и тут же добавил: — стараюсь, по крайней мере, понять, поставить себя на твоё место и на место твоих родителей. Понимаю, что это безумно трудно было пережить. Но она же объявилась, живая и, как подозреваю, здоровая.

— Она где-то здесь, Андрей!

— Это твои безосновательные подозрения! — оборвал он меня. — Которые ты опять же пытаешься вменить в вину моей семье.

Я отвернулась от него, обидно было невероятно. Но, наверное, со стороны так и казалось, что из-за этой самой обиды, я никак не могу заставить себя оставить в покое семью Веклер. Лезу и лезу к ним, в чём-то обвиняя.

— Зачем ты приехал? — спросила я у него. — Припугнуть меня?

— Не говори глупостей. — Андрей взглянул на меня печально. — Разве я когда-то пытался тебя припугнуть или обидеть? Я лишь хочу, чтобы эта история перестала отравлять нам всем жизнь.

— Тогда ты зря переживаешь. И приехал ко мне тоже зря. Как я понимаю, никто из вас мне помогать не собирается. Что ж, тогда я ещё денёк бестолково покручусь в Москве и уеду. Никакого урона твоей семье не нанесу.

Андрей помолчал, приглядывался ко мне.

— И что, уедешь домой и продолжишь мучиться подозрениями и догадками? Сколько лет на этот раз?

— Какая тебе разница?

— Вика, не будь такой.

— Это ты не будь таким! — разозлилась я. — Это ты упорствуешь, это ты не готов даже задуматься над тем, сколько странностей вокруг Ксениного звонка. Ты считаешь, что тебе нужно оберегать свою семью. А ты не задумался о том, от чего ты её оберегаешь?

Андрей меня выслушал, причём, выслушал с недовольным лицом, затем вздохнул, уперся локтями в колени и опустил голову. Задумался о чём-то, но интуиция мне подсказывала, что думает он не о моих словах, а о том, как устал меня сдерживать и успокаивать. И за что ему всё это. За какие грехи я навязалась на его голову?

Прошла, наверное, целая минута, Андрей голову поднял и посмотрел на меня.

— Что ты собираешься делать?

Я немного растерялась. Вся загвоздка была в том, что я понятия не имела, что я собираюсь делать. Я помедлила, затем осторожно проговорила:

— Я хотела поговорить с твоим отцом.

Он хмыкнул.

— Серьёзно? Ты, на самом деле, веришь, что он станет с тобой говорить?

— Если ему нечего скрывать…

— Вика, отец и без того злится который день, так что, сомневаюсь, что он захочет снова с тобой разговаривать.

— И тебе не кажется это странным?

— Нет, солнышко, не кажется. Мне, к твоему сведению, эта история тоже здорово обрыдла и надоела. И я не понимаю, почему я об этом каждый день думаю.

— А почему ты думаешь?

— Вика, перестань цепляться к словам.

Я устало откинулась на спинку кресла и на минутку прикрыла глаза. Почему-то не сомневалась, что Андрей в этот момент за мной наблюдает. Очень хотелось глаза приоткрыть, чтобы в этом удостовериться, но удержалась. Пусть думает, что мне всё равно. Мне, конечно, не всё равно, далеко не всё равно, и даже сейчас, за разговором о Ксении, я мучаю себя предположениями и догадками, чем Андрей занимался последние дни без меня, с кем проводил дни и вечера. Но мысли об этом были настолько неприятны, что куда проще было гнать их прочь, чем задать хоть один вопрос.

Я ни о чём спрашивать не собираюсь, хотя, имя Анаисии вертится и вертится у меня в голове. Ревность, будто чёрную дыру в моей душе просверливает.

— А что ты будешь делать, если найдёшь её? — вдруг спросил Андрей.

Я открыла глаза и посмотрела на него, в некоторой растерянности. Ответила:

— Поговорю.

Он взглянул на меня с откровенным сожалением.

— Ты же понимаешь, сейчас уже понимаешь, что тебе не понравится то, что ты услышишь.

— Я всегда знала, что мне не понравится то, что я узнаю об исчезновении сестры. Но, знаешь, за последние сутки я поняла, что куда лучше злиться на неё живую, чем на мёртвую. Но я хочу знать, что же случилось, и почему она так поступила.

— Ясно, — проговорил Андрей негромко. Затем добавил: — Я бы предпочёл, чтобы ты уехала домой.

— В этом я как раз не сомневаюсь. — Я ему улыбнулась. — Это порадовало бы всех твоих родственников. — Мы встретились взглядами, и я добавила: — И тебя в особенности.

— Почему в особенности?

«Тебе же не до меня», подумалось мне, но вслух я ничего не сказала, лишь плечами пожала.

Мы замолчали. Сидели друг напротив друга, временами встречались взглядами, я тут же отворачивалась. И молчали. В какой-то момент меня это стало здорово раздражать. Андрей ничего не говорил, лишь разглядывал меня и о чём-то думал. Наверное, о том, как скрутить меня покрепче и сунуть в первый отходящий поезд. Чтобы больше меня никогда не видеть.

— Ты долго собираешься здесь сидеть? — поинтересовалась я у него, в какой-то момент не сдержавшись.

Он смотрел на меня в упор, а после моего вопроса удивлённо вздёрнул брови.

— Я тебя раздражаю?

— Я устала.

На губах Андрея мелькнула саркастическая улыбка.

— Понятно. Ты меня выгоняешь.

От его обвинительно-насмешливого тона мне стало немного неудобно.

— Просто не понимаю, для чего ты тут сидишь, — пояснила я.

— Боюсь, что, если уйду, ты наделаешь каких-нибудь глупостей.

— Каких? — удивилась я. — И когда? Ночью?

— От тебя можно ожидать чего угодно.

— Мне такого ещё никто никогда не говорил, — честно призналась я. — Обычно меня называют скучной и предсказуемой.

Андрей снова улыбнулся.

— Ты не скучная и не предсказуемая.

На его губах появилась та самая чувственная улыбка, которая когда-то заставила меня в него влюбиться, в одно мгновение, по щелчку пальцев. И наблюдать её сейчас было опасно, да и печально.

— Спасибо, — сказала я ему. — Но тебе лучше уйти. Тебя, наверное, где-то ждут.

— Ревнуешь?

Я решительно поднялась с кресла и попросила:

— Андрей, уходи.

Он смотрел на меня, всё ещё сидя на краю постели, не двигаясь. Что-то внимательно высматривал на моём лице, видимо, старался разглядеть какие-то особенные эмоции. Не знаю уж, смог или не смог, я старательно напускала на себя серьёзный вид, после чего кивнул и тоже поднялся. И даже направился к двери в крохотный коридорчик со шкафом-купе. Я пошла за ним, собираясь запереть дверь после его ухода. А Андрей вдруг взял и у самой двери обернулся. Я едва не врезалась носом в его грудь, торопливо сделала шаг назад, но Андрей Романович, как истинный кавалер, успел подхватить меня широкой ладонью под спину. Если честно, никакой необходимости в этом не было, он об этом знал, я об этом знала. И на какое-то мгновение мы замерли, глядя друг другу в глаза. Я даже дыхание его на своём лице чувствовала, настолько близко мы друг к другу находились.

— Хочешь, я останусь? — спросил он.

Я медлила. Секунду, две. Смотрела ему в глаза, и, конечно, в моей душе всколыхнулось самодовольство, раненное самолюбие воспылало тягой к жизни, я даже горделиво вскинула голову. Но после того, как вспомнила, как сухо он со мной прощался у ворот родительского дома, всего пару дней назад, на корню задавила в себе всякий соблазн согласиться. И сказала:

— Нет.

— Почему?

— Потому что завтра я уеду домой. Как ты и просишь. И мы с тобой уже простились.

Я видела по его лицу, что мой ответ по душе ему не пришёлся. Андрей остался недоволен, убрал руку и отступил. Но он весьма быстро справился с собой, как бы равнодушно кивнул, усмехнулся и сказал:

— Хорошо, солнышко. Как скажешь.

Его лёгкий тон вызвал в моей душе всплеск негодования. Андрей вышел из номера, я закрыла за ним дверь и недовольно проговорила себе под нос:

— Я не твоё солнышко.