ГЛАВА 17

Ночью я долго не могла уснуть. Во-первых, кровать оказалась не слишком удобная, во-вторых, думала о том, для чего же я решила задержаться в Москве, что дальше делать собираюсь, в голову ведь ничего не приходит. Попросту тяну время. Ну, а, в-третьих, мне не давало уснуть непонятное прощание с Андреем. Не хотелось бы думать, что он всего лишь хотел прощального секса. Порой мужчины всерьёз об этом говорят, не видя в этом ничего зазорного. А вот женщина, обычно, прощается эмоционально, и вернуться физически в постель человека, в отношениях с которым она в душе пытается поставить точку, для неё невозможно и невыносимо. По крайней мере, у меня так. Уходя — уходи, как говорила бабушка. Не оглядывайся. И уж точно раздеваться уже ни к чему.

Уснула я поздно, и то, сон мне приснился тяжёлый, какой-то абсурдный и беспокойный. А разбудил меня стук дождя по стеклу. Я глаза открыла, посмотрела на окно и подумала о том, что к моему настроению сегодняшняя погода как раз подходит. А потом попробовала вспомнить дурацкий сон, из-за которого я чувствовала себя разбитой и уставшей, будто и вовсе не спала. Какие-то длинные проходы, беготня и женский голос.

Я перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и лежала так до тех пор, пока мне не стало трудно дышать. И вдруг вспомнила… Вспомнила, что женский голос в моём сне бесконечно звал какого-то ребёнка. Имя было мальчишеское. И когда я об этом вспомнила, меня накрыло странное чувство дежавю. Будто это когда-то снилось мне или даже происходило наяву. И в голове у меня крутилось имя: Максим, Максим.

Голову даю на отсечение, что не знаю ни одного Максима.

На тумбочке у изголовья кровати завибрировал телефон. Я повернула голову, взглянула на экран и вздохнула. Почему-то мне совсем не хотелось с ним говорить. Я помедлила, но затем всё же потянулась за телефоном. Ведь если на звонок не отвечу, Андрей позвонит снова, а затем и приедет, проверить, не натворила ли я чего-нибудь, что непременно опорочит имя его семьи.

Как я и предполагала, первым его вопросом было:

— Чем ты занята? — И в голосе подозрение. А, может, это во мне подозрений на его счёт было чересчур, поэтому я себе их и придумывала.

— Лежу в постели, — сказала я ему честно.

— Хорошо, — ответил он. Я слышала, как он прихлебнул из чашки горячий кофе. Услышала и живо представила себе эту картинку, которую всего за каких-то несколько недель смогла выучить наизусть. Как он стоит, как сидит, как ходит, как ест и пьёт кофе из большой чашки. А ещё мотает ногой, когда смотрит телевизор по утрам, сидя на высоком табурете. Я даже зажмурилась, не желая обо всём этом думать, а уж тем более представлять.

— Вообще-то, я собираюсь вставать, — решила припугнуть я его. — И что-нибудь сделать.

— Надеюсь, твои действия не потрясут мировое равновесие, — поддел он меня.

А я несколько загадочно проговорила:

— Не знаю, не знаю.

— Чем ты собираешься сегодня заняться?

— Тебя порадует, если я скажу, что позавтракаю и отправлюсь на вокзал?

— Можешь мне не верить, но нет.

— Ты прав, не верю.

— Вика, ты на меня злишься. — Это прозвучало, как обвинение. А ещё в голосе Андрея явно промелькнуло желание это обсудить. А вот мне ничего с ним связанное обсуждать не хотелось. И я резко сменила тему.

— Мне приснился дурацкий сон.

— Плохой?

— Нет, — и повторила: — Дурацкий.

— И что тебе снилось?

— Какая-то женщина звала и звала мальчика. По имени. Надо позвонить Жанне и узнать к чему такое сниться.