— Кровавые мальчики в глазах?

— Он не был кровавым, — воспротивилась я. — Я его даже не видела. Только женский голос звал: Максим, Максим.

— Кто такой Максим?

— Понятия не имею, — вздохнула я. — Всё утро вспоминаю, но я ни одного Максима не знаю.

— Точно, дурацкий сон. Моя бабушка говорила, что от плохих снов помогает шоколад. Может, тебе купить шоколадку? Я привезу. — Андрей явно надо мной посмеивался, а ещё напрашивался приехать под глупым предлогом. Я уже собиралась ему об этом сказать, как вдруг кое-что вспомнила. Точнее, меня попросту осенило. Шоколад, а ещё женский голос…

— Максим, не трогай ничего руками!

Я даже на постели села. И проговорила в телефон:

— Я вспомнила.

Андрей замолк на полуслове, поинтересовался:

— Что вспомнила?

— Откуда это имя, да и вообще… — Сердце вдруг забилось, я сделала пару коротких вдохов, пытаясь расставить в своей голове всё по местам. Кивнула в такт своим же мыслям. И подтвердила: — Вспомнила.

— Вика, ты меня пугаешь. Ты можешь толком объяснить?

— Могу, — согласилась я. — Но лучше, если ты приедешь.

— Да? — переспросил Андрей Романович, кажется, в первый момент не поверив. Помедлил секунду, после чего согласился: — Ладно, приеду.

Энтузиазм из его голоса почему-то пропал. Я это заметила и поспешила его успокоить:

— Если не хочешь, можешь не приезжать. Я сама доберусь.

— Куда доберёшься?

— В одно место, — туманно проговорила я.

Андрей недовольно выдохнул в трубку.

— Ясно. Мне точно лучше приехать. Иначе ты помчишься в дождь чёрт знает куда, а мне потом всё равно тебя ищи.

— Я не прошу!.. — начала я чуть возмущённо, но он перебил, точнее, отдал приказ:

— Будь в гостинице, не смей никуда уходить до моего приезда. Поняла? Я выезжаю. — И отключился.

Я в некотором недоумении взглянула на замолчавший телефон, после чего фыркнула.

— Командир.

Приехал Андрей через час. Я за это время успела принять душ, одеться и в который раз обдумать мои предположения. Я крутила и крутила в голове обрывки странного сна и воспоминания о том моменте в магазине. Конечно, подозреваю, что когда я озвучу их Андрею, он в лучшем случае скажет, что это нелепость, а то и пальцем у виска покрутит, но что мне терять, правда? А проверить подозрения необходимо. Проверить, удостовериться, что они яйца выеденного не стоят, и вернуться домой. Спустя неделю жизнь моя вернётся в привычную колею, и мне останется только вспоминать… об Андрее, о Москве, о звонке сестры.

Ждать Андрея в номере я не стала, спустилась вниз. На первом этаже отеля располагался небольшой обеденный зал, где по утрам подавали завтрак. Я налила для себя кофе и взяла булочку с корицей. И устроилась за столиком, из-за которого были отлично видны раздвижные двери в холле. И когда Андрей появился, я махнула ему рукой. Он сразу направился в мою сторону, а я украдкой присматривалась к нему, невольно гадая, от каких дел я его оторвала. Хотя, с другой стороны, я же не просила его помощи, не просила меня сопровождать, бросать дела… Он сам вызвался. И то, что вызвался, захотел, вроде бы даже беспокоился обо мне, приятно грело душу.

— Завтракаешь? — спросил он, присаживаясь напротив меня. — Я тоже хочу.

Меня так и подмывало спросить: неужели некому приготовить ему завтрак? Но вместо этого, после его взмаха рукой, в желании позвать официантку, я сказала:

— Здесь шведской стол, Андрей. Самообслуживание.

Он согласно кивнул и сообщил:

— Я понял. — А сам приветливо улыбнулся подошедшей к нашему столу девушке в форме. — Можно мне кофе, двойной, и что-нибудь перекусить?

Девушка спокойно кивнула, улыбнулась в ответ и отошла от стола. А я тихонько вздохнула. Если ты уверен в себе, если ты хорош собой, то можешь делать, что захочешь. В принципе. Девушке улыбнулся, и по взмаху руки она несет тебе кофе. Хотя, вроде бы не должна.

Вот, и кофе Андрею принесли свежесваренный, а не растворимый подали, как остальным гостям, у которых завтрак входил в стоимость проживания.

— Так что тебе там приснилось? — спросил он, намазывая масло на зажаренный, хрусткий тост.

— Дело не в том, что мне приснилось, — проговорила я, стараясь откровенно на него не пялиться. — А в том, что я вспомнила.

— И что ты вспомнила?

— Женский голос. В магазине.

Андрей на секунду прекратил жевать, на меня посмотрел.

— И всё?

— Для тебя может и всё, — возмутилась я, — а для меня!..

— Что?

Я выдохнула, печально сдувшись, как воздушный шарик в одно мгновение.

— Ничего.

— Так чего ты хочешь? Точнее, куда ты хочешь поехать? Я не понял.

Я на него посмотрела.

— Помнишь, когда мы уезжали из охотничьего домика твоего отца, то заезжали в магазин в посёлке?

— Когда тебе стало плохо?

— Ну да. У меня тогда появилось странное чувство… — Я даже сейчас не могла толком объяснить. — И ещё этот голос.

— Это был голос твоей сестры?

Я осторожно пожала плечами.

— Не знаю. Столько лет прошло…

— Но по телефону ты её узнала?

— Не сразу, — призналась я.

— Но голос в телефоне был похож на голос в магазине?

Я взглянула на Андрея с едва сдерживаемым раздражением, и всё-таки возмутилась.

— Как можно быть таким занудой? Ты хуже меня.

Он вдруг заулыбался.

— Я во всём должен тебя превосходить.

— Вот уж да!

Мы некоторое время молчали, я допивала кофе, а Андрей ел. Затем вытер рот салфеткой и кинул её в свою тарелку. После этого довольно резкого действия, я перевела взгляд на его лицо, и поняла, что он чем-то всерьёз недоволен.

— Если ты не хочешь со мной ехать, — снова начала я, искренне собираясь снять с него неприятную обязанность. Но Андрей остановил меня взглядом.

— Вика, я прекрасно понимаю, к чему все идет.

— К чему же? — осторожно переспросила я.

— К тому, что мы возвращаемся к убеждению, что моя семья в этом замешана. Ты собралась искать сестру в посёлке, по соседству с отцовским домом.

— А я не виновата в том, что все пути ведут к твоему отцу, Андрей. Или скажешь, что я делаю это специально?

Он сжал зубы, я видела, как желваки на скулах сурово двинулись.

— Не скажу. Но, по всей видимости, ты подозреваешь его во всех смертных грехах.

Я плечами пожала, но не удержалась и спросила:

— А ты своему отцу во всём доверяешь? Или просто хочешь верить?

Андрей взглянул на меня с серьёзной претензией, долей осуждения и недовольства. Затем поднялся из-за стола.

— Поехали. Поехали искать твою химеру.

Получалось так, что он делает мне одолжение. Идёт у меня на поводу. Возникло желание отказаться, но, признаться, честно, без Андрея я вряд ли доберусь до нужного мне посёлка. Просто потому, что толком не помню дороги, да и само название смутно. Придётся вновь связываться с Гришкой, выспрашивать его, придумывать, как доехать. Я даже не уверена, что это московская область. Поэтому мне пришлось засунуть свою гордость куда подальше, и сесть с Андреем в машину. Мы, кажется, злились друг на друга, молчали, слушали радио. Я смотрела в окно, и думала о том, как продержаться долгую дорогу в таком тягостном молчании. Недовольство Андрея давило на меня. А ещё у него без конца звонил телефон, он решал какие-то рабочие вопросы по громкой связи, затем поговорил с матерью, всячески обходя в разговоре тему того, куда он в данный момент направляется и когда планирует вернуться. А потом Елизавета Витальевна спросила:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Я по-прежнему смотрела в окно, но всё равно краем глаза заметила, что Андрей после материнского вопроса кинул на меня быстрый взгляд. Переспросил:

— О чем, мама?

— Не знаю, чем-нибудь меня порадовать.

— Пока как-то нечем. Разве что своим отменным психическим и физическим здоровьем.

— Андрюш, я сколько раз просила тебя не шутить такими вещами?

— Хорошо, — послушно протянул любящий сын, — не буду. — Звонок Андрей сбросил, на некоторое время в салоне автомобиля повисла прежняя тишина, после чего Андрей проговорил с легким смешком: — Мама в своём репертуаре.

— Она хочет, чтобы ты её чем-нибудь порадовал.

— И ты туда же. Наверное, ты даже знаешь чем.

— Конечно, — удивилась я. — Она ждёт, когда вы с Аней помиритесь.

Андрей кинул на меня многозначительный взгляд.

— Зачем ты об этом говоришь? Тебя это беспокоит?

Я тут же качнула головой, отказываясь.

— Нет. Кто я такая?..

— Вика, прекрати.

Я молчала, и он добавил.

— Мы с Аней не помиримся. Потому что не ругались. И как бы странно снова сходиться с женщиной, с которой отменил свадьбу. Ты так не считаешь?

— А ты как считаешь?

— Так же, как и ты. — Андрей начал заметно злиться, поджимать губы, а на меня посматривать со значением.

Чем ближе мы подъезжали к нужному населенному пункту, тем больше меня беспокоило предстоящее, а не выяснение наших мифических отношений с Андреем. Я пыталась разработать план, придумать, куда отправиться в первую очередь, да ещё и Андрей влез в мои размышления своим въедливым вопросом:

— Что мы будем делать, когда приедем?

Я вздохнула.

— Поспрашиваем людей.

— О чём?

— О Ксении, — нетерпеливо отозвалась я. — У меня есть её фотография.

— Десятилетней давности?

— Не думаю, что она изменилась кардинально. Узнать можно.

— Кто знает…

Я свирепо глянула на него.

— Ты специально?

— Нет, — удивился Андрей. — Пытаюсь быть объективным.

— У тебя не получается.

Я отвернулась, снова это ужасное молчание, а потом Андрей протянул мне руку. Просто взял и предложил мне открытую ладонь. Я на его руку покосилась, а он попросил:

— Давай мириться. Позлиться друг на друга ещё успеем.

Я секунду сомневалась, затем аккуратно положила свою ладонь поверх его. Сильные пальцы тут же сжали мою руку, и мне стало легче, спокойнее, на душе стало приятно и тепло. И всё от одного прикосновения. А что я буду делать, когда уеду?

Приехав в посёлок, мы остановились на стоянке всё того же сетевого магазина. Судя по всему, это было центральным местом активности жителей нескольких сёл и деревень вокруг. Постоянно подъезжали машины, люди выходили из магазина с корзинами и тележками, кто-то стоял, разговаривал, чуть в стороне тусовалась молодёжь. Они галдели, смеялись, но куда-то уходить от магазина, кажется, не собирались.

— Надо спросить у местных жителей, — предложила я, когда мы с Андреем вышли из машины. Как только мы приехали на место, он вновь скептически поджал губы и по сторонам поглядывал с недовольством.

— Вика, это не деревня, — проговорил он. — Это коттеджный посёлок. Ты видишь, какие дома вокруг?

Дома я видела, аккуратные коттеджи, в два, а некоторые и в три этажа, за крепкими заборами. Это дальше, через поля, за лесом, располагались деревни и села в привычном нам понимании. Где все друг друга знали, гуляли по улицам, соседи не разделяли участки и ни от кого не прятались. А тут, будто нечто чужеродное, выросло целое поселение уставших от общения горожан, по привычке спрятавшихся друг от друга за железными заборами. Они даже по узким улочкам передвигались на автомобилях, а не пешком. Изредка можно было увидеть кого-то на велосипеде или мотороллере.

Конечно, Андрей прав. Как только мы отойдём от магазина, никто нам ничего не подскажет. Да и спросить будет, скорее всего, не у кого, не в ворота же у каждого дома стучаться.

Я покрутилась на месте, затем достала из сумки припасённую заранее фотографию сестры. Я взяла её из дома, отлично понимая, для чего возвращаюсь в Москву. Андрей глянул через моё плечо, его взгляд на лицо Ксении был долгим. Затем он вздохнул.

— Что? — тут же переспросила я.

— Она меня жутко раздражала, — вдруг сказал он. — Прости, но твоя сестра назойливая девица.

— Да уж, — пробормотала я, — настолько назойливая, что оставила всех в покое на десять лет.

— А это, милая, эгоизмом называется. Куда пойдём?

— Наверное, в магазин.

Не придумав ничего лучшего, в магазине я начала приставать к девушке на кассе. Она была совсем молоденькая, вроде бы та самая, что и в прошлый раз, общавшаяся с молодым поклонником прямо на рабочем месте. Оттого девушка тогда была невнимательна, её больше занимали перешёптывания и хихиканье, да и сегодня она не слишком серьёзно отнеслась к моей просьбе взглянуть на фотографию.

— Посмотрите внимательно, — просила я её, — возможно, вы встречали эту женщину. Здесь или где-то в округе.

Девушка снова перевела свой взгляд на фото, секунду его рассматривала, после чего равнодушно пожала плечами.

— Не знаю. Вроде, ни на кого не похожа.

— Она рыжая, — весомо заметила я. — Обычно, на рыжих внимание обращают.

— Я не обращаю, — выпалила девчонка. — Я рыжих не люблю.

Андрей, стоявший в паре шагов от меня, хохотнул, я на него обернулась. Едва удержалась, чтобы не продемонстрировать ему кулак. Снова повернулась к собеседнице.

— А вы, вообще, местная?

— Конечно, — удивилась она. — Из Филиппово. В трех километрах отсюда.

— А работаете здесь давно?

— Почти две недели.

— Понятно, — расстроено проговорила я.

— А зачем вы её ищите? — вдруг поинтересовалась девушка. Глянула с прищуром сначала на меня, затем на Андрея. — Вы из милиции? Я в кино видела, как милиция людей ищет.

— Не из милиции, — успокоил её Андрей, зачем-то забрал у меня фотографию. — Родственницу ищем.

— А зачем родственницу искать? — удивилась девчонка. — Куда родственники деться могут?

— Иногда могут, — проговорила я чуть слышно.

Я ещё покрутилась в магазине, высматривая ещё кого-нибудь из сотрудников, но кроме грузчика в складском помещении, никого не заметила. Взяла с полки плитку шоколада, бутылочку воды, пробила на кассе всё у той же невнимательной, любящей пофлиртовать девицы, и из магазина вышла. Андрей ждал меня на стоянке, стоял, привалившись пятой точкой к капоту своей машины. Повернул голову, когда заметил меня.

— Может, в охотничий домик поедем? — предложил он. — Ехать осталось минут десять.

Я отрицательно качнула головой.

— Я не для этого сюда приехала.

— Вика, в этом посёлке больше пятисот домов.

— Откуда ты знаешь?

— Спросил у электрика.

— Какого электрика? — удивилась я.

А Андрей не глядя ткнул пальцем вверх.

— Который на столбе.

Я тут же задрала голову наверх, посмотрела. На столбе по соседству, на самом деле, торчал электрик.

— И что он сказал? Ты показывал ему фотографию? Он её узнал?

— Вика, если бы он её узнал, я бы тебе сразу так и сказал. Но он по домам не ходит, с жильцами не общается. У него другая работа. Говорит, не узнает. Но тут уже сотни домов, представляешь, сколько понаехавших городских? Они даже в лицо их запомнить не стараются, автомобили лучше знают, чем новых соседей.

Я обернулась на дома, первая улица поселка начиналась всего в паре сотнях метров от магазина.

— Может, объявления расклеить? — предложила я.

— Хорошая мысль, — согласился Андрей, — учитывая то, что твоя сестра не хочет быть найденной.

— Так ты согласен с тем, что она здесь или нет? — пристала я к нему.

— Понятия не имею. Хотя, вся твоя теория кажется мне малоправдоподобной.

— Конечно, она ведь касается твоей семьи.

— Потому что ты настырно пришиваешь эту женщину к моей семье суровой ниткой. По-твоему, это справедливо?

Я рассержено отмахнулась от него и решительно направилась к молодёжи, которая и не думала расходиться. Подростки при моём приближении заметно насторожились, а я попросила посмотреть на фотографию. Посмотреть они посмотрели, но ничем не помогли. Пожали плечами, и на этом вся помощь закончилась. Торчать дальше на стоянке было глупо, я вернулась к машине, всерьёз расстроенная неудачей, села на переднее сидение и сунула в рот кусочек шоколада.

— Надо отдохнуть и подумать, — сказал мне Андрей. Повернул ключ в замке зажигания.

— И вернуться сюда вечером, — тут же добавила я. — Думаю, вечером в магазине много людей, не то что днём. Можно поспрашивать у местных жителей.

Андрей согласно кивнул. А, может, просто решил со мной не спорить.

Автомобиль тронулся с места, мы выехали со стоянки и свернули на объездную дорогу вокруг посёлка. Я смотрела на дома, вглядывалась в дальние крыши, и гадала: вдруг под одной из этих новеньких, черепичных крыш в данный момент находится Ксения. Вся моя интуиция кричала о том, что я права. Но что делать, как её искать? Стучаться в каждый дом?

— Что это? — спросила я, увидев здание странной постройки с ярким фасадом. Я указала на него пальцем.

— Детский сад, — ответил Андрей.

Мы успели проехать мимо, прежде чем я воскликнула:

— Возвращайся, возвращайся!

Андрей остановил машину.

— Зачем?

Я к нему повернулась.

— У той женщины из магазина был ребёнок. Кажется, даже двое. Я краем глаза их видела на выходе. И как ты думаешь, где в посёлке могут знать о детях и их родителях?

Андрей меня разглядывал, раздумывал о чём-то, затем согласно кивнул. Ничего другого ему попросту не оставалось.

Конечно, в детский сад нас никто не пустил. На входе был установлен пункт охраны, я вначале просила позвать кого-нибудь из персонала, а Андрей меня аккуратно отодвинул и положил на стол перед охранником фото.

— Вы знаете эту женщину? — поинтересовался он у мужчины. — Возможно, кого-то, кто на неё похож.

Охранник, мужчина в возрасте, с самым серьёзным видом стал смотреть на снимок. Он на снимок, а я на него. И сердце у меня скакало в груди с каким-то надрывом. Я ждала, ждала, будто приговора.

— Её зовут Ксения, — вырвалось у меня. — Сейчас она старше, ей тридцать лет. Возможно, она немного изменилась…

— Ксения, говорите?

— Да, — торопливо поддакнула я. И пояснила: — Вы не подумайте, это моя сестра…

— Да вроде не припомню… Родителей приезжих здесь немало…

— Но кто-то на ум приходит? — спросил его Андрей. — Долго рассматриваете.

Я решила идти ва-банк. Добавила:

— У неё мальчик, Максим. Возможно, ещё ребёнок есть. — Я помолчала, затем выпалила: — Или не Ксения. Оксана.

Андрей глянул на меня непонимающе, а мужчина моргнул, потом на меня посмотрел. И вдруг ткнул в фото пальцем.

— Оксана. Есть тут такие. Знаю я их.

Моё сердце остановилось.

— Я не узнал её по фото, она сейчас тёмненькая… как сказать-то? Брюнетка. Или что-то похожее. И детей у неё двое, правильно. Она младшего сюда привозит, но не часто. Тут же развивающие группы ещё работают, некоторые родители на уроки приводят, а в сад не отдают. А почему я её запомнил, по весне она у сада припарковалась, а один местный дурачок из соседней деревни в зад её «жуку» и въехал. Михалыч тогда приезжал, участковый наш, а потом муж её приехал. Серьёзный такой, и вот помню, он её всё Оксаной звал. Генке-то тогда пинка под зад дали, то есть, парню, что врезался, да и что с ним делать-то? Взять нечего, больше головной боли. Да и не посадят его за капот. Вот муж-то её прям прилюдно ему под зад ногой и дал. Мол, жену его и детей опасности подверг, хоть их в машине и не было. В принципе, прав мужик. В этот раз никого не было, повезло, а в следующий, кто знает?

Монолог явно затягивался, но я слушала, слушала и внутренне замирала. Но всё-таки мысленно старалась себя успокоить, мол, всё может оказаться обманкой, и та девушка, с детьми, всего лишь похожа на мою сестру.

— Вы знаете её фамилию? — спросил Андрей.

— Да откуда же? В лицо узнаю, да. Если хорошо присмотреться. Здесь уж больно молоденькая.

— А как нам её найти, не подскажете?

Мужик в задумчивости почесал за ухом.

— Найти… Так вы к Михалычу езжайте. Он до пяти работает, а потом обратно в свою деревню укатит.

— Куда ехать?

— К магазину вернётесь, и через проулок к зданию из красного кирпича. Там написано: «Полиция».

— Ясно. Спасибо.

Мы отошли от будки охраны и направились обратно к машине. Шли, и я понимала, что между мной и Андреем повисло тягостное молчание, какое-то тревожное. Кажется, настал тот момент, в который он тоже напрягся, поверил в мои, как считал до этого, домыслы.

— Почему Оксана? — спросил он, когда мы подошли к автомобилю.

— Она назвалась так, когда звонила мне. Я поняла, что машинально. Сказала: «Привет, это Оксана. То есть, Ксения». Видимо, она уже привыкла к новому имени.

— Понятно. Ладно, садись, поехали.

Мы вернулись обратно к магазину, развернулись на площади, огляделись и увидели то самое здание из красного кирпича. Выглядело оно немного нелепо, зато на фасаде крупными буквами было написано: «Полиция».

Михалыч оказался дородным мужчиной лет пятидесяти. В помятой форме и с пышными усами. И, вообще, мало напоминал современного стража порядка, пусть и поселкового. Глядя на Василия Михайловича Кныгу (полное имя и должность значились на табличке при входе в кабинет) можно было подумать, что время за окном остановилось лет тридцать назад. Настолько спокойным и скучающим он выглядел, словно в его вотчине и вовсе ничего преступного и опасного никогда не происходит. Этакий деревенский детектив. Уравновешенный, с хитрым прищуром и замедленной реакцией. Ни отвечать, ни действовать Василий Михайлович не торопился, слушал, наблюдал и взвешенно выносил каждое решение. Возможно, это и неплохо, но в нашей ситуации, когда меня изнутри разрывало от напряжения и нетерпения, вынести его неторопливость было весьма сложно.

Василий Михайлович, которого мы весьма кстати застали в рабочем кабинете, внимательно нас выслушал, точнее, выслушал Андрея, потому что я молчала, никак не могла справиться с волнением для того, чтобы заговорить. У меня появилось стойкое ощущение, что я нахожусь от сестры на расстоянии вытянутой руки. И загадка её исчезновения вот-вот раскроется. Мы, наконец, увидимся, поговорим, и всё, наконец, закончится. В горле встал ком, и я лишь смотрела на участкового и ждала, что же он мне скажет.

Василий Михайлович Андрея выслушал, покрутил в руке фотографию Ксении, разглядывал её очень пристально. Конечно же, молчал, обдумывая, наверное, целую минуту. Затем потер тяжёлый подбородок.

— И почему я должен вам помогать? — поинтересовался он в конце концов. — Я вас первый раз вижу.

Я посмотрела на Андрея, заметила, как тот в досаде поморщился. Бесконечные объяснения для чужих людей ему изрядно надоели за сегодняшний день. Я поняла, что пришло время взять очередную проблему на себя. Я без спроса присела на стул у стола участкового.

— Василий Михайлович, я вам клянусь, что ничего плохого мы не хотим. Иначе к вам бы не пришли, согласитесь. Эта девушка на фото — моя старшая сестра. — В последний момент я решила, что рассказывать историю исчезновения Ксении, о том, что много лет она находилась в розыске, не стоит. Это лишь усложнит ситуацию. Поэтому решила немного изменить свой рассказ. — Мы много лет с ней не общались, потеряли друг друга. — Я развела руками. — Вот так вот получилось. А тут я случайно узнаю, что она может жить в этом посёлке. Я лишь хочу встретиться с сестрой. Посмотрите, — я указала на фото в его руке, — мы с ней похожи. Это моя сестра. — Взглянула умоляюще. — Пожалуйста. Без вас мы её не найдем. Не по домам же нам ходить.

— Вот этого делать точно не стоит, — сурово сдвинул брови участковый. Затем вздохнул. Положил снимок на стол и накрыл его огромной ладонью. — Ладно. Знаю я их. Хорошая семья, живут на Третьей линии. Номер дома не помню, но мимо не проедете. Ворота там кованные, в розах, таких больше ни у кого нет.

— В розах? — переспросил Андрей.

— Ну да. Каждый цветок, будто отдельно выкован, ни у кого такой красоты в округе больше нет.

Я на Андрея оглянулась, но он выглядел призадумавшимся, и моего взгляда не заметил.

— Что-то не так? — спросила я его в машине, потому что его молчание стало меня беспокоить.

Он на меня посмотрел, будто очнувшись от своих мыслей, затем качнул головой.

— Нет, ничего. Поехали?

Я кивнула. Кивнула, хотя испытывала безумное волнение, словно я уже не сомневалась, что через несколько минут увижу сестру. И меня разрывали противоречивые чувства, я не знала, что сказать и как себя вести. Как, вообще, реагировать на неё… и на ситуацию в целом.

Нужный дом мы нашли быстро. Свернули на улицу, что нам указал участковый, проехали вперёд и одним из последних домов и оказался нужный нам. Глухой забор и крепкие деревянные ворота с той самой кованой окантовкой в виде роз. Выглядело, на самом деле, красиво, искусно выкованные цветы приковывали взгляд. Хотелось остановиться, получше рассмотреть, восхититься работой мастера… И мы с Андреем остановились, стали рассматривать, но восхищение — это последнее, о чём мы сейчас могли думать.

Я первой вышла из машины. Разглядеть что-то за забором было невозможно, и поэтому я просто остановилась. Даже не услышала, как Андрей вышел, хлопнул дверью и остановился рядом со мной. Всё моё внимание было сосредоточено на том, что находится за этим забором и этими воротами. Хотя, там, скорее всего, ничего и не происходило, люди спокойно жили.

— Что делать будем? — спросил меня Андрей.

Я помолчала, собиралась с мыслями. После чего пожала плечами.

— Наверное, позвоним в домофон.

Он выдохнул рядом со мной, как-то обречённо. Краем сознания я этому удивилась, но выяснять сейчас ничего не хотела.

— Давай позвоним, — проговорил Андрей.

Он нажал на кнопку звонка домофона, и пока шёл гудок, мы с ним, кажется, оба замерли в напряжении. Из динамика послышался женский голос.

— Слушаю.

Мы с Андреем оба молчали. Он смотрел на меня, а я на домофон. Потому что даже через него узнала голос сестры. И никак не могла справиться с собой, чтобы что-то ответить. У меня пересохло во рту, помутилось в голове, замерло сердце. Я даже в руку Андрея от волнения вцепилась.

— Я слушаю, — повторил голос, и я поняла, что нужно, нужно что-то сказать. Но прежде чем я смогла собраться с мыслями и силами, Андрей меня опередил.

— Оксана, здравствуйте. Нам нужно с вами поговорить. — Он сделал короткую паузу и добавил: — Нас прислал местный участковый.

— Участковый? А что случилось?

Домофон пикнул, мигнул красной лампочкой, и дверь открылась. Андрей тут же дёрнул её на себя, придержал, чтобы я вошла первой. Я вошла, словно во сне.

За забором оказался добротный, бревенчатый дом в два этажа, с балконом и верандой, и ухоженный сад с детской площадкой, очень похожей на ту, что я видела в охотничьем домике Романа Артуровича. Даже цвета, кажется, те же.

Мы направились по выложенной плиткой дорожке ближе к дому, не успели дойти, как на крыльце появилась хозяйка дома. Она вышла нам навстречу, а я остановилась. Смотрела на неё, понимая, что передо мной стоит Ксения, другая, повзрослевшая, изменившаяся, но это моя сестра. Вот только в моей душе в этот момент не было ни капли радости. Всё вдруг опустилось внутри, стало печально и тягостно, словно на меня рухнула бетонная плита. Чувство тоски затопило меня всю, но это была тоска не по сестре, а по родителям, мне вспомнились их несчастные глаза, обречённый вид при воспоминании о дочери, а она — вот, передо мной, живая и здоровая. И мне совсем не хочется броситься ей на шею, плакать от счастья и облегчения. Если честно, всё, чего я хотела в этот момент — это развернуться и уйти.

Ксюша смотрела на нас с крыльца, и я видела, что она тоже не рада нас видеть. Переводила взгляд с меня на Андрея и обратно, затем у неё вырвался досадный вздох. Мы ещё несколько секунд молчали, приглядываясь друг к другу, после чего она сказала:

— Входите. — И сама повернулась и ушла в дом.

Андрей обернулся на меня, потому что я не двигалась с места. Но вместо слов поддержки, он мне сказал:

— Ты этого хотела.

От его слов и интонации стало ещё больше горько, но я кивнула и прошла мимо него, поднялась по ступенькам крыльца.

Дом был, как с картинки. Добротный, солидный, безупречно обставленный. Я окинула взглядом стены, оценила интерьер и про себя подумала о том, что, по крайней мере, одна Ксенина мечта сбылась — она, явно, ни в чём не нуждается. Где-то в комнате слышались детские голоса, смех, восклицания, и почти тут же я услышала голос сестры:

— Мальчики, берите игрушки и идите к себе. Максим, включи мультики в детской.

— Мама, это папа приехал?

— Нет, не папа.

— Думай, что говоришь! Разве папа будет в дверь звонить? У него ключи есть!

— Вы меня слышите? Идите к себе.

Мы с Андреем как раз остановились в дверях гостиной, и я увидела детей. Два черноволосых мальчугана с небольшой разницей в возрасте. Старшему на вид лет семь, младшему пять или чуть больше. Они разглядывали нас с Андреем любопытными глазёнками, а игрушки собирали медленно, норовя нарваться на нагоняй от матери. Ксюша, на самом деле, стояла над ними, ожидая, когда дети выйдут из комнаты, но я замечала, как время от времени она бросает на меня нервный взгляд. Сказать, что она рада меня видеть, было бы напраслиной.

— Здрасьте, — всё-таки поздоровался с нами старший мальчик.

Я заставила себя улыбнуться ребёнку.

— Привет.

— Максим, возьми брата, и идите в комнату.

— Мама, когда папа приедет?

— Скоро, — успокоила детей Ксения.

Дети из гостиной вышли, с шумом поднялись по лестнице, а мы остались втроём. В тишине. Я стояла, не в силах отвести от сестры глаз, а она прошлась по комнате, подбирая оставшиеся игрушки и наводя в комнате видимость порядка после детских игр.

Она изменилась. Очень изменилась. Если бы я не посмотрела Ксении в глаза, в лицо, если бы она не дала понять мне, что это, на самом деле, она, а не моё разыгравшееся воображение играет со мной злую шутку, я бы, наверное, усомнилась. Передо мной была Ксеня и в то же время не она. Взрослее, спокойнее, у неё даже взгляд был другой, испытывающий. Я такого взгляда у сестры не помню, она помнилась мне зовущей, весёлой, способной зажечь огонь в любом человеке рядом. А в той девушке, молодой женщине, что стояла передо мной сейчас, всё было чужое и незнакомое. Даже цвет волос не Ксенин. Не тот рыжий всполох, который я помнила, по всей видимости, она с каких-то пор волосы красила, оттенок был темно-каштановым, тёмным. Возможно, он ей шёл, был к лицу, но создавал совсем другой образ. И этот самый образ в моём сознании подёргивался зыбкой плёнкой непонимания.

— Я же просила тебя меня не искать, — вдруг сказала Ксения, и, наконец, повернулась ко мне. Взглянула многозначительно. Сначала на меня, затем на Андрея взгляд кинула и тут же от него отвернулась. Он почему-то беспокоил её своим присутствием.

— И ты всерьёз думала, что я сразу обо всём забуду?

— Нечего было ворошить эту старую историю.

— Старую историю? — Я невольно сделала пару шагов к ней. Напомнила себе, что повышать голос нельзя, в доме дети. — Ты хотя бы осознаешь, что ты до сих пор в розыске? — попыталась я донести до сестры истину.

Ксения же небрежно отмахнулась от меня рукой.

— Глупости. Никто меня не ищет. Да и не искал никогда. Кому я нужна? Я что, преступница какая?

— Как это не искал? — растерялась я. — А как же родители? Как же я?..

Сестра остановилась передо мной, упёрла руки в бока.

— Вика, что ты хочешь от меня услышать? Что я виновата? Хорошо, виновата. Я натворила тогда дел, не смогла вернуться.

— Почему не смогла?

— Да по сотне причин! Не смогла, не захотела, стыдно было. Я уже сама толком объяснить не могу!

— Ты хоть понимаешь, что несёшь? — Моему изумлению не было предела. Я смотрела на женщину перед собой, раз за разом повторяла себе, что это моя сестра, но никак не могла собрать воедино развалившуюся мозаику. Мой разум отказывался признать то, что она мне говорила.

— А что ты хотела услышать? Чего ждала? Что я рухну тебе в ноги и буду молить о прощении?

— Не меня, — проговорила я, глядя ей прямо в глаза.

Ксения вздохнула, отступила от меня.

— Родителям от меня были сплошные неприятности, — сказала она, отведя глаза в сторону. — А уж после того, как я сбежала… После того, как Гришка меня бросил, по желанию своей семейки, — тут едкий взгляд достался напрямую Андрею, — у меня и вовсе случилась чёрная полоса. Слава Богу, хватило ума взяться за ум.

— Так почему ты тогда не вернулась? — никак не могла понять я.

— Да потому что такой, какой я тогда стала, я не нужна была родителям.

— Ты была нужна им любой, — сказала я. — Хоть живой, хоть мертвой. А живой… вообще, любой.

Ксения отвела от меня взгляд, недовольно поджала губы.

— Может быть, — проговорила она негромко. — Но тогда в моей жизни всё сложилось так, что мне нужно было выбрать. И я выбрала. — Ксения взглянула на меня открыто и с вызовом. И сказала: — Прости.

Вот только её «прости», как извинение совсем не прозвучало. Меня от него покоробило. И я продолжала не понимать.

— Столько лет прошло, — произнесла я негромко, окинула взглядом комнату с идеальным интерьером. — У тебя, кажется, столько всего появилось. Так почему сейчас… Почему ты сейчас не приехала? Господи, Ксеня, у тебя же дети, у родителей внуки есть, а они об этом даже не знают.

— А для чего я приеду? Сказать, что я жива? А затем уеду снова и, возможно, никогда больше не появлюсь?

— Почему ты так говоришь?

— Потому что так и есть. Мы скоро уедем из России, и возвращаться не планируем. Так для чего мучить родителей? Прошло много лет, они давно смирились…

— Да откуда ты знаешь?! — закричала я.

— Не кричи! — тут же одернули меня. — Мои дети к крикам не привыкли.

— И куда ты собралась? — вдруг спросил Андрей. А я поняла, что совсем забыла о его присутствии. А он, оказывается, успел пройтись по комнате, что-то рассматривал, разглядывал и внимательно слушал наш с сестрой разговор.

Ксения посмотрела на него, каким-то странным взглядом и решительно покачала головой.

— Я не буду с тобой говорить.

— Почему? — якобы удивился он.

— Вам обоим лучше уйти, — сказала она. И даже взглянула на меня, едва ли не умоляюще.

— А чего ты боишься? Что твой муж вернётся? Кстати, у тебя весьма интересная фамилия, участковый показал мне мельком записи по тому ДТП. Кваттрокки. Муж-итальянец?

Ксения смотрела на него и молчала. А Андрей злился. Я видела по его лицу, он сжимал челюсти, смотрел на Ксению зло и с нетерпением, а я не понимала, что его так злит.

Ксения сделала попытку отвернуться от него, но Андрей обошёл диван и снова остановился перед ней. Потом сказал:

— Ворота красивые. Настоящий мастер делал, да?

Моя сестра вдруг взглянула ему в лицо и сказала:

— Уходи. Сейчас уходи.

— Дети чьи?

— Зачем ты спрашиваешь? Ты сам уже всё понял.

Даже наблюдая со стороны, я поняла, каких неимоверных усилий стоило Андрею сдержаться. Он сжал кулаки, кажется, даже покачнулся, словно его ударил кто-то невидимый, но после этого резко развернулся и на самом деле из комнаты вышел. Я в первый момент растерялась, смотрела на Ксению, обернулась Андрею вслед, не зная, что делать, после чего кинулась за ним. На улице пошёл дождь, я остановилась на крыльце, глядя, как Андрей направляется к калитке, а дождь тугими каплями льёт ему на голову, на плечи, попадает за воротник ветровки.

— Андрей! — крикнула я, не набравшись смелости так сразу кинуться под дождь.

Он обернулся, на меня посмотрел, а затем ткнул пальцем в ворота. И громко, перекрикивая и себя и шум дождя, выдохнул:

— Эти розы, эти чертовы розы, выковал мой отец! Я сам был свидетелем, я ему помогал! — Я перевела ошарашенный взгляд на ворота, а Андрей в два шага вернулся к крыльцу, и, оказавшись ближе ко мне, сказал: — Это его дом. Его дом, его женщина… его дети. Теперь ты всё поняла?

Я смотрела на него в молчании, видела полные боли и разочарования глаза, но сказать ему мне было нечего.

— Поехали отсюда, — сказал Андрей.

Я моргнула, стараясь справиться с растерянностью, после чего качнула головой. Уехать я была не готова. После стольких лет, взять и уехать, толком ничего не поняв и не узнав? Я не была уверена, что ещё когда-либо смогу встретиться с сестрой. И мне нужны были ответы.

Андрей, наверное, понял это по выражению на моём лице. Ругнулся сквозь зубы, смахнул с лица воду и снова направился к воротам. А я ещё постояла на крыльце, дождалась, когда за ним захлопнется тяжёлая калитка, после чего дала себе ещё минуту, и тогда уже вернулась в дом.

Ксению я нашла на кухне. Она перетирала полотенцем вымытую посуду. Я остановилась в дверях, наблюдая за ней. За её медленными, неспешными движениями. Такой я её точно не знала. Это была незнакомая, взрослая Ксюша. Мать и жена, хозяйка своего дома.

— Я думала, ты с ним уедешь, — сказала она, не обернувшись, но как-то уловив моё присутствие.

— Я никуда не поеду, — сказала я.

Ксения оглянулась на меня через плечо, неожиданно улыбнулась. И вот эту улыбку я узнала. Вдруг стало больно, неприятно, я заставила себя отвернуться. Поискала для себя место, чтобы сесть, в конце концов, присела за кухонный стол. Руки на нём сложила, не зная, что ещё сделать с ними. Чувствовала взгляд сестры, она за мной наблюдала.

— Это правда, что Андрей сказал? — спросила я.

Ксения усмехнулась, но усмешка её была настороженной.

— А что он сказал?

— Это дети Романа Артуровича?

— Почему только его? Ещё и мои.

Я на Ксению смотрела.

— Так всё ради этого? Ради Романа Артуровича?

Ксеня досадливо поморщилась, как раньше, в юности. И сказала всё те же слова:

— Вика, ты ничего не понимаешь.

— Ты права, — согласилась я. — Я ничего не понимаю. Не понимаю, как ты, помчавшись за сыном, оказалась матерью детей его отца. Не понимаю, что в этом такого преступного, что ты просто исчезла. Бросила родителей…

— Никого я не бросала, — ответила она. — Всё получилось само собой. — Я видела, как Ксения расправила плечи, выдохнула, якобы устало. — Хорошо, если ты хочешь знать правду, я тебе расскажу. Иначе ты не успокоишься, да?

— Да.

Ксения отложила кухонное полотенце, наклонилась, навалившись на высокую стойку, что разделяла рабочую зону кухни и столовой. На меня посмотрела, очень серьёзно.

— Я натворила много глупостей, Вика. И сейчас, оглядываясь назад, я не понимаю, как могла так поступать. Даже то, как могла уйти из дома и не вернуться… я не понимаю. Но я это сделала. Меня никто не похищал, меня никто не заставлял, не увозил силой. В тот день я жутко злилась на Гришку. Может, это и глупо, но тогда я его любила. Не той любовью, какой нужно любить, это было сумасшествие. Я считала, что он целиком и полностью принадлежит мне. По-другому быть не может, ведь нас столько всего связывало, а вот он так не считал. — Ксеня грустно улыбнулась. — Наверное, никогда так и не считал. — Тут уже я припомнила наш недавний разговор с Григорием, и мысленно с сестрой согласилась. — Сам решил от меня сбежать, избавиться от меня. Его родители были не при чём, он был не против жениться на той жеманной кукле.

— Они вместе много лет живут, — заметила я. — Мне кажется, Гриша вполне доволен своей семейной жизнью.

— Знаю, — вздохнула Ксения. Растянула губы в искусственной улыбке. — Я за него рада, веришь?

— Нет.

— Ну и правильно. Мне всё равно. Меня сейчас мало, что интересует за пределами моей семьи.

— Твоей семьи? — переспросила я. — А разве это твоя семья?

— Моя, — уверенно ответила она. — Я её себе вымолила.

Я голову опустила, смотрела на свои руки. Потом головой покачала.

— Я не понимаю, всё равно не понимаю, как ты могла так поступить. Не со мной, с родителями. Ты не представляешь, что с ними творилось. Да до сих пор творится! Мама не в себе, для неё самый счастливый день, когда ты ей во сне снишься.

— А ты не представляешь, от чего я их уберегла. Я не хочу помнить себя такой. Не хочу помнить о том, как Гришка меня предал, как выкинул меня из своей жизни в один день. Я просто стала не нужна, он решил стать приличным, добропорядочным семьянином. А меня выставил сумасшедшей наркоманкой.

— Я ничего об этом не знала, — проговорила я негромко, — даже не догадывалась.

Ксеня поморщилась, глянула на меня недовольно.

— Хочешь сказать, что родители не говорили тебе?

Я помолчала, припоминая события десятилетней давности. Что ж, признание сестры объясняло её странные перепады в настроении, её поведение, внезапные бегства из дома. А ещё нервозность и переживания родителей, их бесконечные перешёптывания за закрытой дверью от меня. Но мне тогда, да и после, до последних дней, никогда не приходило в голову, что у Ксении могли быть проблемы с наркотиками, тем более серьёзными, сестра всегда была в моих глазах лучшей. Даже после её исчезновения, все эти годы, родители не раскрывали мне правды о сестре. То ли берегли меня от этой самой правды, то ли не могли подобрать слов, чтобы озвучить её. А, может быть, старательно отмахивались от всех тревожных мыслей на этот счёт, желая думать о собственной дочери только в положительном ключе. Хотя, зависимость Ксении объясняла и халатное отношение к делу о её исчезновении правоохранительных органов. Наверняка, они говорили родителям, что ничего другого, тем более хорошего, от девушки с такими наклонностями и ждать не приходилось.

Ксеня тем временем пожала плечами.

— Гришка любил развлекаться, деньги у него всегда были. Ничего удивительного, что, в итоге, он стал баловаться наркотиками. Это была вседозволенность, которой мы наслаждались. Понимаешь, тогда нам казалось, что это, на самом деле, баловство. Никто же не задумывается, что это может привести к серьёзной зависимости. Да и я всегда считала, что зависимость у меня от него, а не от травки и кокаина. Я считала, что наши с ним отношения никогда не закончатся, что мы идеально подходим друг другу. А потом он меня бросил, в один день. И я осталась одна, за воротами их дома.

Это ощущение мне было знакомо.

— Его родители знали о наркотиках?

— Догадывались. Но эту тему никогда не поднимали всерьёз, боялись огласки. Это потом уже Рома раскаялся в этом.

Собственническое «Рома» прозвучало из уст сестры легко, привычно, а мне резануло слух. А Ксения продолжила, с легкими презрительными интонациями:

— Вот и решили они Гришку пристроить. Он по жизни тоже успел почудить, не успевали разгребать. Вот и понадобилась такая вот Света, с папой, который в любой момент мог пресечь любую Гришкину выходку. Ты же знаешь, кто у неё папа? — Я кивнула. — Ну вот. А Света, влюблённая в Гришку и по натуре спокойная, как танк. Быстренько его к рукам прибрала. Кстати, ты в курсе, что Соня Гришкина дочь?

Я хлопнула ресницами.

— Что? — Сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать. — Как это?

— Очень просто. Она родилась, когда Гришке едва исполнилось шестнадцать. Плод его первой, сумасшедшей, пьяной и под кайфом, любви.

— Господи, какой кошмар.

Ксеня же только плечами пожала.

— Может, и кошмар. А Гришка вот живёт себе, не тужит. Родители ребёнка себе забрали, якобы усыновили, но все уже давным-давно об этом позабыли. Их Соня ребёнок, как постановили, так и есть.

— А её мать?

— Да кто ж знает, где она? Девочке на тот момент не больше, чем Гришке было. Возможно, повзрослела, поумнела, замуж вышла, детей нарожала. Как я. А, возможно, сгинула где-нибудь. Соне они оба удружили, ничего не скажешь.

— И ты об этом давно знала?

— Узнала, ещё во время наших с Гришкой отношений. Он мне как-то по пьяни разболтал.

— По крайней мере, у девочки есть семья.

— Боюсь, этой девочке всё равно.

— Не говори так.

— А что? Ей, на самом деле, всё равно. Лиза о ней заботится. Наверное, в Соне сейчас вся её жизнь. Что у неё есть ещё? Сыновья выросли, мужа нет.

— Тебе просто так хочется думать…

— Что ты хочешь сказать? Что я глупая, строю иллюзии? У меня также двое сыновей от него, в любом случае, прав я имею не меньше. К тому же, любит он меня.

Я вновь окинула большую кухню взглядом.

— Верю.

Ксения смотрела на меня, очень внимательно.

— Я понимаю, ты меня ненавидишь, осуждаешь. Я знаю, что виновата. Но мне нечего было сказать родителям. Когда Гришка так со мной поступил… у меня в голове что-то помутилось, Вика. Я даже не понимаю, как так получилось, что я уехала. Когда меня не пустили в дом, я отправилась в центр, познакомилась с какими-то ребятами, а они предложили поехать с ними в Москву. И я поехала.

— Ты с ума сошла? — поразилась я. — О чём ты думала?

— Да ни о чём я не думала, — усмехнулась Ксения. — В том-то и дело. Я была пьяна, я была зла и расстроена. Я ненавидела всех вокруг. В себя начала приходить только через несколько дней. Поняла, что натворила, даже домой пыталась звонить, но каждый раз не находила слов, и номер так до конца ни разу и не набрала. А потом… — Сестра пожала плечами, причём на её лице в этот момент не было, вообще, никакого выражения. Она будто говорила и вспоминала не о себе, а о поступках другого человека. — Потом надо было что-то делать, как-то выживать. Ну, и развлекалась, не без этого. — Она руками развела. — Не знаю, что со мной случилось. Не знаю. Я иногда думаю об этом. Но мне было настолько обидно, мне так хотелось ему отомстить!

— И поэтому ты заявилась на их свадьбу?

Ксения вдруг заулыбалась. Кивнула мне.

— Да, а что такого? Почему кому-то должно быть хорошо, а другим только плохо, и плохо, и плохо?

— Если честно, мне совершенно всё равно, — сказала я. — Зачем ты туда пришла и что сделала. Меня больше волнует, где ты жила в то время.

Ксеня знакомо склонила голову на бок, а на меня взглянула с легкой снисходительностью.

— Вика, разве сейчас есть какая-то разница? Где я жила, что делала… Думаю, тебе не следует этого знать, просто потому, чтобы у тебя не возникло когда-нибудь желания рассказать об этом родителям. Этого им точно знать не нужно. Но я выжила. Посмотри на меня. Я выжила, я справилась, я вовремя очнулась. Когда я явилась на ту злополучную свадьбу… я практически не отдавала себе отчёт в своих действиях. Мне хотелось крушить, уничтожать, кричать о своей обиде. И если бы не Рома… Я временами задаю ему этот вопрос, почему он в очередной раз не выгнал меня взашей без всяких сожалений. Он говорит, что это не важно, а я знаю. Знаю, что он меня попросту пожалел.

— Почему ты тогда не позвонила? Хотя бы позвонила, мне или родителям.

Ксения помолчала, затем пожала плечами.

— Не хотела. На тот момент я уже не хотела возвращаться. И, честно сказать, уже не думала о том, что меня ищут, переживают. Прошло несколько месяцев, и мне самой казалось, что я скатываюсь всё ниже и ниже. Переезжала из одной непонятной квартиры в другую, от одних малознакомых людей к другим. Знаешь, есть такие люди, которым всё равно, кто у них живёт. Люди приходят и уходят.

— Наркоманы?

— Не обязательно. Там есть музыканты, художники, есть наркоманы и алкоголики, или попросту блаженные, которым иногда нужно помыться и где-то поспать, и такая жизнь их вполне устраивает. В жизни, сестрёнка, вообще, очень много удивительного. А ещё больше плохого. Во что не стоит окунаться, тем более с головой.

— А Роман Артурович, значит, решил тебя спасти.

— Назови, как хочешь. Но только рядом с ним я начала жить. Для начала он взял меня за горло и хорошенько встряхнул, а затем запер. — Ксения на мгновение запнулась, явно припомнив те дни и свои ощущения. — В клинике у знакомого запер. И я его ненавидела тогда, я бросалась на него, плевала ему в лицо, кричала, как я ненавижу всю его семью. А потом пришла апатия. Прошло много времени, прежде чем я поняла, что чего-то хочу. Хотя бы есть, пить, с кем-то разговаривать. А он всё это время ко мне приезжал, он один. Не часто, но он приезжал и смотрел на меня, как на зверька в клетке. Интересовался, адаптировалась я к новым условиям существования или нет. Потом начал со мной разговаривать. Я ненавидела его разговоры, нравоучительный тон, но кидаться на него или убегать мне уже не хотелось. Я впервые за несколько лет начала осознавать, что вокруг меня есть какая-то жизнь, а не только веселье, гулянки и наркотики. Не только Гришка. Ради Ромы я начала лечиться, его визитов я ждала, и боялась только одного — что после больницы он обо мне забудет. Но он сказал, что этого не случится, уж не знаю, что он во мне тогда увидел. Но я ему поверила, и ради него я прошла реабилитацию, ради него выкинула свой паспорт. Потому что, если бы я вернулась домой, у нас бы с ним ничего не получилось. Я бы не смогла его удержать.

— А его надо удерживать?

— Каждого мужика надо удерживать. Особенно того, которого любишь. Которого хочешь. Который твой. Да, он поставил мне определённые условия, он не мог развестись, да и делать этого не собирался, у него для этого уйма причин, и самая главная — семейный бизнес, который придётся делить. И даже не делить, а рвать на части. Лиза только с виду покорная и понимающая, а на самом деле… Да и я прекрасно отдавала себе отчёт в том, что, по сути, ещё не заслужила счастья быть его женой. Но я знала одно — я хочу быть с ним, всегда. И я готова на всё ради него.

Я слушала сестру и смотрела на неё во все глаза, её рассказ меня потряс. В её голосе было столько зависимости от Романа Артуровича, столько преклонения.

— Ксеня, он же не женится на тебе никогда. Раз после стольких лет не сделал этого, неужели ты этого не понимаешь?

— Вика, ты глупая, — вдруг засмеялась она. — Мне не нужен штамп в паспорте. Мне нужно то, что между нами есть, то, что он даёт мне. Рома никогда не живёт наполовину. Ему нужно всё. А то, что здесь, — Ксения обвела рукой кухню, — всё это временно. Мы больше пяти лет с мальчиками прожили в Италии. Мальчики там родились, они там выросли. И в любой момент, как Рома решит, мы вернёмся домой. Я не останусь здесь, возможно, уехав в этот раз, больше не вернусь. Это Рома прилетает раз в месяц, решает дела по бизнесу, проверяет семью, и возвращается к нам, домой. А всё, что делает Андрей…

— Что делает Андрей?

— С этим домом, со старой фабрикой, его отец никогда туда не вернётся. У нас уже давно другая жизнь. У нас другие планы.

— Вот только вы забыли об этом оповестить других, — не удержалась я от замечания.

— Значит, это не важно.

— Что значит, не важно? — удивилась я. — Для тебя это не важно?

— Нет. Рома лучше знает, как для нас с мальчиками лучше. Он наш защитник, он хозяин в доме. Он отец. Он обожает детей, любит меня, а мы не представляем своей жизни без него.

Я смотрела на сестру с недоверием.

— То есть, ты всё делаешь так, как он хочет?

— Конечно.

— И что ты сделала? Сменила фамилию? Порвала все связи с семьёй?

Она снова вздохнула.

— Бизнес Веклеров, их производство, давным-давно поделено между всеми членами семьи, на четыре части. Деньги же Лизе достались в наследство. Поэтому любой скандал мог спровоцировать распад. Посмотри, как отреагировал Андрей, других доказательств этому не нужно. Мне нужно было сделать выбор — бороться за штамп в паспорте или просто быть рядом с любимым мужчиной. Я этот выбор сделала. И считаю его правильным.

— Странно, если бы Андрей отреагировал по-другому! Он только что выяснил, что его отец ведёт двойную жизнь, всем врёт, да ещё и дети у него есть!

— А кто он такой, чтобы отца осуждать? — тут же повысила голос Ксения. — У самого ещё ни котёнка, ни ребёнка, всё ответственность с себя снимает!

— Господи, что ты говоришь? — возмутилась я. — Это же не твои слова, это же Роман Артурович говорит!

— Вика, честно, я не знаю, зачем ты пришла, и что ты хочешь от меня услышать. Ничего менять я не стану, и против воли мужа не пойду.

— Он тебе не муж, — отрезала я, — судя по фамилии, муж у тебя итальянец.

Ксеня беспечно передёрнула плечами.

— Зато у меня теперь итальянское гражданство.

— Да, — кивнула я, — у тебя итальянское гражданство, у мальчиков итальянское гражданство, а, спрашивается, что сделал Роман Артурович, со всей своей честностью и принципиальностью? Со своей любовью к семейным ценностям? Также снял с себя любую ответственность?

— Всё в нашей жизни сделал он. Тебе не понять.

— И ради его удовлетворения ты готова отвернуться ото всех?

— У меня семья, Вика. — И упрямо повторила: — Тебе не понять.

— У меня тоже семья, Ксюша. Ту, которую ты позабыла. Но тебе, кажется, тоже не понять.

Мы обе замолчали, разозлённые, обиженные, непонимающие… Мне хотелось плакать, мне хотелось продолжать ей что-то говорить, доказать её неправоту, но слов у меня не находилось. Я смотрела на Ксеню и понимала, что она настолько комфортно обосновалась в своём удобном мирке, что никого слушать не станет. Она только повторяла: «Рома сказал, Рома решил», и на её лице в эти мгновения появлялось столько умиротворения, довольства, что спорить с ней было бесполезно. У неё, на самом деле, была своя жизнь, с детьми и с мнением мужа, или кем она его считала, спорить с ним она, не то чтобы не смела, а попросту не хотела. Складывалось впечатление, что однажды взяла и перечеркнула всю свою прежнюю жизнь, всё, присущее ей сумасшествие, планы, мечты и замыслы, всю свою сущность, и сосредоточила весь свой мир лишь на одном человеке. За чьей спиной она успокоилась, со всем смирилась, радовалась его присутствию рядом, занималась домом и растила его детей. И в ней, кажется, даже всплесками не возникали бури сопротивления, хотя бы той незавидной роли, по факту, любовницы, в которой она жила уже много лет. Как-то сюда ещё вплеталась история брака с итальянцем, по всей видимости, фиктивная, но теперь хотя бы понятно, почему никто не мог её найти по прежнему имени и фамилии. Их просто больше не было, не было, как и моей сестры. Передо мной сейчас стояла не Ксения Захарова, а женщина с другой внешностью, с другим отношением к жизни, с непонятными мне воспоминаниями и дальнейшими планами на жизнь. Передо мной стояла Оксана Кваттрокки. Позабывшая наш дом, наше общее детство, нашу семью. Всё, о чём она могла говорить, это о детях и о человеке, которого считала мужем, и об их жизни в Италии.

— Ты расскажешь родителям? — спросила она.

Я медлила с ответом.

— Не знаю… Как я могу такое рассказать? — в конце концов, удивилась я. — Они не переживут.

Ксения опустила глаза, в этот момент выглядела печальной и виноватой.

— Даже если ты расскажешь… я не приеду увидеться с ними.

От этих её слов стало пронзительно больно.

— Мне не столько стыдно, — продолжила она, — сколько… я не знаю, что им сказать. — Ксения пожала плечами. — Мне нечего. Наверное, потому, что я давно не их дочь. Той Ксени, Ксюши больше нет. Мне кажется, она осталась в больнице, среди неудачников и наркоманов. Мне потребовалось два года, чтобы вернуться к полноценной жизни. Рома увёз меня в Италию, и это самые лучшие мои воспоминания в жизни. Знаешь, многие бывшие наркоманы говорят о том, что им очень трудно держаться, что вокруг много соблазнов, что хочется снова ощутить ту эйфорию… А для меня это ужас. И никакой эйфории я не помню, только бесконечный бег по кругу, сначала неуёмное веселье, а потом злость, боль, грязь вокруг, какие-то люди, и полная безысходность. А после этого солнечная Кампания, и я самая счастливая женщина в мире. И это ощущение и стало для меня наркотиком. И я никому не позволю это у меня отобрать. Надо будет — буду драться, с кем угодно. Так можешь своему Андрею и передать.

Я на сестру посмотрела.

— Он не мой.

Мы встретились с ней взглядами, и сестра мне сказала:

— Захочешь — будет твой. А не захочешь — сдашься.

Это я комментировать никак не стала. Поводила пальцем по столешнице.

— Значит, ты скоро уедешь?

— Как только Рома закончит дела, заключит несколько сделок в Европе, так мы сразу и уедем. Под санкциями работать очень трудно. Из России проще.

— А как же его семья?

— А что его семья? — удивилась Ксюша. — У них всё хорошо, они ни в чём не нуждаются. Рома всё для этого делает. Он, вообще, всё для всех делает. Остаётся только наизнанку вывернуться.

— Зато смелости признаться у него не хватает, — не удержалась я от язвительности.

В ответ мне достался жесткий взгляд. И Ксения даже меня обрезала:

— Ты ещё слишком молода, чтобы до конца всё понимать.

— Да всё я понимаю. — Я поднялась из-за стола. — Просто твой Роман Артурович до паники боится раздела имущества. А тебе поёт песни о своём благородстве.

На это Ксеня обиделась, всерьёз обиделась. Настолько, что не стала мне больше ничего говорить, и, вообще, отвернулась. А я ещё постояла, смотрела на неё. Понимала, что, скорее всего, вижу её в последний раз. Но в чём-то она была права. Передо мной стоял совершенно чужой человек. С другой внешностью, с чужим именем. И нам, кажется, нечего было сказать друг другу на прощание. Но я всё же нашла слова.

— Как бы то ни было, я рада… Рада, что ты жива, что у тебя всё хорошо. Самое ужасное было десять лет думать, что ты мертва и, возможно, где-то совсем рядом. Но мы тебя никогда не найдём.

— Вы меня и не нашли, Вика. Той Ксюши больше нет. Но виновата в этом я сама. Я это знаю.

У меня был короткий порыв, мгновенный, секундный, подойти и обнять её на прощание, но я сдержалась. Лишь приостановилась в дверях кухни, на сестру оглянулась, после чего решительным шагом направилась к выходу.

На улице лил дождь. Холодный, противный. Но на этот раз я не испугалась, бегом спустилась по ступенькам и кинулась по дорожке к калитке. Рванула ту на себя. Почему-то я была уверена, что за воротами никого нет, что Андрей уехал, и мне, если честно, в тот момент было всё равно куда бежать. Хотелось просто уйти отсюда. Но выскочив из калитки, я оказалась прямо у знакомой машины, обежала её и торопливо забралась в салон. Волосы успели промокнуть, я пригладила их рукой. Глубоко вдохнула разогретый печкой воздух.

Андрей смотрел на меня, а я на него. Сказать хотелось многое, по крайней мере, мне, но мы оба молчали. Затем Андрей повернул ключ в замке зажигания, и автомобиль тронулся с места. Я откинулась на удобном кресле и закрыла глаза. И тогда подумала о том, о чём мне совсем недавно говорила сестра. Мне всё равно, куда он меня везёт. Лишь бы с ним.