Глава 31

Дикий рев мотора ворвался без приглашения в мой уголок уединения, забирая себе не только мое внимание, но и внимание немногочисленных любителей ночного перекуса.

Тамира я узнала его сразу. Мужчина несся на мотоцикле, рассекая гладь песчаного берега и поднимая за собой столб пыли из песка. Дикий, необузданный, он словно сам был частью стихии, витавшей вокруг. Расстояние между нами стремительно сокращалось, а я так и не смогла решить, как вести себя дальше.

Он резко затормозил в шаге от меня. Остановил мотоцикл, так и не заглушив его.

Стоит, зверем смотрит на меня. А меня прошибает от взгляда его. И волком завыть хочется, нос сморщить от того, что боюсь почуять чужой запах на его одежде. Знать, что с той был, пока я порядок в голове навести пыталась. И только мысль о том, что за мной помчался, дает сил не разрыдаться под тяжестью его взгляда.

А Тамир смотрит и понимает все, что написано на моем лице. Никогда не умела притворяться. Прятать боль внутри, когда она рвется наружу искусство, которым я так и не смогла овладеть.

Руку протягивает мне, а я машинально головой машу в отрицании. Щеку кусаю изнутри, чтобы не завыть в голос. Не сейчас. Не тогда, когда следы другой еще согревают его кожу.

— Кира, — грозно рычит Тамир, так и не опустив свою руку. — Руку дай!

— Нет, — не переставая машу головой, — я домой хочу.

Да, точно, домой. Не хочу ни раскопок, ни эту чертову пещеру. На коленях у Евы лежать хочу, пока она будет разбирать мои непослушные локоны, и шептать, что все еще в моей жизни будет: и счастье, и любовь, и мужчина, за которым я на край света помчусь. Словами матери шептать будет, которую я давно потеряла. А я забьюсь раненым зверем и буду впитывать тепло рук той женщины, что заменила мне мать.

Тамир заглушил мотор, медленно перекинул ногу через блестящий металл спортивного мотоцикла и плавными шагами, словно боясь спугнуть своим напором, двинулся ко мне. Я не двигалась, загипнотизированная его осторожными действиями. А он не медлил уже, сокращал расстояние, а затем присел на корточки передо мной так, чтобы быть на уровне моих глаз.

— Я отпущу тебя. Один раз, стоит только тебе покинуть мой дом, и я отпущу. Но знай, что назад дороги не будет. Можешь истерить, кидаться обвинениями, даже показывать капризы можешь, но верить мне безоговорочно должна. Моя прошлая жизнь остается в прошлом. Марика, женщина, которую ты увидела в моей спальне, часть этой прошлой жизни, но она и останется там, в прошлом. Я не приемлю грязь в отношениях. Сыт этим по горло, наблюдая с раннего детства, и знаю к чему это приводит. Я стану твоим зверем, а вот уже ласкового или дикого ты хочешь видеть рядом с собой — решать тебе. И это будет лишь твой выбор. А сейчас, Кира, поехали домой, я ужасно голоден.

Я подала ему дрожащую руку, утопая в тепле его глаз, сгорая в пожаре пламени искр продолговатых зрачков. Я уже привыкла к тому, что глаза Тамира вспыхивают в любую секунду, и меня это уже совершенно не пугало. Лишь тепло разносилось по телу, словно отголоски его света согревали меня прямо изнутри.

К нам поспешил старик Ильшан, протягивая Тамиру аккуратно запакованный бумажный пакет, и по аромату, исходившему от него, я с уверенностью могла сказать, что в нем.

— Спасибо, отец, — Тамир похлопал того по спине и заключил в теплых, родных объятиях. А потом Ильшан что-то сказал Тамиру, указывая рукой за край горизонта.

Я стояла в стороне не решаясь нарушить их разговор. И лишь когда Тамир, попрощавшись со стариком, подошел ко мне, я осмелилась спросить:

— А почему ты его отцом зовешь?

— Потому что, Ильшан заменил мне отца, когда я ушел из дома.

— Он дед Кира, — скорее утвердительно сказала я, на что Тамир лишь вздернул бровь кверху.

— Уже успела все разузнать? Наводишь обо мне справки? — К Тамиру постепенно возвращалось его веселое настроение. Случайное касание моей руки, легкое скольжение по рассыпанным кудрям, и он уже вполне может контролировать себя, становясь совершенно обычным человеком.

— Зачем мне это? Мне Ильшан сам сказал об этом.

— Он воспитывал Кира, да и меня, когда бабушка не справлялась со строптивым внуком. Лупил двоих сразу, и только потом уже начинал выяснять, кто виноват из нас был. А уже потом, по новой учил уму-разуму.

— А твой отец? — Удивилась я. Тамир с такой теплотой говорил о совершенно чужом человеке, но я еще ни разу не слышала от него ни слова о родном отце.

— Это длинная история, принцесса. Я расскажу тебе как-нибудь. Поехали. — Тамир надел мне на голову свой шлем, задержавшись на секунду на моем лице пока застегивал его, отчего его глаза озарили меня очередной вспышкой. А я поняла, что с ума начинаю сходить, и тело перестает меня слушаться, когда вижу эти всплески света.