Глава 11 · Амелиса. Вскипай же, кровь

Десять дней.

Двести сорок часов, растянувшихся в бесконечную пытку тишиной и неизвестностью. Воздух в этой клетке стал спертым и тяжелым, словно бы он впитывал мой страх.

Еду приносили раз в день — безвкусную похлебку и черствый хлеб, как будто специально выбирали самое худшее из кладовых императора. И металась я между окном, за которым безмятежно сияло солнце, и дверью, припадая к замочной скважине, ловя обрывки фраз из коридора.

«…яд… безмолвный цветок…» — шепоток придворных лекарей леденил душу.

«Безмолвный цветок».

Я слышала о нем — редкий, коварный яд, парализующий тело дракона, но оставляющий разум в ясном, заточенном сознании, пока медленно, день за днем, яд не сожжет внутреннего Зверя Дракона, оставляя только оболочку.

Потому что человеческая часть Дракона неразрывно связана со звериной.

Они думали, что это я? Или что… я стала причиной? Остановилась посреди комнаты.

Но… почему?

На одиннадцатые сутки, когда отчаяние начало прогрызать во мне дыру, а я готова была выть от безысходности, дверь распахнулась. Свет из коридора ударил по глазам, и в дверном проеме вырисовалась фигура леди Серафины.

За ее спиной теснились двое стражников в той самой незнакомой мне, синей форме, а чуть поодаль, прислонившись к двери, стоял он.

Дамиен.

Его глаза, холодные и оценивающие, медленно проплыли по мне, по моему помятому платью, по растрепанным волосам. В глазах его не было гнева. Лишь удовлетворенная, торжествующая жестокость хищника, нашедшего свою сбежавшую добычу.

Ладони мои вспотели от страха.

— Ну что, моя неверная супруга, — тихий и шипящий голос, словно лезвие, проведенное плашмя по шелку. — Кажется, твой могущественный покровитель не встает. Постельные утехи и игрища для тебя окончены. Пора возвращаться домой. Тебя ждет… долгое и основательное искупление вины.

Я отшатнулась, сердце заколотилось о ребра птицей в клетке.

— Нет! — вырвалось у меня, голос хриплый от долгого молчания. — Я не поеду с тобой! Император… он…

— Император, — холодно, словно отсекая саму возможность закончить начатое, перебила Серафина, — уже и не встанет. В Кардарской Империи траур. А пока власть перешла к Совету. И Совет в лице моего отца единогласно постановил передать тебя в руки законного супруга для правосудия. Твои мольбы никого не интересуют, ты должна быть благодарна, что тебе оставили жизнь за пособничество с заговорщиками против короны.

— Что? — мысли лихорадочно метались в голове. — Какое пособничество⁈

Серафина изящно сложила руки на груди и холодно прищурилась.

— Именно ты привела убийцу к Императору. Именно из-за твоих лживых речей в ту минуту в нем проявился Дракон, ведь Безмолвный цветок действует только при прямом касании со Зверем на поверхности разума, — она покачала головой, смотря на меня с искренним гневом, отчего у меня в животе все ухнуло вниз. — Если бы не ты в «якобы опасности», Кайдену ничего бы не угрожало, останься Зверь в момент нападения глубоко в подсознании — и дротик был бы опасен не более, чем иголка.

По ее едва заметному кивку стража двинулась ко мне. Я отпрянула, вцепилась пальцами в резной край комода.

— Не смейте трогать меня! Кайден, только Кайден может прогнать меня отсюда! Где Терэн⁈ — вскричала, вырываясь, но грубые руки в железных перчатках схватили меня за руки, скрутили за спину. Меня, в том самом платье цвета рубина, теперь запачканном и порванном, поволокли по коридорам.

Вслед донеслась фраза Серафины:

— Советник Императора сбежал вместе с Главой Теневиков, Каррэном Мэнсом, и их разыскивают как возможных сообщников. Не лги, лживая девка, ты без сомнения связана с ними.

Сбежали⁈ Как такое возможно! Кайден много рассказывал о них, они были не просто его подчиненными, а друзьями и ближним кругом. Быть не может!

Но… что же все таки происходит⁈

Придворные и слуги расступались, их взгляды — любопытные, испуганные, брезгливые — скользили по мне, сопротивляющейся так неистово, что металлические перчатки стражников оставляли синяки на моих руках.

Я была для всех встречных — позором. Падшей женщиной или сумасбродной просительницей семени Дракона, что навлекла беду на всю Империю, и теперь ее выносили на свалку.

Меня втолкнули в приемную, которую я помнила еще по другим, невинным временам. Дверь захлопнулась, оставив меня наедине, но… не совсем. С ним.

Дамиен медленно повернулся ко мне, похлопывая белыми дорожными перчатками по ладони. Из его ухмылки сочилось сладострастие.

— Наконец-то, — прошипел он, преодолевая расстояние между нами. Его пальцы, холодные и цепкие, впились в мои предплечья, прижимая с силой, обездвиживая не физически, а морально. — Ты думала, спрячешься в объятия этого ящера? Думала, он вечен? Всё имеет свой конец, Амелиса. И твой конец будет очень, очень долгим. Я позабочусь, чтобы ты выносила и родила этого ублюдка. А потом… — он наклонился так близко, что я почувствовала запах дорогого вина и его горького парфюма, — потом, когда мы проведем Ритуал, то займемся твоим… перевоспитанием. С самого начала.

Дамиен Ларен притянул меня к себе с грубой силой, а губы, холодные и влажные, с мерзкой, самоуверенной настойчивостью прижались к тому самому месту на моей шее, где Кайден оставил свою метку — метку защиты, обладания, чего-то единственно настоящего у меня.

Волна острого отвращения прокатилась по моей коже, вызывая дрожь. И страх отступил, смытый внезапным приливом чего-то нового.

Горячего. Горького. Яростного.

Из самых глубин моего существа, из той самой сокровенной части, что отзывалась на прикосновения Кайдена и восхищалась его Зверем, поднялась темная, кипящая волна.

Нечто древнее, дикое, давно забытое.

— Не смей! — мой голос больше не был мольбой, он прозвучал рокотом, незнакомым мне самой, предупреждением, полным непоколебимой уверенности.

Уверенности в том, что я скорее убью его, чем вернусь в эти чужие теперь руки.

Вырвалась с силой, которой сама от себя не ожидала. Как и растерявшийся Ларен.

Моя рука высвободилась из его железной хватки, и я, не целясь, полоснула ногтями его шею. Лорд взревел от неожиданности и боли, отпрянув.

По его шее поползли алые полосы с багряными капельками, пятная ворот.

— Дрянная тварь! — зашипел он, глаза мужа налились кровью.

Вся его напускная утонченность испарилась, обнажив примитивную злобу.

Он кинулся на меня и с силой швырнул о стену, придавив своим телом к золотому рисунку. Воздух вырвался хрипом из моих легких, когда ладонь Дамиена со всей жестокостью врезалась мне в щеку.

В ушах зазвенело.

— Сейчас я научу тебя смирению! — дыхание мужа обжигало мое лицо. Звуки доносились, как из-под толщи воды. — Прямо здесь, в этих стенах, где тебя ласкал этот ублюдок! Я возьму тебя на этом полу, в том же дворце, где он тебя трахал! Пусть эти стены запомнят, кто твой настоящий господин!

Ледяная рука грубо рванула подол моего платья. Омерзение затопило меня и смешалось с проснувшейся и набирающей внутри обороты незнакомой ранее ненавистью.

Во рту был вкус крови от разбитой губы. И смотря в эти помутневшие от похоти глаза, пришло вдруг понимание, что он, Дамиен, не просто так сейчас здесь, что все это как-то связано. Что… возможно Кайден пострадали из-за него тоже…

И теперь, за одно это, я хотела пролить еще больше крови моего мужа!

Запрокинула голову, глядя ему прямо в глаза. И когда я заговорила, мой голос был тихим и неестественно спокойным, словно через меня говорил кто-то другой, кто-то очень древний.

Жилы мои теперь были наполнены не кровью, а расплавленным металлом чужого мне женского существа, что требовало защитить своего Дракона.

— Прикоснись ко мне снова, — выдохнула я, стараясь, чтобы каждое слово звучало как обещание, — и я разорву твое горло своими зубами. Мне не нужно быть для этого Драконом. Я клянусь тебе в этом.

На мгновение на лице Дамиена промелькнул испуг, мне не могло это показаться, но он почти сразу сменился злостью.

Муж схватил меня за шею.