Глава 12 · Кайден. Обнажая клыки

Мой ад начался не с огня, а со льда.

Черные щупальца сжимали сердце, а разум метался в клетке прошлого.

Каждое усилие было равноценно борьбе с толщей льда, в которой растворялось сознание. Мои мышцы кричали параличом, но разум затягивало в воронку воспоминаний, что были больнее любой смерти.

Я уже давно запретил себе помнить.

То, что я видел — не сон, не бред, а отшлифованное до кровавого блеска проклятие моей памяти.

Самая острая боль пришла первой. Я, совсем еще ребенок шести лет, искал мать, что не пришла читать мне на ночь, и забежал в ее покои, светлые, привычно пахнущие цветами жимолисы и пряным медом. Но вместо мамы увидел его.

Деда. Императора. Он стоял, тяжело сгорбившись, и медленно, методично, сантиметр за сантиметром, вбивал кинжал ей в грудь, в сердце.

В сердце своей дочери. Кинжал… Моя мать, словно почувствовав что-то, на последнем вдохе подняла голову, и ее глаза, полные бездонной боли, в этот последний миг уставились прямо на меня. Они молили. Они заклинали меня. Молчать, уйти, не подавать виду, что я знаю.

Знаю, что мой дед и Император Кардарии — убийца.

Ее глаза застыли во мне, как осколки льда и навсегда отпечатались на сетчатке глаз.

После — я снова был мальчиком месяцами позже, в отцовской библиотеке прятался за тяжелой портьерой. Совсем мне не хотелось идти заниматься с Лордом Серувином на мечах, я постоянно запирался в темноте и смотрел на кулон матери.

Но в этот раз я услышал крик, резкий и отчаянный. Мои ноги босыми ступнями летели по полу, потому что я узнал голос — голос последнего родного мне человека.

Ворвался в зал, но опоздал: отец лежал на ковре, его кровь смешивалась с пролитым вином из бокала деда, в руках папа сжимал медальон с изображением мамы.

Над отцом стоял предатель, вассал, которого мой дед похлопал по плечу и позволил уйти. Позволил. Уйти.

Потом пейзаж сменился — огонь войны: вспоротые глотки наемников, свист стали, физическое ощущение того, как в моих руках вновь и вновь извивается и гаснет жизнь очередного врага.

Война, куда меня, сейчас юнцом тринадцати лет, сослал мой дед, чтобы не мешался под ногами. И перестал следить за ним.

Поле битвы при Речной Переправе. Грязь, смешанная с кровью, хлюпает под сапогами. Я юн и зол, и мой меч жаждет возмездия. Хотя бы так, лишь бы найти выход черной ярости внутри.

Рублю без устали жизни людей и драконов, мужчин и женщин, рука не дрогнет против воинов любой масти. Бок о бок с моими будущими друзьями. Лица противников — безликие маски. Их последние вздохи — лишь звук. Я — несущий смерть. Я — …

Тьма закрутила с новой силой и сжала в одну единственную ночь.

Ночь, когда я вернулся.

С победой.

Больше меня не могли держать вдали. Молод, мне семнадцать, но я уже сломанный и обагренный кровью десятков боев, которые не имели ко мне никакого отношения.

Я нашел деда в тронном зале. Он сидел на монолитном троне, руны которого едва-едва светились, будто сам Артефакт Власти не желал принимать такого правителя.

Дед… внезапно старый и хилый. Увидев меня, он просиял, как будто ничего не произошло. Как будто он не был мне… врагом.

— Мой мальчик. Ты вернулся. С победой! Как же я скучал. Подойди, я болен, должен многое тебе…

Он протянул ко мне руки, слепец и лжец, но я уже был рядом. Мои глаза не видели деда, или Императора, или старика.

Только глаза матери.

Я делаю шаг. Еще один. Я выхватываю кинжал, что хранил под плащом долгие годы — с одним единственным желанием отомстить.

Я скользнул тенью, не издав ни звука. Лезвие вошло точно, без преград, в то самое место, где должно быть его гнилое черное сердце.

— Это тебе за мать и отца, чудовище!

Его глаза расширились, удивленные, испуганные, он прохрипел: «Ты не…», а потом жизнь его погасла.

Свершилось.

И тут сквозь этот водоворот крови и стали пробился голос. Низкий, рокочущий.

«Очнись, щенок!»

— Уйди, — прошипел я, пытаясь отмахнуться от наваждения, снова погружая кинжал в бездыханную плоть.

«Наша даргере в опасности, как смеешь ты быть тут, когда мы теряем ее⁈»

Это слово, «даргаре», пронзило ледяную пелену, как раскаленный клинок. Яростный инстинкт заставил сознание содрогнуться. Амелиса.

— Что случилось?

Внутренний зверь хмыкнул.

«Ничего особенного. Нас просто отравили ядом.»

— Ядом?

« Да. Безмолвным цветком.»

Хмыкнул теперь я, недоверчиво, но вынул кинжал и вытер лезвие о свой плащ.

— И как же ты жив, зверь?

Он разразился раскатистым, презрительным хохотом.

« Глупые алчные человеки, они знают обо всем только из легенд да слухов. Ни один яд не возьмет дракона, нашедшего свое сердце, свою даргере. Так что меня лишь потрепало, а ты тут разлегся. ПРОСЫПАЙСЯ ЖЕ, щенок!»

Его рык стал последним толчком.

Я вырвался наверх, как тонущий, и мир обрушился на меня тяжестью, болью и светом.

Первое, что я увидел, было лицо Терэна. Оно было хмурое, испещренное несколькими свежими ссадинами. В его глазах читалась усталость, но и напряженная готовность, он постоянно полу оборачивался на дверь, прислушиваясь.

Как только я сосредоточил на нем взгляд, Терэн выдохнул, облегченно и с раздражением.

— Кайден, друг, — глухим и тихим голосом пробормотал он, — ну сколько можно приводить тебя в чувства?

Он сжал зубы, и стряхнул со своих ладоней, которые до этого держал над моей грудью, черные с красными искры остатков магии. Не так-то просто магию крови заставить исцелять, но от Терэна и не такое можно ожидать.

Он помог мне сесть, поддерживая за плечо. Голова гудела, словно внутри бились друг о друга грозовые тучи.

— Что случилось? — прохрипел. Затем прочистил горло и задал главный вопрос: — Вернее… что произошло после покушения?

Терэн скрипнул зубами. Поморщился, окидывая меня внимательным взглядом. Но готов поспорить, я, бывало, и хуже выглядел, при той же битве на Переправе.

Шрам под наглазной повязкой друга и соратника, пересекавший половину лица, стал более грубым и выделяющимся. Он откинул длинную черную косу за спину и протянул мне кувшин.

Пил прямо из горла, не обращая внимания на то, как горела глотка явно под воздействием остатков яда, который воткнулся тогда прямо в шею. Вода была ледяной, и она смыла часть тумана.

— Как ты понимаешь, мы не могли оставаться рядом с тобой, поэтому как и договаривались по черновому плану — покинули дворец, — начал Терэн отрывистыми и скомканными словами. — Драконесса Серафина прибыла. Очень… не вовремя.

Он сделал паузу, его глаза сверкнули яростью.

— Она публично обвинила Амелису в сговоре с заговорщиками. Использовала ее как щит, чтобы отвести подозрения от себя. Амелису заперли в покоях.

Гнев поглотил сознание на этот раз глубже, смешиваясь с ненавистью Зверя внутри. Будто бы после затяжного бреда все чувства оголились. Гнев был тем самым жидким огнем, который пожирал меня всю жизнь, но теперь он был чистым, освещенный желанием защищать, а не убивать

Я сжал кулаки.

— Мы с Карреном сразу же покинули дворец, пройдя его тенями, — продолжил советник, поморщившись. Да, магия Тьмы — не самая приятная из даров, но весьма любима нашим общим другом, Карреном Мэнсом. — Мы наблюдали из теней. Наблюдали, кто первым сделает ход, кто перейдет на сторону Совета без вопросов и возражений.

Я кивнул, соглашаясь с правильностью этого решения.

— А Амелиса? — спросил формально, понимая, что ни Терэн, ни Каррен не оставили бы ее без присмотра, зная, что она значит для меня.

— Каррен приставил к ней теневика, — Терэн снова кивнул. — Ее держали в покоях, и мы все время приглядывали за ней. Там ей было безопаснее всего.

Я поднялся, пошатнувшись. Ноги слушались, хотя и с трудом. Меня смутило выделенное интонацией слово.

— Было?

Терэн медленно кивнул, его лицо потемнело. Он наклонился и подал мне мой ручной клинок — верную черную сталь с рунами.

— Да. Было. До того, как Совет не решил передать ее в руки ее законного мужа.

Золотая чешуя поползла по моим рукам, от запястий до локтей и даже выше, охватывая кожу, как живая броня. Мой голос рвался с цепи.

Это не я говорил. Говорил древний, первобытный зверь внутри, еденясь со мной желанием защитить:

— УНИЧТОЖУ!

Больше ждать было нечего, я шагнул к двери, и Терэн последовал за мной, становясь тенью за спиной, готовый прикрывать меня, как всегда.

Я шел по коридорам, и мне было глубоко плевать, что видят придворные и слуги: Императора ли, ослабшего воина, безумца или полу-дракона.

Наконец, преодолев последние коридоры, вот я ввалился в приемную, куда, по спешному объяснению Терэна, направился Совет на крики о помощи какой-то служанки.

Сердце размашисто разбилось о грудную клетку.

Они были тут. Старые, алчные Лорды, окруженные своими сторожевыми псами, каждый гвардеец — в цвете их дом. Как быстро эти трусы забыли мой закон — в моем дворце оружие ношу только я и мои люди. Эти глупцы что-то пытались втолковать стоящему перед ними моему вассалу.

"«– Забирай ее и убирайся, пойдут слухи и все напрасно!», — прошипел Глава моего Совета, Дарот Гурал, мужу моей Амелисы.

Да, и тот тоже был тут. Дамиен Ларен. Мое тело напряглось до предела.

Он держал ее. Мою даргере.

Его грязные, алчные пальцы впились в ее нежную шею. На ее лице был написан такой ужас, что огонь в моих венах вспыхнул ослепительной силой. Амелиса была бледной, почти прозрачной, будто яд не только ослабил меня, но и истощил ее.

Тишина стала пугающей. Не для меня. Для них.

Ларен отшатнулся, словно увидел не живого человека, а призрак, вышедший из бездны. Серафина, стоявшая подле отца, побледнела, ее идеальное в любой ситуации выражение лица стало похожим на маску.

— Повелитель! Вы живы! — Серафина бросилась ко мне, ее голос — фальшивая, натянутая струна — вызвал во мне только омерзение

Что она тут делает⁈ Что, ведь я отлучил ее от роли моей фаворитки полгода назад, после того, как понял, что она не просто так предложила делать «вид», будто бы я выбрал ее в свои покои ради моего спокойствия от придворных дам.

Меня должно было насторожить еще тогда безразличие ее отца — Главы Совета. Лорды, конечно, прогнили, но свою дочь он бы так дешево не продал.

Потому что фаворитка — не жена. И не императрица.

Я впился в Серафину взглядом. И в нем должно было быть все: безмерное презрение и окончательный приговор моего к ней хорошего отношения из-за совместного детства.

— Разочарованы, леди? — Мой голос был не моим. Он рокотал низко, нагруженный нечеловеческими обертонами — скрежетом камней и шелестом крыльев моего Зверя. — Ваши надежды на трон оказались несколько… преждевременны.

Девушка отшатнулась с приклеенной улыбкой., и тогда я перевел взгляд на Ларена.

— Убери от нее свои руки, человек, — это прозвучало не как просьба, а как констатация того, что произойдет неминуемо, если он ослушается.

— Ваше Величество, она моя законная… — голос Ларена дрогнул, обнажив его затравленную, мелкую душу.

Ничтожество.

Он не успел договорить. Я и Дракон внутри были едины в своем следующем ходе:

— Амелиса Ларен — моя фаворитка, — голос уже был громоподобным, и стекла в окнах задрожали, вторя ему.

Дракон был зол. И я вместе с ним.

Серафина ахнула, будто я предал свои ей обещания. Она забыла о маске.

— Фаворитка? Но она замужем! Это немыслимо! Это против всех правил, Кайден! — ее визг резал слух Зверю и мне.

Слова повисли в воздухе, и на этот раз Дракон не сдержался.

— ПРАВИЛА? — яростный рык сотряс стены. — Я ЗДЕСЬ — ЕДИНСТВЕННОЕ ПРАВИЛО. МОЯ ВОЛЯ — ЗАКОН. МОЯ СОБСТВЕННОСТЬ — НЕПРИКОСНОВЕННА.

Оговорка Дракона про собственность была весьма кстати, прознай они, кто она для меня на самом деле — и забрать пытаться не будут.

Они убьют ее.

Как дед убил мою мать.

Голос Дракона раскатился эхом по приемной, заставляя содрогнуться даже самых стойких. Золоченая чешуя ползла теперь по моей шее, скулам, а глаза горели огнем от льющегося из них свечения.

— Но она носит моего наследника! — завопил Ларен, его самообладание окончательно треснуло. Он, наконец, понял, что я жив, и его планы рушатся. — Ребенка Дракона! По вашим же законам, он мой!

Я улыбнулся, позволяя Зверю обнажить клыки.

— Ты так уверен в том, что Ритуал будет проведен, червь? С чего бы⁈ Впрочем… Лекарь! — пророкотал на весь зал приказ.

Мой личный лекарь, Дракон Айсэд, с магическим даром, верный только нашему роду, вышел вперед, бесстрастный и непоколебимый. Единственный, кому я доверял жизни близких мне драконов.

Подойдя к стоящей у стены и все еще держащейся за шею Амелисе, он провел осмотр, просто просканировав ее. Однако, даже несмотря на мое к нему доверие, каждое его даже мимолетное прикосновение к моей даргаре заставляло меня сжимать эфес клинка.

Если она не беременна — так даже лучше. Если же… беременна — все будет зависеть от сроков. Но. Своего дитя я никому из них не отдам.

И мне плевать на законы.

— Повелитель. Зачатие произошло, но не ранее, чем двенадцать дней назад.

По залу пронесся приглушенный гул.

Закон этих жалких Лордов был безжалостен: год брака Ларена и Амелисы истек шестнадцать дней назад. Я пытался сосредоточиться только на этом, а не на том осознании, что даргаре носит в себе мое дитя.

Иначе нельзя.

Иначе я сожгу здесь все к бездне прежде, чем мы раскроем заговорщиков. Только лишь от ярости осознания, в какой опасности она была все эти дни. Узнай кто о ребенке раньше, пока Амелиса была без моей защиты… Внутри все заледенело.

— Слышишь? — Я сделал шаг к Ларену, и он отпрянул, наткнувшись на стену позади. Я закрыл спиной даргаре. — Твой брак мертв. Ты опоздал. Как всегда.

Я видел, как в его глазах рушатся его грандиозные планы, как горит мост к моему трону, который, по непонятной пока мне причине, он строил на моей смерти. Лицо Дамиена исказилось гримасой бессильной злобы.

Я повернулся к Амелисе. Она стояла, едва держась на ногах, вся в слезах, в ее глазах бушевала буря из страха, злости, надежды и полного опустошения.

Желание разорвать всех, кто довел ее до этого состояния, увеличилось во стократ. Но я сдержал его. Сейчас важнее было другое.

— Амелиса Ларен, — мой голос непроизвольно смягчился при обращении к ней, стал тише, но от этого лишь выразительнее прозвучал в наступившей тишине. Любимые мною глаза откликнулись на зов. — Закон и воля богов освободили тебя. Но последнее слово должно быть за тобой. Только твои уста могут разорвать эти цепи. Подойди к нему и произнеси слова разрыва брачной клятвы.

Я увидел, когда в ее взгляде проявилась решимость. Как сквозь слезы и страх пробилась та самая сталь, та самая сила, которую я чувствовал в ней с самого начала.

Амелиса шагнула вперед.