Глава 11 · Планы, роды и народы
Лиля едва зубами не скрипела.
Милия рожала. Дело житейское, на третий раз так и вообще привычное. Да и более-менее спокойное. Ни близнецов, ни неправильного положения – молодая, здоровая женщина так и должна рожать. В принципе.
Достаточно быстро и не слишком больно.
Только вот голову не оторвешь. И не получится заставить не думать.
Милию мучили понятные вопросы.
Гардвейг.
Кто, что, как…
А еще – она здесь почти совсем одна, с двумя детьми на руках, с третьим в перспективе, с гражданской войной на носу… а делать-то что? При всем своем уме, Милия была просто обычной женщиной. Не государственной, не воительницей, не из тех, о которых говорят, что у них мужской ум. И рядом такого не было. Домашняя девочка, теплая, уютная, но власть в руках она не удержит. И никто не понимал это лучше самой Милии.
– Я… не справлюсь. Без Гардвейга.
Лиля это тоже понимала. Но решать политические вопросы во время родов?
А, наплевать! Есть вопросы, которые надо решать хоть ты в гробу лежи! Да и Милии так будет спокойнее, хоть что-то для нее определится.
– Милия, давай по порядку, ладно? Мы выбрались из дворца, ты на свободе. Это плюс?
– Да.
Идем дальше. Сейчас тебе надо родить ребенка. Сама понимаешь, если он родится мертвым, или ты помрешь от горячки, никому лучше не будет.
– Да.
– Поэтому в ближайших планах у нас принять твои роды, все сделать, и наметить план дальнейших действий.
– Какой? – Милия уставилась на Лилиан так, словно у графини был мандат лично от Альдоная. «Все, что сделано предъявителем сего, сделано по моему приказу и для блага государства Уэльстерского. Альдонай.». Печать, подпись…
– Есть ли рядом со столицей верные твоему мужу войска? Те, в ком ты абсолютно уверена?
Милия вздохнула, накатила схватка, и разговор пришлось прервать.
– Гардвейг со мной особо не делился.
– Что-то ты должна помнить. Даже если не делился…
– Он безоговорочно доверял Альтресу Лорту.
– Который сейчас в опале и удален из столицы.
– По требованию Эдоарда.
– И сама понимаешь, за дело. Ты в курсе этой истории?
– Да.
Милия понимала, что Лилиан права целиком и полностью. Все же не надо было подсовывать соседям протухшую рыбку за свежевыловленную, могло и хуже закончиться. И то, что все обошлось, вовсе не заслуга Гардвейга. Повезло. Просто повезло.
– Кто есть поближе? Граф Шантен, ты говорила?
– Да.
– Значит, ты рожаешь, а я ищу способ сначала доставить тебя и детей в безопасное место, а потом и в Летний дворец. Или – наоборот.
– Это как?
– Графа сюда, вместе с полком, и пусть заранее вешаются. Эдуард, если что, сможет сказать нужные слова? Повторить?
– Что – повторить?
– За родину, за короля! Что еще может сказать в такой ситуации ребенок? Остальное скажут за него…
– Сможет, – Берти стояла рядом. – Я уложила детей, сейчас с ними экономка. Пусть посидит пару минут… спасибо, дочка.
Лиля хмыкнула. Так ей эта дама напомнила родную и верную Марту. Хорошо хоть няня осталась сейчас в Ативерне, стара она по чужим странам-то шляться, кости и так ломит. Да и детей полно, есть за кем присмотреть…
– Потом поблагодарите. Когда хвост из ловушки вытащим.
– Если бы ты с нами не оказалась, я бы уже умерла, – просто сказала Милия. – Спасибо. Альдонаем клянусь, ни я, ни мои дети этого не забудут.
Лиля махнула рукой.
– Лучше маленький золотой, чем большое спасибо, договорились? О размерах благодарности – потом. А пока… Берта, есть тут какой-нибудь конюх, мальчишка, которого можно послать с письмом, или еще кто?
Берта переглянулась с Милией. Вот ни разу их этот цинизм не обманул, обе прекрасно поняли, что Лиля смущена до глубины души и нервничает. А так, отшутиться…
Она бы для любого человека сделала то же самое. Вообще для любого.
– Вроде как в конюшне есть парнишка, ночует там, по поручениям бегает, племянник конюха… я посмотрю.
Она ушла. Лиля вернулась к Милии.
– Ну-ка, дыши! Правильно дыши, нечего тут сачковать!
– Что? Фуххх! Такое? Фуххх! Сачковать?
– Лениться, говорю, не надо? У тебя процесс вовсю идет, давай, работай! План действий составили, теперь выполняй, а то перевози тебя, в родах-то!
И Милия послушно принялась тужиться.
***
Лиля присела к письменному столу хозяина. И лишний раз поблагодарила свои привычки.
Не выходить из дома без денег.
Без трусов – можно. Без макияжа можно. Обритой налысо – и то можно! Но деньги и какой-нибудь документ всегда должны быть с собой. Мало ли что?
Мало ли как?
Пусть это звучит некрасиво, ты никогда не знаешь, куда тебя занесет. И там могут сильно пригодиться деньги. Это первое.
А опознавать тело по документам всяко проще, чем без них.
Вот и у нее всегда с собой была определенная сумма.
Идешь в лес? Возьми с собой деньги. Идешь на бал? Возьми с собой деньги. Идешь… все поняли, да?
Сейчас у нее было десять золотых. Не много, но и не мало. Хватит и карету нанять, и…
Ладно. Карету – потом. А сейчас надо написать мастеру Сальси. Что писать? Вот уж не вопрос.
Лиля быстро забегала пером по бумаге.
Мастер Сальси!
К сожалению, мне придется воспользоваться вашей любезностью раньше, чем я предполагала. И вашим подарком тоже.
Умоляю вас приехать немедля, быстро и тайно, потому что положение мое хуже, чем у Руты и ее отца вместе взятых.
Искренне ваша.
Лиля.
Адрес, который на всякий случай дописан внутри конверта. Теперь накапать воска и прижать к нему подаренный кулон.
Ох, недаром говорят, что земля круглая. Как же оно все отливается, и хорошее, и плохое…
К письму приложена золотая монета, и Лиля лично вертит ей перед глазами сопляка. И они тоже становятся круглыми, и желтого цвета.
– Доставишь – получишь еще одну.
Вторая монета извлекается из кошеля.
– Да, госпожа. Сей же секунд отнесу. Мастеру Сальси, на Гончарную улицу.
– И учти, вторую монету я тебе отдам только после подтверждения.
– Какого?
А не дурак. Хорошо это – или плохо? А, кто ж его знает… сейчас, может, и неплохо.
– В городе что-то неспокойно, люди бегают… сам понимаешь. Искушение у тебя может быть. Так вот. Мастер Сальси должен прислать с тобой письмо. С его печатью. Или сам приехать, или прислать кого… скорее последнее, на месте разберетесь. Будет результат – будут деньги, понял?
Парень закивал.
Он понял, он все сделает.
И удрал в темноту.
А Лиля вернулась к Милии. Эх, никуда ей от акушерства не деться. А она-то мечтала людей резать… увы, кардиохирургов в этом мире еще столетия не появится. А вот рожать бабы будут во все времена и при всех проблемах.
– А ну, дыши!
***
В доме мастера Сальси не спали. Помилуй бог, когда это нормальный эввир спит, если в городе откровенно пахнет опасностью?
Этот народ привык спасать свою шкуру и спасаться бегством, как только запахнет жареным. И сейчас за окном не просто пахло – воняло.
Мастер Сальси смотрел туда и молчал.
Молчал и Крет, который стоял неподалеку, молчала Рута, прижимая к себе встревоженную Мири, молчали вирмане… впрочем, эти молчали меньше всего.
– Мастер Сальси? – Гэл первый нарушил тишину. Старый эввир повернулся к нему и благосклонно посмотрел на молодого вирманина.
– Я вас слушаю, юноша?
– Гэл, меня зовут. Мастер, нечисто в городе. Плохо… бунтом пахнет. Кровью и тревогой.
– Я это вижу.
– Тогда скажите, что мы можем сделать?
Мастер пожал плечами.
– Пока – ничего. Просто ждать, молодые люди. Просто ждать.
– Пока сюда не ворвется кто-нибудь, знающий о ваших богатствах?
– Нам есть, где спрятать женщин и детей. А уходить… Гэл, мы не сможем пробиться к воротам. В моем доме девять мужчин, шестнадцать женщин, восемь детей. Это нереально.
– И я должен поверить, что вы не припасли запасного выхода? На всякий случай?
Эввир вздохнул.
– Выход есть. Но пока мы не поймем, что происходит в городе, пользоваться им не стоит. Можем попасть…
– Из огня, да в полымя?
– Да… примерно так.
Гэл вздохнул.
– Главное, чтобы не стало потом слишком поздно. Мы отвечаем за виконтессу Иртон…
Мири хмыкнула, но спорить не стала. Гэл посмотрел на нее.
– Да, ваше сиятельство. И ваша мать с нас шкуру сдерет, если что. Так что извольте слушаться.
– Хорошо.
– Все будет хорошо, детка, – Рута погладила Миранду по голове. – И твои мама с папой… с ними тоже все будет в порядке.
Врать было сложновато. Мальчишки, посланные на разведку, донесли, что основная суматоха закручивается вокруг королевского дворца, а супруги Иртон находились именно там.
Мири хмыкнула и взрослым жестом потрепала по руке Руту.
– Успокойся. Я своих папу с мамой знаю. Они обязательно выберутся, и нас отсюда вытащат.
– Ох, Мири…
– Ты думаешь, нет? У меня мама – она такая, она может.
– Ее сиятельство действительно отличается интересным подходом к решению проблем, – подтвердил Гэл. И вдруг хихикнул, как мальчишка. Вспомнил, как Лилиан Иртон решала эти проблемы в собственно, Иртоне. Можно было даже не сомневаться ни минуты, она выберется.
***
Стук в двери дома мастера прогремел громом. Рута дернулась, Гэл пригладил волосы и поудобнее пристроил топор.
– Пойду, узнаю, кто там.
И пошел. Этак неторопливо, походочкой медведя-шатуна. Да, я злой, противный и меня разбудили не вовремя. Но это ваши проблемы.
За дверью оказались не мародеры, которым Гэл уже приготовил теплую дружескую встречу (тут главное что – убить одного так, чтобы напугать остальных, к примеру, рубануть топором от плеча до задницы, а если еще и голову развалить – вообще великолепно), а мальчишка лет двенадцать, мелкий и невидный.
– Тебе чего?
– Письмо, мастеру Сальси.
– Давай сюда.
Письмо было протянуто. Гэл взял его, и сердце екнуло. Этот почерк он знал. А кто из вирман, работающих у ее сиятельства, не знал эти быстрые, словно летящие росчерки? Мальчишка был крепко ухвачен за грудки и втащен внутрь быстрее, чем успел выдохнуть.
– Где она?
– Кто?
– Госпожа, которая писала это письмо?
– Так, дома они у нас. И она, и сестрица ейная, и служанка ихняя, и даже дети. Она просила мастеру Сальси письмо передать, чтобы он, значитца, ее мужу написал.
– Так. Стой здесь и жди. Мастер?
Эввир себя ждать не заставил. Раз уж письмо адресовано ему…
Взломал печать, пробежал глазами текст и протянул Гэлу.
– Читайте, Гэл.
Читать вирманин умел. Грамотность у вирман вообще была в почете, что бы там ни говорили материковые насмешники.
– Та-ак… Холоша кракеном через … и в … осьминога утрамбовать!
И было отчего ругаться. Вот как ее вывозить оттуда? И куда?
Сюда? Менять шило на мыло? Ох, плохо это пахнет… а что там за сестра? Да еще и дети?
Но расспрашивать было решительно не ко времени.
– Где они сейчас находятся?
– Так на улице Фонарщиков, – пожал плечами паренек. – У моего господина, значитца.
– А как его зовут?
– Господин Дарен. А чего?
– А ничего. Посиди пока спокойно.
– Мне госпожа золотой обещала.
Гэл кивнул.
– Значит, получишь. Посиди пока. Я сказал…
Гэл посмотрел на мастера Сальси.
– Ну, как хотите, мастер. Госпожу я там не оставлю, мне Лейф потом топор в … засунет вместе с лезвием. Пойдете со мной? Обещаю, всех вытащу.
– Как? – в глазах мастера появился интерес.
Гэл ухмыльнулся.
Нагло так, ехидно…
– Телеги у вас в хозяйстве найдутся? А то я и у соседей займу?
– Найдутся. А зачем?
– И одежда, какую не жалко. И покрывала – накрыться с головой.
– ЗАЧЕМ?!
Гэл улыбнулся уж вовсе нагло. И принялся объяснять свой план.
Да, грязный. Откровенно вонючий. Но позволяющий выехать из города в ближайшее время. А там уж…
Разберемся! Может, госпожа объяснит, что тут происходит, тогда будем знать и кого убить надо. А пока надо собраться всем вместе и выбраться.
***
– Поздравляю. У тебя мальчик. Как назовешь?
– Гардвейгом, конечно, – удивленно поглядела Милия. А что – есть еще варианты?
– Отличный пацан, крепкий, здоровенький, да и у тебя все нормально, чуток шить пришлось…
– Я и не почувствовала, – благородно солгала Милия, мысленно благословляя Лилиан Иртон. Если бы не она…
Берта ее любит, и жизнь за госпожу отдаст, но возраст, силы… сама Берта это тоже отлично понимала, и тоже смотрела на Лилиан Иртон влажными глазами.
Что стало бы с ее девочкой? Беспомощной, рожающей, во враждебном городе… лучше даже не думать. Опасность еще не миновала.
– Вот это на живот и полежи, – Лиля протянула Милии пузырь со льдом, принесенный заботливой экономкой. – И ни о чем не думай. Я вас сюда притащила, я вас и вытащу. Справлюсь.
– Спасибо…
– Лежи, попробуй поспать хоть часок.
Уверенности в своих силах Лиля не испытывала, но по врачебному обычаю не подавала виду. Пусть я не знаю, чем ты болен, и как это лечить! Все равно не признаюсь! И вылечу!
Разберусь постепенно… тут главное не дать больному помереть раньше времени.
Берта последовала за Лилиан.
– Что вы хотите делать, гос…
– Лили. Экономь наше время, Берта. Лили.
– Хорошо. Так что делать будем?
– Ждать ответа от мастера Сальси. Выбора у нас нет. Потом… если что-то, придется выбираться другими путями.
– Милия не сможет… и с детьми…
Лиля хмыкнула.
– Еще как сможет. Если детей захочет сохранить… есть категория людей, к которым не приближаются, знаешь?
– Да. Прокаженные.
– Вот.
– А…
– Язвы я изобразить смогу, – кивнула своим мыслям Лиля. – Худо ли, бедно… кто там полезет проверять? Три прокаженных нищенки с детьми…
– Если эти твари не глупы, они уже поставили заслоны у всех ворот.
– Правильно. Но я что-нибудь придумаю.
Берта вздохнула. Вот верила она в эту женщину. Столько в ней было даже не самоуверенности… какой-то внутренней целеустремленности, силы, что ли…
Помоги Альдонай тому, кто окажется у нее на пути.
И знать не знала, что это отцовское воспитание. Очень часто отец объяснял ей: «детка, кто паникует, тот и погибает». Примеры приводил, рассказывал, показывал… и получалось так, что если ты сохраняешь хладнокровие, ты можешь выйти сам и вывести группу. Пусть не всю, пусть часть, но сможешь.
Командиру должны верить.
В командира должны верить, как в бога. И никак иначе.
Только тогда их ждет победа. А для этого командир должен что? Правильно. Верить в себя и быть холодным сукиным сыном.
Ладно. Лиля согласна была даже на сукину дочь.
Вытащит она королеву из ловушки, вытащит. Просто потому, что долг каждого порядочного человека – бороться с мразями. А это мрази и фашисты, другие детей не убивают. А еще на стороне этих тварей барон Фремонт, а к нему у Лили личные счеты.
Воспитательного ужа ему в …! И повернуть там три раза!
***
Ждать пришлось достаточно долго, но ближе в рассвету мальчишка поскребся в дверь.
А за его спиной маячил…
– Гэл!
Лиля бросилась на шею к вирманину, как к родному, и едва не разревелась. Но вовремя сдержалась. Увидела…
– Погоди, ты во что одет?
– Эммм…
– Ты в мусорной куче извалялся? – подозрения Лили спешно перерастали в уверенность. – Скажи мне, что это не так…
– Госпожа…
– Мири где?
– С ребятами, рядом, в безопасности.
Лиля облегченно вздохнула. Ну, хоть что-то приятное.
– Я так за нее волновалась. Слава Альдонаю.
– А что случилось-то?
Лиля вздохнула уже куда как тяжелее.
– Ж…а. Случилась она, причем увесистая.
Это объяснение Гэла не устроило, и Лиля потратила еще пять минут на рассказ о случившемся во дворце. Вирманин выслушал без энтузиазма.
– Вовремя свалили, да… если сейчас за наших возьмутся, им плохо придется.
– И про эввиров они расскажут, тут и к гадалке не ходи.
– И помочь мы им никак не сможем?
Лиля хмыкнула.
– Записку напишу, пусть мальчишка отнесет. Он, вроде, неглупый… да авось сразу никого не казнят, а потом будет время, возможность, всех вытащим! Главное нам самим выбраться, а уж остальное решим на свободе.
– Ну, вас-то мы вытащим, не глядя.
Лиля помрачнела.
Потом ухватила вирманина за рукав и толкнула к стене. И зашипела в самое ухо, как перелинявшая гадюка.
– Гэл, со мной здесь королева, ее служанка и все принцы. Я не могу их бросить.
– Да я и не предлагаю. Всех заберем…
– Гэл…
– Ваше сиятельство, доверьтесь мне.
Лиля махнула рукой – и доверилась.
Позвали господина Дарена, отдарились еще небольшим кошельком с монетами, после которого мужчина совершенно расцвел и чуть ли не зазывал их в гости, выдали по золотому всем слугам, и еще один персонально – мальчишке, вместе с запиской для Томаса Конкора, и Гэл подхватил на руки Милию.
Господи Дарен был так любезен, что подарил им несколько теплых одеял, и по мнению Лили это было совершенно не лишним.
– Ох, Гэл…
Да, это были телеги мусорщиков.
Ни общественных туалетов, ни мусорных баков в славном городе Кардине (равно как и в других городах) предусмотрено не было, а потому, незадолго до рассвета, по городу проходили мусорщики, складывали всю дрянь в свои телеги, и вывозили.
Естественно, их было маловато, работа-то собачья.
Естественно, мусор оставался на улицах.
И – да. Телеги были грязные, загаженные до такой степени, что дотрагиваться противно, лошадей тоже изуродовали, как могли, благо, аварцев у мастера Сальси на конюшне не водилось, а там… хвост и гриву обкромсать, грязью измазать… сойдет. Кто там приглядываться будет? Вот собак, хоть Лялю, хоть Нанука, пришлось уложить в телеги. Вирманских псов даже последний идиот ни с кем не перепутает.
– Ваше сиятельство, ваше величество, дети, давайте, лезьте…
Вирмане совершили чудо.
Насколько смогли, но и Лиля и Милия готовы были признать их равными Альдонаю.
Они на скорую руку сделали в телегах второе дно, прибив по паре брусьев к бортам телег, а сверху положив доски. Как – доски. Явно что-то вроде столов, карет и прочего добра пострадало. Но тут не до жиру, быть бы живу.
На дно постелили одеяла, а на «крышу» сверху навалили мусор. Воняло это все немилосердно, но…
Да и плевать! Если нет выбора, и так извернемся. Вот Милия…
Лиля плюнула на все, и закутала и женщину, и новорожденного как могла.
– Милли, держи его у груди, заплачет – всех подведем.
Милия кивнула.
Какие там фанаберии, какие протесты? Чтобы спасти детей, она бы и в нужник нырнула, а тут почти что комфорт и удобства. Там еще несколько человек рядом сопело, но разговаривать было некогда. Да и не о чем.
Берта вздохнула, но полезла. Ей пришлось тяжелее всего, и толстая, и возраст, опять же… но влезла, подгребла к себе Эдуарда и Корина, и кивнула.
– Лежим. А сейчас, ребята, я вам сказку расскажу…
Говорила она тихо-тихо…
Лиля крепко держала Милию за руку, между ними лежал новорожденный Гардвейг, и обе молились только об одном.
Хоть бы получилось.
Хоть. Бы. Получилось.
***
Гэл набросал на телеги еще мусора, загадив их окончательно, подкинул несколько лопат жирной черной грязи, которая успешно лидировала на улицах Кардина, пополам с нечистотами, кинул завершающим штрихом дохлую кошку – и кивнул своим.
А кому он еще мог такое доверить?
Кстати и не удивительно будет, мусорщики – мужики крепкие. В их ремесле иначе и нельзя, помахай, поди, лопатой…
Основательные ребята. Серьезные.
Тут главное с ними не сцепиться, иначе прости вся маскировка. Но тут у Гэла тоже был свой вариант.
Вирмане тронули коней, телеги заскрипели колесами по мостовой, к Мусорным Воротам.
Да, были и такие. Куда-то же надо вывозить нечистоты? Вывозили за город…
Ладно. Сейчас главное вырваться из ловушки, в которую превратился Кардин, а уж потом разберемся…
Им повезло.
Они подъехали к мусорным воротам первыми. Стражники, позевывая, открыли им, и отправились досыпать в караулку. А чего тут корячиться? Мусор проверять, что ли? Или с этим плесневыми краюхами разговаривать?
Вот еще!
Везут – и пускай везут!
Гэл облегченно перевел дух.
Да, они как могли изображали забулдыг, и грязи на себя и на телеги наляпали, и коней основательно изуродовали, но вдруг бы нашелся наблюдательный тип? Но… любой переворот обычно начинается сверху вниз. Сначала разбираются с королями, а уж потом доходит очередь до мусора. Как правило – последняя очередь.
Пока еще не дошла. И Гэл этим ничуть не огорчался.
***
Мусорный Овраг тянулся на несколько перестрелов, насколько видел Гэл.
Да, вот так и бывает.
Прекрасные строения и творения человеческого разума, великолепный мост через реку Дин – и вот эта кардинская свалка. Воняющая так, что мухи на подлете дохнут и лапками кверху падают.
Им, впрочем, перебирать не приходится.
Гэл стукнул по телеге.
– Ваше сиятельство, вы как?
– Не дождетесь, – послышался голос. – Проехали ворота?
– Да.
– Фууу…
– Дальше куда?
– Гэл, ты знаешь, где находится Летний дворец Гардвейга?
– Ну… примерно.
– Вот туда нам и надо попасть.
– Тьфу, Холош…
– У нас есть другие планы?
– У нас – нет. Может, у мастера Сальси?
– А ты спроси, не поленись, – посоветовали почти что загробным тоном из-под груды мусора. Только сильно о Милли не распространяйся, сам понимаешь.
– Чай, не дурак.
– Знаю.
***
Томас Конкор с удивлением поглядел на записку, запечатанную личной печатью ее сиятельства графини Иртон. Видел он и герб, и само кольцо, и почерк ее знал…
Но с чего бы графине ему писать?
Он сломал сургуч.
Строки прыгали так, словно писала их графиня в жуткой спешке. Да так и было, каждая минута пошла в счет, когда Гэл явился, писалось чуть ли не на ходу…
Гардвейга убили, в городе бунт.
Спасайтесь, пока есть время.
Лилиан Иртон.
Коротко и по делу.
Сначала Томас не поверил своим глазам. Перечитал, строки не изменились.
Потом не поверил написанному. Перечитал, все равно не помогло.
А потом плюнул на все.
Никого из господ еще не было, не вернулись с бала. Да и пусть.
В королевском дворце и правда неспокойно, так что… пусть его потом хоть повесят, а он за своих людей отвечает. Оправдание у него есть, записку он у сердца сохранит, чтобы надежнее…
И Томас принялся распоряжаться, как всю жизнь командовал в своем обозе.
Спокойно, вдумчиво, без лишней суеты…
Когда спустя полтора часа отряд наемников Робера решил полюбопытствовать, что там интересного, в ативернском-то посольстве, людей там уже не осталось.
Ценностей…
Хозяйственный Томас выгреб что смог.
Ну, не ковры, понятно, и не одежду, но переписку, посуду, личные вещи… оставлять, что ли? Да не дождетесь! Коней – и тех умудрился увести, не оставлять же всякому отребью – аварца! Это уж вовсе уму непостижимо!
Так что и поживиться наемникам было нечем, и расспросить некого… а герцог плевался ядом, что тот дракон. Э-эх…
***
Четыре телеги медленно ехали вдоль мусорного оврага.
Гэл решил, что самый их путь – по проселочным дорогам, потише, поспокойнее… маскировку никто не снимал. Везут мужики телеги с мусором, и пусть везут. Тут добром не разживешься.
А вот если у них в телегах малым не двадцать человек, да эввиры, да с имуществом… ох, не избежать тут неприятных вопросов. И не отбиться даже.
Младенец вел себя, как чудо-ребенок. Просыпался, кряхтел, ему на ощупь меняли куски одеяла, все равно его отходы ничего к окружающей вони не добавляли, Милия кормила его, и он опять засыпал.
Берта умудрилась убаюкать мелких, да они и сами за эту ночь умаялись, и поспали мало. Не то, что в телеге, на гвоздях уснули бы.
Мастер Сальси решил отправляться пока к Летнему Дворцу.
Понятно же, там и отмыться дадут, и как-то организоваться можно будет… нет, вирмане в любой момент готовы были отдать им три телеги из четырех и попрощаться, но как-то спокойнее с ними было. Уютнее.
Да и графиня распорядилась вполне уверено. А учитывая, что начнется в городе…
Да мастер Сальси готов был сто раз вознести богу хвалу за ту минуту, когда Он свел на узкой дорожке Лилиан Иртон и его родственника. Вот не надо мне говорить за перевороты во имя благородных целей!
Эввиры умные, эввиры знают!
Все перевороты делаются во имя золота, золота, еще раз золота и снова золота. И власти.
Но властью не заплатишь, не накормишь, и вообще, не бывает власти, не подкрепленной золотом, так-то. А значит ее смена – это расходы.
А у кого можно быстро и безвозмездно занять денег на благородное дело?
Будем угадывать – или будем драпать?
Вот мастер Сальси без колебаний выбирал последнее.
Своим людям он успел шепнуть, чтобы спасались, слух по улице пошел, имеющий уши да возьмет ноги в руки. А если нет…
Мастер не знал словосочетания «естественный отбор», но это был именно он. Выживут самые умные, чуткие, бесстрашные. Остальным – не повезло.
Он спасает, кого может. И вообще, вот рыбой ему стать в следующий жизни, скользкой, холодной и тупой, если у Лилиан Иртон нет плана. Женщина она решительная, бросать тех, кто ей доверился, не будет, это мастер уже тоже понял, своего плана у него пока не было, а значит следуем чужому. А там, глядишь, чего и скорректируем.
***
Альбита ходила по комнате, как львица по клетке.
– Кхм, – кашлянул Робер.
Женщина резко обернулась к нему.
– ДА!?
– Мы их ищем. Захвачен Арсенал, захвачена колокольня, казначейство, там и не сопротивлялись. Вот, с людьми Лорта вышла заминка…
– Да?
– Они успели поджечь здание. Мы их положили там, но… всего шесть человек.
– А остальных мы и знать не знаем, – напряженно кивнула Альбита. – Что еще?
– Министерство иностранных дел тоже наше, с документами разберемся потом, там ничего не подожгли. Не успели, видимо.
– Хоть это хорошо.
– Направили людей в крепость Шедар. С вашим приказом сдаться.
Альбита благосклонно кивнула. Да, подписывала она уже и приказы… и как приятно звучит.
Ее величество Альбита. Первая, естественно.
Как хорошо…
– А эти твари?
– Пока не найдены. Ни супруги Иртон, ни ее величество с детьми…
– Она не величество!
– Алли, успокойся. Людям я должен объяснять, кого ловить, так?
Альбита нехотя кивнула.
И все равно… не величество эта Милия, не имеет она права занимать трон, пока жива сама Альбита, вот!
– Моя дочь?
– Ее тоже нигде нет. Пожар мы потушили, сейчас собираем дворянское собрание, благо, далеко не ходить.
Альбита вздохнула.
Да, собираем…
Планировалось все иначе.
И к этому времени должны были уже быть убиты и Гардвейг, и принцы, а она должна была представлять своего сына Совету.
Согласились бы, куда они делись!
Сейчас все шло наперекосяк.
Этой суке Милии удалось сбежать со своими щенятами, и где они теперь укусят – неизвестно. Если сдохнут, оно и неплохо, если удастся их в городе где придавить, но где? Куда они могли податься?
Если только в Летний дворец?
Альбита сказала об этом Роберу, но тот махнул рукой и устало опустился в кресло. Считай, и не присел за ночь, а годы его уж не те, ох, не те…
– Я приказал перекрыть ворота, и выслал отряд на дорогу. Двадцать человек. Пусть проверяют всех, кто там поедет. Отловим…
– Ты чудо, милый.
– Для тебя я готов совершить чудо. Сейчас, привезут Генри…
В дверь постучали.
Наемник выглядел откровенно виноватым, а барон Фремонт, который почти волок его за шиворот – взбешенным.
– А ну, повтори, тварь?
– Нет его там!!! Нет там никакого пацана!!! – в голос завопил наемник.
– Что? – поднялся с кресла Робер.
– Нету!!!
– Мой сын – пропал?
Ей-ей, если бы Альбите выдали по короне подсвечником, она и тогда выглядела бы менее ошарашенной.
Ее сын, ее центральная ставка…
Где он?
Что с ним?!
Что вообще происходит!?
Кто посмел?!
Ответов не было. Альдонай привычно молчал. Сами заварили кашу, смертные? Ну так и приятного аппетиту вам, кушайте, не обляпайтесь. А я посмотрю, небось, такого ни в одном театре не увидишь.
***
Конечно, никакого заговора не было.
И похищения принца не было, и врагов, и какой-то страшной мести. У его высочества принца Генриха была заботливая мама, вот и все.
Мэри Уигеллоу.
Няня?
Знаете, это как посмотреть! Не та мать, что родила, а та, что вырастила. Мэри растила малыша, как родного, он и стал ей ближе родного. И конечно, когда их привезли в богатый дом, и она поняла, что затевается что-то нехорошее…
Мэри была неграмотна. Это для Генри учителей нанимали, она как крестиком расписывалась, так и продолжала. Она в жизни не прочитала ни одной книжки, она не смогла бы поставить свою подпись под договором, но опасность шкурой чуяла.
Здесь и сейчас опасность грозила и ей, и ее сыну.
Какая?
Она бы век не ответила, но это было опасно, опасно, опасно… страх давил, висел в воздухе, не давал дышать, опускался на плечи дурнотным туманом…
И где же выход?
Бежать.
Только бежать, быстро, далеко и так, чтобы не поймали и не догнали. А что для этого нужно?
Мэри была неглупа, и повадкой травленной битой лисицы понимала – нора. Место, где они смогут отсидеться хотя бы месяц, это первое.
Деньги – второе, но тоже весьма важное.
И чтобы за ними никто не приглядывал.
Мэри видела, что за ними…. Нет, полноценной слежкой это не назовешь, но приглядывают, не оставляют одних надолго, заглядывают ночью, да и стражи в доме хватало.
Стражи…
Морды наемные, Мэри на таких нагляделась досыта!
Один союзник у нее всяко был. Сам Генри, которому она честно призналась, что не знает, но вряд ли их тут ждет что-то хорошее. Генри, после визиты красивой дамы Альбиты безоговорочно в это поверил.
Его хотят разлучить с мамой?
И он должен называть матерью эту гадкую тетку? Плевать, что она красивая, все равно она гадкая! И мерзкая!
Мальчику было уже десять лет, в этом возрасте дети прекрасно и молчат, и слушаются, и понимают свою выгоду. И согласился закапризничать.
Не будет он ничего есть, вот! Пусть ему мама Мэри готовит! Только она это умеет! Ыыыыыыы!
Герцогу об этом даже не докладывали – к чему отягощать голову господина мелочами, которые может решить и дворецкий? Эти люди не пленники, сказано следить за ребенком – ребенок сидит в детской. А что нянька его то на кухне возится, то за продуктами ходить помогает… что в этом странного? Или необычного?
Пусть возится, все слугам проблем меньше, да и капризничать мальчишка поменьше будет. Выдрать-то нельзя, герцог с тебя самого шкуру сдерет…
Мэри ходила на рынок, изучала Кардин, приглядывалась… и потихоньку разговорилась с одной старушкой, у которой покупала рыбку. Слово за слово…
Мэри призналась, что после смерти мужа приехала к родственнице, та пообещала ее на работу устроить, и слово-то сдержала, да вот, хозяин уж сильно против ее сына. Чуть не силком в постель тащит, а мальчишку говорит, в работный дом отдать, в самый раз. Рыбачка покачала головой, но в принципе, в этой истории не было ничего странного. Выглядела Мэри замечательно, ее возраста ей бы никто не дал, а за налитые бока так и тянулась рука ущипнуть.
Хороша!
Конечно, Мэри такое дело не по душе было, и тетку подводить неохота, но и терпеть такое… хоть уходи, да куда?
Рыбачка тут же развила тему, и заявила, что уходить-то можно, да скорее… господи знатный? Ах, лэйр… это плохо. Он ведь и заявить может, что ты чего украла, и стража тебя искать будет, а коли найдет – кто там разбираться будет? Сначала по кругу пропустят, а потом в тюрьму бросят, и не выйдешь ты оттуда никогда…
Мэри схватилась за голову…
Слово за слово, намек за намек…
Этой ночью Мэри решила, что пора настала.
Вояк в доме не было, одни слуги. На кухне она терлась давно, подсыпать сонного порошка в кувшин с вином было несложно, а по разу, считай, каждый приложится. К ней привыкли, на нее просто не обратили внимания.
Так что…
Господ дома не было, стражу Робер выгреб всю, справедливо рассудив, что если он сам устраивает беспорядки, то в его дом не полезут, слуги засыпали один за другим… и Мэри решилась. Попросила Генри одеться потеплее – и направилась в кабинет герцога.
Она искала что-то маленькое, легкое, что можно будет продать, на что можно будет прожить… были у нее сбережения, да разве надолго их хватит?
Первыми под руку попались покои ее величества Альбиты. Мэри решила, что семь бед – один ответ, и прихватила шкатулку с ее драгоценностями. Безумно дорогих побрякушек там не было, но и что было… им хватит. Им не дома с каретами покупать, а устроиться с сыном где-нибудь, где потише…
Так что Мэри не побрезговала драгоценностями, и все же зашла в кабинет. В столе она нашла несколько мешочков с золотом, и дальше даже искать не стала.
Зачем?
Ей хватит, сына она вытащит, а остальное… да пусть они хоть перегрызут друг друга, эти знатные господа! Тьфу!
Поздно ночью, когда в королевском дворце кипела самая каша, еще пока не выплескиваясь на улицы, две тени – мать и сын вышли из особняка герцога Альсина, и пошли по направлению к рыбачьей слободке.
Ночь они перебедуют, а завтра их отвезут вниз по течению реки, до залива. А дальше…
Дальше – будет видно.
Одно Мэри знала доподлинно, сына она никому не отдаст. Глотки зубами рвать будет, солжет, убьет, ляжет под кого угодно, но сына – не отдаст. И маленькая ладошка Генри в ее ладони добавляла ей сил и мужества.
Альдонай помогает тем, кто сам себе помогает, а потому, забегая вперед, скажу – все у них так и получилось.
***
Герцог Альсин о таких планах не знал, а потому…
Что теперь делать?
Хотя чего тут петушиться и переживать? Все просто. Были же у него еще двое мальчишек, которые так же жили со своими мамашами. Просто он сюда приказал привезти именно Генри.
Что ж.
С утра дворянскому собранию представят ее величество Альбиту. Первую.
А ее сына представят чуть позднее, как привезут. Надо просто отправить гонцов к обеим мамашам, кто первый приедет, того и на трон посадим. А уж родство с Гардвейгом… кто там разбираться будет?
Альбита о его планах не знала, и металась по комнате так, что за ней прическа не успевала.
– Что же делать, что делать…
– Успокойся, дорогая. Я найду подходящего мальчишку.
– Но это будет не мой сын!
– Тебе важнее сейчас трон – или сын?
– Трон. Но…
– Еще одного родишь, ты еще молода. Или твоего найдем, не могли их далеко увезти… тогда вообще придумаем, как подменить. Успокойся, я решу эту проблему.
Мысль о побеге Роберу и в голову не приходила.
Да с чего им бежать? Зачем? Куда? Ведь ничего с ними не собирались такого делать, наоборот… нет, никак не приходили в голову Робера Альсина нормальные опасения матери за своего ребенка… не до того ему было.
Он коснулся плеча Альбиты, погладил мимоходом.
– Дорогая, ты готовься, скоро соберется дворянское собрание, надо быть во всем блеске.
Альбита кивнула, подставила губы для поцелуя, ну и получила его, конечно. Робер развернулся и вышел.
С одной стороны – неплохо. Столица, считай, в их руках, королевский дворец… но где же главные фигуры? Куда они идут?
И во что превратятся?
***
Коней ивернейцы не жалели.
Прошлый раз они малым не день до Кардина ехали, так то понятно, обоз, телеги, кареты, дамы – в этот раз за три часа весь путь пролетели.
Джесу было жалко лошадей, но себя как-то еще жальче. А потому…
Вот она – крепость Шедар.
И что тут происходит?
Хорошо хоть с налета не выскочили, с дамами воевать как-то несподручно. Но спохватился Мигель быстро.
Ссадил с коня сестру, Джес рядом ссадил Марию, строго наказали дамам ждать под елочкой – и тут уж стоять не стали. А разогнали еще раз коней – и врубились наемникам в тыл.
А дело было так.
Робер приказал отправить в крепость сто пятьдесят наемников. При удаче этого хватило бы.
Удача посмотрела на герцога сверху вниз – и решительно повернулась задом.
Ну кто ж знал, что именно в эту ночь рядом с крепостью остановится на ночлег здоровущий, составленный аж из сорока повозок караван?
Не повезло купцам, и ось на одной из телег сломалась, и несколько лошадей захромали, требовался отдых. Ну так что б и не передохнуть рядом с крепостью, а уж с утра, с новыми силами в Кардин?
На них и вылетели наемники Альсина.
Охрана каравана решила, что это разбойники – и приняла их, как надлежало, на копья. Кто успел, конечно.
Парни полегли, но тревогу поднять успели, и из крепости тоже бросились им на выручку, это ж надо? Хамство какое?
Сначала у них под стенами на людей нападают, а потом что – на голову нагадят?
Кротостью нрава Лазурные никогда не отличались, даром, что пехота, закипела ожесточенная схватка. Вот в нее-то и попали ивернейцы, и труса праздновать не собирались.
Все в одной лодке, всем грести надо.
Это оказалось последней каплей.
Людей Альсина смяли, если кому и удалось удрать, их счастье, а Джерисон нашел глазами коменданта крепости, крепкого старика лет пятидесяти.
– Лэйр Ольсен?
– Граф Иртон?
Лэйр снял шлем, забрызганный кровью, и прищурился на графа. В возрасте у него развилась частичная дальнозоркость, но кому это мешает?
Руки сильные, ноги быстрые и удар точен, человека четыре это на себе точно почувствовали. Это и было последним их чувством в жизни.
– Какими судьбами? Вообще, что происходит?
– Вы меня не узнаете, лэйр Ольсен?
Мигель Ивернейский не мог не подсуетиться. А и то – парень труса не праздновал, все правильно сделал.
– Ваше высочество?
Память у мужчины тоже была каждому на зависть.
– Да… в столице бунт. Гардвейг убит, граф Иртон чудом спас ее высочество Марию…
– ЧТО?!
Мигель развел руками.
– Я сейчас прикажу привезти девушек… моя сестра тоже с нами. Пришлось бежать…
Комендант кивнул.
И ждал, пока не привезут принцесс. Распоряжался уборкой, разговаривал с купцами, обещал, что даст им сопровождение, приказывал кого перевязать, кого допросить…
Только когда со стороны Кардина показались две лошади с четырьмя всадниками, он вгляделся – и задумчиво кивнул.
Ее высочество он узнал. А по расспросам выживших наемников – часть истории уже получила подтверждение. Да, дела…
***
Принцесса Мария едва на ногах держалась, но на коменданта смотрела прямо и строго.
– Лэйр Ольсен, вы меня знаете?
– Я вас видел, ваше высочество. Даже был представлен, как и многие другие.
Мария покраснела.
– Простите. Я настолько растерялась перед свадьбой…
Лэйр махнул рукой.
– Ваше высочество, вы расскажите, что случилось?
Джес усмехнулся. Ну да, ему не до конца доверяют, чего там… и пусть. Переживем.
Так что рассказывала Мария.
О танце, о том, как они прятались вместе с графом, как в бальный зал принесли голову ее отца, как они выбирались из столицы…
Лэйр Ольсен молча слушал. А потом подвел итог, внушительно и увесисто, словно печать приложил к королевскому указу.
– Ваше высочество, народ поднимать надо.
Мария кивнула, и лэйр продолжил.
– У нас тут голубятня есть, а птички быстрые. Это по ночам они не летают, а сейчас уж светает, в самый раз будет… напишете своей рукой записочки?
Мария кивнула.
– Идемте, лэйр. Только распорядитесь устроить моих сопровождающих.
Джес и не подумал соваться вслед за принцессой. Не ко времени.
Ему сейчас отдохнуть чуток, и возвращаться в Кардин. У него там дочь, жена… да просто там его люди! И что теперь – сдаваться на милость бешеной суки и ее любовника? Вот не дождется!
***
– Милли, нам долго до Летнего дворца ехать?
– Дня три. Мы обычно ехали три дня…
– Это с кортежем, с собачками и пажами?
– Не было у меня никаких собачек.
– Ничего. Выберемся – я тебе вирманского собакена подарю. Оценишь.
– Хорошо. Выберемся – буду благодарна.
Тяжко ехать лежа и молча, ехать лежа и с разговорами оно куда как интереснее. Вот Лиля и болтала хоть бы о чем, отвлекая свою пациентку (а то как же, раз лечила, значит, пациентка) от дурных мыслей.
– У меня, вот, двое. Нанук и Ляля.
– А где они сейчас?
Лиле тоже хотелось бы это знать. Но Гэла она тоже знала. Если о Миранде он позаботился, то и собак без присмотра не оставит. Собаки для вирманина – как лошади в Ханганате. Друзья, чуть ли не часть жизни, уж всяко дороже иных людей.
– Не знаю. И собаки, и лошади… у меня, вот, аварец есть.
– Красивый?
– Очень. Его Лидарх зовут…
Как-то не складывалась беседа.
Они-то сбежали, а вот как складываются дела у тех, кто остался в городе? Вот вопрос…
Вирма. Клан Гардрен.
Они пришли ночью.
Молча, не вызывая на бой, как подлецы и трусы, они шли, завернувшись в черные тряпки и измазав лица сажей. Тихо убили собак и перебрались через частокол.
Иану Гардрену не спалось. На ужин мальчик объелся вишневого пирога, и теперь животик регулярно требовал избавить его от излишков пищи.
Горшок?
Он же взрослый, ему уже десять лет!
Только отхожее место!
Этого пришельцы не учли. Того, что мальчишка может спрятаться, что при виде черных теней не закричит, не побежит, а просто замрет в испуге…
Это слуги Холоша?
За ним?
Ой, мамочки, страшно-то как…
Иан смотрел, как черные тени приближаются к дому, как летят в него огненные стрелы, как выбегают из дома его старшие братья, их воины, женщины… и попадают под безжалостные арбалетные стрелы.
Им не дали честной битвы.
Эти люди пришли убивать, и убивали всех.
Мальчишка стиснул зубы.
Чего ему стоило это решение… он не бросился вперед, не погиб, защищая родных. Вместо этого (благо, в шуме и гаме его все равно никто бы не услышал), он выломал одну из досок в задней стенке нужника и выполз наружу. Тут же покатился по земле… рядом должна быть лужа, отец ругался, требовал ее засыпать, а то не просыхает… отлично!
Грязь – замечательная штука, особенно такая, черная, липкая…
Ни белой рубашонки, ни лица, ни светлых волос не заметят – все скрылось под слоем грязи.
Иан прижался к высокому тыну – перелезть он все равно бы не смог, заполз в заросли дикой ежевики, и спрятался в самой глубине колючих веток. Самой-самой.
Колючки впивались в кожу, рвали одежду, оставляли глубокие царапины…
Плевать!
Здесь и сейчас у него другая цель, он должен, обязан узнать хоть что-то. Он не сможет никому помочь, но отомстить он сможет! Холош свидетель!
И мальчишка прислушивался, ловя обрывки разговоров, долетавшие до него.
И молился тому же Холошу.
Если эти люди останутся до рассвета, он пропал. При свете дня его увидят, его найдут… жаль не своей жизни, жаль тех, кто останется неотомщенным. Смерти Иан не боялся, боялся глупой смерти, напрасной. Так уж отец научил…
Своих сыновей Бран любил совершенно искренне, даром, что ни один его уродство не унаследовал. А мозги… тут уж как придется. Но Иан явно не был глупцом.
Он ждал и слушал, слушал, ждал и приглядывался.
Пусть закрыты лица, но есть же какие-то характерные жесты, движения, может, узор на мече, может пряжки на сапогах… да мало ли что! Иан подмечал все.
Но…
Убийцы не собирались задерживаться надолго.
Они подожгли дом – и ушли. И только через полчаса, уверившись, что никого рядом не осталось, Иан рискнул вылезти. И подошел к дому.
Не дай бог такое видеть никому.
Убитые люди, те, кто еще вечером трепал тебя по вихрам, твои родные и близкие, твой старший брат…
Лейфа Иан нашел почти рядом с домом. Он до последнего защищал родное гнедо, к нему так и не смогли подойти, расстреляли из арбалетов.
Мальчик закрыл глаза брату, сел рядом и заплакал. Тихо-тихо, как будто щенок заскулил…
И ему ответил такой же плач.
Из-за сарая (их не подожгли, решили, что огонь и так перекинется) выполз щенок. Пушистая, их любимая, самая умная сука, недавно ощенилась. И Иан тоже бегал, смотрел щенят, правда, и не надеялся, что ему дадут хоть одного – не дорос. Это не игрушка, это воин…
Сейчас Пушистая лежала зарубленная, а щенка, видимо, отшвырнули злобным пинком. На пушистой мордочке была кровь, но когда Иан ощупал его, тельце под пальцами было целым. Ударили, отбросили, а добивать не стали. Оправится.
Мальчик прижал к себе щенка – и вытер со щек слезы.
– Я доберусь до отца, – пообещал он, сам, не зная кому. Может быть убитым? – Я доберусь до него, и даже камни заплачут кровью, когда мы отомстим. Я призываю Холоша в свидетели!
Недаром говорят, боги слышат наши слова. А иногда…
Холош, бог гнева, мести, черное начало вирманской мифологии… но бывает ли день без ночи?
Из сарая, который только-только занимался огнем, послышался слабый стон. Иан бросился туда.
Дурак, как же он мог забыть?
Отец же заставил их прорыть потайной хорд из дома в сарай. Мало ли что?
Мало ли как… вот и пригодилось! Ах он недоумок! Нет бы раньше подумать… бегом!!! Пока не занялась крыша…
Иан промчался по сараю, спихнул с крышки люка ведро с грязной водой… какая сволочь его тут оставила, потом подхватил вилы, подтащил их поближе и подсунул под крышку потайного хода. Мальчишке было тяжело, но тут уж не до тяжестей. Тут бы вытащить хоть кого…
– Хильда! Рит!
Старуха-нянька держала на руках его сестру. Сводную, правда.
Мать у Иана умерла, отец женился еще раз, и третья жена родила ему дочку. Хильду. Бран не сердился, даже радовался. Двое сыновей у него уже были, Лейфа нет, Иан остался, Хильда…
– Рит, спасибо тебе!
– Госпожа мне ее сунула в руки и почти втолкнула сюда. И крышку опустила. Дом уже горел, – прошептала женщина. – А потом кричала… так кричала…
Иан понял.
Эти твари вошли в дом, чтобы проверить, не остался ли там кто. Если бы не нашли жены Брана,, это было бы подозрительно. А рабыня… кто их считает?
Ребенок?
Иан не знал, что придумала Хильда, но ради спасения своего дитя любая мать отдаст все. В том числе и свою жизнь, это ведь такая мелочь. Главное дать ребенку шанс выжить.
– Рит, нам надо идти, Рит…
Рабыня замотала головой. Иан, не церемонясь, плеснул ей в лицо грязной водой из бадейки. Женщина чуть-чуть опамятовала, глаза стали более осмысленными.
– Рит, я видел их. Понимаешь, видел.
– Где они?
– Ушли. Но нам надо добраться до отца, обязательно надо, он должен узнать. И Хильду мы тут не оставим, ее кормить нужно…
И на миг рабыне показалось, что она смотрит не в глаза мальчишки, а в глаза самого Брана Гардрена. Такие же холодные, светло-голубые, словно два кусочка льда…
– Г-господин…
– Они не убивали скотину. В конюшне остались лошади, надо выпустить их, пока огонь не перекинулся. И оседлать пару лошадей… ты сможешь держаться в седле?
– Да.
– И… я не знаю… чем кормить малышку?
Рит улыбнулась, глядя на мальчишку. Да, ребенок есть ребенок.
– У нас есть козы. Возьмем с собой…
– Будем двигаться медленнее, но у Хильды будет молоко, – кивнул Иан.
И он, и Рит отлично понимали – им нельзя никому попадаться на глаза. Кто бы не пришел на земли клана Гардрен, это враг. Враг, который не боялся Брана Гардрена. Что это может означать?
Печальные вещи.
Либо Брана нет в живых, либо его собираются убить. Но Иан все равно хотел добраться до земель Хардрингов. Благо, недалеко, всего-то дня три-четыре верхом. На лодке было бы быстрее, но реки им заказаны. На Вирме это самые короткие дороги, хочешь кого-то подстеречь, устрой засаду на реке.
Мальчик собирался добраться до Круга.
А уж там…
Он будет кричать, он будет умолять, но его выслушают. Не могут же эти твари купить или убить всех? Нет, не могут…
Он найдет возможность и рассказать – и отомстить.
Холош спас его, Холош поможет. Надо только двигаться, не опускать руки и идти вперед. Не тот Холош бог, чтобы помогать лентяям и бездельникам, разве что смерть для них поинтереснее подберет и мучения позабавнее. Иан справится.
Он же Гардрен!
Интересно, что с отцом?
***
Бран Гардрен тяжело опирался на палку, почти висел на ней. Но шел.
Искалеченные некогда ноги настойчиво требовали отдыха, но что такое боль для жреца Холоша? Верная и неизменная спутница, подруга, почти родное существо. Те, кто не знают ничего о боли, не становятся жрецами Холоша.
И – нет.
Речь не о том, как причинять ее другим, жрецы Холоша знают, что такое боль на своем опыте. Есть способы, которые позволяют и не искалечить, и дать все прочувствовать.
Есть.
В свое время Бран с ними ознакомился.
Анжелина тоже устала, несколько часов назад Бран вырезал и для нее посох из орешника. Костюм принцессы тоже уже не отличался такой роскошью, колючие кусты и ночевки на земле не пощадили его. но принцесса шла.
Молча, упорно, не жалуясь… и за это Бран любил ее еще больше.
Положа руку на сердце, сколько женщин поступило бы так же? Не требуя внимания к себе, к своим капризам, не скандаля, не ссорясь, просто разделяя опасения своего мужчины и помогая ему.
Своего мужчины?
О-ох…
Бран не обманывался, то, что они заварили, им не расхлебать никогда. Был бы он холост, вопрос стоял бы иначе. А так… ее высочество провела несколько дней наедине с мужчиной, простолюдином по меркам Ативерны, там не слишком много значит, что он глава клана, ладно, даже если зачислить его в лэйры…
Все равно.
Убить его будет проще, чем доказать, что они ни в чем не виноваты. А ведь у них действительно ничего не было, да Бран скорее голову бы себе расшиб о ближайший камень, чем протянул руки к Анжелине. У нее же вся жизнь впереди, а что он?
Что он может ей дать?
Только себя.
Калеку, старика рядом с ней.
И – принцесса…
Оставалось лишь стиснуть зубы и молчать. Боль – верная спутница жрецов Холоша, а уж какая она там, телесная или душевная… кого это волнует?
Что такое клан?
Это небольшая крепость. Дом главы клана, хозяйственные постройки, дом для гостей, пристань, если рядом есть море или река… Это – основное.
А вокруг – поля.
Крестьяне, есть на Вирме и те, кто не может принять путь Олайва и стать воином, они работают на земле, правда, они все равно свободны, живут обычно рядом с полем. Они берут землю в аренду у клана, платят за нее, отдают часть урожая, клан строит для них небольшие дома на той земле, которую они обрабатывают, заботится, защищает, помогает…
Деревень, как таковых, на Вирме и нет, слишком мало людей, слишком мало плодородной земли, а для прокорма одной семьи нужно хотя бы два-три квадрата.* А какая тут плодородная земля, если остров? Да и сколько ее тут нарежешь?
Рыбой живут вирмане, чаще и больше всего – дарами моря. Рыбой, чаячьими яйцами, водорослями… вот и не получается деревень, разве что рыбачьи слободки. Но тоже небольшие.
Но к ним Бран не обращался, смысла нет. Такие люди не склонны утруждаться сложностями жизни, им бы лишь рожь всходила…
Поэтому Бран шел и шел… подвезли их уже в самом конце, когда до тына оставалось часа два пути, не больше. Как раз телега туда мешки с зерном везла, вот и попутчиков посадили, хотя лошадь была сильно против.
Лошадь Брану тоже было жалко, но себя и Анжелину еще жальче, да и не так, чтобы они уж надолго…
Вот и ворота клана Оронстег.
__________________________
* гектара, но этой единицы измерения на Вирме нет, (прим. авт)
***
Их узнали почти сразу.
Брана.
На Вирме вообще было крайне мало таких как он, поэтому долго объяснять не пришлось. Метнулись испуганными кроликами слуги, выбежал навстречу Брану молодой человек, почтительно поклонился, как младший – старшему.
– Глава Гардрена.
– Вулф Оронстег, – опознал младшего сына главы клана Бран. По традиции, когда собирался Круг, в клане на хозяйство оставался кто-то из сыновей. Старшего старались взять с собой, а вот на младшего можно было оставить дом. Бран и сам бы… да Иан еще мал. А жена… такое не принято.
Вирманки хоть и ведут хозяйство, но тень отца, мужа, брата или сына, все равно должна стоять за ее плечом.
– Вы меня помните, глава Гардрена. Это честь для меня.
Бран махнул рукой, мол, неудивительно, что помню. Такой доблестный молодой человек…
– Вулф, у меня серьезный разговор. Это – ее высочество Анжелина Ативернская, и нам нужна помощь.
Анжелина склонила голову.
Блеснули бриллианты сережек, блеснули камни в кольцах… и Вулф поверил. Не так много на Вирме подобных ей женщин, вообще считай, нет. И костюм странный, и осанка, и поведение, да и украшения ее столько стоят, что можно полклана купить, не запыхаться.
– Господин Гардрена, прошу в дом. Эээээ… ваше высочество…
Анжелина склонила голову в знак согласия.
– Могу я попросить об услуге? Мне хотелось бы искупаться и сменить одежду, я вся грязная…
– Да, конечно, я сейчас отдам приказ служанкам.
Минуты не прошло, вокруг Анжелины закрутился хоровод разноцветных юбок. Ее куда-то увели, а Бран, вслед за молодым хозяином, прошел внутрь, и уселся за стол.
– Есть вода?
– Может, вина с водой?
Бран не отказался бы, но если сейчас выпить… он просто свалится и уснет. Нет, нельзя, никак нельзя…
– Может, потом. Объяви тревогу по клану, пусть ваши земли охраняют. Возможен налет от клана Хардар.
– Что им может тут понадобиться?
– Мы, Вулф. Мы.
– Не понимаю…
– А все просто. Ты знаешь, кому принадлежала эта фибула?
Бран выложил на стол ту самую бляху, из-за которой и заварилась вся эта каша. Вулф взял золотой кругляшок, повертел в пальцах, полюбовался на змей…
– Нет… могу спросить у мастера.
– Я знаю, что можешь. И он может назвать автора, а может, и заказчика.
– И… что удивительного? Я не понимаю, глава…
– Бран. Просто Бран, сейчас не до того.
– Но я все равно не понимаю, – Вулф был растерян. Вот обычные хозяйственные дела – это было по нему, а тут… такое… нет, это явный перебор. И что делать? Куда бежать? И посоветоваться-то не с кем…
– Из-за этой фибулы убили двух людей, – Бран нарочно не сказал, что женщин, – готовятся развязать войну с Ативерной, покушались на нас с ее высочеством, мы уцелели чудом… я подозреваю, что в этом замешан клан Хардар. Никогда им не доверял.
Вулф еще раз пожал плечами.
– Я попрошу мастера Илги прийти сюда… пусть скажет.
– Да, пожалуйста, – кивнул Бран. – Это долгая история, и я ее тебе обязательно расскажу, но потом.
Сил не было даже на разговоры. Глава Гардрена умотался так, что спустись к нему сейчас лично Холош, Бран бы и своего бога попросил посидеть часок в уголке. Сил не просто не было, они вообще в минус ушли, он держался только на своей воле.
Мастера Илги пришлось ждать минут десять. Сухонький старичок вошел в дом, вопросительно посмотрел на Вулфа, потом заметил Брана Гардрена, и почтительно поклонился ему.
– Глава Гардрена.
– Мастер Илги…
Вставать Бран не стал, и так было видно, что он едва сидит. Вместо этого он подвинул к мастеру тяжелый золотой кругляшок. Тот глухо звякнул по столу, попробовал укатиться, но был перехвачен ловкими руками и поднесен к глазам.
– Что не так с моей фибулой?
– Вашей, мастер?
– Да, я делал и ее, и еще штук шесть таких же, около года назад… даже чуть больше.
Бран напрягся, словно собака, которая почуяла дичь.
– Для кого вы ее делали, мастер?
– Для Эльга Торсвега.
Круг замкнулся.