Глава 4 · Боги и дороги
Уэльстер, дорога.
– Гррррр!
Нанук с интересом покосился на хозяйку. Рычала она оч-чень угрожающе. Интересно, а кусаться тоже будет?
Нет, люди существа убогие. Какие у них некрасивые, мелкие зубки! Такими кусок мяса не рванешь… то ли дело его клыки! И довольный кобель заулыбался, показывая весь свой боевой арсенал.
А Лиле было отчего рычать.
Барон Фремонт как ни в чем не бывало решил составить им компанию. Точнее – составил.
Дорога, ведущая в Кардин. Одна штука. Кортеж – одна штука. Караван – одна штука. И двое мужчин посреди дороги. Джерисон, граф Иртон, и Эдвин, барон Фремонт.
Ну и?
Лилю на переговоры не взяли, оставалось только рычать, негромко, но выразительно. Ах, спустить бы на барона кобеля! А лучше – двух.
Нельзя. Пока нельзя.
Как оказалось, барон Фремонт едет в Кардин. У него там дела, торговля, Джерисон, ты же понимаешь, ты – королевский племянник, а я хоть и дворянин, а кушать хочется. Титулом сыт не будешь. Торгую помаленьку.
Чем?
Оружием, конечно.
Я барон, а не купец, вот зерном или солью торговать дворянину неприлично, а оружием, породистыми лошадьми или собаками, охотничьими птицами… так, к примеру, это хорошо, это правильно.
С этим Джерисон был согласен. И его отец не брезговал торговлей, хотя предпочитал предметы роскоши, и сын не стал менять управляющих и ломать налаженное дело. Титул – это хорошо, но с сельского хозяйства много не получишь, и дурак, кто этого не понимает. То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет. Сельское хозяйство слишком зависит от погоды и Альдоная, а он свою волю людям не сообщает и прогнозов не вывешивает. Потому Джерисон и не слишком вникал в дела поместья. А зачем?
Денег, которые он получал оттуда, ему бы и на месяц придворной жизни не хватило.
И разумеется, барон принес извинения за недоразумение.
Ну простите, дорогой друг. Позарился. Но кто бы на моем месте остался равнодушным? И дама пошла со мной добровольно, я ведь ее не бил, не насиловал… Джерисон едва не сообщил барону, что кто бы там и кого бы – еще большой вопрос. И возможно, эта неудача спасла барона от съедения комарами заживо. Лиля, по доброте душевной, могла барона и чем-нибудь приятным намазать, или вином облить, чтобы насекомым вкуснее было. Она рассказывала о такой пытке – привязывали человека к дереву и оставляли муравьям на съедение. Над муравейником привязывали. А иногда еще и прибивали гвоздями, и медом обливали.
Его супруга достаточно много знала, и рассказывала Миранде самые невероятные истории. Варфоломей последнее время и про лютню забывал, чтобы послушать. И откуда она столько знает? Чего стоит одна история про принца, у которого убили родителей, про похищенную дворянку, про секту и сокровища…*
Лично Джерисон получал громадное удовольствие. Даже двойное. Первый раз – от истории, второй раз – от восхищения в адрес Лилиан. Граф Ройвель один раз попытался ему посочувствовать, но потом пообщался с Лилиан поближе, и понял, что поздравления более уместны.
А вот барон ее сиятельство близко не знал. Потому и выжил – пока.
И предлагал ехать до Кардина вместе. Дороги неспокойные (в этом Джес убедился лично), порядка нет, к чему рисковать? Ну, был дурак.
Исправлюсь!
Ты меня пойми, как мужчина мужчину, теперь-то все, но я ж думал…
Джерисон тоже подумал, решил, что худой мир лучше доброй ссоры и помирился с бароном. И не прогадал. Барон мигом перетянул на себя все внимание компании. За время путешествия люди чуток надоели друг другу, хотелось кого-то новенького, а друг с другом они еще наобщаются. Лилиан, не особо печалясь, ушла в тень.
Барон ей решительно не нравился, но вел он себя идеально и безупречно. Может, просто не сошлись характерами?
Э, нет.
Джерисону пусть вешают на уши что хотят, хоть лапшу, хоть лазанью, а ей – не надо.
Лиля будет ждать и наблюдать. И доверять барону не станет. Кстати, а что там за оружие такое?
___________________________
* кому интересно, можете посмотреть. Лиля пересказывает фильм «Тайна темных джунглей». (Прим. авт.)
***
Просветил Лилиан граф Элонт.
Оружие – вещь полезная, но…
Вечно это гадкое слово – но. Постоянно и везде.
Оружие нужно всем и всегда, а вот сделать его может далеко не каждый кузнец. Чтобы наковать дешевых железных мечей из паршивенького болотного железа, ума не надо. А вот правильное оружие – дело куда как более сложное. Очень часто жизнь человека висит на кончике его клинка, а потому от кузнеца требуется много знаний.
Надо очистить железо, надо сварить сталь, и это уж не говоря о крестовине, головке и рукояти клинка. Знать надо очень много. И начать с того, что просчитать лучший меч под заказчика.
Нет, клиент не всегда прав. И это могут подтвердить множество работников сферы обслуживания в двадцать первом веке. Заявление: «я хочу вот этот платочек, вон тот халатик, да и в зеленый цвет меня покрасьте пожалуйста…». И плевать означенным гражданам, что в платочке они выглядят страшнее атомной войны, халатик достоин украшать разве что огородное пугало, а зеленый цвет заставит всех окружающих задуматься о мудрости мусульманского мира. А что?
Хорошая вещь – паранджа. Под ней и кляпа не заметно.
А в случае с мечом – никаких «клиент всегда прав». Хороших кузнецов – единицы, не нравится – пошел вон, ширпотреб тебе в помощь.
Обратная сторона медали – дворяне же.
Могут и в тюрьму бросить слишком строптивого мастера. А не распускай хвост, незаменимых во все времена – нет.
Так что соблюдается равновесие, на лезвии меча. Мастера стараются делать максимально качественно, а дворяне не слишком заносятся с кузнецами. Даже есть разговоры о том, что кузнецов-де сама Мальдоная благословила. Но в такое мало кто вверит.
Баба же!
Хоть и Мальдоная, а баба, что она может в оружии понимать?
Тем не менее, хорошее оружие производится в небольших количествах, стоит дорого и делается под заказ. А ширпотреб, которым вооружаются наемники, разбойники и прочая шушера… ну что тут скажешь? Кто-то и его кует, но лучше б подковы ковали.
А потому… торговля оружием ориентирована именно на эти два сегмента.
Либо дорогое и качественное оружие, либо дешевка на все вкусы. Учитывая, что это барон, а не смерд – ожидается первый вариант.
Откуда? Да откуда угодно. Мир велик, кто-то и фамильные оружейные время от времени перетряхивает, что-то продает, что-то докупает. Дело житейское.
Во всяком случае, торговля оружием дело выгодное, но опасное. Желающих много, а деньги есть далеко не у всех. Вот и становится понятна и свита барона, и его желание к кому-нибудь «прилепиться».
Лиля выслушала, покивала, но…
Убивайте, режьте, ешьте!!!
Ей барон решительно НЕ НРАВИЛСЯ!!!
Миранда разделяла симпатии и антипатии своей мамы, и к барону близко не подходила, хотя Эдвин и попытался завоевать ее симпатию. На первый же вечер пути он преподнес Миранде кинжальчик в роскошных ножнах. Маленький, аккуратный, как раз под детскую руку.
– Ваше сиятельство, это вам.
Миранда и не подумала протягивать руки за подарком.
– Благодарю вас, достопочтенный Фремонт, но я не могу принять такой подарок.
– Мири? – Джес не сердился, но рыкнул вполне предупреждающе. Что еще за номера в нашем цирке?
Малолетний бесенок обратил на отца фамильные синие глазки. Невинные…
Как у кота, только что нагадившего в шкафу. Один в один. Только кот должен быть сиамский для полного сходства.
– Папа, учителя мне говорили, что дорогие подарки девушка может принимать только от жениха. А мы с бароном не помолвлены, и вообще – он для меня слишком старый и незнатный.
Расхохотались все.
Преимущество детского возраста – можно говорить человеку правду в лицо, и риск получить по шее минимален.
– И кто же подходящий жених для столь очаровательной юной леди? – барону ответ не понравился, но мужчина рассудил, что выяснять отношения с ребенком – глупо и нелепо. И ее родителям не понравится.
– Я уже помолвлена, – отозвалась Миранда. – На свадьбу вас пригласят… но если вы будете и впредь позволять себе такие вольности, мой жених отдаст вас на съедение пантерам. В Ханганате так принято.
– Мири, как тебе не стыдно, – укорила ее Лилиан. – Господин барон хотел сделать тебе приятное – и только. Давай его поблагодарим. А подарок мы действительно принять не можем, к сожалению, у Миранды очень ревнивый жених. Поберегите здоровье, господин барон. И свое, и друга.
– Я прислушаюсь к вашему совету, ваше сиятельство, – отозвался барон. Эдвин отлично понял – его терпят, но не доверяют и близко не подпустят.
Достоянием широкой публики этот инцидент не стал. Но Миранда относилась к барону показно недоверчиво, не подходила близко и держала при себе Лялю.
Лилиан не возражала.
Бывает такое, что все хорошо, все замотивировано, а вас что-то коробит? Цепляет, давит, не дает жить спокойно?
Бывает.
Вот и слушайтесь внутреннего голоса. Если у вас паранойя, это не значит, что за вами никто не следит.
***
В остальном же барон был мил и очарователен, его люди, хоть и лэйры, были безукоризненно вышколены и держались подальше от остальных, да и проблем не доставляли. А неприязнь к делу не подошьешь, иначе полпланеты пересажать придется.
– Мам, он мне не нравится.
Лиле он тоже не нравился. Было у женщины подозрение… вот подумайте, застает она Джерисона с той шлюхой, устраивает истерику, убегает… что делает барон?
Утешает ее и получает полное доверие. И может, даже компромат, ибо болтливая дура – благословение разведчика. В любом случае, она станет союзницей барона.
А если бы они переспали? Барон ведь к этому клонил…
И опять – компромат, и опять барону польза.
Зачем ему надо прилепиться к кортежу?
Может, он что-то запрещенное везет? Лиля это не обнаружит при всем желании. Да и что тут может быть из запрещенки?
Наркотики? Не тот век, сейчас опиум – легальное обезболивающее. А гашиш – так, покурить для расслабухи. Плачьте, толерантные страны, ваши наркоши этого добиваются, а здесь – гуляй, душа! Вот тебе и непросвещенное средневековье.
А что еще? Пряности?
Смешно.
Если только драгоценные камни, нажитые неправедным путем. Больше Лиле ничего в голову не приходило. Но такие подозрения уже не озвучишь. Это надо или доказывать, или молчать. И у нее пока второй вариант.
А инициировать обыск…
Был бы на пути к Кардину еще один крупный город, Лиля бы решилась на самое худшее.
Взяла бы пергамент, нарисовала ритуал вызова Мальдонаи или еще кого, пострашнее, и подкинула барону. А потом настучала в храм.
Местные к таким вещам плохо относятся.
Но столица была уже в нескольких дневных переходах, там они расстанутся, ну и все. Можно будет выдохнуть.
Черти б его побрали, этого Фремонта! Чтоб ему жить на одну зарплату! Сплошные нервы из-за гада!
Вирма, земли клана Хардринг.
Второе испытание.
Тира, вместе с остальными шестью парнями, стояла на опушке леса.
Условного, надо сказать. Не росли на Вирме хорошие раскидистые деревья. Не тот климат. В Ативерне это бы и за перелесок не сошло. Но – вот.
А в центре леса есть святилище Олайва.
Их задача – пройти через лес, никому не попавшись, и прийти в святилище. У нее оружия нет, а из одежды – штаны и рубаха. Разве что завязка на косе, но это не оружие.
Им дается ровно тысяча ударов сердца, а потом в лес войдут преследователи. Кого поймали – того поймали. Преследователей тоже выбирают по жребию, а испытание проводят на закате. Чтобы у новиков было какое-то преимущество.
Хотя воинам темнота не помеха.
Они тоже без оружия, но в отличие от испытуемых – обуты и с факелами. Им нет нужды прятаться.
Жрец ждал, пока край солнца не коснулся моря, а потом поднял вверх посох.
– Во славу Олайва. Потешьте сегодня богов!
– Честь и слава богам! – в один голос рявкнули ученики.
Жрец ударил в барабан – и молодняк сорвался с места.
Звонкие удары отсчитывали ритм сердца. Когда барабан замолкнет – воины выйдут на охоту.
Тира сразу же оторвалась от остальных. Ни к чему. Их, если поймают, разве что подзатыльником наградят, а вот ее… всякое может быть.
Полезла в мужские игры, девка, так и не обессудь. Получишь как баба – от мужчин.
Что она может сделать?
Белая одежда – ее минус. Надо срочно обратить ее в плюс. Тира сорвалась с места. Она знала, где протекает ручей. Она заранее все обдумала.
Пока бьет барабан, надо кое-что сделать.
Вот и ручей.
Тира упала на колени, позволила себе несколько торопливых вздохов, и принялась черпать со дна ил и листья. Коса?
А и пусть, потом промою! Ее вообще стоит обвалять в грязи, да покрепче.
Не прошло и сорока ударов, как девушка превратилась в подобие лесного чудовища. Какие там светлые волосы? Какая кожа?
Одни глаза видны, и то веки грязью намазаны.
А теперь можно медленно идти к святилищу. Глупо мчаться на другой конец леса, словно загнанный олень. Все равно за тысячу ударов сердца никто лес пробежать не сумеет. А если бы скорость спасала – зайцы были бы бессмертными.
Это задание не на силу, а на ум.
Первое – на силу, на искусность владения мечом. Второе на сообразительность.
И Тира медленно, не спеша, чтобы не пропороть сучком ногу, пошла по лесу.
***
Треск веток, шум, крики…
Вся эта какафония то приближалась, то отдалялась, заставляя Тиру поеживаться. Хотя последнее – все же от ветра. Это Вирма, днем здесь тепло, а вот по ночам холодно. И сыро. А она еще и дополнительно в грязи извалялась.
Надо побыстрее дойти до святилища, пока ее по стуку зубов не вычислили.
Буквально в десяти шагах от нее промчался молодой парень. За ним гнались двое воинов.
Тира прижалась к стволу дерева, прижухла, словно ее здесь и не было, постаралась слиться с длинным силуэтом. Вот так… обвиться вокруг дерева, словно плющ. Ее здесь нет.
Погоня оборвалась криком и ударом.
– Есть один!
– С почином, Торв…
Мужчины-охотники смеялись, подшучивали…
Тира медленно, шаг за шагом отходила подальше, следя, чтобы не хрустнула под ногой ветка, чтобы не выдал ее проблеск света…
Вот так.
Скрыться за деревьями, за кустарниками, а там уж можно и чуть ускориться.
До святилища около пятисот шагов.
Наверное, это не вполне честно, но до посвящения каждый из новиков побывал в храме. Пригляделся, подумал, как сюда лучше добираться. Военная хитрость.
Тира не стала исключением.
Деревья тянулись почти до самого святилища, а вот площадка шириной шагов в двадцать перед ним, была расчищена. И ее надо перебежать. Или что-то еще…
Попасться будет очень обидно. Очень.
Тихо-тихо, шаг за шагом Тира подбиралась к своей цели.
Вот и святилище.
Не стоит воображать себе храм с колоннами или нечто вроде готического собора – вирманам чужды были такие изыски. Не до жиру – быть бы живу. А потому святилище было выстроено самой природой. Пять дубов срослись между собой ветками при жизни, да и сейчас были еще не мертвы, а дуб – это дерево Олайва. Что уж проще, настелить несколько досок для крыши и устроить очаг посреди святилища. Поставить алтарь – и вздохнуть спокойно.
Храм готов.
А все остальное…
Олайв – бог воинов. Ему не нужно золото – только сталь. Не нужны монеты – только кровь. Изображения? Вот до такой наглости, чтобы изображать богов, вирмане никогда не доходили. Это же БОГ. Как ты можешь его вообразить или изобразить? Он непредставим нашим человеческим рассудком.
Альдонай? Иконы?
Это можно оставить на совести материковых. Странная у них вера, что ж теперь.
Вот и полянка. Казалось бы, перебеги, войди в святилище…
И почему Тире так не хотелось этого делать?
Она прижалась к дереву, замерла, сливаясь с ним воедино, и пристально вглядываясь в окружающий мир из лунных пятен и черных теней. Что ей не нравится?
Запах.
Запах мужчин, потных и разгоряченных бегом по лесу. Запах есть, а мужчин нет. Вывод?
Они где-то прячутся. Тира принялась присматриваться. Это как в игре в облака: сначала ты ничего не видишь, а потом понимаешь, что вон то облако похоже на кита, а второе, которое плывет за ним – на осьминога. Симпатичного такого… где же они?
Ветер качнул дерево, заставив Тиру качнуться вместе с ним, но пока еще она ничего не видела. Но услышала.
К поляне кто-то шел.
Достаточно медленно, тихо, но – этот человек плохо ходит по лесу. Она слышит, значит, и все остальные тоже услышат. Тира ждала.
Озираясь по сторонам, на поляну перед святилищем вышел один из новиков. Выдохнул с облегчением – дошел! И уже ничего не боясь, пошел через поляну.
Наивный.
Две тени выросли, словно из подземного мира, хоть ты Холоша в свидетели зови. Парень и пикнуть не успел, забился в руках противников, пытаясь сопротивляться – Тира поняла, что это ее последний шанс. И рванула вперед так, словно за ней лично Холош гнался.
Шаг, другой, откуда-то к ней тянется рука, увернуться, проскочить под ней, почти прокатиться по земле – и ввалиться в двери святилища.
Все.
Дошла.
Кроме Тиры испытание прошли еще три новика. Оставалось последнее.
Море.
Уэльстер, Кардин.
Альдон Петерс без особого удовольствия разглядывал сидящего перед ним мужчину.
Высокого, красивого, знатного, богатого, кстати – неженатого… почему альдону решительно не нравился герцог Альсин?
Потому что альдон не был девушкой и имел натуральную ориентацию?
Нет.
Подсознательно люди всегда распознают таких, как Робер, и стараются держаться от них подальше. Даже если слова «одержимость», «безумие», «мания» не всплывают в их разуме, их все равно никто не отменял.
– Ваша светлость…
– Альдон…
Робер покорно поцеловал протянутую ему руку с перстнем, преклонил колено, но взгляда не отводил. И не смирением полыхал тот взгляд, нет, не смирением. Не для разговора о боге пришел сюда герцог.
Это понимал Робер, это понимал альдон, а раз так… а чего тянуть? Все равно не отвертишься, выслушать придется.
– Примите мою исповедь, альдон Петерс?
Альдон склонил голову, осеняя герцоге знаком Альдоная..
– Альдонай да услышит тебя, Робер Альсин.
Герцог на это не рассчитывал, но ему и альдона хватит. А остальное – так, оформление.
– Я грешен и делами своими, и помыслами…
Всех планов Робер не раскрывал и не собирался, но у альдона и от услышанного шапочка на голове поднялась. Волосы дыбом встали и даже немножко зашевелились.
Свергнуть и убить короля, посадить на трон ее величество Альбиту с сыном, альдон представил, сколько при этом прольется крови, и ему заранее стало жутко.
– В уме ли ты, дитя Альдоная?
– Более чем, альдон. Более чем.
– И что ты хочешь от меня?
Исповедь кончилась. В глаза друг другу глядели два хищника, опытных и битых жизнью.
– Я хочу, чтобы храм благословил нового короля. И не мешал мне.
Альдон аж поперхнулся.
Скромно так, ничего не скажешь. Очень скромно.
Фактически… что должен бы сделать альдон в такой ситуации? Да донести! Побежать к Гардвейгу впереди породистой лошади, орать на всю столицу, тыкать пальцем в Робера, но уж точно не молчать.
Поднять людей на борьбу за законного короля.
Проклясть узурпатора.
А тут от альдона требуют не только невмешательства, но и поддержки. И… получат ее.
Это простые патеры и пастеры могут отринуть все мирское, и то, детей-то кормить требуется, три раза в день, и одевать, и учить…
А альдон – нет. Любой, вскарабкавшийся к вершинам церковной иерархии, по умолчанию обладает нехилым набором зубов, когтей и ядов. А также моралью гиены и порядочностью шакала. Работа такая, иначе не удержишься.
Плохо ли это?
Да нет, обычно. Дело житейское.
И лишаться своего положения альдону крайне не хочется. Решительно. А может. И не только положения лишиться, но и самой жизни. Гардвейг никогда не отличался голубиной кротостью, и предшественника альдона Петерса совершенно случайно, на охоте, задрали волки.
Петерсу совершенно не хотелось повторять его судьбу. А ведь если Гардвейг узнает об этом разговоре, волками не обойдется.
С другой стороны… допустим, альдон сейчас помчится доносить. Ему кто-то поверит?
Допустим. Гардвейг поверит. Герцог наверняка не такой дурак, чтобы дома, на видном месте держать доказательства заговора. К примеру, платье королевы, или саму королеву, или договора с наемниками, где так и значится «за помощь в государственном перевороте – оплата сто золотых».
Кому нагорит?
Альдону.
А герцог от всего отопрется…
С другой стороны, если Петерс не донесет, а Гардвейг узнает…
Вот это и называется – между бешеным волком и пропастью. Где попасть, там и пропасть. Хотя…
Альдон мило улыбнулся.
– Я слышал твои слова, дитя Альдоная. И буду молиться, чтобы Он наставил меня на пусть истинный.
– То есть?
– Я буду молиться, чтобы Он даровал победу правым. И посрамил силы зла. И симпатии храма всегда будут на стороне тех, с кем пребывает благословение Альдоная.
Дураком Робер не был, намеки прекрасно понимал, а потому улыбнулся.
– Что ж, посмотрим, с кем пребудет Его благословение.
Я в вашу свару не полезу, победишь – благословлю.
Нет – прокляну.
Робера это вполне устраивало. А что?
Поддержка Храма у него есть, ну или хотя бы Храм не вмешается, не станет поднимать шум и защищать Гардвейга. А проигрывать он так и так не собирается. Проигрыш – это его приговор. Даже хуже.
Если он проиграет, Камилла никогда не будет отомщена. А этого Робер допустить никак не мог.
Он поклонился, попрощался им вышел вон, провожаемый задумчивым взглядом альдона. Петерс смотрел, и думал – когда?
Да, на Робера много всего свалилось, казнь отца, брата, герцогский титул, королевская немилость, но другие-то живут и с худшим набором, и с ума не сходят.
А вот тут…
Как это получилось? Когда?
Впрочем, размышлял об абстрактных материях альдон весьма недолго. А потом позвал к себе отца-келаря, и приказал ему подсуетиться.
Убрать из храмов все, что подороже, золотые подсвечник заменить на бронзовые, позолоченные сверху, прибрать подальше казну, да и храмовую стражу построить лишний раз. Не так уж беззащитно дело Альдоная, есть, кому его отстаивать с мечами в руках, только к чему людей губить понапрасну?
Если начнется бунт, замятня… пусть они хватают, что могут и кого могут, и прячут. Так и правильнее будет, и спокойнее… чего лезть в чужую драку?
Нет, ни к чему.
Отец-келарь выслушал внимательно, покивал, и все же осмелился задать вопрос. С чего бы такое?
Не стало ли альдону известно что-то, что хорошо бы донести и до братии?
Альдон только покачал головой. И решил донести часть правды.
– Принцессу замуж отдаем, всякого отребья в город понаехало… может, и не случится ничего, а только к чему рисковать? Храмы отстроим, людей не вернем….
Отец-келарь поклонился, и отправился распоряжаться. И про себя восхищался мудростью альдона. Это ж надо такую голову иметь!
Он вот, не подумал, как свое-то хозяйство сберечь, а альдон подумал…
Великий человек!
Вирма, земли клана Хардринг
Казалось бы, что такого – провести ночь на острове.
Ан нет. Страшно.
Тира и сама не могла бы сказать, почему так.
Она, в одних тонких штанах и рубахе, сидела на камушке, который медленно остывал от солнечного тепла, поеживалась от ледяных брызг – она могла бы искупаться в море, но одно дело плавать, а другое – вот так, когда холодные капли нападают на тебя с самых неожиданных сторон.
И что делать?
Сидеть можно, но лучше делать упражнения, хоть не замерзнет. Жаль, островок маленький, сильно не разбегаешься. Десять шагов в любую сторону… ладно, надо для начала перебраться с берега, потом поискать сухие водоросли, а если повезет – подобрать пару подходящих камней и попробовать развести огонь.
Интересно, а чем здесь мужчины занимаются? Неужели просто сидят и глядят на море?
Огонь развести в итоге не удалось – не нашлось ни веток, ни подходящих камней,, зато отыскалась очень удобная пещерка, загороженная с трех сторон от моря, и песок там был, немного, но Тира его еще подгребла с разных сторон. Спать так не надо, наутро все проклянешь, но лучше уж сидеть на песочке, чем на камнях.
А потом…
А что – потом?
Встать, размяться, разогнать кровь по жилочкам, опять сесть на место. И снова встать, и снова размяться. Бегать не получится, но на одном месте тоже можно делать кучу упражнений. К примеру, присесть двести раз. Отлично согреешься.
Или наклониться триста раз.
А это замечательное изобретение всех времен и народов – отжимания?
У вас нет места, чтобы заниматься спортом? У вас нет желания! А место найти можно.
Минута за минутой, час за часом…
Тира сидела у скалы и словно бы грезила наяву. А рядом что-то шептало море, и играли в ночи дельфины, а маленькие волны все облизывали и облизывали берег, чтобы откатиться назад. Когда-нибудь они завладеют этим островком окончательно. Когда-нибудь…
Слова слышались на грани сна и яви…
– Симпатичная девочка. Жаль ее.
– Она сама выбрала свою дорогу.
– Они всегда выбирают сами. И всегда в их выборе виноваты мы…
– Смертные… всего лишь смертные.
– Не всего лишь. Это – смертные.
Первый голос произносит слова с грустью, второй почти с гордостью. Первый голос чем-то огорчен, второй напротив, спокоен и безразличен. Кто это говорит? Кто?
Тира пытается встать, но странное оцепенение сковывает руки и ноги.
– Мы ничего не можем сделать?
– Нет. Только она сама.
– А он?
– Тоже – нет. Выбор уже сделан. Уже поздно, поздно, поздно…
Девушка резко вскидывается. Открывает глаза.
Сон?
Это – только сон?
Она пробует встать… мышцы затекли, судорога впивается тонкими иголочками, она вся замерзла… что остается? Только двигаться. Ну-ка, упасть – отжаться, и так раз сто!
И все же, где-то глубоко внутри, Тира помнит и разговор, и эти голоса – строгие, печальные, один женский, а второй мужской. Женщине было ее жаль, а мужчине – нет. Она ведь смертная, просто смертная…
Над водой медленно разгорается рассвет.
Рассказать кому-то о том, что здесь было?
Никогда.
Уэльстер, Кардин.
Граф Дишан отложил в сторону очередное донесение и потер уставшие глаза.
И как только Лорт с этим справлялся?
Пишут, пишут, пишут…
Вот какая ему разница? Ну, привез некто барон Дален свою свиту с собой. Ну, есть там человек пятьдесят… и что такого? У кого и побольше отряды случаются?
Может, он по плохим местам ехал… да к чему вообще это донесение?
Бумага отправилась в мусор.
Граф потер глаза еще раз.
Спать хотелось до ужаса. А, ладно… в принципе, все и так понятно. Съезжаются дворяне, привозят с собой людей, близких, друзей, охрану, все же торжества предстоят немаленькие, это понятно. И на дорогах вся шушера зашевелилась, вот, донесение пришло, на посольство – и то нападали. Граф Иртон лично отбился….
Отбился – и хорошо.
Надо бы вообще послать пару отрядом гвардии, пусть поездят по дорогам, объяснят негодяям, как им жить нужно. А лучше – как висеть.
Об этом королю точно доложить надо, а то конфуза не оберешься, ограбят еще кого.
Граф взялся за следующее донесение.
И герцог Альтсин с охраной приехал… кто же ему говорил про Альсина?
Ах да, баронесса Хольм. Как водится, милая дама еще немножко и Лорту постукивала, так, двумя пальчиками, чтобы не заподозрили… ну так что же?
Любить короля Альсину не за что, а ехать далеко, имение чуть не на противоположном конце Кардина. Понятное дело, охрана нужна. И что с принцессой не так поговорил…
Да тоже – бывает.
Сопля же, показалось ей, наверняка…
Еще одно донесение улетело в корзину.
Эх, тяжела ты, работа начальника секретной службы. Так и захочешь, чтобы быстрее Лорт возвращался… как он только все это тянул?
Жуть непредставимая.
Вирма, земли клана Хардринг
– Тира, а что теперь?
– Теперь через несколько дней, в святилище Олайва, я получу свой меч.
– В том самом святилище?
– Да, миледи.
– А потом что?
– Наймусь на корабль. Буду плавать по морям, ходить в чьей-нибудь дружине, потом построю свой корабль…
– Я ведь не об этом.
– А я об этом, – миледи.
Тира смотрела грустно.
Анжелина посмотрела на девушку – и только головой покачала.
– Ладно. Я не буду об этом заговаривать, но Тира, как бы я хотела оказаться на твоем месте!
Тира поглядела на принцессу. А потом – поняла.
– Я… свободнее. Да, миледи?
– Да. А вот я… я никогда не смогу сделать тот выбор, который пожелала бы. Все бы отдала хоть за пару ночей… но у нас и этого не будет. Никогда.
Тира подумала пару минут, сопоставила кое-что, и почти утвердительно выдохнула.
– Гардрен.
Анжелина вздохнула.
– Я этого не говорила.
– Миледи… он же… жрец Холоша!
– А это имеет значение? Принц, жрец… ты вольна принимать решение за вас двоих. А я…
– Даже если вы его примете, миледи, Бран никогда не согласится.
– Бран любит не меня, а Вирму. А Ричард тебя любит. И тоже может не согласиться.
– Мужчины…
И сидят рядом две девушки, и грустят, и беда-то у них общая, и ничего с ней не поделаешь. Ни Анжелине, за которую все уже давно решено, ни Тире, за которую никто и ничего не решит. Действительно, что изменит Ричард? Что изменит она? У него своя дорога, у нее своя, все выбрано и все обдумано. Только почему-то грустно и больно.
Уэльстер, Кардин.
По улице столицы ехала карета. Самая обычная, скромная, даже не раскрашенная. Разве что не наемный экипаж, а так – подобных возков у каждого знатного человека парочка да есть. Мало ли? Слуг с собой захватить в путешествие, сундуки отвезти…
В карете сидели двое.
Мальчик и его мама?
Нет, не похоже.
Мальчик был тонкокостным, черноволосым, кареглазым, с изящными чертами личика – и женщина рядом с ним выглядела, как овца рядом с хорьком.
Крупные формы, широкая кость, светлые, почти соломенные волосы, большие голубые глаза…
Никакого сходства. Конечно, мать и сын могут быть не похожи, но разнилась и одежда.
Мальчик был одет дорого и аккуратно, в кожаный дорожный костюмчик отличной выделки и ярко-синюю рубашку, женщина – намного проще. Обычное платье в полоску, такие носят небогатые горожанки.
– Мам, зачем мы сюда приехали?
– Так надо, малыш. Так надо.
Женщина заметно нервничала, но старалась не показывать ничего ребенку. Отвлекала, предлагая сыграть то в одну игру, то в другую, что-то рассказывала, поила, кормила…
И продолжала нервничать.
Вплоть до той минуты, когда карета остановилась перед небольшим домиком на окраине Кардина. Женщина вышла из кареты, помогла выбраться ребенку, взяла его за руку и повела в дом.
– Солнышко, что бы нам ни говорили – молчи.
– А почем, мам?
– Генри, милый, ты понял? Обещай мне. Говорить буду я…
Тревога, звучавшая в голосе матери, передалась и ребенку.
– Ладно, мам. Обещаю.
Женщина поднялась на крыльцо, коснулась дверного молотка, и почти сразу вышколенный лакей распахнул дверь перед гостями.
– Подождите в гостиной, миледи сейчас спустится.
Гостиная была достаточно скромной, но мальчик раньше и этого не видел. И в восторге потянулся к доспехам, стоящим в углу. Женщина едва успела перехватить его ручонки.
– Не надо, лапка.
– Ну маааааа…
– Не. Надо.
Генри смирился и отошел на шаг.
Насколько бы хватило его терпения неясно, но в гостиную уже входили двое. Ее бывшее величество, великолепная в алом шелке с рубинами, и под руку с ней – герцог Альсин. Тоже в алом и черном.
Красивые.
Завораживающе опасные, словно два скорпиона.
И такие же безжалостные.
Альбита отпустила руку любовника и шагнула вперед. Мальчик просто не успел никуда дернуться.
– Генри!
Мальчика стиснули в объятиях и крепко поцеловали. И еще раз. Потом «любящая мать» отошла, отряхивая платье, и негодующе взглянула на гувернантку.
– Почему мой сын так бедно одет?
– Ваша милость, дорога…
– И испачкан. Возьми его, переодень и уложи спать. Иди с тетей, милый.
За этой милой сценой семейной встречи с улыбкой наблюдал герцог Робер Альсин.
«Тетя» Мэри, которую малыш знал всю свою жизнь, послушно взяла мальчика за руку. Мэри Уигеллоу, простолюдинка, попалась на дороге ее бывшего величества вскоре после бегства. Что бывает, если крестьянка устраивается служанкой в богатый дом?
Вот, то самое и бывает. Увы…
А еще от этого самого бывают дети.
У Мэри родился мертворожденный ребенок, а молока было – хоть плачь. И она предлагала всем свои услуги кормилицы. У Альбиты ребенок родился живым, но кормить малыша? Вставать к нему? Возиться?
Фи.
Придворные дамы так не поступают.
Мэри была решительно нанята кормилицей, и за эти годы стала малышу второй матерью. А может, и первой. Именно она видела первые шаги маленького Генри, именно она вытирала ему сопливый нос и грязную попу, лечила разбитые коленки, и даже (тсссс! Это секрет!) покупала ему леденцы у уличных торговцев. А мама?
Мама была занята. Она готовила Великую Месть.
А тем временем малыш Генри жил себе, спокойно, с заботливой мамой Мэри, в небольшом городке, каких сотни в любой стране, ходил к службе, дрался с уличными мальчишками, и совершенно не собирался стать королем. Вы что?
Это ж…
Почему все получилось именно так?
По замыслу герцога Альсина.
Альбита сама по себе была весьма приметна. И характером, и привычками, и вообще – стоит ли класть все яйца в одну корзину? В своей любовнице Робер не сомневался, чтобы насолить бывшему мужу, она бы признала своим ребенком любого нищего сопляка из подворотни.
И опять же – если люди Альтреса Лорта случайно (или специально) наткнулись бы на Альбиту, у Робера остался бы ее сын. Копия матери, что весьма кстати. Отцом-то его был вовсе не Гардвейг.
А кто?
Не будем показывать пальцем, но Робер мог собой гордиться. Гардвейг пытался сделать ребенка мужского пола чуть не двадцать лет, а у Робера получилось чуть ли не с первой попытки. Сразу понятно, у кого семя крепче.
Почему малыша Генри не воспитывали, как короля? Не поместили в роскошь, не учили, не оставили в монастыре, не…
Робер не хотел привлекать внимания к мальчику. Ребенок и мать, которой кто-то помогает – самое обычное дело. Пусть даже мать иногда нанимает учителей, и ребенок умеет читать и писать. Этого довольно. К чему поднимать ненужную шумиху и суету вокруг ребенка?
Не стоит. Все необходимое он узнает и потом, когда сядет на трон.
Тогда к его услугам будут учителя, тогда его научат танцевать, тогда он сможет ездить верхом и сражаться – но только тогда. А до той поры – маленький домик, городские мальчишки, и изумленные глаза маленького Генри.
– Мама, а почему эта тетя сказала, что она моя мама?
– Потому что она и есть твоя мама.
– Но моя мама ведь ты? Разве бывает – две мамы?
И две слезинки сбегают по упругим, словно наливное яблочко, щекам Мэри.
– Да, малыш. Бывают.
***
Малыш Генри спал в объятиях своей неродной матери.
Мэри не спала. Она думала, что происходящее не сулит ничего хорошего ее малышу. Она-то думала – как? Нагуляла знатная дама от господина, да не от мужа. Вот и отдала ребенка на воспитание.
А тут что-то другое, что-то гадкое…
Чутье на опасность у Мэри было непревзойденное, и сейчас она понимала – идет ЗЛО. Именно так, с большой буквы. Словно колокольчики звонят, словно что-то такое надвигается… беда будет.
Для ее малыша. А раз для него, то и для нее, это ж понятно. Нянька? Нет. Мать, и никак иначе. Как мать, Мэри готова была на все, ради своего ребенка, но готовности мало. Она не верит этой разнаряженной твари! она не верит матери, которая может спихнуть ребенка на десять лет, и не вспоминать о нем. Она не верит мужчине с ледяными, змеиными глазами.
Да, когда-то эти двое показались спасителями для растерянной девчонки. Когда-то… она была молодой и глупой. С тех пор она выросла, поумнела, и точно знает, что от таких людей нельзя ждать ничего хорошего. Она видит это, шкурой чувствует… какие бы красивые слова ей не говорили, ее малышу будет плохо. А значит, надо… что, собственно, надо?
Что она может сделать?
Мэри коснулась пышной груди.
Там, в предмете зависти многих женщин и вожделения мужчин (и там было, что вожделеть), был спрятан маленький кошелек. Что-то она сэкономила за эти годы.
Мало, слишком мало.
На эти деньги она не сможет прожить с ребенком, а работать – кем?
Служанкой? Посудомойкой? Прачкой? Уличной девкой?
Ради Генри она бы не колебалась ни минуты, но жизнь женщины, продающей себя, коротка, и ребенок останется один. Служанок с детьми берут весьма неохотно, а посудомойка и прачка… она не прокормит ребенка на эти медяки. А случись ей заболеть? Или малышу?
Генри не отличался крепким здоровьем, ему нужна была теплая одежда, хорошее питание, уютный дом…
Мэри вздохнула. Сотворила знак Альдоная.
Альдонай простит, он милосерден.
Она будет смотреть и слушать. Думать и приглядываться. Войдет в доверие.
А в какой-то момент узнает, где лежат деньги и драгоценности. Узнает, как уехать из столицы и куда. И…
Будут ли их искать? Безусловно будут. Но это ее сын, она его не отдаст просто так. Будь эта стерва в рубинах хоть сто раз его мать…. Она не мать! Если сука щенится, а вскармливает щенят – кошка, то матерью им становится кошка! Пусть кровь не ее. Но молоко, любовь, забота…
Слезы текли по щекам женщины.
Маленький Генри завозился во сне, уткнулся маме в теплый бок, и затих.
И ради этой минуты Мэри готова была продать, предать, убить… она справится. Это ведь ЕЁ сын. Она обязана справиться.
Вирма, земли клана Хардринг.
Бран Гардрен был в тупике.
То, что он узнал, надо было обсудить с Олавом. Совет?
Нет, Советов Олав Хардринг не давал, он либо решал проблему, либо… все равно решал ее с грацией кита и изяществом боевого носорога. А о советах речь просто не шла. Но Бран все равно считал необходимым поговорить с ним. Олав был прямым, как точильный камень. И на нем так же удобно было оттачивать свои решения, поворачивая из стороны в сторону, разглядывая со всех сторон и доводя до бритвенной остроты.
Олав нашелся рядом с кораблем. Осматривал борта, неподалеку кипятили смолу…
– Бран?
– Я узнал, кто встречался с этой ативернской девицей, – не стал тянуть Бран.
– И кто же?
Рука Олава сама собой поползла к топору. В жизни случается всякое, и женщин ему тоже убивать приходилось. За дело, исключительно за дело.
Но ту сволочь, которая может сорвать ему дело примирения с Ативерной… однозначно надо убить. Хорошо бы два раза, да не получится.
– Это Хьерт Хардринг.
– Мой племянник? – искренне удивился Олав. – Но…
Бран развел руками.
– Ты веришь, что он убил эту девку?
– Никогда.
– Вот и я не верю. Но разговаривать с ним без тебя не стал. Ты глава клана…
Олав кивнул.
Он отлично понимал, что эта мелочь не остановила бы Брана Гардрена. И поговорил бы, и клещами все из Хьерта вытянул, но демонстрирует лояльность. Показывает, что главный в их связке – Олав. Делает все по правилам.
Да. Бран желает, чтобы Олав стал королем Вирмы и делает к этому первые шаги.
– Стоит ли пригласить Ричарда?
– Стоит, – кивнул Бран. – Тем самым мы покажем, что ничего не скрываем.
– А его сестру? – покосился Олав.
Бран пожал плечами.
Анжелина…
– Если твой племянник сможет держать язык в узде. Он сможет?
Вот в этом Олав искренне сомневался. Это все же Вирма, а не королевский двор.
– Ладно. Пока не будем приглашать ее высочество.
Увы, планы были нарушены самым печальным образом. Ее высочество явилась сама, под руку с братом. А вслед за ними шла еще одна пара.
Хорс Келлог и Джин Эррой. На лице девушки цвел румянец, да и Хорс был смущен…
Ричард улыбался, Анжелина просто цвела. В каждой девушке неистребимо живет сваха. И когда ее усилия увенчаются успехом…
– Олав, сей молодой человек попросил у меня руки лэйры Эррой – и не получил отказа. Девушка согласна.
– Значит, на завтра можно и церемонию назначить, – искренне порадовался Олав.
– На завтра? – ахнула Джин. – А у меня и платья нет…
Мужчины дружно расхохотались. Вирман там, Ативерна, да хоть бы и Ханганат, а женщины везде одинаковы.
– На завтра, – постановил Ричард. – Патера с нами нет, но капитан корабля имеет полное право совершить церемонию венчания.
– А потом пусть сходят в храм Флейны, – кивнул Олав. – Лишним не будет.
Протестовать никто не стал. В храм – так в храм.
Упущение, конечно, что с посольством не оказалось в нужный момент патера или пастера, но… так вот срослось. А чего вы хотите, выползая на палубу в шторм?
Слуга там, не слуга Альдоная… да хоть бы и сам альдон. Волне плевать, кого смывать.
Кстати, можно и так сказать – воля Альдоная. И поди, поспорь. А может, и хорошо, что без патеров и пастеров обошлось, а то возникли бы разные коллизии.
К служителям богов на Вирме отношение очень своеобразное…
Для вирман жрецы – такие же люди, не лучше и не хуже, к ним не принято испытывать какого-то особого почтения, может быть немного особняком стоят жрицы Анноры, потому что далеки от людей, и жрецы Холоша. Но – и только.
А так с любым жрецом и выпить можно, и поспорить, и в зубы дать. И в ответ получить.
Говорят, как-то раз, заспорили два жреца – Олайва и Ньера, чей бог могущественней. Спорили час, два, рассказывали о своих богах, толпу народа собрали, а потом жрец Олайва размахнулся – да и дал оппоненту в зубы. Тот и улетел в угол.
Так закончился вирманский философский диспут.
Вот, чтобы он не закончился подобным образом для патера или пастера, надо подбирать особых личностей. А где их найти? Чтобы дискутировать по-вирмански могли?
Таких сразу не разыщешь.
Так что посещала Ричарда не раз и не два крамольная мыслишка. Вот смыло за борт патера… и Альдонай с ним. То есть, прими, Альдонай, душу слуги твоего. А то… Ричард его знал. тот еще зануда был, хоть и честный, и ревностный, но здесь-то не фанатики нужны, а политики.
Джин удалилась в сопровождении Анжелины, подбирать платье и украшения к завтрашнему дню, а мужчины собрались в небольшом зале с камином – почти что в личном кабинете Олава. И глава клана Хардринг приказал позвать к себе Хьерта.
Долго ждать не пришлось, парень явился чуть не через двадцать минут, мужчины и по первой в честь жениха и невесты выпить не успели. И закусить как следует.
– Звали, дядюшка?
Ни принца, ни Брана Гардрена Хьерт просто не заметил – Олав сидел прямо напротив входа, а вот его гости – чуть левее и в тени, Бран так вообще устроился у камина, протягивая к огню руки. И от входа его больше чем наполовину загораживало кресло, в котором сидел Ричард.
– А то ж. Ты проходи, садись, да поздороваться не забудь, лоб дубовый…
Хьерт огляделся по сторонам и исправился.
– Прошу прощения, ваше высочество. Прошу прощения, глава Гардрена.
Бран махнул рукой, мол, прощаю, Ричард последовал его примеру.
– Вина? – с улыбочкой предложил Бран.
– Благодарствую, – с некоторым опасением принял чашу из рук жреца Холоша Хьерт.
– Ты пей, пей, да заодно нам про Алию Рейнст расскажешь.
Хьерт даже не дернулся, хотя Бран наблюдал за ним очень внимательно.
– А чего про нее рассказывать-то?
– Ты мне скажи, хотел ведь девку в жены?
– Хотел, – признался Хьерт.
– А почему не сложилось?
– Она сама не захотела.
Олав поднял брови, и принялся пытать племянника. Из расспросов постепенно получилось следующее.
Алия приглянулась парню чуть не с первой встречи. А что с кем-то уже повалялась… ну так что же? Всякое бывает, если ночью Флейна правит.
Все равно в самом соку девчонка, да и с приданым.
Он подарил цветочки, поговорил, пригласил погулять, Алия была не против, а потом… все изменилось дней десять-пятнадцать назад. Точнее Хьерт просто не знал, было ему дело бабские капризы разбирать.
Алия стала холодной, отстраненной, чуть ли не гнала парня, всячески давала понять, что Хьерт ей неприятен, ну и…
Нет? Да и Холош с тобой, обойдемся!
Хьерт и не стал бегать за несговорчивой девкой, к чему ему? Других, что ли, мало?
И корабль он себе построит, дайте время, руки есть, смекалка есть, опять же – Хардринг. Не абы какой клан, это гордо звучит.
Мужчины слушали, задавали уточняющие вопросы.
На тот, роковой для Алии, праздник Хьерт вообще пришел с другой девушкой. С Ренной Келлог.
Олав подумал пару минут, а потом показал племяннику кулак. Чтобы не обижал девчонку. Келлоги – свои, считай, союзники, глупо их против себя из-за минутной радости настраивать.
Хьерт понял и кивнул. Мол, учтем, согласен. И отправился восвояси.
Бран только головой покачал.
– Хьерт не убивал, я это вижу.
– Это и я вижу, – отмахнулся Ричард. – Но кто? И зачем?
– Будем искать дальше. Если Алия охладела к Хьерту, значит, был кто-то другой. Это Вирма, здесь ничего не скроешь.
Мужчины переглянулись – и разлили на троих вино по кубкам. Да, надо искать.
Уэльстер, в дороге, два дня пути до Кардина.
На барона Фремонта Лиля посмотрела без всякой приязни. Она как раз обсуждала с Томасом Конкором рецепт шарлотки. Захотелось, знаете ли!
Вот такую, с яблоками, с сахарной пудрой, вкуснющую и горячую. Что самое приятное, рецепт простой, а печь ее можно даже в сковородке, были бы бортики высокие. Яблоки – не проблема, мука, яйца…
Томас, давайте сделаем? Пожалуйстааааа…
Отказать графине Том не мог, но шарлоток собирались печь штук десять, чтобы хватило всем. Теперь обсуждали рецепт.
Лиля думала, что придется изобрести сковороду с толстым дном. Эх, антипригарное покрытие ей недоступно, да и пес с ним. Зато здесь есть натуральный чугун! Замечательная штука!
У Скороленков на кухне была одна чугунная сковородка… кто б знал, какое это чудо! На ней ничего не пригорало, только вот тяжелая, как зараза.
При виде барона, Томас откланялся и ушел давать ценные указания, а Лиля взглянула на барона с неудовольствием. Если кто-то думал, что она простит…
Ха!
Она просто пока отомстить не может, а прощать она и не собиралась.
– Ваше сиятельство, умоляю вас принять этот скромный дар.
В руке барона было то, что Лиля ценила больше всего на свете – старый пергаментный свиток. Лиля не смогла остаться равнодушной.
– Какая прелесть! Мири, ты только посмотри!
Мири сморщила носик и фыркнула.
– Что это такое?
– Сейчас посмотрим. Благодарю вас, барон.
Лиля аккуратно взяла свиток, развернула его, вчиталась…
Энтузиазма значительно поубавилось. Барон подарил Лилиан список с одной из малоизвестных поэм. С другой стороны…
Ладно, для нее лучшая художественная литература – «Записки врача», но кто-то же и Шекспира читает? С удовольствием. Барон наблюдал за сменой выражений на живом личике, и хмурился. Не угадал.
Ну кто ж знал? Бабы обычно от всей этой романтики млеют.
– Барон, сколько я вам должна за этот свиток?
– Ваше сиятельство, не обижайте меня. Наше знакомство началось не лучшим образом, но я надеюсь, что оно продолжится иначе.
– Я тоже на это надеюсь, барон.
Обменявшись вежливыми фразами, графиня и барон расстались.
– Мам, ты ему веришь?
– Нет.
– Папе расскажем?
– Обязательно! И Варфоломею свиток дадим, пусть поет. Или читает, что там с этим делать…
– А что с этим делать? Скучно же!
Лиля только улыбнулась, глядя на дочь. Своеобразная жена будет у Амира Гулима, очень своеобразная. Но зато неглупая, с чувством юмора и со склонностью к детективам. В гареме это точно полезнее, чем избыток романтизма.
– Мири, хорошо, что нам пара дней пути осталась. А потом мы с бароном расстанемся раз и навсегда.
– Я их разговор с папой подслушала, – похвасталась малявка.
– Вот как? – заинтересовалась Лиля.
– Барон ко двору не представлен, и хотел бы, чтобы папа его представил.
– Надеюсь, папа отказал?
– Да. Сказал, что он все же не подданный Уэльстера, если выпадет случай, он замолвит словечко за барона, но и только.
– Интересно, а что Ройвели? Элонты? К ним он тоже подкатывал?
– Да, мам.
Лиля сморщила нос.
– И – что?
– Папа же глава посольства, в обход его все это бессмысленно. Граф Элонт с папой разговаривал, кстати.
– А ты совершенно случайно услышала?
– Ага.
По уши влюбившись в барона Холмса, малявка с удовольствием и следила, и шпионила, и факты сопоставлять пыталась. Лиля не возражала. Сама в ее возрасте… м-да. Гарнизонные городки – это микрокосм. Этакий обособленный замкнутый мирок, в котором ничего не скроешь. Разное было…
И следили, и вычисляли, и пару раз по ушам за это получали, а сколько раз окна мыли или улицы подметали – трудотерапия в действии… Зато знали кто с кем гуляет, кто ворует, кто чем дышит…
К чему это детям?
Так дети вырастают, становятся взрослыми, и применяют свои навыки уже во взрослой жизни. У али плоховато получалось, но надежды она не теряла. В конце концов, прототип Шерлока Холмса, Джозеф Белл, был медиком. И очень хорошим хирургом, так-то. У Али были все шансы достигнуть совершенства.
Одним словом, Лиле не нравился барон Фремонт.
Не нравился – и точка.
А барон был очарователен, не будь той сцены в спальне, Лиля бы повелась. Ей даже сейчас иногда было стыдно, что она к такому милейшему человеку… умеет быть очаровательным гад такой, не отнять. Там поцеловать ручку, тут пошутить, здесь прокатиться наперегонки, еще где-то преподнести подарок… и все вроде бы искренне, все от души…
Была бы у Лили возможность, она бы в болоте утопила паразита.
Но как его отвадить – вот вопрос?
Даже если устроить ему поломку телеги, к примеру, барон попросит помощи. Да как-нибудь так, что не откажешь. Отравить самого барона?
Лиля не постеснялась бы, но ей же и возиться потом. Бессмысленно.
Оставалось скрипеть зубами и терпеть. И посылать барону лучи жестокого поноса.
Увы – не действовало. Повара слишком хорошо готовили, и из свежих (да, в том числе спасибо термосам) продуктов. Так что желудком барон не мучился.
Ну и где справедливость?
Нет ее в мире. И точка.
Уэльстер, где-то в дороге.
Кони – не самый удобный вид транспорта. Они могут охрометь, потерять подкову, заболеть, их можно загнать и запалить… и кстати, не всегда есть возможность купить нового, так что приходится беречь своих.
Альтрес и берег, но закон подлости сработал безукоризненно.
Стоило ему пересесть на заводного коня, как тот – гад! – потерял подкову. Подкову-то Альтрес нашел, но что толку? На основного не сядешь, плохо закончится, разве что шагом идти. А шагом это можно и так, рядом с конями. На запасного тоже сейчас не сядешь. Взять у кого-то из сопровождающих?
Так и у них не лучше, едут-то вместе, и лошади одинаково устали. Что одну добивать, что вторую… есть ли смысл? Нету.
Сейчас подвернись что плохое на дороге, и лошадь захромает, а то и сухожилие потянет. И вторую подкову надо бы тогда снимать, и кузнеца искать…
Потеря времени, так-то. Лучше уж ехать медленно-медленно, так тоже время теряется, но меньше. Спутники были с этим полностью согласны. А время… время по-любому они потеряют.
С этими грустными мыслями и добрел Альтрес до придорожного трактира, где и был утешен здоровущим трактирщиком.
– Да вы не переживайте, господин хороший. У нас кузнец тут неподалеку, в деревне. Завтра с утра подкует вашего конька, и поедете дальше, как ни в чем не бывало. Он мастер хороший…
– Так тому и быть, – решил Альтрес. – Переночевать у вас можно?
– Комнаты есть, господин. И ужин горячий подать можем…
– Пятерых поселите?
– Конечно, господин. И больше поселим… как, вместе, или по отдельности? Вместе дешевле…
Альтрес махнул рукой.
– Две комнаты. На двоих – и на троих.
Разделяться ему не хотелось. Спутники, навязанные старым графом, оказались отличной компанией. Спокойные, несуетливые, из тех, кто больше даже не охрана, а сопровождение, все не первой молодости, все побывали в переделках и выжили, а это что-то да значит, господа мои.
И с Альтресом они держались вполне спокойно. Первыми поболтать не лезли, на нервы не действовали, даже когда Альтрес пробовал завязать разговор сам, отделывались ничего не значащими историями.
Ни панибратства, ни наоборот, излишних страхов, спокойное несуетливое отношение профессионалов. Сказано – довезти до места, вот и довезем. И постараемся по дороге ни во что не встрять, а это и есть высший класс, по нашим-то тяжким временам.
Молодец, граф. Альтрес понимал, что у него не все такие, но ведь и ему не лучших выделили?
Не худших, да, но наверняка и не лучших.
– Как скажете, господин. Вот ключи, – на стойку опустились два ключа с деревянными бирками громадных размеров. – Третья комната и четвертая, они как раз подходящего размера, и кровати стоят.
– А клопы?
– Если только к ужину, господин, в комнатах у нас этих тварей отродясь не было.
– А в ужине откуда будут?
– Так сейчас прикажу – мальчик травяных наловит, – в глубоко посаженных глазах трактирщика играли смешинки.
Да, не со всяким такое можно позволить, но Альтрес выглядел вполне себе нормальным человеком, который понимает и ценит шутку. И личный королевский шут не разочаровал, улыбнулся.
– Ладно, сначала так попробуем, а потом, ежели остроты в соусе пожелаем… что у тебя на ужин?
– Бок бараний с кашей, господин, эль неплохой, с того года урожай, нынешний-то пока не созрел, пироги есть с рыбой, а коли сладкого хочется, так и с ягодой. Малина в этом году обсыпная была.
– Давай все, – распорядился Альтрес Лорт. И бросил на стойку несколько медных монет. – Это пока за ужин. Попробуем, потом решим, что там с комнатами.
Дело житейское, трактирщик кивнул и приказал служанке подавать, а кому-то, кого Альтрес не видел – да и не приглядывался, обиходить коня. И послать в деревню к кузнецу, чтобы завтра пришел.
Каша оказалась вкусной, баранина – мягкой, пироги вкусными, а эль неразбавленным, так что спустя час Альтрес откинулся на стену, и вздохнул.
Хорошо…
Рядом с ним так же отдыхало сопровождение – в дороге благородный граф не видел ничего зазорного в том, чтобы пообедать за одним столом со спутниками, тем более, напиваться и терять человеческий облик никто не собирался, у них другая задача.
Все сыто отдувались и молчали, отдыхали душой и телом.
Бывают в жизни такие краткие моменты счастья, жаль, что именно краткие, хотелось бы и подольше, и почаще, что ж…
Серебряная монета упала на стойку.
– Это за комнаты.
– Благодарю, господин. И сдачу позвольте…
– Кузнецу отдадите, – отмахнулся Альтрес.
Трактирщик кивнул.
Тут хватило бы и на кузнеца – подкова дело нехитрое, и на чаевые еще осталось бы. С лихвой. Что ж, клиент выгодный…
– Может, еще чего прикажете, господин?
Господин обозрел «чего прикажете», которое не скрывало своих достоинств в здоровущем вырезе платья, но покачал головой.
– Перебьюсь. Посидим чуток, да и спать. Устал я…
И все было бы хорошо, не занеси судьба в тот трактир бродячего менестреля, и не реши он в этот момент расчехлить лютню. Трактир ведь для всех поставлен, и к вечеру туда народа набивается, не обязательно из тех, кто заночует. Могут и так прийти, пропустить кружечку-другую.
Не стоит думать плохо про Альтреса – услышав балладу про «Беззаконного короля и законного сына», в которой, кстати, было рассказано, как король боялся потерять трон, а потому казнил всех своих жен раньше, чем те родят сыновей, а потом одной удалось спастись. Разумеется, с сыном в пузе.
И разумеется, сын вырос и обязательно отомстит за мать.
Все бы ничего, но король имел подозрительное сходство с Гардвейгом.
«Вот о чем говорил Корвус» – понял граф. И принялся – нет, не бить менестреля. Вместо этого Альтрес Лорт пригласил его к себе за стол и принялся расспрашивать. Увы – безрезультатно.
Баллады переходили из рук в руки, меняли хозяев, а уж место, где ее сочинили….
Да кто ж его знает?
Перенял от собрата, вот и весь сказ. Репертуар обновлять надо, а то и побить могут.
Альтрес поблагодарил, и даже одарил менестреля парой медяков, но вечер был испорчен безвозвратно. Здесь и сейчас он лишний раз убедился, что зреет нечто. И возникали закономерные вопросы.
К примеру – ты куда смотрел, кретин горбатый?
Ты чем думал?
А если рядом с королем предатели?
А если… если он не успеет?
Со злости на себя (бесперспективно, но больше-то злиться и не на кого), Альтрес приказал подать в номер кувшин с вином, выпил его со спутниками и отключился. Похмелья с утра не было, но вечер все равно оказался решительно испорченным. А так хорошо сиделось, так отдыхалось…
И надо же было этой бродячей пакости все испоганить?
Хорошего в этой ситуации было одно.
Трактирщик оказался человеком мудрым, и лошадь была подкована задолго до того, как вниз спустился ее хозяин. Да и остальных коней кузнец посмотрел, чтобы больше такого не случалось Выезжай в любой момент.
Но кто же копает под Гардвейга?
Уэльстер, дорога.
Вопль раздался так близко и так громко, что подскочили все.
Джерисон опрометью подхватил меч и вылетел из палатки. Хорошо хоть в штанах спал и в рубахе – дорога же.
Лиля тоже подхватилась и принялась одеваться… остановило ее выражение на лице дочери.
Зловредное такое…
– Мири?
Малявка улыбнулась.
– Барон кричал. Точно.
– А что ты об этом знаешь? – преисполнилась подозрений Лилиан.
– Мам, он мне все равно никогда не нравился…
Лиля вздохнула, перестала одеваться и плюхнулась на походную кровать рядом с дочерью. Ей барон тоже не нравился, но надо же малявку отмазывать, если что?
– Дитя мое, если человек тебе не нравится, это не повод его убивать.
– А помучить? – уточнило милое дитя.
Лиля вспомнила сакральную фразу из анекдота про еврея: «это не дети, это сволочи», и удавила в себе желание оторвать дочке уши. Вместо этого она подняла брови и поинтересовалась:
– И сколько времени пройдет, прежде, чем сюда явится папа, с желанием оторвать тебе уши? Или голову?
– Никто не узнает, – мордяха у ребенка была хитрющая… хотя какой там ребенок? Почти десять лет, а в этом мире и в четырнадцать замуж выдают. Чертененок!
– Чего не узнает?
– Ну, мааааам!
Прогуливаясь по своим важным делам, к берегу реки, Миранда обнаружила ужа. Породу его она не знала, но внешний вид сомнений не оставлял. Уж лежал, переваривал какую-то зверушку, судя по характерному утолщению на теле, и чихать хотел на окружающий мир.
Окружающий мир его в покое не оставил.
Миранда не любила барона Фремонта.
Итак, у нас имеются – один уж, один барон и один мстительный ребенок. Как это совместить?
Да элементарно.
Ляле приказывают стеречь ужа.
Миранда мчится к обозу и незаметно утаскивает с одной из повозок пустой кувшин из-под вина. Есть такие. Пить благородным господам хочется, и холодненького хочется, и везут его в коробах-термосах, а потом рядом складывают пустую посуду. Мири знала, где стоит эта телега, проблем у нее не возникло.
Посадить ужа в кувшин?
Это сложная задача только для тех, кто боится змей. Миранда их не боялась. Вот ни разу, ни два раза. Это же ужик, они забавные, ей мама Лиля показала…
Мама Лиля мысленно прокляла себя, и свои ценные инициативы. Кто ее дернул за язык вспоминать о детских проказах? В том числе, как они когда-то поймали ужа, покрасили гуталином и выдавали за гадюку? Лучше б рассказала, как их за это выдрали!
Неделю задницы горели!
Наверное, не стоило пугать жену подполковника, протягивая бабе змейку и предлагая поцеловать.
С посадкой ужа в кувшин Миранда справилась, не напугав змею. А в кувшине тем более, тихо, темно…
Кувшин, от которого пахло вином, был водружен на стол в палатке барона, а мелкая поганка откланялась. Остальное – неизвестно, но судя по воплю…
Лиля примерно знала повадки ужей. Шаги они с дочерью услышали одновременно.
– Молчи. И никому ни слова.
Миранда послушно кивнула. Попа у нее не чесалась и в массаже розгами не нуждалась, вот еще!
В палатку, давясь от смеха, ввалился Джес. Бросил меч, уселся рядом со своими женщинами, и от души расхохотался. По лагерю тоже смеялись, то там, то здесь…
– Что случилось?
– Каким-то образом, к барону в палатку залез уж.
– И что? Хорошо, не гадюка, – нахмурилась Лиля.
– Хорошо… он залез в кувшин с вином. Барон решил чуть-чуть выпить на ночь…
– И вытряхнул ужа из кувшина? – невинно уточнила Лиля, уголки губ которой начали подергиваться. – Он его за гадюку принял?
– Сначала – да.
– И заорал?
– Барон говорит, что заорал он уже потом…
– Когда – потом?
– Когда ужа стошнило.
Вот тут захохотали уже все. И Лиля, и Миранда.
Лиля знала это ужиное свойство. Есть у ужа специальные вонючие железы, и вонять он может не хуже скунса, уж поверьте. При опасности.
А еще при опасности, змея срыгивает полупереваренную пищу и спасается бегством. Так что… барону не повезло. Резко.
– Ужа стошнило на барона?
Джес замялся.
– Эдвин сейчас отправился к реке. Отмываться.
Дамы хохотали достаточно долго. Потом Джерисону удалось их успокоить, и уложить спать.
Лиля не знала, чего добивалась Миранда, но результат оказался великолепным. Барон вызывал у людей смех, отлично осознавал это, злился, бесился, раздражался, и – вонял.
Уж хорошо прицелился, умничка водяная, заряд нашел свою цель. Не помогала даже ароматическая вода. Барон вонял так, словно уж обгадил лаванду.
А еще воняла одежда, палатка…
Кажется, Джерисон что-то подозревал. Но не спрашивал. И правильно делал – за подстроенную пакость воспитательного ужа барону еще мало было. Увы – Миранде попался только один.