Глава 5 · Меч и речь
Вирма, земли клана Хардринг.
Как вручают мечи новикам?
Торжественно, в святилище Олайва. И посторонним там не место.
Даже и новики по одному заходят под древние дубы. Там их ждет жрец в медвежьей шкуре.
Тира, одетая как воин, рубаха и штаны, шлем и кольчуга, от обычного юноши ее отличает только слишком нежное лицо и длиннющая коса, которая вьется по металлу, входит, не быстро, но и не медленно, становится на одно колено – до самой смерти она не встанет на колени ни перед кем. Теперь ее господин лишь Олайв. А люди…
В знак уважения к Хардрингам, она может встать перед Олавом на одно колено, может поклониться, но не унижаться. Над ней – рука Олайва, а чем кончается спор с богом – лучше на ночь рассказывать, чтобы люди сильнее боялись. И можно даже не врать. Вирманские боги жестоки.
Жрец медленно берет с алтаря ее клинок.
Некогда тот принадлежал деду Тиры, а теперь, вот, переходит к ней, по наследству.
– Протяни руку, воин.
Поперек ладони пролегает кровавая полоса от ритуального ножа. Тира не двигается, смотрит спокойно. Она знала, что так будет, заранее знала. Да и что такое для воина – легкая боль?
Пустяк. Перетерпит.
Капли крови падают на землю, на металл клинка, жрец смотрит одобрительно. Хорошо, когда воин умеет терпеть.
– Кровью я связываю этот клинок с тобой. Пусть служит он тебе до смерти, верно и честно. Не оскверняй его недостойными поступками, и да пребудет с тобой благословение Олайва.
– Честь и слава богам, – отозвалась Тира.
На талии смыкаются кольца металлического пояса. Ножны задевают ногу.
Тира медленно поднимает перед собой клинок на вытянутых руках, показывая его богам, потом подносит к губам. Капли крови на лезвии меча, ее крови.
Эта алая жидкость связывает их в единое целое.
Девушка вдвигает меч в ножны и смотрит на жреца, тот склоняет голову – ритуал выполнен. Все правильно, все угодно Олайву.
– Иди, воин.
Ни иронии, ничего. Надев меч, Тира получает право зваться воином. Теперь она – господин Эллейга. Не госпожа, нет. Господин. Она вольна в жизни и смерти тех, кто пойдет за ней, она отвечает за них…
Девушка выходит из святилища.
На поляне ждут люди. Другие новики, и только. Взрослых воинов здесь нет, родных и близких – тоже. В святилище заходит следующий, очередность сразу же определил жребий.
Тира касается рукояти меча окровавленной ладонью. Кровь все еще течет, надо перевязать. Оторвать от рубахи лоскут недолго, замотать ладонь, чтобы кровь не шла – тоже. И Тира медленно входит под полог леса. Очень медленно, очень спокойно, очень…
Теперь ты воин.
Ты этого хотела, Тира Ройвсон Эллейг?
Да, трижды и четырежды да, но почему Тире кажется, что где-то в вышине очень ехидно улыбаются боги?
***
– Надо же перевязать руку!
Анжелина искренне возмущена. Она смотрит на кровавую рану через ладонь подруги, кровь подсохла, но рана все равно выглядит откровенно гадко, и хмурится. Ей это не нравится.
Тира качает головой.
– Ни к чему. Это тоже знак богов. Если загноится, или что-то…
– Ваши мужские игрушки, – проворчала Анжелина. – Что, случалось?
– Всякое бывало. И гноилось, и руку одному воину отняли – знак, что этот путь неугоден богам…
– Или что нож у жреца был грязный. Ты хоть первой была?
– Да, по жребию.
Анжелина фыркнула.
– Все равно, иди сюда. Ты боль терпеть умеешь?
– Каждый воин умеет, – задрала нос Тира.
– Показывай рану.
Рана выглядела вполне обыкновенно, на взгляд Тиры, но чем-то не понравилась принцессе. Та сморщила нос, схватила Тиру за здоровую руку и потащила вон из комнаты. Тира едва успела вернуть повязку на место. Не то, чтобы больно, но кровь потечет, закапаешь тут все, а с досок ее оттереть сложно.
– Джейми! Эшли, позови мне достопочтенного Донтера!
Барон Джеймс Донтер нашелся быстро. И вежливо поклонился сначала принцессе, а потом и ее гостье.
– Ваше высочество. Госпожа Эллейга, верно?
– Господин Эллейга, – поправила Тира. – С этого дня я воин.
– Я могу вас поздравить, господин Эллейга? – тут же исправился Джейми.
– Да, господин барон, – не удержалась от улыбки Тира.
Хотя рука так и так болела и даже чуть-чуть дергала.
– Джеймс, с вашего позволения, госпожа. Ваше высочество?
– Джейми, посмотри ее руку, – распорядилась Анжелина. – Там совершенно жуткая рана, а я не докторус.
– Вы позволите, господин Эллейга?
Отказывать было даже как-то и неловко.
Джеймс размотал лоскуток, которым Тира перетянула руку еще в лесу, отодрал окончательно от ладони, и сморщил нос.
– Ваше высочество, вы позволите забрать господина Эллейга?
– Все так серьезно? – насторожилась Анжелина.
– Нет, ваше высочество. Но лучше заняться этим сразу, не дожидаясь воспаления, которое неминуемо воспоследует.
– Воспаления? – испугалась Тира.
– Идите, – отпустила принцесса.
Джеймс, не особо вежливо (и бароном-то он стал недавно, и на Вирме уже успел понять, что хороший докторус явление почти что высшего порядка) цапнул Тиру за здоровую руку, и решительно потащил за собой, выговаривая, словно столетний старец.
– А вы на что рассчитывали, господин Эллейга? Если по руке грязным ножом? Вы им что – свеклу чистили?
– Откуда мне знать, что им жрец делал? – возмутилась Тира.
– А надо бы! Что за безответственное отношение к своему здоровью? Нет бы ножик прокалить сначала, или в вино окунуть…
– Это ритуальный нож!
– И что? От вина он перестал бы быть ритуальным?
Тира зашипела, но тут ее без особых размышлений втолкнули в небольшой домик и направили к лавке.
– Садитесь, господин Эллейга, лечить вас будем.
И Джеймс, барон Донтер, зазвенел какими-то склянками и зашуршал свертками.
На Вирму Джейми ехал без особого внутреннего протеста. А что такого? Хорошее место, хорошие люди, а главное – какая практика! Вот, практикой его и обеспечили, почти что с первого дня. Ребята Эрика, да и Лейфа тоже, так его расхвалили, что Джейми сам себя не узнавал. А потом за него взялись Хардринги.
А именно – Олав, надо полагать, с легкой руки того же Брана.
Отвел Джейми в отдельный дом, и попросил располагаться, если какие травы нужны, все будет, а ты уж не откажи людям в лечении?
Люди себя долго ждать не заставили. Джейми вскрывал старые раны, чистил гнойники и язвы, перевязывал, осматривал, ставил диагнозы и назначал лечение… и осознавал, что каторжникам таки легче живется. И работают они точно меньше.
Не было у вирман своего бога для лекарей, разве что Флейна кроме любви ведала еще и травницами. Друг другу воины могли оказывать помощь, но это ведь не совсем то же самое, что и научный подход, и крепкая теоретическая база.
Вот где Джейми понял ценность знаний, которые вкладывали в его голову хоть Лилиан Иртон, хоть Тахир дин Дашшар. Понятно, все он вылечить не мог, но распознать – многое, очень многое. И если и не избавить от болезни, то хотя бы облегчить страдания, объяснить, лечится оно или нет… но в некоторых случаях юному лекарю хотелось просто рвать и метать.
Ух, вир-рмане.
Что, карма отвалится ножик вином сполоснуть? Или чакра сплющится?
Джейми и не замечал, что ворчал совсем, как его учительница. И выставлял на стол склянки.
Спирт, чистотел, бинты, корпия…
– Давайте сюда руку, господин Эллейга.
Тира послушно протянула ладонь. Джейми поглядело оценивающим взглядом, вытянул руку отважной воительницы над тазиком, а в другую руку сунул ей кожаную скрутку толщиной в палец.
– Это еще зачем?
– Прикусить, – просто объяснил Джейми. – Больно будет.
– Я и так справлюсь, – гордо заявила Тира.
– А я принцессе нажалуюсь, – пригрозил лекарь, берясь за флакон из темного стекла.
Тира вздернула нос, но скрутку в рот сунула. И тут же порадовалась этому, потому что началась пытка. Джейми принялся промывать рану, и было так больно, что взвыть хотелось.
Челюсти невольно сжались, едва не перекусив кожаный сверток.
– Ничего, сейчас все будет в порядке, – приговаривал мужчина, аккуратно вымывая из раны грязь и нитки. – Сейчас промоем, перевяжем заново, и все будет в порядке. Ишь, выдумала – да от твоей перевязки сюда все микробы Вирмы сбегутся…
Тира скрипела зубами, намертво увязнув ими в коже, но терпела. И потом, когда рану прочистили, и когда полили на нее чем-то безумно едким, и когда перевязывали.
И не плакала, кстати, хотя и тянуло. Но вытащить кожаную скрутку из зубов смогла не сразу.
– С-спасибо.
– Не за что. Пусть остальные воины тоже зайдут, что ли? Если увидите их, господин Эллейга.
– З-зачем?
– Потому что грязный нож, Грязная рана, воспаление, гниение… дальше продолжать?
Дальше – было ни к чему, Тира поняла и так.
– Спасибо. Сколько я должна…
– Ни медяка, – просто ответил Джейми. – Мне король платит.
Тира сморщила нос, но спорить не стала, поблагодарила и ушла.
Через три дня состоится пир в честь тех, кто получил мечи. Надо будет поговорить с мамой. Что надеть, как пойти… да, и Ричард…
Тира поняла, что краснеет.
Ричард…
Теперь она может все, в том числе и это. Для нее нет запретов. Правда ведь, может?
Уэльстер, Кардин.
– Ваше величество…
Граф Дишан низко поклонился.
Гардвейг взглянул без особого удовольствия. Да, не по-хорошему мил, а по-милу хорош, как говорят в простонародье. Хоть ты какой бриллиантовый будь, а все не Альтрес Лорт, вот беда-то! Уехал брат, и плохо, плохо без него, тоскливо, тяжко… давит что-то.
Гардвейг бы и зеркалу не признался, на Альтрес всегда был рядом, всегда стоял за его спиной. А нет его – и ждешь удара невесть откуда.
То ли чудится, то ли кажется, а вот… нехорошо на душе. Недобро.
– Слушаю, граф?
– Ваше величество, в трех дневных переходах от столицы объявилась банда Кривого Шатуна.
Гардвейг нахмурился еще сильнее.
Разбойники. Этот вечный бич любого государства. Будь ты хоть какой золотой (а Гардвейг и налоги повышал, и новые вводил, и с храмами конфликтовал), хоть какой весь разлюбезный, а на всех не угодишь. Обязательно найдутся сволочи, которые решат, что вне закона можно и побольше заработать. И пойдут.
На большую дорогу, или в пираты, или… это чего хорошего сделать долго, а вот таких радостей – хоть заешься.
Кривой Шатун трепал Гардвейгу нервы вот уже два года, и по мнению короля, давно напрашивался на колесование.
Бывший солдат, говорили даже, чей-то бастард, собравший шайку малым не в пятьдесят человек, который, согласно народной молве брал у богатых и щедро раздавал бедным… как, щедро? Когда ты загреб с десяток горстей золота, даже десять кошелей медяков тебя не разорят, а крестьянину и то подспорье. Молва не врала,, просто не договаривала некоторых деталей.
Шатун всегда нападал сам, одевался в медвежью шкуру, отчего бесились лошади и пугались люди, и действительно был крив на один глаз.
Гардвейг подозревал, что его покрывает и помогает прятаться кто-то из аристократов, но банально не доходили руки. Когда тебе так плохо, что с постели – и то подняться иногда не можешь, когда плевать тебе на все государственные дела, лишь бы не помереть, а сводный брат, чего греха таить, просто захлебывается под грудой дел, твоих, Альдонай все побери, дел, свалившихся на него в самый неподходящий момент, тут уж не до мелких разбойников. И на границах нелады, и в море, и придворные воруют… эх, жизнь королевская тяжкая. Перевешать бы ворье, да с кем останешься?
– Что эта тварь еще устроила?
– Ограбление кареты. Баронессы Вейрен, ваше величество.
Гардвейг нахмурился. Баронессу он хорошо помнил, когда-то она скрасила Льву Уэльстера несколько весьма запомнившихся месяцев. Да и расстались они по-хорошему, он как раз собрался в пятый раз жениться, и баронесса любезно отошла в сторону, чтобы не мешать королю.
За что, кстати, получила более чем достаточно, но это ведь мелочи? Скупым по отношению к своим женщинам Гардвейг никогда не был.
– Подробности?
– В карете была баронесса, служанка и ее внук. Когда все началось, баронесса приказала служанке, как только отребье отвлечется, хватать ребенка и бежать, что есть мочи. Та так и поступила.
– Баронесса?
– Умерла, ваше величество.
Граф не добавлял подробностей, но Гардвейг и сам отлично знал, что могут сделать ополоумевшшие от жажды крови мужики с хрупкой женщиной. Доводилось видеть.
Лев Уэльстера скрипнул зубами.
– Найти…
– Ваше величество…
– Пошли туда… какие у нас полки рядом со столицей?
– Кирасирский, Конный и Панцирный, ваше величество.
– Пошли туда Конный полк. Пусть хоть месяц все прочесывают, но эту тварь найти, и провезти. Лучше – живым, – приговорил Гардвейг.
Граф Дишан склонил голову.
Его величество всегда прав, как известно. А даже если и нет…
Это Альтрес Лорт мигом возразил бы, что можно и письмо послать местным сеньорам, и пусть чистят свои земли, тем более, что они из всяко лучше знают. А граф Дишан с королем не спорил.
Он прекрасно помнил, что он на этом месте временно. А раз так – нечего и жилы рвать, и с королем отношения портить. Вы всегда правы, ваше величество.
Точка.
Не прошло и суток, как Конный полк, под командованием маркиза Энера, выступил из ворот Кардина. Они отправлялись ловить банду Шатуна.
Вирма, земли клана Хардринг.
– Господин Эллейга?
– Господин Торсвега, – так же вежливо ответила Тира.
– Вы позволите?
Ага. И не хотела бы, а выбора нет, придется позволить. Тира пожала плечами, мол, камушек не купленный, и Эльг Торсвег уселся рядом, словно так и надо было.
Вытянул длинные ноги, расслабился…
Тира смотрела на него без симпатии.
Да, красивый, сильный, небось, не один десяток молодых дурочек по нему вздыхает… не она. Нет, не она. Даже наоборот, дорого бы дала Тира, чтобы никогда этого мужчину не видеть. Есть в нем что-то гадкое, опасное…
– Я могу вас поздравить, господин Эллейга?
– Можете, господин Торсвега.
– Просто Эльг, мы ведь теперь равны?
Тира удержала ехидное замечание, что Эллейг, хоть и крохотный, да целиком ее, а вот как там с Торсвегом будет, одному Олайву известно, и кивнула.
– Благодарю за разрешение, господин.
Своего разрешения звать ее по имени она не дала. И его разрешением не воспользовалась, отодвигая Эльга на некоторое расстояние. Мужчина понял это и помрачнел. Но виду не подал.
– Что будете дальше делать?
– Соберу дружину, буду ходить в походы, – пожала плечами Тира.
Взгляд Эльга был острым и задумчивым.
– Дружина – это деньги.
– Стоит ли вам, господин Торсвега, считать деньги Эллейга?
– Да и в походы вы никогда не ходили.
Тира промолчала. Пусть ей скажут что-то такое, чего она не знает.
– Корабль, оружие, воины… у меня есть для вас предложение, господин Эллейга.
– Я вас слушаю, господин.
– Хотите стать моим со-дружинником?
Тира прикусила нижнюю губу, не замечая, как на нее смотрит мужчина. Что и сказать, предложение было щедрым.
У материковых есть такое словечко «вассал». Со-дружинник, это немного не то, но очень близкое. Не у всех есть средства нанять корабль, и иногда ватага сбивается, а дальше-то что? А дальше ребята выбирают себе командира, и примыкают вторым строем к кому-то более сильному. У них меньшая доля в добыче, но она есть. И опыт приобретается, и постепенно они могут отколоться, захватить для себя корабль…
Есть лишь одно – но.
Эльг Торсвег решительно не нравится Тире.
– Я еще не собрала свою команду, – просто ответила Тира.
– Мое предложение остается в силе.
Девушка посмотрела на мужчину так, как это умеют женщины, искоса, из-под ресниц… ох, не в со-дружинники ты меня зовешь, Торсвег. В подстилки. И похоть у тебя на морде написана, просто ты обо мне не слишком высокого мнения, вот и показываешь, что думаешь. А что мне это не нравится… тебя это не волнует.
– Я подумаю, господин Торсвега. Соберу людей, поговорю с ними – и мы решим.
Эльг сдвинул брови.
Не отказ. Но по сути…
Нет. Только вежливое.
А впрочем, посмотрим, как там еще дело обернется.
– Мои слова остаются в силе, господин Эллейга.
– И я благодарна вам, господин.
Тира покосилась с намеком, ей хотелось остаться одной, подумать о своем, о девичьем. Нет, не о Ричарде, а о том, где взять денег для дружины. Эллейг действительно небогат, увы…
Эльг все понял и ушел, а Тира осталась смотреть на море, и думать, что лучше к Хардрингам или к тем же Гардвейгам обычным воином, но не к Торсвегу. Ну уж – нет.
Перебьемся.
Уэльстер, несколько часов пути до Кардина.
– Это – крепость Шедар, – Джерисон смотрел так гордо, словно лично ее строил.
– Но все дороги русские сходились у Кремля, – пропела Лиля.*
– Что?
– Извини. Старое стихотворение, вычитала где-то, не моргнув глазом ответила Лиля.
Да, еще в той жизни… в далеком счастливом детстве.
Крепость была… интересной. Другого слова и не подберешь. С холма ее было видно просто великолепно. Солнышко дорог, ведущее к крепости – или из нее, высокая стена, которой, словно ласточкины гнезда, прилепились несколько башен. Никакой центральной башни, никакого донжона. И в этой стене было…
– Сколько здесь ворот?
– Восемь. На все стороны света.
– А зачем столько? – искренне удивилась Лиля.
– Так вот построили. Даже история есть, – Джерисон расправил плечи. В тот раз ему эту историю рассказала любовница, но не будет же он отягощать жену такими подробностями?
– Какая? – предсказуемо заинтересовались и Лиля, и Мири.
– Говорят, раньше тут была обычная крепость. Вроде как от разбойников построили. А потом начали люди в ней останавливаться на ночлег – тогда было всего двое ворот. Для удобства вторые прорубили.
– Допустим. Но не восемь же?
– Не помню, кто тогда сидел на троне, но поехал как-то король на охоту. Отбился от своих, подъезжает к крепости, и подъехал он неудачно, сбоку. Пришлось ему ехать до ворот, вокруг всей крепости. А ночь, темно, дождь льет… промок самодержец, намерзся, и приказал, со злости, прорубить еще пару ворот. Чтобы с любой стороны в крепость войти.
– Это было при Эрдане Шестом, – подсказал Эдвин Фремонт, незаметно подъехавший сбоку.
– Благодарю, барон, вы так любезны, – вежливо отозвалась Лиля. – А еще четверо ворот?
– При Эрдане, но уже Восьмом, случился бунт. Граф Адайл захватил крепость и решил ее удерживать.
– Полагаю, король не одобрил такой наглости?
– Вы абсолютно правы, ваше сиятельство, не одобрил. Приехал и сказал – раз вы ворота заложили, я новые сделаю!
– И сделал?
– Два пролома. Потом их сделали, как ворота.
– Получается – шесть?
– А про двое последних ворот истории нет, – развел руками Эдвин, – так получилось, их просто прорубили, когда понадобились.
– Зачем?
– Вот мы внутрь въедем, вы и сами все поймете, ваше сиятельство.
Допустим…
__________________________________
* Агния Барто. Песня, которую пели на сборе, (прим. авт.)
***
Лиля действительно все поняла. Крепость была превращена в гигантский ТПП, то есть – таможенный Пропускной Пункт. А вот чтобы не сталкивались купцы и не смешивались караваны, по крепости были проложены широкие дороги, мощеные камнем. И на каждой дороге было несколько таможенников.
– Интересно получилось.
– Шедар перестраивали несколько раз, пока не добились такого… стиля, – подобрал слово Джерисон.
Да, стиль и правда был своеобразный, этакое крепостное солнышко.
– А обойти ее нельзя?
– Можно. А зачем?
– Пошлины не платить, – удивилась Лиля. Что значит зачем? Понятно же…
– Так тут гарнизон есть. И дороги здесь сходятся, по какой не иди…
– Ну можно же сойти с дороги, обойти…
– А с караваном? С телегами, каретами, повозками? Тут, кстати, и несколько площадок устроено для таких, как мы. Внутри крепости ночевать нельзя, а вот снаружи – можно. Частенько так и бывает, люди тут останавливаются, отдыхают, а уж потом со свежими силами в Кардин.
– И мы тоже?
– Мы еще можем доехать засветло до Кардина, нам проще чуть напрячься.
Лиля только вздохнула. Да, это один всадник может проехать мимо. Но сколько он на себе увезет? Хотя… контрабандистам достаточно.
– А как ее оборонять, если что?
Гарнизонная девочка, что тут скажешь?
Мужчины переглянулись. Обычно женский вопрос был: «продается ли тут что-то интересное?» и «где можно посмотреть?». Но раз уж прозвучало…
– Эту крепость не планировали оборонять. Сама видишь, тут совсем рядом со столицей, – кивнул Джерисон в ту сторону, куда они направлялись. Лиля не видела, но ладно уж? – Если враг дойдет сюда, оборонять будут столицу.
– А тут что? Все бросят?
– Закроют ворота, завалят их мешками с песком и сядут в осаду. Разве что голубей послать могут.
Лиля прикусила язык. Крепко и сильно.
Такая крепость могла стать идеальной ловушкой для врага, заманить его внутрь и подорвать все к лешему. Но для этого нужно было изобрести порох, нитроглицерин или динамит.
Она могла.
Но…
Нет уж.
Принести в этот мир столько боли, горя, ненависти? Да за такое и твои прапраправнуки не расплатятся. Альфред Нобель думал, что динамитом будут дробить скалы, но люди – такие странные существа! Они придумают, как нагадить ближнему. А уж если речь идет о геополитических интересах…
Казалось бы, что нужно человеку?
Жить, любить, радоваться жизни, растить детей, строить дом. По большому-то счету. И вот куда ни ткни, кого не спроси, любую женщину, к примеру, здесь, в Ативерне, в Ивернее, на Вирме… ведь ответ будет тот же самый. И большинству мужчин тоже эта политика даром не сдалась.
А лезут, лезут…
Зачем?
Может, они тяжело больны?
Интересно, все-таки. Вот чтобы на права сдавать, надо к психиатру. А чтобы в политику? Там – надо?
Лиля представила себе картину. Приходят этак к Гардвейгу: «ваше величество, мы тут насчет вашей профпригодности, будьте любезны пройти ежегодное обследование у психиатра. Или у психолога, хотя бы». Потом очень живо представилась вереница повешенных предложенцев, а заодно и психологов-психиатров, Лиля тряхнула волосами и рассмеялась.
Какая же чушь иногда лезет в голову!
– Тогда – заплатим пошлины – и до Кардина?
– Да, солнце мое, – Джерисон открыто любовался женой. – Ночевать сегодня мы будем уже в Кардине.
Вирма, земли клана Хардринг.
Праздник не состоялся по самой прозаической причине.
Пропала Эшли Лорин.
Ее не нашли мертвой, как Алию Рейнст, она просто исчезла. Хотя последнее было неудивительно.
Если у убийцы нет времени замести следы, он бросит тело. А если есть? Вирмане прекрасно знали, как можно спрятать концы в воду. Или – как говорили на острове, отдать тело Ньеру.
Вспороть живот, проколоть мочевой пузырь, привязать к ногам хоть небольшой груз. А если еще позаботиться и изуродовать лицо…
Рыбам все равно, кого кушать, они всеядные. А еще голодные и непривередливые.
Анжелина плакала. Тира самовольно находилась рядом с ее высочеством, так им обеим было легче. Опять же, Тира могла видеть Ричарда… эхх, она надеялась на празднике к нему подойти, так-то страшновато… Она хоть и кирия, но одно дело мечом махать, а другое, вот так, к мужчине. Джин с Лорой тоже плакали, но уже от страха. Хорс Келлог утешал супругу, но получалось плохо. И волновался он все же за ее жизнь, мало ли что? Вдруг кому-то и две другие фрейлины не понравятся? А он только что женился…
Обстановка накалилась до предела. Вирмане злились, гости с подозрением поглядывали на них, понятно же, это не свои… а вдруг – свои? Не всем по шкурке дружба с Вирмой кому-то и против.
Ричард, злой и уставший, утешал сестру, но найти Эшли Лорин живой даже не надеялся. Допрос ее любимого тоже результатов не дал, да и сложно было подозревать парня.
Встречались, разговаривали, думали о совместной жизни.
Все?
А что еще можно обсуждать и планировать с женщиной? Это же – женщина!
Бран расспрашивал всех. Слуг, рабов, воинов, женщин… занял каминную залу и звал к себе, одного за другим. Задавал вопросы.
Где видели, с кем видели, с кем разговаривала, о чем, когда, зачем…
Что-то записывал для себя на листках. Что-то пропускал мимо ушей. Бран не кричал, не ругался, не угрожал, но никто не обманывался мягкостью хозяина Гардрена. Этот – не помилует. А убийце куда как лучше было бы самому удавиться. Оно и быстрее, и безболезненнее будет.
Интересно, кто этот убийца? Или лучше сказать – самоубийца?
Уэльстер, Кардин.
– Доехали.
Лиля вздохнула с облегчением. И так же вздохнул рядом кто-то еще.
Дорога – это чудесно. Ты выезжаешь из дома, и предвкушаешь то новое, которое она тебе принесет. Встречи и расставания, новые впечатления и эмоции, радости и приключения. Но в какой-то момент тебе становится тяжеловато. И хочется домой, хочется устроиться у камина с чашкой чая (даже если чай здесь еще не открыли), посидеть, ни о чем не думая, и никуда не ехать. А смотреть на переливы огня и думать о чем-то хорошем. А еще – обнимать любимого человека, гладить собаку или кошку (ладно, мангуста), листать интересную книжку…
И совершенно не хочется никуда ехать.
Есть время для дороги, есть время для отдыха. Лиля устала. И так же сильно устала и Миранда.
Джерисон?
Он не устал, графу Иртон по плечу был и более длительный путь, но общее настроение он чувствовал. Ладно уж, передохнем. Недолго, дня два, потом опять ко двору, представление Гардвейгу, сватовство, балы, обручение по доверенности, путь домой…
И все – на его ответственности. Хорошо хоть с женой помирился. Вроде бы они и не ссорились, а все же сложная ситуация.
Джерисон, граф Иртон даже не понял, что угодил в типичную ловушку двадцать первого века.
Жена – на работе, муж на работе, вроде как они друг другу подходят, а когда остались наедине на долгое время, попробовали найти общие интересы… а их и нет. Рядом с тобой совершенно незнакомый человек.
И хорошо еще, если приятный, если вы можете как-то договориться, понять друг друга, принять, тогда семья сохранится. А если нет? В шуме, в гаме, в беготне пропускаешь самое важное – счастье. Не какое-то высокое и звездное, а самое обыденное, земное. Дом, семья, дети, вроде бы не так сложно, это ведь не полет на Марс? И не великое открытие, и не пост президента, и много еще чего «не». Только вот без этой скромной составляющей тебе и все остальное вмиг оказывается не нужным.
Для чего?
Для кого?
Жил ты и жил, был ты и был… пустоцвет, как сорняк у дороги. А ведь с поля его выпалывают, как бы хорош он ни был. Соки-то он тянет, а пользы не дает. Вот и выдергивают без всякой жалости.
Из земли, из памяти народной, из самого круга жизни, великого и вечного…
А мы все рвемся к каким-то сияющим вершинам, не понимая, что фундамент – он здесь. Семья. Дом. А потом уж можно и на Марс слетать, если есть куда возвращаться.
Джерисон и Лиля едва не совершили эту ошибку.
Джес – во дворце, Лиля – в Тарале, налаживая производство, а Миранда… дети – объединяют? Тогда среди семейных пар не было бы так много разводов.
В дороге у них появилось время понять и принять друг друга такими, какие они есть. И Джесу нравилась его супруга. Красивая, умная, с характером… от такой и детей-то захочешь.
И Лиле понравился ее супруг.
Да, бабник. Да, в чем-то балбес, пусть и средневековый граф, но некоторые вещи одинаковы во все века. И во все века жены объясняют их мужьям с применением подручных средств. Зато неглупый, надежный и готов ее защищать. А это уже немало, остальное приложится.
Впереди было еще путешествие домой, но уже сейчас Джес и Лиля смотрели друг на друга с куда как большей симпатией. И с меньшими опасениями, чем на выезде из столицы.
– Гхм…
А вот на барона Фремонта Джес посмотрел без особой симпатии.
Обратная сторона семейной жизни. Мужчины там хорошо дружат где и женщины общий язык находят. А если у жен согласия нет, то и мужчины рано ли, поздно, а разойдутся в разные стороны. Лиля это понимала, и шипела.
Ей не нравился барон, как следствие, и Джес начал относиться к нему настороженно. Вот чего он привязался к их кортежу?
Что ему нужно?
Медом барону здесь намазано? Сейчас горчички добавим!
Даже если Джес подозревал, что Лиля не спускает барону за ту выходку с Вионой, доказать он ничего не мог. И не собирался возражать.
Действительно, не замни они скандал, нехорошо бы могло получиться.
– Эдвин, – внешне Джес своей неприязни не показывал, все же придворный, а не трепетная девица, но – неприятно. – Пришла нам пора расставаться.
– Друг мой, я надеюсь, вы не откажете мне в любезности? И позволите навещать вас?
– Разумеется, – заверил Джерисон. – Мы всегда будем рады вас видеть, я искренне надеюсь задержаться в Кардине, но тут уж как распорядится его величество.
Переводя с дипломатического на обычный – навещать можешь, но и только. У меня кроме вас, барон, дел по уши. Эдвин все понял, судя по улыбке, но не сдался. Заверил графа в самой своей горячей и искренней симпатии, и наконец, откланялся. Сразу же после прохождения через ворота и предъявления всех документов.
И никто кроме Лили не обратил внимания, что барон, наконец, отвязался.
Вот что ему было нужно? Чего не хватало?
Ответа не было. Но свербело… словно дрелью дыру в душе сверлили. Все хорошо, но что ж так давит-то?
Нет ответа.
Ладно, пусть давит. Где тут посольство Ативерны?
***
Что в двадцать первом веке, что в пятнадцатом, что в пятом веке до нашей эры – посольство всегда старались организовать по одному и тому же принципу. Большой дом, в котором есть несколько выходов, обязательно штуки три-четыре тайных, потому как посольство и шпионство во все времена есть слова-синонимы, лучше, если дом при парке и на огороженной территории.
Посольство Ативерны было здоровущим трехэтажным домом посреди парка, на самой окраине Кардина. Хватит места и послу, и их кортежу, и еще на парочку таких же останется. И укреплено неплохо.
Окна напоминают бойницы, ограда вокруг посольства высокая и надежная, двери тяжелые… хотя нет таких крепостей, которые нельзя было бы взять.
И откуда эти мысли?
Лиля тряхнула головой, переключаясь на другие, куда как более приятные.
Горячая ванна.
Камин и уютное кресло.
Роскошная кровать – и потрясающий синеглазый мужчина, который к ней прилагается. Заметим, не просто полежать, а очень даже активно прилагается.
И что еще надо для счастья?
Засуетились, забегали, слуги, и уже через час (рекордное время) Лиля лежала в горяченной ванне. И знала, что в покоях по соседству так же отмокает Миранда, а Джерисон что-то обсуждает с постоянным послом Ативерны – маркизом Лосаном.
Что ж, работа…
Оххх, и лавандовое масло…
И мыло тоже с лавандой, уумммм… это – не счастье. Это – рай!
***
Джерисон о рае даже не мечтал, он как раз обсуждал перспективы посольства с маркизом Эрандо Лосаном. Выходило вполне прилично.
Маркиз, сорокалетний мужчина, больше всего похожий на важного аиста, улыбался графу, как старому другу. Неважно, что друзьями они никогда не были, зато граф тоже птица при дворе не последняя, а уж общий язык профессиональный дипломат может найти с кем угодно. Хоть с каннибалами, хоть с миссионерами. Они уже успели перейти «на ты», уже решили «Просто Джерисон» и «зовите меня Эрандо, граф, мы практически ровесники, да и должности похожи», и взирали друг на друга с определенной симпатией. По статусу они и впрямь были равны, хоть один посол, но и второго послали, один маркиз, второй чуть пониже, только граф, зато племянник короля…
Мужчины сошлись на том, что примерно равны, и не стали делить временную территорию. И теперь Эрандо отчитывался о состоянии дел. Не в полной мере, ровно настолько, чтобы Джес представлял себе происходящее в Кардине.
– Что-то неладное творится. Тебе надо брать побыстрее принцессу и уезжать.
– Я задерживаться и не собирался. А что именно не так?
– Не знаю. Понимаю, что глупо звучит, но не знаю. Общее настроение? Да, как-то так. То камень в ворота кинут, то карету какой-нибудь дрянью обольют, то что-то хамское крикнут… дело житейское? Не скажи. Раньше такого не было, это в последние год-два начало нарастать. Вот, как Гардвейг съездил в Ативерну, так и вообще резко видно стало. Словно кто отмашку дал.
– Кому бы оно нужно? Экая веха – договор с Ативерной?
– Для кого-то, может, и веха, – не согласился Эрандо. А для кого-то… не знаю я! Странно звучит, но не знаю.
– А я во все верю, ага. Неужели ты за столько времени шпионами не обзавелся?
– Толку-то с них? Говорят примерно одно и то же, а причин не знают.
Причину и впрямь узнать было сложно.
Дело было в герцоге Альсине. Пока он был уверен, что Гардвейг помрет вот-вот, своей смертью, он не мешал королю гнить. Даже наоборот – пусть помучается. А уж после его смерти можно и развернуться, если захочется. Отравить Лорта (впрочем, Альтрес был бы приговорен в любом случае), а дети… можно было убить их и поднять смуту. Можно – не поднимать.
Что приятнее – убивать врага самостоятельно, или видеть, как он мучается и корчится у тебя на глазах?
Робер выбрал второе, и не жалел об этом. Но когда Милия собралась рожать уже третьего ребенка, когда Гардвейга, кажется, вылечили, и он собирался править долго и счастливо… и кто такое выдержит?
Уж точно не он.
Готовиться он начал загодя, осталось привести механизмы в действие.
А нервная обстановка…
Нагнетать он начал уже после первого сына. Альбита была в бешенстве, когда Милия родила и у Гардвейга появился наследник. Поторжествовать над трупом своего врага, а потом предъявить «сына короля» – этот вариант уже не сбывался. Когда родился ребенок, стало ясно, что просто сесть на трон не получится, придется потрудиться, и Робер усилил подготовку.
Оружие, наемники…
И тут Милия родила второго.
Альбита, которая надеялась, что наследник останется один, а то и вовсе помрет, только зубами заскрипела от злости. Словно Альдонай поглядел на Уэльстер, да и решил помочь Гардвейгу. Или – Мальдоная? Кто ж их знает, богов…
И вот, Милия готовилась родить третьего. Была надежда, что Гардвейг помрет, но и ее зарубили. И что оставалось?
Активизироваться и поднимать бунт.
Или по-простому, подготовить общественное мнение, убить Гардвейга, и попробовать сесть на престол. А виноватые уже есть.
Почему Ативерна?
А нечего лечить было! Вот!
Понятно, Эрандо этого знать никак не мог. Он отмечал только общие факторы, а потаенные течения оставались неясными. И это было логично – долго ли проживет заговор, о котором знают даже в соседних государствах?
– Сегодня я отдыхаю, – принялся подсчитывать Джес. – Завтра отправляем официальное письмо ко двору, лично его величеству. Думаю, долго нас не протомят.
Эрандо хмыкнул.
Понятное дело, Гардвейг наверняка уже в курсе, кто приехал. Но гневаться за задержку не будет, двенадцать часов отдыха – в пределах допустимого.
– Дней десять-пятнадцать на все торжества, думаю, мне удастся убедить его величество. И домой.
Эрандо кивнул.
– Отличный расклад.
– Постараемся, чтобы он осуществился. А сейчас – прости, жена ждет.
Эрандо вздохнул.
– Ты счастливец, друг мой… у тебя прекрасная жена, которая может поехать с тобой.
– А твоя супруга?
Маркиз был женат, это-то Джес видел. Но… почему сожаления?
– Два года назад Милана забеременела. Докторусы посчитали климат Уэльстера вредным для новорожденного, и она сейчас дома. В нашем поместье. А я здесь…
Джерисон от всей души посочувствовал Эрандо. Да, жена вдалеке от тебя – это грустно. Даже если посольство кишмя кишит сговорчивыми служаночками…
– Может быть, стоит поговорить с его величеством?
Эрандо улыбнулся.
– Буду очень признателен. Мне нравится Уэльстер, но я был бы рад отпуску, к примеру…
Мужчины понимающе переглянулись.
В прошлый визит Джерисона не интересовало ничего, кроме гулянок, вот и не пообщались они с Эрандо толком. Зато сейчас наверстывали – и оба были довольны результатом беседы.
Но еще больше Джес был доволен, вернувшись в отведенные им с женой покои. В комнате было тихо и уютно, горел камин, стоял на столике графин с вином, дремали в углу собаки, парила горячей водой громадная лохань, а его супруга сидела в кресле и читала книгу.
При виде Джерисона она встала, и огонь в очаге так осветил сзади фигуру женщины, что у графа аж дыхание перехватило. Лиля довольно улыбнулась и выставила перед собой руки.
– Вода еще горячая.
– К Мальдонае воду!
– А я вам спинку потру, дорогой супруг, – промурлыкала Лиля.
Против такого предложения граф устоять не смог.
– Только спинку?
На пол полетел камзол, к нему прибавились штаны, перевязь с оружием…
– Думаете, обнаружу что-то принципиально новое? – заинтересовалась Лиля. – Надо бы исследовать…
– Миранда? – вспомнил Джерисон, лишаясь последних барьеров стыдливости, и погружаясь в горячую воду.
– Спит. Лично уложила с полчаса назад. Дочка устала с дороги…
И так эта «дочка» органично прозвучала. Джес посмотрел на супругу оценивающим взглядом.
– А мы ей братика подарить не соберемся?
– А вы работайте над этим, дорогой супруг, – подначила Лиля. – Тщательно работайте, усердно… – мочалка прошлась по спине, отчего Джерисон аж замурлыкал, правда, потом уверенные руки переместились на голову и мыло полезло в глаза и рот. Пришлось отплюнуться от мыла – и тут же от воды, обрушившейся на голову. – Вставайте, проверю вашу работоспособность…
Джерисон и не собирался скрывать, что он вполне работоспособен. Готов к труду и обороне! Можете сами посмотреть, и даже потрогать… ну не мочалкой же! Это ж место такое, тут нежнее надо!
Ехидной улыбки супруги он не видел.
А Лиля, вспоминая выражение о большой и чистой любви, мысленно дополняла его.
Хочешь большой и чистой любви? Бери дело в свои руки и вооружайся мочалкой… мы не можем ждать милостей от природы! Мы их сами отмоем!
***
В это же время, в доме Альсинов, герцог отчитывал барона Фремонта.
– Болван!
Барон и не думал спорить.
Он был вполне храбрым товарищем, он воевал и не раз смотрел смерти в глаза, но герцог… Когда кто-то одержим лишь одной идеей, готов положить за нее свою жизнь, да и терять ему тоже нечего – это сказывается. Бешеная собака, в конце концов, тоже меньше нас. Но страшно же!
– Ваша светлость, это стечение обстоятельств…
– Я был о тебе лучшего мнения, Фремонт. Рассказывай.
Фремонт вздохнул, и принялся отчитываться. И за «несчастный случай», и за «провокацию», и за поездку.
Что привело его в заговор?
Бедность. Не самый высокий титул. Не самое богатое поместье.
Можно бы честно трудиться, и лет через двадцать, может, тридцать, его дети получат свой шанс. Можно выгодно жениться, но придется всю жизнь расплачиваться.
А можно один раз рискнуть и поставить все на карту. И тогда, если все получится…
Эдвин рискнул. И собирался идти с герцогом до конца, хорошего или… нет, до плохого герцог пусть идет один. А у барона уже и пути отхода заготовлены, так-то. Он умный, он хитрый, он сквозь любые жернова проскользнет…
Герцог внимательно выслушал и подвел итог:
– Во всем виновата графиня Иртон, так, что ли?
И что тут скажешь?
Да, виновата! Эта стерва, шильда, зараза… да лучше б она и впрямь была шильдой! Тогда б соблазнение легче прошло! А она!
Она!!!
– Сложно сказать, ваша светлость. Но если б не она…
– То что? Альдонай бы тебе поспособствовал лично? Это просто баба!
– Ей-ей. Мужа она против меня настроила, да и все остальное…
Эдвин вспомнил унизительный случай, в результате которого стал посмешищем, и едва зубами не заскрежетал. Обидно было до сих пор. А предъявлять претензии и некому.
Он не догадывался, что легко отделался. Одного такого оставили лежать покусанным, а он жив, здоров и на своих ногах ушел, разве что более ароматным стал. Везение… неоцененное.
– Я посмотрю на нее, – решил герцог. – что с оружием?
– Все доставлено, ваша светлость.
– Наемники?
– Тоже. И мне удалось хотя бы на воротах создать впечатление, что мы приехали вместе.
Герцог небрежно махнул рукой.
– Толку-то с того. Вот, если бы тебя ко двору представили с подачи Джерисона Иртона, или еще что в этом духе… а стражники – пфффф! Да кто там к ним прислушается? За день через ворота столько народа проезжает…
Это было справедливо.
Эдвин потупился.
– Я подвел вас, ваша светлость.
– И прекрасно это понимаешь, – его светлость несколько минут тянул паузу, но потом смягчился. На стол улеглось несколько кошелей. Эдвин расслабился.
Карать «монетой» его светлость умел. И любил.
«По заднице – оно хуже доходит, заживет и забудется, а вот по кошельку всяк запомнит.»
В отношении Эдвина это было абсолютно точно.
– Тут и твое, и твоим людям. Расплатишься – и ждите сигнала. Думаю, через пять-шесть дней мы начнем.
Эдвин оскалился в хищной улыбке.
– Я не подведу вас, господин.
– Надеюсь. Помни, что второго шанса оправдаться у тебя не будет.
Эдвин поклонился. Потом собрал со стола кошельки.
Он отлично понял, что ему сказали. И что оставили за сценой. И заменили бы, и пришибли по-тихому, но сейчас уже поздно. Остался последний прыжок, и слишком многое поставлено на карту, чтобы размениваться еще и на барона. Слишком многое…
Если он хорошо покажет себя во время переворота, ему спишут все промахи.
Плохо?
Припомнят и старое, и новое.
И кстати говоря… вот во время переворота он и доберется до Лилиан Иртон. Эта стерва задолжала ему ночь любви – и отдаст ее с процентами. Обязательно отдаст.
Эдвин не привык к отказам.
Правда, если бы он знал, какую именно ночь любви мечтала ему устроить Лилиан Иртон, барон бы серьезно задумался. А нужны ли ему те проценты?
А то ведь вместо комаров могут и шершней принести. Или гадюку вместо ужа. Эдвин подозревал, что не просто так в его палатке тот уж появился, но доказательств нет…
Любовь… зачем ты мучаешь меня?
***
Оставшись один, герцог Альсин потянулся, а потом решил отправиться спать. Дни предстояли весьма напряженные, надо бы впрок выспаться, есть подозрение, что потом долго отдыхать не придется. Но помешал слуга, который робко поскребся в комнату.
– Господин…
– Что надо? – рыкнул Робер.
Мужчина побледнел так, что едва со стенкой не слился. Побеленной.
– Г-господ-дин, т-там, г-госпожа…
– Что она сделала? – чуточку спокойнее поинтересовался Робер.
– Она пошла к мальчику. И там скандал…
– Мальдонаю ей в …! – злобно выругался Робер, и поднялся из-за стола. Слуга поступил совершенно правильно, так что был отпущен снисходительным кивком. – Молодец, правильно меня позвал. Свободен…
Лакей исчез, как и не было.
Робер скрипнул зубами, и пошел в другое крыло.
Альбита, с-сука такая, что тебе спокойно не сидится? Что ж у тебя свербит-то в одном месте?
Альбиты у себя в комнате не оказалось. Она была у мальчика. И – недовольна. Раздраженный высокий голос Робер услышал издалека.
– Что это такое? Какая еще мама?! Ты, дрянь…
И звук пощечины.
Пришлось вмешаться.
– Алли?
Картина была не из лучших. Мэри держится за алую щеку, и не стоит гадать, чья рука по ней прошлась, а мальчишка съежился в углу и смотрит чистым волчонком… ох, зря Алли это затеяла, зря!
На скрип двери ее величество обернулась, и сверкнула глазами.
– Ты представляешь, Роб, эта негодяйка внушала моему сыну, что она – его мать! Мерзавка!
Робер только головой покачал.
– Это плохо, дорогая. Но я думаю, Мэри приложит все усилия, чтобы объяснить мальчику существующее положение. Так ведь?
Жесткий взгляд остановился на Мэри с красным пятном на щеке, на кинувшемуся к ней мальчишке… а ведь сын. Что-то ворохнулось внутри?
Ничего. Вообще ничего.
Не сын. Инструмент для достижения целей. Детей он хотел лишь от одной женщины, той, которая была мертва малым не пятнадцать лет.
– Да, господин, – закивала кормилица. – обязательно, ваша светлость, сразу же…
Робер довольно кивнул, подхватил Альбиту под локоть и почти силком вытащил из комнаты.
– Ты что творишь?
– А почему он называет матерью… вот эту? – взвизгнула Альбита. Робер закатил глаза.
– Да потому, что другой он не знал! А ты, дура, вместо того, чтобы завоевывать его доверие, дарить подарки и всячески ублажать, доводишь сопляка до истерики! Чем ты думаешь?
Альбита скривилась.
– Но я его родила!
– И что? Это – твой будущий король! Думаешь, не припомнит все, чего было, и не было? Аккурат сразу после совершеннолетия?
Альбита не вырывалась, когда Робер втолкнул ее в одну из комнат.
– Мальчишке скоро на трон садиться, а ты спектакли устраиваешь!
Женщина поняла, что Робер разъярен не на шутку, и сдала позиции.
– Я хотела как лучше…. Милый, меня так разозлило, что наш сын называет эту крестьянку своей матерью!
Дура, Альдонай, какая ж дура! Робер едва не застонал сквозь зубы.
– Сын. Его. Величества. Гардвейга.
Он словно откусывал каждое слово. Альбита махнула рукой.
– Да-да, разумеется… как ты думаешь, мы потом сможем пожениться? Все же быть не замужем, это как-то нехорошо…
– Да, дорогая. Ты же знаешь, что я тебя люблю. И мы обязательно поженимся, – Робер тоже понял, что не стоит раньше времени обнародовать свои чувства и мысли, и пошел на мировую. – И не пугай больше мальчика, он нам понадобится. И эта деревенская девка – тоже, мальчишка к ней привык, ему с ней будет спокойнее…
– Хорошо, дорогой. Как скажешь.
Альбита потянулась к губам герцога, и тот ответил на поцелуй. Хоть так заткнуть и угомонить дуру. Жаль, поспать нормально не удастся.
***
Мужчина и женщина лежали в кровати, и молчали. Мысли их текли параллельными тропинками, и каждый весьма удивился бы, узнав, что о нем думает партнер.
Робер думал, что скоро его месть свершится, и заодно он освободится от этой дуры. Каких же ему сил стоило удержать бывшую королеву от немедленной мести! Справился!
С трудом, но справился.
Сначала Альбита ходила беременная, так что год он мог быть спокоен. Потом они спрятали ребенка, и женщина начала требовать отмщения.
Робер не возражал, даже наоборот. Но самой Альбите приходилось сидеть в деревне. А так хотелось другого. Балов, мужчин, драгоценностей…
Робер решил проблему проще. Он нанял аж трех молодых людей, и настрого приказал им сыграть свою роль. А именно – обеспечить Альбите страсти и страдания. Ухаживать, соблазнять, страдать, умолять, вздыхать, даже и спать с ней, если пожелает, пусть у дамы будет то, что она хочет. И не прогадал.
Молодых людей пришлось со временем поменять, причем несколько раз, но результат был великолепен. Альбита была занята мужчинами, интригами, тем, чтобы скрыть все от него – и Робер спокойно готовил заговор. Вот и настала пора…
Пожениться!
Ха!
Эта идиотка всерьез верит, что на ней можно жениться! После Камиллы. После ее глаз, ее губ, ее улыбки… это оскорбление памяти любимой. По счастью, Альбита не знает про основную причину мести, она-то думает, что он мстит за отца, за брата, и кто он такой, чтобы мешать человеку заблуждаться?
Что будет, когда заговор увенчается успехом?
Честно говоря, это Робера волновало меньше всего. Он собирался самоустраниться, может, вообще уехать из страны.
Его сын?
Скорее всего, мальчишку убьют. Да и не считал Робер этого малька своим сыном, привык даже в мыслях называть его ребенком Гардвейга. И Альбиту убьют. И смута будет.
А потом кто-то сядет на опустевший трон.
Но Роберу это не важно. Ему нужно совсем другое. Прийти на могилу к любимой и сказать, что она отомщена. А потом можно и пожить своей жизнью. Потом, уже очень скоро…
Альбита смотрела в потолок, и думала, что мужчины очень примитивные создания. И ими легко управлять через постель. Раздвинь ноги – и получай все, что попросишь. Если, конечно, с умом просить будешь. С мальчишкой она сегодня перегнула, это верно, но она так устала ждать!
Так устала…
Ей хотелось жить, хотелось отомстить, но когда цель ТАК близка, нервы просто сдают! И хочется броситься вперед, схватить, вцепиться…
Сил никаких нет! И терпения не хватает!
Альбита мечтательно представила себе картину.
Подохший Гардвейг, рядом, в луже крови, его сука, эта Милия, их удавленные щенки, и ее сын на троне. А за троном – она.
В роскошном платье, с бриллиантами на шее, с очаровательной улыбкой, в окружении придворных кавалеров… это все должно было принадлежать ей! И будет принадлежать!
А Робер…
Пусть верит, что она его любит, пусть рассчитывает, что они поженятся. Пусть.
Она ему многим обязана, это верно, но выходить замуж и связывать с кем-то свою жизнь? Отдавать себя в чужую власть?
Нет, больше никогда! Ни за что!
Альбита смотрела в потолок и мечтала о власти.
Уэльстер, Кардин, посольство Ативерны.
Для Лилиан Иртон утро началось с мастера Шмульца.
– Ваше сиятельство, доброго вам здоровья.
– Доброе утро, мастер. Рута, доброе утро.
Девушка присела в низком поклоне. Рута чуть-чуть оправилась за время пути, перестала шарахаться от собственной тени, и даже начала улыбаться. Лиля понимала, что душевные, да и телесные раны девочки так легко не излечишь, но со временем – кто знает?
Здесь и сейчас она чувствует себя в безопасности, знает, что за нее и ее отца заступятся, а большего и не надо. Остальное приложится.
– Ваше сиятельство, мы попрощаться пришли.
Неожиданностью эти слова не были.
– Вы уже поговорили с другими эввирами? С главой общины?
Сведения были получены еще от мастера Хельке Лейтца. Эввиров нигде особо не любили, а потому они старались жить общинами. Селились примерно в одном квартале, выбирали старшего, доверяли ему принимать важные решения…
Это играло и за эввиров – в сложных ситуациях они не тратили время на размышления, так и против – община же. Когда людей много, они более уязвимы.
– Нет пока. Сегодня поговорю, – развел руками мастер Шмульц.
Лиля улыбнулась.
– Тогда и не спешите прощаться. Мастер, я сейчас предлагаю серьезно. Если вас примут, и все сложится хорошо – в добрый час. Если нет, если возникнут хоть какие-то заминки и проблемы, вас всегда примут в Ативерне, в замке Тараль. Я ценю хороших мастеров.
Мастер Шмульц низко поклонился.
– Ваше сиятельство, вы очень много сделали для нас. И мы с Рутой вам обязаны. Я не забуду этого. Я знаю, вы искренне переживаете за нас, но глава общины Кардина – мой троюродный брат по матери.
По меркам эввиров – весьма и весьма близкое родство. Лиля чуть расслабилась, но еще раз повторила.
– Что бы ни случилось, мое предложение остается в силе. Мастер, и вы, и ваша дочь, будут желанными гостями в Тарале, и получат мою помощь и защиту. Вы знаете, я не бросаюсь такими словами.
Рута сделала шаг вперед, а потом, окончательно смутив Лилю, опустилась перед ней на колени. Взяла руку графини и поднесла к губам.
– Ваше сиятельство, если вам потребуется моя жизнь – вы можете лишь приказать.
И такое чувство светилось в карих глазах…
Благодарность – и преданность. Искренние, чистые, глубокие. Рута действительно была благодарна, она хотела отплатить Лиле добром за добро, и не говорила ничего подобного. Причина?
Элементарная.
Рута была обязана Лилиан Иртон своей жизнью и жизнью отца. Сказать – я сделаю для вас не меньше?
Фактически – пожелать человеку, чтобы он попал в беду, а она помогла. Нет, такого она сказать никак не могла, язык не поворачивался. Но если бы Лилиан Иртон и Джерисону Иртону понадобилась их кровь, их жизнь… Рута бы и минуты не задумалась.
Больше, правда, Лилиан Иртон. Она уже поняла, что если бы не графиня, граф бы ничего не стал для них делать. Уехал бы, и оставил их… нет, об этом девушка даже вспоминать не хотела.
Не было ничего. Просто ей приснился дурной и гадкий сон, такое бывает.
Лиля коснулась щеки девушки.
– Где вы остановитесь, Рута?
– В доме главы общины, мастера Сальси. Это на Гончарной улице, – просто ответила Рута.
– Я приеду в гости. Обязательно.
Мастер Шмульц поклонился. Он понял, о чем говорила Лилиан Иртон.
Они – не беженцы, которые ищут милости, они путешественники под покровительством графини Иртон, особы, известной и в Уэльстере. Известной не столь скандально, сколь… мастер Шмульц не смог подобрать подходящего слова.
Лилиан Иртон восхищались. Ее считали редкостью – аристократом, более того, аристократкой, которая может и умеет зарабатывать деньги. А это весьма ценилось среди эввиров. И ум, и предприимчивость… Имя Лилиан Иртон даст им определенное преимущество, равно как и ее визит.
– Ваше сиятельство, вы более, чем милостивы к нам.
– Мастер Шмульц, не забудьте о всех бумагах на наши изобретения, – строго напомнила Лиля. – я тоже претендую на часть доходов.
Эввир еще раз поклонился.
Да, не просители, а люди, которые принесли выгоду общине. Их примут с удовольствием. А когда Рута забудет весь этот кошмар, ей найдут хорошего мужа.
– Моя жизнь принадлежит вам, ваше сиятельство.
– Распорядитесь ей так, чтобы ни предкам, ни потомкам не было за вас стыдно и обидно, – просто сказала Лиля.
Эввир попрощался и поцеловал ей руку. С Джерисоном они попрощались еще раньше. Здесь Лиля не могла себе позволить разминку – увы. Не поймут. Так что Джерисон с вирманами с утра тренировался, а ей осталось только ухаживать за собой.
Ладно.
Переживет она этот месяц. Диета и танцы – и не будет у нее лишнего веса. А диета лучше французская – секс и кекс. Мучное, если что, и исключить можно.
С тем Лиля и отправилась на завтрак.
***
За большим столом собрались все благородные дамы и господа, которые были сейчас в посольстве. Маркиз, графы, графини, лэйры обоего пола…
Миранда тоже присутствовала. Джерисон заверил Эрандо, что его дочь отлично воспитана, и умеет вести себя за столом. Ну а Лялю и Нанука никто и не пытался выставить.
Лиля вежливо поздоровалась, и заняла свое место рядом с мужем.
– Дражайший супруг.
– Любезная супруга, – поддержал игру Джерисон, целуя ладонь жены.
– Вы собираетесь сегодня к его величеству?
– Я съезжу во дворец и лично отдам посольские грамоты.
– Замечательно, – кивнула Лиля. – И как скоро их рассмотрят?
– Зависит от его величества. Но я надеюсь, долго нас не протомят.
Лиля тоже на это надеялась.
– А чем бы заняться нам с Мири…
– Лилиан, мы собираемся пройтись по лавкам, – улыбнулась Присцилла. – Составите нам компанию? Да и модистку хорошо бы присмотреть, все же уэльстерская мода чуть отличается, а нам предстоят балы, да и помолвка – не рядовое событие.
Лиля подумала, и кивнула.
А вдруг здесь есть книжные лавки? Все не зря время пройдет.
– Я, с вашего позволения, составлю компанию нашим прекрасным дамам, – очаровательно улыбнулся Эрандо. – При всем уважении, слуги не так хорошо ориентируются в столице, а столь очаровательные создания заслуживают всего самого лучшего.
Девушки покраснели.
Жеманно хихикнула Присцилла, проняло даже графиню Ройвель.
Лилиан Иртон очаровательно улыбнулась.
И принялась за омлет. Что поделаешь – работа у человека такая. Быть очаровательным со всеми. Посол же… не стоит принимать это на свой личный счет, будь на их месте стадо хромых опаршивевших коз – маркиз был бы столь же любезен.
***
Джерисон не стал тянуть время, отправившись сразу же после завтрака.
Все документы, прошения, грамоты и прочее – сначала передаются в канцелярию его величества Гардвейга. Там их рассматривают, сортируют, и часть (какую – сильно зависит от просителя и чиновников) передают королю.
К графу Иртон это не относилось. О предстоящей свадьбе ее высочества Марии знали все чиновники, даже слепоглухонемые, буде таковые водились в канцелярии, о посольстве тоже уже были осведомлены, так что графу достаточно было отдать бумаги и представиться.
Чиновник, к которому обратился его сиятельство, поклонился, умоляя благородного господина подождать, и опрометью бросился к начальнику. Тот – к своему.
Через десять минут (рекордное время для любой чиновничьей братии) к Джерисону вышел лично канцлер его величества Гардвейга – маркиз Осторн.
– Ваше сиятельство.
– Ваша светлость.
Мужчины раскланялись со всей возможной вежливостью.
– Позволено ли мне будет…?
Джерисон кивнул.
Разумеется, позволено. Суть его посольства не секрет ни для кого…
– Там есть личное письмо его величества Остеона к его величеству Гардвейгу. А также личное письмо его высочества Ричарда к ее высочеству Марии. Остальное – не запечатано.
Предупреждение было не лишним.
Канцлер поблагодарил, и бегло проглядел бумаги.
– Ваше сиятельство, скоро у его величества Гардвейга начнется малый прием. Возможно, если вы соблаговолите пройтись вместе со мной, я смогу сразу же решить ваше дело?
Вежливые фразы, вежливый взгляд…
Так положено. Так – положено.
Джерисон, разумеется, согласился. И двое мужчин направились во дворец через переходы, чинно беседуя о красоте ее высочества, храбрости его высочества и мудрости их величеств.
Посольская работа.
***
Малый прием у короля.
Джерисон подумал, что Лиля обязательно бы сказала что-то ехидное. И почему она вдруг пришла на ум?
Потому что сидел на своем троне его величество Гардвейг, стоял за его плечом незнакомый Джерисону мужчина (граф Дишан), и на небольшом стульчике чуть ниже его величества сидела красивая темноволосая девочка. Принцесса Мария, надо полагать.
Ее величество Милия отсутствовала. И то сказать – последний месяц беременности, такое кому хочешь в тягость будет.
Канцлер поймал взгляд его величества и поклонился. Гардвейг посмотрел на спутника маркиза Осторна, и расцвел улыбкой.
– Граф Иртон! Какое приятное событие!
Джерисон поклонился по всем правилам этикета.
– Ваше величество, дозволено ли мне будет передать вам письма от его величества Эдоарда?
– Разумеется, – пророкотал Гардвейг. Выглядел он намного лучше, да и чувствовал себя тоже намного лучше. – Мы будем счастливы получить весточку от нашего венценосного брата.
Джерисон с поклоном передал свитки, Гардвейг, в нарушение всех правил, сломал печати, вчитался.
– Граф Иртон, вы принесли нам добрые вести.
Джерисон поклонился еще раз.
– А потому в вашу честь через два дня будет устроен бал.
Джерисон вновь поклонился.
– Ваше величество, вы оказываете мне честь…
– Вы прибыли с супругой?
– Да, ваше величество.
Гардвейг кивнул канцлеру.
– Маркиз, позаботься, чтобы все спутники графа получили приглашение. Особенно ее сиятельство Лилиан. Граф, передайте ей, что я буду с нетерпением ждать нашей встречи.
Джерисон скрипнул зубами, но сдержался.
– Ваше величество, моя супруга будет счастлива. Воистину, встреча с вами была одним из самых запоминающихся событий в ее жизни.
Гардвейг довольно улыбнулся.
А Джерисон вдруг подумал, что Лилиан как раз хорошо бы смотрелась на троне. Лев Уэльстера – и рядом с ним Она. Статная, золотоволосая, с гордо вскинутой головой… это – ревность?
Джерисон не знал. Он никогда не испытывал этого чувства, а к женщинам относился по принципу – баба со двора, кобелю легче. Но здесь и сейчас?
Что с ним происходит?
Он ведь не любит, значит, и ревновать не может? Или любит?
Нет, такие высокие материи были определенно не для бедного графа и не для малого приема. А вот произносить все положенные благодарности, раскланиваться, а потом ждать конца приема, затесавшись в толпу придворных (уходить – вопиющее невежество, никто не уходит с приема раньше его величества), и вежливо беседовать с соседями.
По счастью, нашлись и знакомые, еще с прошлого визита. О, виконт Редель.
– Виконт…
– Граф.
– Томас.
– Джерисон.
Мужчины переглянулись – и рассмеялись.
– Я рад, что ты здесь, – признался Томас. – Как дела? Что ты хорошего привез? Правда, что собираешься увезти принцессу?
– Чистая, – раскрыл государственную тайну Джерисон. – Была ее высочество Мария Уэльстерская, станет ее высочество Мария Ативернская.
– Мы думали, его высочество сам приедет?
Джерисон неопределенно хмыкнул. Вот разъяснения уже относились не к государственным, а к личным королевским тайнам, и правду говорить было никак нельзя.
В чем разница?
О делах государственных знает и судит даже посудомойка.
О делах королевских знает король, и весьма ограниченный круг лиц. И о них не судят. Чревато лишением судилки.
– Его высочество не может отойти от постели отца.
– А, вот оно что…
Тут Джерисон тоже никаких тайн не открыл, про болезнь Эдоарда знали все. И становилось понятно, почему принц остался с отцом. Мало ли что? Мало ли кто?
Не провоцируй – и не будет тебе проблем. Закон жизни.
– Бал только через два дня. Предлагаю сегодня вечером развеяться. Мадам Лиззи обновила девочек, да и вино там всегда было замечательное…
Джерисон покачал головой.
– Том, я с супругой.
Виконт поднял брови.
– Думаешь, она тебе помешает? Цыкни на нее, вот и все.
Гхм.
Джерисон весьма живо представил, как говорит Лилиан – цыц. Почему-то рисовались в воображении медицинские кинжалы, кои супруга именовала скальпелями, добрая улыбка Нанука, и большой топор Эрика. И к чему бы это? К излишней мнительности?
А еще проплыла большая склянка и клизма.
Граф Иртон покачал головой.
– Том, когда ты увидишь мою супругу, ты меня поймешь правильно. От таких женщин и налево-то не хочется.
Дураком виконт не был.
– Джес, мне уже любопытно, кто сумел тебя так… обуздать.
Томас явно проглотил «взнуздать» и «надеть ошейник», но Джерисон великодушно простил ему. Не сказано – вот и хорошо, а за мысли не бьют, тем более ногами.
– А вот от стаканчика вина я бы не отказался.
– Думаю, мы дождемся конца приема, а потом поступим так. Я знаю на соседней улице портниху, сам у нее заказывал платья для моих дам. Вот, прогуляемся к ней, и пусть она едет к вам.
– Лилиан это не нужно.
– Ты уверен? За два-то дня до бала?
Джерисон подумал, что о женских нуждах он знает не слишком много, и махнул рукой.
– Пусть будет портниха. На всякий случай.
– А мы с тобой отправимся и выпьем по бутылочке вина. Надо проявлять заботу о супруге, но и о себе не забывать.
Вот, с такой трактовкой Джерисон был полностью согласен. Оставалось дождаться конца приема.