Глава 6 · О туризме и политике
Окончания приема ждала и принцесса Мария. Ей хотелось удрать от всех и поделиться своими мыслями с Милией. Или хотя бы с нянюшкой Бертой. Та не особенно разбиралась в политике, но как она слушала!
Сочувственно, внимательно, поддакивая в нужных местах, подливая воды с сиропом, и даже гладя по волосам. И кто бы знал, как много для принцессы значила эта немудренная ласка.
У нее ведь не было детства, как такового. Не было любящей матери, не было колыбельных, не было ласковой нянюшки, и даже если была – Мария ее не помнила. Она помнила холодный замок, сквозняки, вечно нетопленный камин, насморки, помнила ненависть Анелии, пренебрежение прислуги – всегда помнила, что она не мальчик. Ненужный, нелюбимый ребенок.
И совершенно не завидовала при этом Эдуарду и Корину. Не было в Марии этого гадкого качества, совсем не было. А вот возиться с малявками ей хотелось.
Дети…
Если не каждый день, не помногу, если о ребенке заботятся и другие люди, а тебе не приходится вытряхивать его из закаканных пеленок, если он для тебя радость, а не обуза, и ты приходишь только поиграть… в таком случае дети действительно счастье и радость.
О мальчиках заботилась нянька, а Мария…. Мария предвкушала, как после приема улизнет к ним.
Так и случилось.
Она сидела на большой медвежьей шкуре, собирала с Эдуардом замок из кубиков, Корин подавал им кирпичики, и все трое были абсолютно счастливы.
А нянюшка слушала рассказ Марии, и молилась за девочку.
Альдонай, помилуй ее, что тебе стоит? Ты же Бог, ты все можешь! Пусть ее муж не окажется надменным сукиным сыном, не станет издеваться над малышкой, не растопчет ее мечты…
Неужели ты не справишься с такой малостью?
Альдонай, умоляю, помилуй девочку.
***
В то время, как Джерисон блистал на дипломатическом поприще, Лиля осматривала Кардин.
Кто куда, называется.
Дамы,, в сопровождении маркиза Лосана, отправились по лавкам, сетуя на отсутствие чего-то ну совершенно необходимого, вроде серебряной тесьмы или голубого кружева. Графиня посочувствовала несчастному, и потихоньку откололась от основной группы. Она, Миранда, четверо вирман и две собаки – более, чем достаточно. И для безопасности, и для хорошей компании. Какие у них были планы?
Погулять по городу!
Лиле даром не нужны были магазины, ее интересовал сам город. Благо, с вирманами она могла спокойно ехать куда пожелает. А если кому-то что-то не нравится… вот уж совершенно не ее проблемы!
Вирмане были не слишком довольны, но такая уж им шебутная хозяйка досталась. А с другой стороны, все не по лавкам шататься, в которых у любого нормального мужчины чесотка через полчаса начинается. И топором шарахнуть хочется.
И Лиля смотрела во все глаза.
Кардин…
Город находился по обе стороны реки Дин. Так что в Кардине была и еще одна распространенная профессия – перевозчик. И без работы ее представители не сидели.
Лодочки целыми днями курсировали с одного берега на другой.
Был и мост. Если уж вовсе нет ни денег, ни друзей, а попасть с одного берега на другой ой как надо – можно дойти до него, и пройтись по мосту.
Лиля посмотрела – и только головой покачала.
Как можно было построить такое?
К строителям женщина вообще относилась с суеверным ужасом, узрев как-то воочию учебник по сопромату. Писаренко и Феодосьев повергли ее в такой священный ужас, что она до сих пор фамилии авторов помнила. Жутковатые формулы и кошмарные диаграммы.
А здесь-то этого не было!
А построили!
Оставалось только преклоняться перед гением архитектора.
Мост был протяженностью более трехсот метров в длину. Около десяти метров в ширину, стоящий на мощных арках, под которыми мог свободно пройти некрупный корабль…
Лиля зачем-то посчитала арки. Их оказалось тринадцать штук.
– Несимметрично, – заметила она.
– Так даже легенда есть про этот мост, ваше сиятельство, – отозвался Гэл.
– Легенда? – тут же заинтересовалась Мири. – Какая?
– Я плохо помню, – развел руками вирманин. – Кажется, к мастеру, который руководил строительством моста однажды ночью пришла прекрасная девушка. И влюбился он в нее по уши, как это водится. Якобы, она к нему каждую ночь приходила, пока мост строился, а мастер худел, бледнел, высыхал на глазах, ну тут-то люди и догадались, что шильда это. Или вообще сама ваша… Мальдоная.
– А догадавшись, решили от нее избавиться? – спросила Миранда.
Гэл утвердительно кивнул.
– Да, ваше сиятельство. Строительство уже заканчивалось, когда ее поймали. Связали, и хотели утопить.
– И мастер не узнал? – Лиля любовалась дочкой. И куда только делась та изнеженная капризная аристократочка, которая приехала в Иртон? Ладно, капризы так и остались на месте, но в остальном – здоровый веселый ребенок, довольный и счастливый.
– Как не узнать было? Шум стоял, только ленивый и не слышал.
– И что?
– Мастер помчался отбивать любимую, его долго не могли скрутить, рабочие решили ему помочь… как-то им с девушкой удалось вырваться. Но не сбежать. Поняв, что им не уйти, мастер и его возлюбленная, рука об руку кинулись в реку с моста.
– И… утонули? – Миранда смотрела громадными глазами.
– Тела их так и не нашли. Но говорят, ночами по мосту прогуливается прекрасная пара. Мастер показывает любимой свое творение, а та восторженно внимает любимому.
Миранда шмыгала носом. Лиля прикусила язык, чтобы не съязвить, какой же порядочный мост без привидения, и вместо этого поинтересовалась.
– А что это за башни?
– С одной стороны на мосту колокольня. С другой – Арсенал.
– Арсенал?
– Там хранится оружие, на случай сбора городского ополчения. Раздавать людям… оно не в лучшем состоянии, но на крайний случай сойдет.
Лиля хмыкнула.
– Хранить оружие в городе? Да еще вот так… почти в свободном доступе? А если бунт?
Гэл покрутил головой.
– Вроде такого давно не случалось?
– Не случалось – не значит, что и впредь не случится, – Лиля наставительно подняла палец. – Там хоть охрана есть?
Гэл подумал пару минут, потом пожал плечами. Лиля тоже махнула рукой.
Когда оружие точно не достанется мятежникам?
Да только когда оно лежит в подвалах королевского дворца! Под хорошей охраной из особо доверенных людей. Там, если до него мятежники и доберутся… да и там предусмотреть что-то можно. К примеру, дверь завалить, или оружие утопить. Даже египтяне знали про системы блоков и противовесов. Или, к примеру, коридор с углекислым газом придумать, чего уж проще? Тогда, даже если до твоего склада и доберутся враги – все равно не попользуются. Да и тебе это уже все равно будет. В противном случае – чем не шутит Мальдоная?*
Найдется какой-нибудь Уот Тайлер, или Оливер Кромвель, и прощай, головушка родная, ты так катилась, с плеч слетая…
– А колокольня для чего?
– Подавать сигнал тревоги.
Лиля хмыкнула.
Да, если бы она решила захватить Кардин, мост она бы точно захватила.
Как?
Да элементарно. Подкупом. Чего множить сущности без необходимости? Старик Оккам советовал не усложнять жизнь, вот и нечего. Нет такой крепости, которую не взял бы осел, груженый золотом. Хотя – нет. Одна была. Брестская крепость.
Но вряд ли здесь – тот случай.
– А что еще интересного есть в городе?
_____________________________
* коридор с углекислым газом – египетское изобретение. Может, и более раннее. Он шел резко под изгибом вниз, потом так же, под изгибом вверх. В нижней точке устанавливаются сосуды с известняком, заливаются уксусом – и углекислый газ пошел. Без противогаза – человек не выживет. (Прим. авт.)
***
В следующие четыре часа Лиля и Мири побывали в центральном храме Кардина.
Величественное сооружения стремилось ввысь всеми своими шпилями, и сильно напоминало почему-то Кельнский собор. Красиво…
Внутри было не хуже.
– Его величество Гардвейг альдона Петерса не уважает, – шепнул «по секрету» Гэл, в храм молиться не ездит, и жертвовать на него не дает. Говорит, если ты достаточно богат, чтобы жертвовать на Храм, значит, можешь и чего полезного сделать. К примеру, дорогу замостить. Или доходный дом построить.
Лиля хмыкнула. Вот это отношение ей было и близко, и понятно. А что?
Есть у тебя деньги, так ты не купола золотом покрывай, а приют для бездомных финансируй, к примеру. За последнее тебя что Бог, что Альдонай всяко сильнее одарят, чем за первое. Если уж торговаться.
Да, если приглядеться, и фрески были кое-где облупившиеся, и посуда не вся из золота, что-то и из серебра было, и полы кое-где выщерблены…
Поправлять надо. Но если вопрос стоит так, что все равно все король отберет…
Лиля альдону Петерсу сильно не завидовала.
Но сувенирчики для Миранды и Джерисона все равно купила, и в ящик для пожертвований бросила достаточно много, чтобы это углядел один из патеров.
Направился к Лиле этакой целеустремленной походкой, поклонился.
– Госпожа… ваше сиятельство?
Увидел графские изумруды.
– Графиня Иртон.
– Патер Лион, к вашим услугам.
– Рада знакомству, патер. Это моя дочь, виконтесса Миранда Иртон.
– Очаровательный ребенок. Простите, ваше сиятельство, видимо дочь пошла в вашего супруга.
– Верно, мой муж черноволос и синеглаз, – улыбаясь подтвердила Лиля.
– А вот очарование ваша дочь взяла от матери, это несомненно.
Миранда одарила патера улыбкой.
– И уши у меня тоже материнские, правда?
– Мири! – одернула дочь Лиля. И с грустью подумала, что увы – приличной юной барышни ей не вырастить. Ехидна будет, язва и вредина. Никакого почтения ни к старшим, ни к церковникам.
– Мам, а ты в это не веришь?
– Верю, верю. Буду драть – проверю.
Угрозу Миранда поняла, и притихла. Патер подумал пару минут.
– Вы приехали из…
– Ативерны, господин.
– Я никогда не был там. Говорят, это замечательная страна?
– Родной дом – всегда самое замечательное место на земле, – кивнула Лиля.
– Вы приехали сюда с супругом?
Лиля вздохнула. Ходить вокруг да около можно было долго, а патер настроился на беседу. Ну и ладно, не посылать же его…
– Мы сопровождаем супруга. Вы наверное, в курсе, что заключен договор между нашими странами, и ее высочество Мария станет женой нашего принца?
– О, да! Пусть Альдонай благословит этот брак!
Лиля благочестиво осенила себя Знаком.
– Я буду тоже молиться за это.
– Давайте же помолимся, дитя Альдоная. Он обязательно услышит вас…
Лиля вздохнула, но позволила увлечь себя к иконам. И честно простояла на коленях минут десять, шевеля губами. Хорошо, молиться вслух от нее никто не требовал, а про себя…
Так можно что хочешь повторять. Вот Лиля и повторяла, виды переломов, и их лечение. И думала, что надо бы молитвенник перечитать, а то так и засыпаться недолго. Местные все это «на отлично» знают, ночью разбуди – оттарабанят, а она? Подзабыла она молитвенник за последнее время, ох, подзабыла. А зря.
Так и засыпались великие разведчики. А ей нельзя, у нее еще дома дела.
Молитва закончилась еще одним пожертвованием и предложением исповеди. Лиля честно отпихалась, она—де недавно исповедалась и не уверена, что уже созрела для такого интимного дела. Исповедь – это ведь очень личное, считай, прямое обращение к Альдонаю. А для этого тоже надо созреть.
Патер Лион покивал, согласился, и пригласил ее сиятельство заходить в любое время.
Лиля поблагодарила и откланялась.
Спасибо, но мы до дома подождем, до патера Воплера. Он и выслушает, и поймет, и что самое главное – никому не передаст. А то знаем мы те секреты…
Даже если патер искренне исполняет свой долг, кто сказал, что рядом не сидит милый и добрый человек со слуховой трубкой? Который тоже исполняет свой долг, но уже по-другому.
Нет, такого нам не надо. И даром не надо, и с доплатой не надо, а уж себя закладывать да за свои-то деньги? Вот еще не хватало!
***
Лиля посмотрела и на кардинский рынок, но заезжать не стала,, здоровье дороже. Даже издали этот рынок напоминал кипящий котел… тут не то, что кошелек – лошадь из-под тебя сопрут, не заметишь. Побывали они и на пристани. Река Дин к сожалению королей Уэльстера, отличалась пакостным характером. А именно – отмелями. Песчаными, илистыми, наносными и в самых неожиданных местах. То есть корабли с хорошей осадкой по ней просто не могли пройти. Максимум – какие-нибудь плоскодонки.
Чистить?
Бесполезно. А стаскивать корабль с мели каждые полчаса, это развлечение для сильных духом. Короли Уэльстера не сомневались, что это занятие значительно обогатит лексикон матросов, но сократит число кораблей. Да и на починке разоришься.
Так что Лиля побывала на пристани, полюбовалась скоплением парусников и плоскодонок, они с Мири понаблюдали за чайками и соблазнились на здоровущую рыбину. Подумали, и купили – три. Свежевыловленная рыба, да поджаренная, это ж счастье! А если еще с молодой картошечкой, и с гарниром… Это для понимающих людей.
Ну а когда рыбка есть, ее надо кухарке отвезти. И побыстрее, ибо холодильников еще не придумано. Так что отправилась вся веселая компания домой.
Рыба, кстати, оказалась великолепной. Свежей, вкусной, с нежным мясом и небольшим числом костей. Оценили даже Нанук и Ляля, которые лежали и выпрашивали кусочки.
А вот Джерисон к ужину не явился.
Ну и поделом, на его долю… ладно, оставили на его долю рыбы, пусть хоть завтра порадуется. Эх, дела посольские…
***
Робер склонился над картой.
Да, если бы Гардвейг увидел эту карту, колесование Роберу было бы обеспечено. А то и что похуже – поглумиться над врагом Гардвейг любил и скудостью фантазии не страдал.
Карта Кардина была нарисована пусть не во всех подробностях, кого там интересуют закоулки и канавы, но достаточно четко, чтобы можно было планировать захваты.
Чего именно?
Начнем с начала.
Здесь и сейчас у Робера около тысячи наемников. Это – много. И стоит учесть, что это все – травленые битые волки, не крестьянская шелупонь, которую каждый год забривают в армию, а через десять лет выпихивают пинком под зад, не сырое мясо, а люди, которые сделали войну своей профессией.
Чего это стоило герцогу?
Бешенных денег.
Робер и контрабандой не брезговал, и разбоем, кстати, получая от «лесных братьев» неплохую прибыль, и работорговлей…
Государственный переворот – дело затратное, никаких денег не хватит. И заодно… не у себя же в поместье держать всю эту вольницу? Вот еще не хватало!
Где сотня, где полусотня, все наемники были разбросаны по Уэльстеру, по верным людям, таким, как барон Фремонт, к примеру. Или лэйр Синан. Или… их было пятнадцать человек.
Это то число, которое Робер мог контролировать, держать на сворке, кого угрозами и шантажом, кого вкусной косточкой. Тысяча человек, чуть больше, чуть меньше. Много это – или мало?
Если построить, то много.
А если захватывать столицу?
Ох, маловато будет. Маловато…
В самой столице у нас королевская гвардия. Гвардейский полк, так называемый, хотя до полка он не дотягивает. Примерно втрое. Но это элита. Триста человек. Это раз.
Под столицей стоят три полка. Каждый по тысяче человек. Гардвейг не страдал излишней доверчивостью к людям. Кирасирский, Панцирный, Конный и Гвардейский.
Но…
Ох уж это коротенькое слово, меняющее мир и судьбы людей.
Командиром Кирасирского полка был человек, который сильно не любил Гардвейга. И Робер об этом знал.
Случайность, простая случайность. Или Альдонай свел?
Кто ж знает, что там на роду у каждого написано?
Маркиз Даран был неглуп, серьезен… вообще был замечательным человеком. И служакой хорошим, и военные его любили. А Гардвейг в его ненависти был сам виноват. Именно он, по пустой прихоти, принес в семью маркиза серьезную беду, которую и по сей день бедолага расхлебывал.
Робера на него вынесло совершенно случайно, просто один из шпионов свистнул, мол, тут нечто интересное, в кабаке происходит. А шпионов у Робера хватало. За столько-то лет он насытил ими и гвардию, и королевский дворец, куда ни ткни. Люди даже не знали о его целях, осведомляют они человека, и ему хорошо, получают деньги – и им тоже хорошо. Мало ли куда ему сведения нужны? Многие благородные занимаются торговлей, просто не афишируют, а в таком деле знания ценнее золота.
Вот и свистнули.
Робер поспешил в кабак, и нашел там маркиза, в таком состоянии…
Свинском?
Да помилуйте, ни одна свинья себя до такого не доведет! Никогда! Это умное и порядочное животное, весьма воспитанное, да и не выпить хрюшке столько, помрет раньше. Маркизу все еще было мало.
Еще и на подвиги тянуло, подраться, или разнести чего, но куда там ему, в таком-то состоянии?
Робер присел за стол, налил, угостил… выудить из пьяного маркиза его историю было сложно, половину слов не понять, но Робер разобрался.
Гардвейгу приглянулась маркиза Даран. Сильно приглянулась, до постели. И поскольку королю отказывать не принято…
Нет, невинных девушек Гардвейг не трогал, соблюдал хоть какие-то рамки, но ежели ты уже замужем? И даже ребенок есть? Чего ломаешься?
Сначала было предложено по-хорошему. Маркиза решительно отказалась.
Потом мужа отправили на маневры, а маркизе предложили уже по-плохому. Пришлось согласиться.
Робер свечку не держал, но подозревал, что от насилия удовольствия не получают. Хоть там король, хоть там шваль подзаборная, в таком случае как-то и все равно. Гардвейг игрался с маркизой почти три месяца, потом отставил ее и нашел себе новую игрушку. А маркиза поняла, что беременна.
А муж-то на маневрах.
А муж-то возвращается!
Заметалась, засуетилась… так бы она ничего и не сказала, стоит ли ломать супругу жизнь? И отрицала бы все, даже если доброжелатели, Мальдоная их сожри, рты откроют. Нашла бы в себе силы!
Но – ребенок?
И за недоношенного не выдашь, не дураки ж кругом…
Купила у какой-то старой шильды зелье, выпила, и едва к праотцам не отправилась. Ребенок не выжил, но там еще кровопотеря была такая… чудом спаслась. Маркиз волком готов был выть.
Вот как так? ЗА ЧТО!?
Он верой и правдой, честью и верностью, а Гардвейг с ним, вот так… да как же можно?
Можно.
Робер молча приволок маркиза к себе, молча отпоил с утра элем, и так же молча, по-мужски, посочувствовал в его горе. И даже хорошую травницу нашел.
Маркизу та на ноги поставила достаточно быстро, а год назад у них и ребенок появился. Понятное дело, Робер приобрел друга на всю жизнь, а вот Гардвейг – врага. Такого, который не склонен был ни забывать, ни прощать.
И сейчас, уж будьте уверены, Кирасирский полк ни во что не вмешается. Робер не просил старого друга поддержать его, хотя и мог бы. И маркиз не отказал бы.
Но – зачем?
Конный полк нейтрализуем, есть наметки. И серьезные, в своих людях Робер был уверен. Это минус тысяча.
Кирасирский в принципе не поднимется. Даже если кто-то прискачет с известием, маркиз все равно не даст ему хода. Гонца пошлет, прикажет проверить, что да как, королевским гневом пригрозит… сколько можно – протянет, а там видно будет. Это минимум сутки невмешательства.
Минус еще одна тысяча?
Однозначно.
Королевская личная гвардия? В которой сейчас три сотни гвардейцев?
Этих так просто не уговоришь, там половина благородных. Придется убивать, уговаривать… но три сотни – это не три тысячи, всяко легче.
Остается Панцирный полк.
Остается ли?
Командовал Панцирным полком граф Шантен, и вот к нему у Робера особых подходов не было. Даже хуже. Если он только попробует…
Граф Шантен был предан Гардвейгу. Искренне и истово. Его жену никто не тащил в постель, его близких не казнили, даже наоборот, граф был у Гардвейга в милости, потому как поддержал его при прошлом перевороте. Сам еще сопляком был, а поддержал, и его величество добра не забыл.
Маршалом он графа не сделал, да тут и ни к чему. И страна ни с кем не воюет, и не те у графа таланты. Обычный прямой служака, простой, как его клинок. Полк – его предел, больше ему и не по силам будет.
Вот и получается – тысяча триста человек. А на чью сторону встанут горожане?
Кого поддержат придворные?
Да и гвардейцы величина неизвестная до конца. Какое-то их количество обязательно переметнется к Роберу, тут и к шильде не ходи. А остальные?
А их семьи?
Гвардеец – это не ниже лэйра, так уж получается.
И что в итоге?
Захват дворца должен пройти как можно быстрее и безболезненнее. Гардвейга надо убивать, желательно сразу, потом добираться до его суки и выщенков, а уж потом объявлять о возвращении королевы. Законной.
А Альбита действительно была коронована в свое время.
Почему Гардвейгу понадобилась ее смерть?
Да уж не потому, что она – бывшая жена. Просто корону можно снять только с головой, и никак иначе. Альбита – законная королева, и никто ее этого места не лишал. Альдон мог бы, но Альбита «умерла» до лишения ее титула. Развод был, отречения не было.
Если все будет сделано быстро, безусловно, они выиграют. Будет ли?
Робер передвинул еще один отряд наемников.
Мало захватить дворец. Допустим, пятьсот человек он отправит сюда. Этого должно хватить, но куда пойдут еще пятьсот?
Считаем.
Арсенал.
Надо его захватить? Обязательно!
Это человек пятьдесят, не меньше. На башни по обе стороны моста.
Казначейство.
Минимум сто человек. Ладно, сотня, но лучшие. И самые доверенные, чтобы не вздумали никакие бумаги по карманам распихивать. Казначейство – это не просто деньги, это векселя, долговые расписки… это власть.
Ведомство Альтреса Лорта. Глаза и уши короля.
Пятьдесят человек. Немного, но и людей у шута немного. Кто-то уйдет, но они не воины, они разведчики, это другое. Серьезного сопротивления они оказать не смогут.
Канцелярия иностранных дел.
Тоже немаловажно. Чтобы не уничтожили данные… отношения с другими государствами – это важно. Это нужно, им еще нового короля признавать, не стоит усложнять себе жизнь.
И еще одно.
Крепость Шедар.
Крепость стояла на реке, примерно в шести часах пути от города, и стояла она на перекрестье всех торговых и караванных путей. Своего рода таможенный пункт, мимо которого в столицу было не пройти, и ничего не пронести. Соответственно, там был неплохой гарнизон аж в сто человек, там несли службу верные королю люди, из Лазурного полка…
Возникнут проблемы.
С другой стороны… а не Мальдоная с ними?
Блокировать их, и все! Объехать-то можно, просто сложности возникнут.
Сто пятьдесят человек. Минимум.
Подсчитаем, сколько получается?
Пятьсот, да пятьдесят, да сто, да еще пятьдесят, да еще сотня по городу, еще сто пятьдесят на Шедар… что получается?
Девятьсот пятьдесят человек ровным счетом. И еще пятьдесят человек в резерве. Если придется спешно уходить, спасаться, как раз свита будет. О своей безопасности Робер предпочитал позаботиться заранее.
Что ж.
Более-менее все распланировано, остается объяснить всем их задачи и молиться Альдонаю. Тот ведь не будет за такого грешника, как Гардвейг?
Не будет, правда?
***
– До-р-рогая…
Джерисон был пьян, как фортепьян. Или хотя бы большой барабан.
Пустота между ушей чувствовалась почти физически. Лиля только головой покачала.
– Да вы, Ваше благородие, нарезались…
Классика облагораживающего воздействия не оказала, видимо потому, что была не совсем точной. Джерисон рухнул на кровать, даже не снимая сапог.
Лиля махнула рукой, и принялась стаскивать с него обувь. А что с ним еще делать-то?
– Тссссс… – прошипел дражайший супруг. – Миранду разбудим!
Означенная Миранда как раз высунула нос в дверь между комнатами, поняла, что с папой все в порядке, и вознамерилась поругаться, но Лиля качнула головой. Дочка понятливо удрала.
Ругаться Лиля собиралась завтра с утра. С похмелья, оно душевнее зайдет. С похмелья вообще жить страшновато, а уж Джерисону точно будет грустно.
Первый раз она его в таком поросячьем состоянии видит.
Балбес.
А с другой стороны – муж просто нарезался, духами чужими от него не пахнет, так что – ладно. Пусть живет, целый и невредимый.
– Вы с кем пили-то?
– Я тут друга встретил! В-конт т-кой…
– Ага, сякой и разэтакий, – кивнула Лиля. – А домой вы как попали?
– Извозчик довез.
– А ваш виконт где?
– У себя дома.
– За что хоть пили?
– За встречу, – убежденно ответил Джерисон. – За Уэльстер, за Ативерну, за прекрасных дам…
– Шестая бутылка была лишней.
– А ост-ль-ные?
– Тем более, – Лиля уверенно стаскивала с супруга камзол, благо, ни переломов, ни ран, а в остальном – есть приемы, которые позволяют и ворочать тяжелую тушку, и раздевать ее без последствий для своей спины.
– Мы мн-го пили.
– Я уже поняла. Спи, давай.
– А ты со мной будешь?
– Обязательно.
Джерисон протянул руку и потащил Лилю к себе.
– Эй!
– Я тебя люблю!
– Точно?
Вопрос был дурацкий, но и ситуация тоже…
Джерисон не ответил. Он уже спал.
Лиля улыбнулась, подумала, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме и вытянулась рядом с мужем.
Не будет она его завтра ругать. Так уж и быть, пусть живет…
Вирма, земли клана Хардринг.
Кого не ожидал увидеть Бран Гардрен, так это ее высочество Анжелину. Хотя чему тут было удивляться?
Стоит на пороге его дома, серьезно смотрит, за ее спиной переминаются две оставшихся фрейлины.
– Бран, нам надо поговорить.
Отказать было невозможно, Бран и не пытался.
– Да, ваше высочество.
– Бран, я тут подумала… – Анжелина уверенно вошла в дом, вслед за ней зашли девушки. Джин, хотя и вышла уже замуж, да и Лора собиралась, но пока они еще сопровождали свою госпожу. И будут сопровождать, пока она будет на Вирме. Принцесса кивнула им на гостиную. – Посидите там, а мы поговорим.
Фрейлины спорить не стали.
Анжелина прошлась по залу, уселась в кресло.
– Бран, это кошмар какой-то. Но я подумала… если эти два убийства связаны между собой, то как?
Как угодно. В том-то и дело.
– Я думаю, убийца не желает союза между Ативерной и Вирмой, ваше высочество, – Бран решил поделиться своими мыслями.
– Тогда логичнее было бы начать с меня.
– Ваше высочество, вы не бываете без охраны.
– А с вами?
Бран только улыбнулся.
– Возможно, со мной вы защищены луче, чем с любой другой охраной.
Спорить ее высочество не стала. Она тоже подозревала, что у Брана хватает спрятанного оружия. Да и не станет на Вирме калека главой клана, если не владеет и оружием, и своим телом… мало одной хитрости. Мало.
– Допустим, Алия что-то узнала. Подслушала, украла…
– Это возможно.
– Она могла поделиться с Эшли.
– И это тоже возможно, – согласился Бран.
– У Эшли тоже был обыск.
– Вполне возможно, негодяй уже нашел, что искал, – Бран соглашался с частью выводов, но не со всеми.
– Не нашел.
– Почему вы так уверены, ваше высочество?
– Вот поэтому.
На ладони Анжелины блеснула металлом фибула от плаща.
Самая простая, овальная форма, вот только рисунок на ней интересный, три сплетенных змеи. Тонкий, ловко прорисованный, не каждому под силу такое сделать. И фибула сделана из золота. Металл мягкий, но размер – чуть меньше ладошки принцессы, почти полностью ее закрывает.
Анжелина перевернула пластину.
– Иглы нет. Видимо, отломилась, и игрушка потерялась.
Бран повертел фибулу в руках. Тяжелая… глупо такое на плащ цеплять, отвисать будет, но чтобы свое богатство показать, люди и чего поглупее выкинуть могут.
– Вот оно что… откуда это у вас, ваше высочество?
– Я стала думать. Что-то спрятанное… где? Где можно спрятать вещь так, чтобы не наткнулись? Ни подруги, ни слуги…
– И?
– У меня, конечно, – Анжелина даже развела руками от удивления. – К моим вещам имеют доступ только фрейлины, я сама их не чищу, не привожу в порядок, я просто говорю, что хочу надеть. Алия чаще всего помогала мне, у нее был идеальный вкус.
– И где была фибула?
– Алия положила ее в карман красного платья, – развела руками Анжелина. – Я его не люблю, и не знаю, как оно попало в сундук, я бы его точно не надела.
Бран только головой покачал. Такого он даже придумать не смог бы.
Спрятать улику (это слово он перенял от Анжелины) там, где ее точно искать не будут? Изворотливый женский ум, что тут скажешь. У девушки хватило ума спрятать фибулу, но не хватило ума понять, что шантажисты плохо заканчивают. Не рассчитала свои силы, связалась с кем-то опасным, потребовала больше, чем ей могли дать.
– Больше там ничего не было?
– Нет.
Бран кивнул.
Он примерно мог себе представить, как это было.
Девушка что-то услышала, нашла фибулу…
Что именно она услышала?
Как это произошло?
Кому принадлежала фибула?
Получив ответ на эти вопросы, Бран получал ответы и на все остальное. И кто убил, и зачем, и даже что пообещали жадной соплюшке. Эта находка многое меняла.
Бран с признательностью поглядел на Анжелину.
– Ваше высочество, вы чудо.
Анжелина покачала головой.
– Просто вы не могли в моих платьях покопаться, а я могла, – и заметив какой-то очень задумчивый взгляд Брана и подозрительно краснеющие кончики его ушей, поменяла тему. – Чья это застежка?
– Я не знаю. Но узнаю очень быстро.
– Надеюсь, моим девушкам ничего не угрожает?
Анжелина явно проглотила слово «оставшимся».
– Я приставлю к ним охрану, – пообещал Бран. – А еще сообщу всем, что нашел фибулу.
– Зачем? Преступник же спрячется?
– Посмотрим, – усмехнулся Бран. – Посмотрим…
***
Ее высочество ушла, а Бран смотрел на лежащий перед ним золотой кругляшок.
Смотрел насторожено, неприязненно, подозрительно…
У вирман не было гербов, как таковых, они просто украшали свои щиты, паруса, иногда даже дома, чем понравится. Кто-то рисовал вепря, кто-то медведя, кто-то ханганского зверя ягуаля – сколько людей, столько и вкусов. А вот змей не любили.
Змеи были животным Холоша. Личным, любимым, покровителя Брана всегда изображали именно так – со змеей на шее, или со змеями в руках. Изобразить нечто подобное на фибуле?
Это как если бы палач в своем колпаке и с топором наперевес гулял бы по городу в свободное время. Или убийца, который повесил себе на шею список жертв.
С таким на Вирме не связался бы никто.
Но фибула-то есть? С этим не поспоришь…
Фибула?
Или опознавательный знак? Который не перепутаешь, потому что даже жрецы Холоша не украшают себя ничем таким? Это же символ Бога, кто в здравом уме решится его себе присвоить? С Холошем поспорить?
Нет дураков. А вот завести такие бляхи «для своих» – можно. Уж точно не спутаешь.
Приколоть к плащу с изнанки, при случае откинуть полу, показать бляху, или повесить на цепочке на шею… это кажется более правдоподобным, чем разгуливать с чем-то таким на виду.
Но если это опознавательный знак – тогда есть группа людей? Хотя это Бран и так подозревал.
И еще вариант. Кто может рассказать про эту бляху? Бран пригляделся к золотому кругляшу, повертел его в пальцах, отметил тонкую работу, изящество сплетенных змеиных тел… руку мастера может узнать не только владелец драгоценности, но и другой мастер.
А зная мастера, можно узнать и кто к нему обращался, и с чем… Бран не питал иллюзий – вряд ли человек, сработавший эти бляхи (Гардрен уже даже не сомневался, что их несколько) оставлен заговорщиками в живых. Не тот у них почерк, уже две девчонки жизнью поплатились, и кто еще поплатится?
Мастер наверняка мертв, но это хоть какой-то кончик ниточки.
Кто у нас тут из ювелиров рядом живет?
Ремесло ювелира на Вирме было не особенно в почете, потому как требовало умений, навыков, и занимались им в основном эввиры, а они обучать всех подряд не рвались. Но иногда попадались и вирманам люди, знающие ювелирное дело, умеющие гранить камень и превращать мертвые металлы в драгоценности. Они оставались на острове, брали себе учеников…
Ближайший такой мастер жил в трех днях пути, в клане Оронстег.
Съездить, что ли?
Бран кивнул своим мыслям. Съездить, обязательно. Такие люди все наперечет, должен кто-то узнать руку мастера.
Оставался один вопрос.
А что нужно заговорщикам?
На Вирме нет королевской власти, на Вирме нет какого-то верховного правительства, а сильнейшие кланы… что проще – развивать свой клан, или выбить чужой? Заметим, более сильный?
И зачем такие риски?
Брана не покидало ощущение, что он не видит чего-то важного, чего-то перед самыми глазами… чего?
Что происходит? Какой паук умудрился сплести паутину у него под носом? Брану было это очень интересно. И он собирался отловить паука и поотрывать у него все ноги. Медленно, по очереди со вкусом и расстановкой. Чтобы в его доме не пакостили.
Исключительно в познавательных целях. Надо же ему узнать всю подоплеку происходящего?
Приняв решение о поездке, Бран решительно встал, привычно перехватил поудобнее трость, с которой сжился, как со своей пятой конечностью, за эти-то годы, и отправился к Олаву.
Если кто подумал, что господин Гардрена поедет без сопровождения, сорвется в ночь и исчезнет…
Вот еще не хватало. Брану не семнадцать лет, чтобы такие глупости проделывать. Он все расскажет. И куда, и зачем, и когда вернется…
Риски?
Допустимые.
Как любой умный человек, Бран предпочитал считать, что его враги тоже умные. Или даже умнее, чем он. Дурак считает дураками всех остальных, и проигрывает, умный учитывает все сильные стороны врага и находит для них противовесы.
Не то, чтобы Бран опасался смерти, чего бояться жрецу Холоша, но глупой смерти…
Глупой, бездарной, бессмысленной… должны быть фобии и у Брана Гардрена?
Обязаны. Даже если он отродясь такого слова не ведал.
***
Олав Хардринг был у себя. Сидел в парадной зале, и что куда как хуже, компанию ему составляли Ричард Ативернский и его сестра с фрейлинами.
Ладно, рассказывать зато не надо.
Бран медленно (не с его ногой бегать) пересек зал, и положил на стол золотой кругляшок.
– Вот.
Олав взял его в руку, повертел. Фибула почти потерялась в его лапище.
– Как ты думаешь, Бран, кто это?
– Не знаю.
– Не верю, – не удержался Олав, демонстрируя, что его выбрали главой клана не только за размер топора. Бран передернул плечами, как бы говоря: «твое право».
– Хочу съездить к Оронстегам.
– Зачем?
– Ювелиры у нас редкость, а у них в клане свой есть.
Олав поймал мысль на подлете.
– Вдруг он делал?
– Или он знает, кто это делал…
Олав подумал пару минут.
– Допустим, знает. Поедешь туда?
– А как я еще фибулу покажу?
Бран слегка кривил душой. Но Оронстеги были не последним кланом на острове, и с ними требовалось соблюдать определенный политес. Обращаться аккуратно и даже трепетно. Они должны были не просто следовать в кильватере политики Брана – поддерживать ее, а значит, приходится идти на уступки. Показывать важность клана, к примеру, не командовать лишний раз, а как бы предлагать, уговаривать…
Хоть и не хочется, а придется ехать. Поговорить с главой клана Оронстег, получить от него письмо к сыну, и ехать.
– Пока туда, да пока оттуда…
– Оттуда я голубей отправлю.
Разъезжать по острову Брану решительно не хотелось, хотелось вернуться побыстрее. К Анжелине вернуться. Все он понимал, но отказаться от этих коротких дней счастья не мог.
Как тут откажешься? Как?
Даже зная, что ничего не будет, но смотреть в эти серые глаза, вдыхать ее запах, тонкий, едва уловимый аромат полевых цветов, слушать чистый звонкий голос…
Разве это – мало?
Только не для неимущего. Ему и медяк – богатство.
– Ричард, а могу я поехать с господином Гардрена?
Застыли все присутствующие. И Ричард, и Бран, и Олав… фрейлины вообще постарались слиться со стеной и сделать вид, что их здесь нет. Анжелина смотрела прямо на брата.
– Ричард?
Произнесенное второй раз имя подействовало, как «отомри» в детской игре. Его высочество дернулся – и отчаянно замотал головой.
– Анжелина, ты что? Куда ты поедешь?
– С господином Гардрена. К ювелиру, – повторила девушка.
– Это невозможно, – припечатал Ричард.
– Почему?
– Потому что и так Альдонай знает что творится. У тебя уже двоих девушек убили…
Лора Винст сделала шаг вперед.
– Умоляю простить мою дерзость…
Ричард посмотрел так, что удивительно, как у девушки платье не вспыхнуло. Но – нет. И Лора продолжила.
– Ваше высочество, мне тоже сделали предложение. Мы не сможем поехать с госпожой.
– Мне жаль, но муж меня не отпустит, – Джин тоже шагнула вперед. Еще месяц назад они бы смолчали, но страх за свою жизнь придает храбрости кому угодно. И ехать Мальдоная весть куда, в страхе, что на тебя нападут… лучше уж признаться во всем и сказать, что мужья будут против. И не отходить от них, так оно безопаснее. Как вариант? – Здесь, на Вирме, законным считается брак, подтвержденный жрецами Флейны, Лора тоже выходит замуж, а к патеру мы потом съездим….
Ричард энергично кивнул.
– Анжелина, вот видишь? Девушки выходят замуж, сопровождать тебя некому, а одна, с мужчинами ты ехать не можешь.
Анжелина одарила «предательниц» гневным взглядом, но девушки, хоть и покраснели, хоть и потупились, но своего мнения не изменили. У ее высочества, понимаешь, любовь, а им что? Помирать?
Не хочется как-то.
– А с компаньонкой?
Ричард застонал.
– Анжи, с какой компаньонкой?
– Моя честь требует присутствия дамы рядом со мной, верно?
– Заметим, более старшей дамы, более опытной и всеми уважаемой.
Анжелина нежно улыбнулась брату.
– Я и не собиралась подвергать моих фрейлин таким тяготам, как поездка. А вот Эдайну Ларен…
Вот теперь рот открыл Ричард.
Эдайна Ларен была кирией. И, собственно, отвечала всем условиям. Она была вдвое старше ее высочества, весьма уважаемой (а как у нее был поставлен удар на тех, кто сразу не начинал ее уважать!), и сберечь честь принцессы она могла. Запросто.
Какие уж тут сомнения, когда милая дама могла коня на скаку остановить, имела рост под два метра, бюст шестого размера и бицепс, который было двумя ладонями не обхватить? А ее топор та же Анжелина и не подняла бы, не говоря уж о том, чтобы им орудовать.
– Гхм… а откуда ты ее знаешь?
– Тира познакомила. Она восхищается кирией Эдайной и мечтает такой стать.
Ричард поперхнулся еще раз.
– Ну…
– Ричард, скажи – да! Кирия Эдайна обещала взять подругу, так что при мне будет даже две дамы…
– И они тебе подавать одеяло и шнуровать корсет не будут! – рыкнул Ричард. – Ты это понимаешь?
– А я и поеду без корсета, – ощетинилась девушка. – Мне графиня Иртон сделала костюм для верховой езды…
– Неприличный, наверняка.
– Скажи графу Иртон, что его супруга придумала неприличный фасон для принцессы, – парировала Анжелина.
Ричард только вздохнул.
– Анжелина… Бран, как вы планируете ехать?
– Поднимемся вверх по реке на лодках, – Бран шевельнул тростью, намекая, что верховая езда сутками и не для него, – а потом на лошадях. Там с полдня будет, может, чуть больше…
– Полдня я выдержу, – тряхнула головой Анжелина. – Даже день. Братик, умоляю, ну отпусти меня! Мне так хочется посмотреть Вирму!
– Нет. И не проси…
– Ричард!
– Мы с тобой поговорим об этом вечером, – припечатал Ричард. – Прошу меня простить.
И вышел из комнаты.
Анжелина проводила его возмущенным взглядом и топнула ножкой.
– Ну, братик… прошу меня простить, господа!
И вышла из комнаты, шурша юбками так гневно, словно это пара десятков разъяренных змей шипели, мечтая отплатить за отдавленный хвост. Фрейлины переглянулись – и последовали за ней. Достанется им сейчас, но ехать куда бы то ни было девушкам не хотелось. Тут опасно, а там?
А там неизвестно что, то есть – еще опаснее.
Бран обреченно поглядел на Олава.
– Дожмет она его?
– Даже не сомневайся, – усмехнулся господин Хардринга. – Лучше подумай, кого возьмешь с собой. Все же принцесса…
Глава Гардрена тоскливо вздохнул.
– Принцесса…
И получилось у него это так печально, что Олав молча хлопнул друга по плечу. И пошел разливать вино по кубкам.
Все проходит, как сказал мудрец, и это тоже пройдет.
Но о чем он умолчал – это сколько болеть-то будет? Пока пройдет?
Уэльстер, Кардин.
Лиля еще раз осмотрела себя в зеркало.
– Мам, ты лучше любой принцессы, – с детской непосредственностью заявила Миранда.
Лиля улыбнулась девочке.
Фамильные цвета, белый и зеленый, ей действительно были к лицу. Белое нижнее платье из плотного атласа, верхнее зеленое, из легкого, словно окутывающего даму облаком, шифона…
Лиля выглядела великолепно. И изумруды в ушах и на шее даже и не думали соперничать с блеском ее зеленых глаз.
Джерисон, граф Иртон, также оделся в фамильные тона, но если у Лилиан преобладающим цветом был зеленый, то у него – белый. Зеленая рубашка, зеленая вышивка на белом камзоле, перстень и браслет с зелеными камнями.
– Лилиан?
– Джерисон? – таким же неуверенным тоном откликнулась супруга.
Положение спасла Миранда.
– Мам, пап, вы будете лучше всех! Плохо, что мне с вами нельзя. Но вы мне завтра все-все расскажете, правда?
Чета Иртон поглядела в зеркало, и граф с графиней улыбнулись друг другу. Они хорошо смотрелись рядом, высокие, статные, уверенные в себе…
У нее золотые локоны в обманчиво простой прическе, у него черные пряди волос, а вот улыбки одинаковые. Спокойные, самоуверенные…
– Джес, а это тебе, – Лиля протянула мужу трость, украшенную зеленым бантом и изумрудами по набалдашнику.
– Это? Зачем?
– А, при дворе Уэльстера такая мода, – отозвалась Лиля. – Ты не в курсе?
Джерисон был в курсе. «Моду» ввел Гардвейг, которому, из-за язвы, сложно было передвигаться без трости, а придворные, делая вид, что его величество просто решил походить с тросточкой, принялись подражать. Трости делались самые разные. Раззолоченные, изящные, украшенные драгоценными камнями и гравировкой…
– Знаю. А мне это зачем?
Лиля улыбнулась.
– Мы тут с мастером Шмульцем поговорили.
– Меня уже пугает это начало, – насторожился Джерисон.
– И кое-что придумали. То есть придумал – он, а я так, идею подала.
Ага, видел Джерисон, как подает идеи дорогая супруга. Вы должны сделать так-то и там-то, и не перепутайте, я точно знаю, что получится именно это!
– Что за идея?
Сделать простенький стопорный механизм с кнопкой Лиле было вполне под силу. Если кто думает, что гарнизонная девочка такого оружия ни разу не видела, зря вы это думаете. И видела, и парочку даже разобрала. Не надо делать суперсталь, достаточно обычной кнопки со штифтом, которая при нажатии будет уходить в плоскость лезвия и освобождать его. Конечно, механизм надо будет проверять, подновлять, но здесь и сейчас главное достигнуто. На Земле таким еще в шестнадцатом веке баловаться начинали, как бы не раньше.
Одно движение пальца на кнопку, трость отлетает в сторону, а у Джерисона в руке остается примерно сорок сантиметров доброй стали.
Острой и прекрасно заточенной.
Вес?
Полкило. Может, чуть больше. Всей трости около килограмма.
Джерисон проверил механизм, поигрался, потом сообразил, как что устроено и покачал головой.
– Так просто…
– Никому не нужно было, вот никто и не изобретал, – отмахнулась Лиля. Джес принял это объяснение, и поблагодарил супругу.
И они отправились во дворец.
***
Балы, красавицы, лакеи, юнкера…
Ради красоты мечтаний, Лиля надеялась, что все вышеперечисленные регулярно мылись, знали, что такое личная гигиена, не путали ее с гиеной, и рядом с ними можно было стоять. Хоть с подветренной, хоть с наветренной стороны.
И отлично понимала – надежды тщетны.
На ативернских балах она мучилась, и здесь тоже будет тосковать. Куда деваться…
Плащи, трость, шляпа отданы лакею, и чета Иртон вступает в бальный зал под вопли мажордома. Со всех сторон взгляды.
Любопытные, злые, неприязненные… Джерисона тут почему-то не любили еще с прошлого визита, а Лилю он аттестовал так, что ее бы и никогда не полюбили.
Розовая корова, не изволите ли?
Сейчас все придворное стадо в недоумении разглядывало молодую и красивую женщину, и размышляло, кто и где ошибся? Граф-то свою жену должен знать? Или это уже другая?
Лиля изо всех сил держала лицо. Они с мужем медленно прошли вдоль зала, к трону, на котором сидел его величество Гардвейг. Восседал, этак царственно склонив голову.
Лев Уэльстера. Этим все сказано.
Ее величества рядом с ним не было. А на ступеньку ниже, на небольшом стульчике сидела красивая темноволосая девочка.
Принцесса Мария.
Лиля разглядывала малышку из-под ресниц, приходя к выводу, что Ричарду повезет. Симпатичная девушка, темные волосы, карие глаза, личико испуганное, но держится, старается. Просто медики – они сразу видят, когда человек чего-то боится, у них такое регулярно случается.
Вежливые слова, улыбки, склоненная голова Гардвейга.
Потом Лиля потихоньку отодвигается в сторону, а его величество поднимается с трона. Сам. Без трости.
Ему явно тяжеловато, и вес там серьезный, и нога побаливает, но Гардвейг уверенно встает, улыбается…
– Дамы и господа, сегодня у меня большая радость. И большое горе. Сегодня я с радостью отдаю руку моей дочери Марии Уэльстерской его высочеству принцу Ричарду Ативернскому. Точнее, его полномочному представителю в Уэльстере, графу Иртон.
Джерисон кланяется. Но молчит, Гардвейг явно пока еще не высказался.
– Давно ли мне на руки вручили пищащий кулек… ах, господа и дамы, я становлюсь сентиментальным, но как же быстро растут дети! Надеюсь, внуки будут расти еще быстрее…
Гардвейг сходит с трона, берет Марию за руку и официально подводит к Джерисону, передавая ему руку принцессы. Джес кланяется в ответ, и разражается ответной речью.
Лиля даже не вслушивается, эту речь муж с ней уже раза три прорепетировал, ничего нового там не приложится.
Бла-бла-бла, союз между странами, великая честь, взаимопонимание, дружба-мир-жвачка, красота принцессы, мужественность принца…
Тут главное сильно не затягивать, а то Гардвейгу стоять сложно.
Джес и не затянул. Уложился в пять минут и попросил ее высочество о первом танце на правах доверенного ее будущего мужа.
Гардвейг конечно же разрешил.
Лиля даже и не подумала сердиться. Ясно же – политические игры, такая штука, такая мука… Тем более, к ней уже подошел симпатичный кавалер лет так сорока, поклонился и пригласил ее на танец.
– Ваше сиятельство…
– Простите… – Лиля бросила взгляд на руку мужчины, увидела перстень с рубинами, и улыбнулась. – Ваша светлость, простите, не знаю вашего имени. Я впервые в Уэльстере.
– Герцог Робер Альсин, к вашим услугам, ваша светлость.
– Сегодня прекрасная погода, не правда ли?
– Вы хотите поговорить со мной о погоде, ваше сиятельство?
Карие глаза были откровенно насмешливыми, Лиля хмыкнула и вспомнила, что она читала перед отъездом о королевском дворе Уэльстера. Память у нее, как и у любого медика была – слоновья. Меньшим тут не обойтись, это подтвердит, кто учил анатомию, фармакологию и ту же терапию, к примеру.
– Герцог Робер Альсин, Альсинский затворник, после некоторых событий ко двору не выезжает. Что вас заставило покинуть свой замок, ваша светлость?
– Ваше сиятельство, не думаю, что это хорошая тема для обсуждения во время танцев.
Лиля состроила невинные глазки.
– Ваше светлость, о погоде вы беседовать не желаете, о вас тоже… может быть поговорим об оружии? К примеру, где у мужей рога бывают я знаю, а вот где они у арбалета – в ум не возьму?
Герцог хмыкнул.
– По опыту знаете?
– Да, случалось мне стрелять из арбалета, – не заметила намека Лиля.
– Может, я могу вас пригласить… пострелять, ваше сиятельство?
– Пригласить – можете, – утвердительно кивнула Лиля. – Но я такая неловкая, просто ужас…
– И как же проявляется ваша неловкость, моя госпожа?
– Рога могу обломать, – рот герцога непроизвольно открылся, и Лиля мило улыбнулась. – Арбалету, разумеется.
Герцог фыркнул, но рот закрыл. Намек был понят правильно.
– Ваше сиятельство, вы мне подарите сегодня еще один танец?
– Разумеется, ваша светлость. Во имя дипломатии! – торжественно припечатала Лиля.
Робер покачал головой.
Вот уж чего он не ждал от женщины, это таких заявок. Привык, что с ним все кокетничают, в милости он там, или нет, но герцог, а это земли, деньги, титул, связи… удачная добыча. И вдруг такой афронт.
Рога обломают… и ведь может, она определенно не шутила.
Интересная дама.
Как бы ее прощупать получше?
***
Лиля тоже смотрела на герцога Альсина с интересом. Но – прозекторским. Уж очень неприятен был ей этот господин, который априори ставил себя выше остальных смертных. Бывают такие, ей ли не знать?
Лешка, еще в том мире, однажды искупал в луже «бизнесмена», который вздумал приставать к его Алечке. Вот, тот типчик смотрел именно так, когда предлагал деньги. Потом, в луже он выглядел намного органичнее, там он вернулся к естественной среде обитания.
Герцог смотрел точно так же. Один в один. Надменно, холодно, оценивающе…
Приятно ли это?
Нет здесь ни лужи, ни Лешки. И Джерисон морду герцогу набить не сможет, дипломатия-с. А жаль…
Вот и следующий кавалер. Гардвейг не танцевал, но обожал музыку и не запрещал придворным веселиться, тем более, когда нога начала выправляться. А уж по случаю помолвки ее высочества сам Альдонай велел и танцевать и веселиться.
Лиля протанцевала еще шесть танцев, а потом ее опять отловил герцог.
– Ваше сиятельство.
– Ваша светлость.
И не открутишься, обещанное надо выполнять, особенно в этом мире. Здесь ты стоишь ровно столько, сколько стоит твое слово. Не сдержишь его?
На уважение можешь впредь не рассчитывать.
– Ваше сиятельство, могу ли я называть вас просто по имени? – принялся и дальше прощупывать почву герцог.
Лиля хмыкнула. Своего рода «этикет веера». Веер раскрыт, веер открыт, веер повернут рукоятью… нормальному человеку это и за год не выучить. И эта хитрушка с именем – тоже маленькая местная условность. Если бы это разрешил Джерисон – без проблем. А если она сама разрешит, это шаг вперед, к более близким отношениям. Ей этого хочется?
Определенно, нет. А потому и ответ другой.
– Спросите позволения у моего супруга, ваша светлость.
– Хм-м… полагаю, он его не даст?
– Мне ли судить об этом ваша светлость?
Взгляд прямой. Я понимаю, о чем ты говоришь, но ты мне не нужен. Ни как мужчина, ни как кто-либо еще. Я сама по себе, ты мне не интересен.
Такие посылы мужчины просчитывают моментально. Жаль, на некоторых они действуют подобно охотничьему рогу. Инстинкты срабатывают.
– Ваше сиятельство, возможно, вы позволите нанести вам визит? Позднее?
Для мужчины – охотничий рог. Для женщины – желание обломать ему рога по самые копыта. Что Лилиан успешно и сделала.
– Не сомневаюсь, мой супруг будет счастлив вас видеть, ваша светлость.
– А вы?
– А я полностью разделяю все взгляды моего супруга.
Что еще непонятного? Занято! Брысь!
Нет, не дошло. Потому что взгляд герцога так и не отклеился от женского декольте. Хоть бы для разнообразия повыше или пониже посмотрел!
– А чьи взгляды разделяет ваш супруг?
– Разумеется, его величества Эдоарда.
Герцог покачал головой.
– Ваш муж, должно быть, счастлив, что у него такая добродетельная супруга.
Лиля мило улыбнулась.
Да, пока еще разврат не возвели в абсолют, пока еще не стало модным иметь мужа и трех-четырех любовников… Альдонай даст, и не будет здесь такого кошмара? Гадко это, все-таки.
– Это я счастлива, что у меня такой муж, как Джерисон Иртон.
Такой – какой?
А, неважно, важно, что муж.
– Да, ваш супруг произвел впечатление в прошлый раз.
– Джерисон умеет производить впечатление, – подтвердила Лиля, демонстративно не понимая намеков.
– Дамы были в восторге.
А это уже грубо. Ну, по нахальству и ответ.
– Есть категория дам, которые всегда в восторге от чужих мужей. Видимо, это и мешает им обзавестись собственными.
Герцог рассмеялся.
– Определенно, вашему мужу повезло, ваше сиятельство. И я буду рад продолжить наше знакомство.
Неужели дошло?
На всякий случай Лиля похлопала ресницами.
– Мы с мужем будем счастливы, ваша светлость.
А тут и танец кончился. Фууууу, лучше уж снег чистить. Или на кулаках отжиматься.
Герцог честь честью проводил ее к супругу, и откланялся. Так и не познакомившись с графом.
– Что от тебя хотел этот тип? – Джерисон, не долго думая, увлек супругу в нишу за портьерой.
– Намекал на более близкое знакомство, – Джерисон начал сжимать кулаки, и Лиля тут же поправилась. – С тобой. Кажется, у него какие-то интересы в Ативерне.
Даже если и нет – пусть герцог их изобретет.
– Поговорим, – кивнул Джерисон. – Это же Альсин?
– Вы знакомы?
– Нет. Слышать я о нем слышал, но и только.
– Он о тебе тоже слышал, – Лиля не смогла удержаться. – Ты произвел впечатление в свой прошлый визит.
Джерисон вспомнил, что они творили, пытаясь уберечь Ричарда от свадьбы, и невольно покраснел. Лиля сделала вид, что ничего не заметила и благородно стала смотреть в другую сторону.
– Что ж, не худшее знакомство. Его величество приглашает нас завтра на бал.
– И завтра тоже?
– Дней десять-пятнадцать будут балы и празднества по случаю помолвки. Потом домой.
Лиля подумала про дорогу обратно, и едва не застонала.
– А нельзя все это время провести с пользой? Отоспаться, например?
Джерисон рассмеялся.
– Другая женщина была бы счастлива блистать на балах.
– Да я тоже, но так спать хочется…
Лиля честно попыталась удавить зевок в зародыше, но получилось плохо.
– Его величество предложил нам покои во дворце.
– Да?
– По крайней мере, сможем не ездить туда-сюда, а отсыпаться. Да и платья с украшениями Ирэна может сюда привезти…
Лиля пожала плечами.
– Посмотрим. У нас еще Мири, собаки… если мы ненадолго сможем здесь задерживаться, и то неплохо.
Да, семейная жизнь. Детей и собак не бросишь, они не поймут. И не простят.