Глава 2

Выселки располагались в пяти милях от особняка и представляли собой поселение из более чем сорока дворов. Еще до того, как мы свернули с тракта на дорогу, ведущую к деревеньке, я заметила дым, поднимавшийся над крышами домов. Он вился над деревьями, удивительно светлый на фоне пасмурного неба, предвещавшего снегопад. Затем показался луг, с торчавшими из-под снега сухими колосьями дикого овса, и вдоль дороги потянулся плетень, украшенный расписными глиняными горшками.

Дома стояли под снежными шапками. Во дворах ни души, но в окнах горел свет, и я заметила лица, с интересом выглядывавшие на улицу.

Мы проехали несколько дворов, когда граф направил жеребца к самому большому дому с расписными ставнями и крыльцом, украшенным резными перилами. Во дворе стоял колодец. К дому был прилажен добротный сарай, а когда мы въехали во двор, из теплой будки выскочила собака, облаяв лошадей и растрезвонив на всю деревню, для тех, кто еще не знал, о прибытии гостей.

Фон Эберштейн не успел даже спешиться, как дверь дома распахнулась и на пороге появился здоровенный детина в широкой рубахе, с рукавами, закатанными до локтей, и в штанах, подпоясанных плетёным ремнем.

Он открыл было рот, чтобы спросить, кто пожаловал незваным гостем в его владения, но затем взглянул на графа и тут же широко улыбнулся, признав фон Эберштейна.

— А ну, пасть закрой, брехливая скотина! — крикнул мужичок собаке, не перестававшей лаять. – Свои это! Свои! – Хозяин дома сбежал по ступеням и бросился к Максимильяну, пока Уве помогал мне слезть с Яры.

— А мы все ждали, когда вы почтите нас своим вниманием. – Мужичонка поклонился графу, а я проследила за тем, как псина поплелась в конуру, забралась внутрь и села, показав нам хвост. Не иначе, обиделась.

— Да вы никак с гостями! – обрадовался мужичок.

— Скорее я по делу, — ответил фон Эберштейн. – Каспар, ты ведь как бурмистр («бурмистр» — начальник крестьян, прим.автора) должен знать, что творится в твоей деревне?

— Как не знать? – удивился Каспар, распрямив спину. – Знаю даже то, о чем никто не говорит. – Он развел руками. – Что поделать, должность такая, — сказал, а сам не без интереса зыркнул на нас с Уве. – Позвольте в дом вас пригласить, ваша светлость. И господ, друзей ваших, — добавил Каспар. – Чего во дворе мерзнуть. У меня Урса как раз пирогов напекла с грибами и с курицей. Не откажитесь. Сделайте милость моему дому. – Бурмистр снова поклонился.

— Твоя правда, Каспар, — кивнул Максимильян, и мужичок, обрадованный вниманием графа, тут же распрямил спину, развернулся к дому и рявкнул так, что у меня едва ноги не подкосились: — Ганс! Эрих! А ну бегом сюда!

Из дома, вместе с теплом, на крыльцо выскочили двое мальчишек погодок. Оба круглые, конопатые, похожи на отца-бурмистра.

— Приглядите за лошадьми его светлости, да задайте им овса, — распорядился Каспар, после чего сделал приглашающий жест рукой в сторону дома. – Заходите, гости дорогие, — произнес он, и мы поднялись на крыльцо.

В доме бурмистра пахло пирогами, квашеной капустой и жарившимися колбасками. Супруга бурмистра, кареглазая женщина лет сорока, завидев гостей, тут же сделала нелепый книксен, но сообразив, что смотрится он не совсем уместно, махнула рукой и поклонилась графу.

— Добрый день, — произнесла я.

— Присаживайтесь. – Каспар подвел нас к длинному столу, за которым во время обеда собиралась вся семья бурмистра, и шикнул жене накрывать на стол.

— Есть не будем. Поговорить надо, — сказал фон Эберштейн, пока мы с Уве молча разделили одну скамью на двоих, предоставив Максимильяну вести разговор. Усаживаясь, я успела заметить, как из соседней спальной комнаты выглянула девчоночка в вышитом красном платье с лентами в волосах. Улыбнувшись малышке, я перевела взгляд на графа.

— Попроси жену забрать дочь. Пусть обождут в соседней комнате, — велел Макс и бурмистр, нахмурившись, выполнил распоряжение его светлости. А когда минуту спустя вернулись сыновья – Ганс и Эрих, Каспар отправил их следом за женой, велев запереть дверь и «не растопыривать уши, пока беседу ведут серьезные люди».

Признаться, я сильно сомневалась, чтобы мальчишки удержались от любопытства и не попытались подслушивать, но ничего не сказала, предоставив все решать фон Эберштейну.

— Давно вас не было в наших местах, — проговорил бурмистр, уже сообразивший, что визит графа не просто проявление интереса к крестьянам, живущим на земле фон Эберштейнов.

— Прошел год, — ответил Максимильян.

Они с бурмистром сели за стол – граф во главе, Каспар на лавку напротив нас.

— Скажи-ка мне, Каспар, — произнес фон Эберштейн, — не пропадала ли у кого в округе дочь лет восемнадцати?

Бурмистр нахмурился, почесал подбородок, заросший щетиной.

— Девка, говорите? Не в нашей деревне, точно. Я бы знал.

Граф кивнул.

— А чужаков не видели? Может кто проезжал мимо, или на постой просился? А может и остался?

Каспар ответил не задумываясь:

— Никого такого нет. Я бы точно знал.

Взглянув на бурмистра, я засомневалась в том, что он следит за каждой девушкой из деревни. Вдруг какая молодуха к жениху пошла в соседнее поселение, или ждала его там, в лесу у поляны, когда на нее напал вампир?

— Проверить бы, — проговорила я тихо, взглянув на Максимильяна.

Бурмистр скользнул по мне взглядом.

— Могу сыновей послать по домам пробежаться да разузнать, что да как, — предложил он. – А девка-то как выглядела? – спросил Каспар.

Граф ответил, и бурмистр только плечами пожал.

— У нас таких девок штук пять найдется с темными косами, — улыбнулся он, а затем позвал сыновей. Явились они сразу. Точно сидели под дверью, подслушивали. Следом за ними выглянула и младшая.

— Так, — велел сыновьям Каспар, — одевайтесь и пройдитесь по домам. Скажите, мол, я распорядился разузнать, все ли дома. Особенно про молодух спросите, не ушел ли кто сегодня куда?

— А что случилось, отец? – спросил мальчик, который был постарше.

— Ваше дело пойти да разузнать, — ответил бурмистр, — и как можно быстрее. Граф ищет в «Серебряные кроны» новую горнишную, — продолжил Каспар, и я сообразила, почему он солгал. Не хотел поднимать панику в деревне. И это было правильным решением.

Мальчишки переглянулись, быстро оделись, и только дверь хлопнула за их спинами.

— Скоро вернутся. Они у меня быстроногие, — улыбнулся бурмистр, проводив сыновей добрым взглядом, после чего обратился к фон Эберштейну. – Так что, ваша светлость, может, попробуете Урсиных пирогов, а?

***

Мы покинули гостеприимный дом бурмистра спустя сорок минут, успев и пирогов отведать и узнать, что никто деревню не покидал. Все сидели по домам, что и немудрено в такую-то погоду. Поднялся ветер. Посыпал снег, не тяжелый и пушистый, а мелкий, колючий. Неприятный. Когда мы выехали на дорогу, граф предложил вернуться в «Серебряные кроны», но я запротестовала.

— Если это из-за меня, — сказала, глядя на фон Эберштейна, — то, уверяю вас, ваша светлость, для меня непогода не помеха.

Максимильян улыбнулся каким—то своим мыслям, затем кивнул.

— Хорошо. Доберемся до Любке, это поселение находится дальше мили на три, — произнес фон Эберштейн, — а там уже решим, что делать.

Уве коротко кивнул, а я просто развернула свою лошадку и пустила рысью, не дожидаясь, когда мужчины отправяться следом.

Три мили по относительно хорошей дороги да в компании отличных наездников, промелькнули за какие-то полчаса. Мы не спешили. Не гнали конец по скользкой, припорошенной свежим снегом, дороге, а когда впереди появились крыши домов, я все же вздохнула с облегчением, надеясь, что и в Любке все тихо и мирно. И что все девицы подходящего возраста и внешности сидят дома в тепле среди родных.

«Пусть это будет странник!» — попросила я богов, но увы, они не услышали мольбы.

В том, что в Любке что-то не так, я поняла, едва мы подъехали к поселению. Единственная и главная улица была полна народа. Одетые тепло, с собаками и вилами, крестьяне что-то громко обсуждали, а завидев нас сперва ощетинились незамысловатым оружием, пока кто-то в толпе не узнал графа, как представителя юного маркграфа Штефана.

— Так это его светлость! – К нам вышел крепкий бородатый детина в теплом кожухе с вилами на плече, широкоплечий, высокий. Наверное, на голову выше остальных крестьян.

— И тебе привет, Магнус, — произнес Максимильян, после чего обвел взглядом переполошившихся людей. – Что у вас случилось?

— Вовремя боги вас привели в Любке, — сказал старик – сгорбленный, в шапке из шкуры медведя. Опираясь на палку, старик взглянул на графа, затем перевел взгляд на нас с Уве и нахмурился. – Девка у нас пропала. Эльке. Уже два дня как домой не вернулась.

— И тебе не хворать, старик Конрад, — кивнул ему приветливо фон Эберштейн. А я как услышала слова Конрада, так и напряглась, едва удержавшись, чтобы не переглянуться с Уве.

Граф спешился, взял под уздцы своего жеребца и подошел к толпе.

— Значит, я прибыл туда, куда надо, — произнес он. – Нашли мы вашу Эльке, поэтому и приехали.

Я невольно вздрогнула, когда из толпы вышла женщина лет сорока с лицом, белым как полотно. Губы ее задрожали. Глаза вмиг наполнились слезами. Я подумала, что это мать пропавшей девушки, и мысленно пожалела ее.

— Где моя дочка? – спросила женщина.

Граф взглянул на несчастную и только головой покачал, а я снова вздрогнула от душераздирающего крика, глядя на бедную мать, которая осела на снег, заломив руки и сорвав с головы теплый платок.

Ее тут же бросились поднимать и увели прочь, а старик Конрад, опершись на палку, взглянул на графа и сказал:

— Не знаю, какая беда с ней случилась, но Эльку надо бы сюда привезти. Пусть родители похоронят как положено.

— Я распоряжусь, — ответил граф, и старик, глядя на усиливающийся снегопад, поманил нас за собой, крикнув остальным крестьянам, переминавшимся в недоумении с ноги на ногу. Люди опустили вилы и выглядели очень подавленно, поэтому, когда Конрад сказал всем расходиться, послушно отправились по своим домам. А мы, насколько я успела понять, отправились в гости к бурмистру Любке.

— Дурная погода. Дурные времена, — прокряхтел он уже в доме, присаживаясь на лавку раньше графа, пока его сын, дородный парень лет тридцати, ставил лошадей в коровник за неимением конюшни. Конрад извинился за неуважение, что сел раньше графа, сославшись на больные ноги. – Скоро такая пурга поднимется, что дорогу заметет и на расстоянии вытянутой руки ничегошеньки не будет видно, — продолжил он, предложив, — оставайтесь, ваша светлость. У меня в доме есть что поесть и где поспать. Устрою и вас и ваших друзей.

Мне подобная мысль не нравилась. Вообще-то, сегодня вечером я должна была собирать вещи, чтобы завтра отправиться домой. Планы разрушила мертвая девушка, и вот я в деревне на границе марки распутываю очередное более чем странное и ужасное происшествие.

— Что с ней случилось, господин граф, с Элькой-то? – спросил старик, глядя на фон Эберштейна.

Вышедшая из кухни старая женщина охнула, увидев нас, обрадовалась и поспешила назад, в свои владения, чтобы подогреть чаю для уставших путников.

— Мы нашли ее в лесу. Мертвой, — ответил Максимильян, скинув с плеч тяжелый плащ, промокший от снега. Его примеру последовал Уве, оказавшийся настолько галантным, что помог и мне справиться с верхней одеждой.

В доме было тепло. Пахло жженым деревом и травами. Я бросила взгляд в сторону окна и увидела, что над ним висит аккуратная связка сухого чеснока и пучок боярышника. Покосившись на окно напротив, заметила точно такую же гирлянду, что заставило невольно призадуматься.

— Значит, так… — вздохнул бурмистр.

Граф покосился в сторону окна и спросил:

— В поселении пропадают люди?

Старик проследил за направлением взгляда Максимильяна, снова вздохнул и ответил:

— Нечисть, господин граф. Она лютует. Думаем, с границы приходит да по ночам.

— Почему тогда Элька в лес пошла? – удивился Уве, присев на скамью под окном.

— К жениху, видать, ходила. Он у нее в Юте живет. Дело к свадьбе шло. Думали, сразу после зимних праздников свадебку сыграем. Я им уже в подарок дом определил. Есть у нас один, брошен был. А что? Семья бы новая заселилась. Дом бы ожил. Людвиг в Любке хотел обосноваться. У него семья большая. Людвиг из младших сыновей. Видать, хотел самостоятельности.

Я нахмурилась. На кого тогда крестьяне с вилами идти собирались? Не девушку они ведь так искать отправились. Даже если списать все на волков и прочих хищников, что-то не сходится! Кто еще пропал в Любке, помимо несчастной девушки? Этот чеснок на окне не просто украшение, а старик пока что-то недоговаривает.

— Насколько я понимаю, — произнесла спокойно, привлекая внимание бурмистра, — Ют находится неподалеку от Любке?

Конрад кивнул.

— Так и есть. Дальше по дороге с пару миль, если пешком. Через лес можно быстрее срезать, но то летом. Зимой никто туда не сунется – сугробы слишком высокие.

— Две мили? Но мы нашли Эльку далеко отсюда, — произнесла я и развернулась в сторону выхода.

— Куда собрались, госпожа Вандермер? – догадался Уве.

— Надо бы с матушкой девушки поговорить. Она должна быть в курсе, когда ушла ее дочь. – Я перевела взгляд на старика Конрада. — И да, я бы хотела узнать, господин бурмистр, кто еще пропал в деревне? Эльке была не первой, не так ли?

Где-то в кухне загремела упавшая тарелка. Я даже ухом не повела, а фон Дитрих поднялся, видимо, намереваясь составить мне компанию.

— Пропали. Только до того, как ушла Элька, мы внимания особенного не обратили, — кивнул бурмистр. – Только отец ее отправился в Ют. Он и поднял тревогу.

- А кто еще пропал? - Граф вопросительно изогнул бровь.

— Двое. Охотники. Отец с сыном. Ушли в лес за пушниной. – И снова вздох, а из кухни выглянула перепуганная жена бурмистра. – Вернулся только сын, сегодня утром. Весь в крови, со следами укусов на шее и на запястьях.

— Где он сейчас? – спросила я.

— Так помер. Спрашивали его, пока в сознании был, где отец, так и не ответил. Бредил все. Про заимку говорил. Мы сразу туда поспешили, все мужики, кто в деревне может оружие держать. Отыскали заимку – а там пусто. Никого. А как вернулись, укушенный, знать, душу богам отдал. Я его велел колом осиновым проткнуть, а людям своим чеснок на окна повесить. Не первый день живу. Знаю, что укусы те вампирского отродья.

— Про кол и чеснок – это вы хорошо придумали. – Я с неохотой взяла мокрую одежду. Стоило ли раздеваться, чтобы снова ее надевать, подумала с неохотой. Но к матери Эльки идти надо. Вдруг что узнаю.

— Я вам составлю компанию, — предложил фон Дитрих и взглянул на графа, который, кажется, предпочел остаться с Конрадом и задать ему несколько вопросов.

— Дом Рунге третий дальше по дороге от моего, — бросил нам бурмистр. – Найдете без труда. Он приметный – с петухом на крыше.

Уже оказавшись во дворе, я нахмурилась, понимая, что бурмистр Любке прав: сегодня вернуться в Серебряные кроны мы не сможем. Снег сыпал сплошной стеной. Поднявшийся ветер гудел, как дикий невиданный зверь, вышедший на охоту.

Закутавшись плотнее в плащ, я прищурилась, пытаясь сквозь метель разглядеть нужный дом, когда рука вампира коснулась моей, взяв ее под локоть.

— Отыщем, госпожа Вандермер, — пообещал Уве.

Я кивнула, и мы направились прочь от дома господина бурмистра.

***

В лесу было столько запахов, что голова шла кругом. Маленькому рыжему лисенку нравилось прыгать по сугробам, припадать мягким животом к холодному и пушистому снегу, совать в него нос и жадно вдыхать запах лесной мыши, затихшей в теплой норке.

Иногда забавы ради, лисенок принимался рыть снег, стараясь добраться до убежища маленького зверька, а затем, когда мышь выбиралась наружу и пыталась убежать от хищника, следовать за ней. Но это всегда для лисенка была лишь игра. Даже догнав мышь, он отпускал ее, довольный самим процессом охоты.

Вот и сегодня, едва дядюшка-граф отправился на прогулку с госпожой Вандермер и с бароном фон Дитрихом, Штефан немного поизображал послушного мальчика, а затем, воспользовавшись моментом, когда няня отвлеклась, сбежал тайным ходом прямиком в лес. Нет, он не последовал за графом, понимая, что непременно будет замечен или дядей, или новой гувернанткой, у которой просто был нюх на все его шалости. Осторожный Штефан углубился в лес, как можно дальше от тракта и вероятной встречи с родичем.

Заигравшись, он даже не заметил, как погода стала меняться. В теплой лисьей шубе Штефану было уютно, как дома перед камином. Разве что лапки немного замерзли от холода снега.

Вскоре, вдоволь набегавшись и наигравшись, напрыгавшись по сугробам и всполошив не одну стайку воробьёв, лисенок понял: пора возвращаться. Он уже предвкушал, как забавно будет сердиться госпожа Лисл, ведь Барбара только и умела, что сотрясать воздух бесполезными упреками, да порой смотреть взглядом побитой собаки.

С няней Штефан давно научился справляться и совершенно ее не боялся. Единственное, что сейчас огорчало лисенка, это возвращение дядюшки и несомненная жалоба госпожи Лисл на поведение ее подопечного.

«Мне влетит, как пить дать!» — понимал Штефан, но ничего не мог поделать с собой. Лисья ипостась влияла на характер, да и самому мальчишке всегда было проще пойти на поводу собственных желаний, чем слушаться старших. Не тогда, когда выпадала просто отличная возможность вволю порезвиться.

Скоро они вернуться в столицу. Там у графа не побалуешь. А здесь приволье.

Услышав громкий крик вороны, лисенок замедлил бег и замер, запрокинув голову вверх.

Птица была большая, с черным оперением, отливавшим глубокой синевой. Сложив крылья, ворон глядел на лисенка и, казалось, совершенно не боялся хищника. Черные бусины глаз скользнули по рыжему беглецу, затем ворон поднял голову, будто прислушиваясь к звукам леса, после чего, раскинув крылья, с громким воплем сорвался с ветки и устремился к небу.

Штефан проводил этот полет зачарованным взглядом, жалея о том, что не родился с даром обращаться в птицу. Летать было бы полезнее, чем…

Он застыл, оборвав мысль, и втянул воздух, ощутив, как ветер принес запах чего-то недоброго. Руководствуясь звериной осторожностью, Штефан огляделся, а приметив особо густой куст, полностью укрытый снегом, ринулся к нему, на бегу заметая следы пушистым хвостом. Он едва успел спрятаться, когда из-за деревьев вышли тени.

Не будь Штефан оборотнем, наверное, он сразу бы и не заметил их. Тени двигались быстро, рвано. Вот одна стояла у дерева шагах в пятнадцати от укрытия лисенка, резкое смазанное движение, и вот тень уже расположилась дальше, почти скрывшись от взгляда наблюдателя.

Штефан осторожно потянул воздух и поморщился. Ему не понравилось, какой запах источали эти непонятные существа. Но он знал точно, что это они напугали птицу.

Теней было трое. Две быстро переместились, исчезнув из виду, но третья… Третья застыла в нескольких шагах от куста, и теперь Штефан смог немного рассмотреть ее. Остановившись, странная сущность повела плечами и приобрела форму и объем, став похожей на человека, которым, как уже понял оборотень, не являлась.

Это была женщина. Красивая. Высокая. С гривой длинных иссиня-черных волос, спадавших по ее спине ниже талии. У незнакомки были вишневого цвета глаза, тонкое, шелковое платье, и изящная фигура. Но внимание Штефана привлёк необычный цвет ее кожи. Лисенок знал, что уже видел подобного человека с таким же белым, иногда казавшимся мертвым, цветом тела.

Сомнений не было – перед Штефаном был вампир. Но этот вампир не походил на барона фон Дитриха. От этого существа веяло замогильным холодом и чем-то еще, чего лисенок понять не мог.

— Что там у тебя, Дана? – прозвучал тихий, шепчущий голос и рядом с женщиной вампиром появилась еще одна нежить.

Штефан едва удержался, чтобы не прикрыть пасть лапкой, как-то вдруг позабыв, что он все сейчас лисенок, а не мальчик.

Второй вампир тоже был женщиной с длинными белыми волосами, одетый в подобие савана. Обеих роднил общий вишневый цвет глаз.

— Чувствуешь, Тодорка? – спросила названная Даной. – Кровь. Рядом. Тут есть кто-то живой.

Тодорка быстро огляделась, и Штефан даже забыл, как дышать, сообразив, что, скорее всего, его заметили. Только покидать убежище не спешил.

— Это лес, моя дорогая Дана. Здесь полно животных, — рассмеялась блондинка, когда рядом с ней появилась еще одна тень. Секунда и она тоже сбросила призрачные очертания. На этот раз вампиром была…

Штефан удивленно моргнул.

Девочка! Ребенок?

У малышки были такие же длинные и черные волосы, как у Даны, и только глаза… Глаза были совсем другие — небесно-голубого цвета.

Девочка прищурила взгляд и посмотрела в сторону, противоположную той, где прятался оборотень. Штефан даже сумел немного успокоиться, решив, что остался незамеченным, когда маленькая вампирша с быстротой молнии оказалась у скрывавшего лисенка куста. Сбивая снег, она запустила руку, ломая ветки, и ухватила зверька за шкирку, выудив наружу.

— А вот и добыча, — рассмеялась девочка, а Штефан отчаянно забил лапами, чувствуя, как от страха холодеет сердце.

Вампиры подлетели ближе, обступили голубоглазую и посмотрели на лисенка.

— Устроим охоту? – предложила Дана и улыбнулась, явив Штефану заострившиеся клыки. Кажется, он даже заскулил от ужаса.

— Да! Давайте немного поохотимся, как на ту девчонку, — согласилась Тодорка. – Мне понравилось, как она, убегая, петляла, словно заяц и как потом…

Юная вампирша разжала пальцы, и Штефан шлепнулся на снег, после чего, уже не отдавая себе отчета в том, что делает, припустил прочь от опасности, потявкивая и боясь оглянуться.

— Ну вот, — протянула Тодорка. – Какая добыча ушла, — пошутила она, и вампирши, переглянувшись, проводили взглядами убегающее существо, даже не подумав отправиться следом.

— Мы сегодня насытимся, — пообещала голубоглазая. – Только настоящей кровью, а не этой, жалкой лисьей, — после чего, превратившись в тень, она скользнула дальше в лес, увлекая за собой подруг.