Глава 3

Смотреть в глаза матери убитой девушки было одновременно больно и стыдно. Не знаю, почему меня беспокоило последнее чувство. Когда я увидела заплаканные глаза несчастной женщины, внутри все вдруг перевернулось.

— Зачем вы здесь? – спросила девчушка лет десяти – маленькая, тоненькая, как тростинка, в тяжелом, слишком объемном для нее, старом платье с чужого плеча. Девочка была очень похожа на ту, которую мы с Уве нашли в лесу, так что сомнений не было, кто предо мной.

— Мне бы поговорить с твоей мамой, — попросила я тихо.

Девочка оглянулась на смежную комнату и посторонилась, когда оттуда вышел бородатый мужчина с хмурым, темным лицом. Наверняка хозяин дома и отец погибшей девушки.

— Это вы приехали с графом? – спросил он басовито. Я же подумала, что не видела крестьянина в толпе, когда мы приехали в деревню.

— Да. Это мы нашли вашу старшую дочь Эльку, — ответил Уве, стоя рядом со мной.

Я покосилась на закрытые ставнями окна и на связки чеснока, висевшие над ними.

В деревне точно знают с чем столкнулись и уже готовы. Это плюс.

— Ее выпили? – спросил бородач, и я кивнула, не видя смысла скрывать то, что и так было очевидным.

Мужчина вздохнул, затем тяжело опустился на лавку рядом с женой, приобнял ее за плечи и поглядев на младшую дочь, велел:

— Принеси табуретки господам, Эльза.

Девочка юркнула в смежную комнату и вернулась, волоча тяжелую табуретку, поставив ее предо мной. Когда она собралась идти за второй, Уве остановил ее взмахом руки.

— Я постою, — сказал он.

Бородатый недобро прищурил глаза и поглядел на барона. Не сомневаюсь, его, как и меня когда-то, насторожил белый цвет лица благородного господина. Но помня о том, с кем именно приехал фон Дитрих, крестьянин сделал вид, будто все в порядке. Думаю, он просто не был уверен в том, что видит.

— Когда пропала ваша дочь? – спросила я у матери Эльки.

Она только всхлипнула, и тогда за жену ответил хозяин дома.

— Она часто ходила к своему жениху. Иногда оставалась у него на ночь. Вы только ничего такого не подумайте, госпожа…

— Вандермер, — подсказала я, и бородач кивнул.

— Элька девочка послушная. Да и у них все к свадьбе шло. Людвиг хотел перебраться жить в нашу деревню. И дом ему тут подобрали. Мы так были рады… — Мужчина вздохнул. – В общем, когда она не вернулась в тот же день, что ушла, мы не волновались. Элька предупреждала, что может остаться у Людвига.

— Вы не ходили в Ют? Не искали дочь? – спросила я. Уве молчал, предоставляя мне возможность задавать все интересующие вопросы. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, и только поглядывал на бородача.

— Как не ходить? Ходили! – взорвался хозяин дома. – Так и узнали, что она пропала. Я лично на зорьке сбегал. А когда этим утром вернулся Курт, сразу все стало понятно. У нас завелись вампиры, — закончил бородач. – Я об этой гадости наслышан. Знаю, раз начали убивать, не успокоятся, пока не изведут всю деревню.

— Вы правы. – Я кивнула. – Только чеснок их не остановит. Точнее, остановит, но на время. В дом они не войдут, но вы не сможете постоянно сидеть за стенами.

Я поднялась со скамьи, уже сообразив, что бедная девушка оказалась просто игрушкой в руках кровопийц. И она не случайная жертва.

— А скажите, господин… — Я замялась, сообразив, что пока не знаю имени бородача. Впрочем, он подсказал с явной неохотой.

— Петер.

— Господин Петер, там в Юте все ли спокойно? Не пропадали люди? – Это все, что я теперь хотела узнать.

— Мне не сказали, так и я не спрашивал, — признался хозяин дома. Он крепче прижал к себе плачущую жену. – Я в Любке заторопился. Думал поднять людей, отправиться на поиски дочери, а тут вернулся Курт, и все сразу встало на свои места.

— Понятно. – Я кивнула и посмотрела на Уве. – Нам пора. Никому не открывайте сегодня дверь, — велела, а когда брови мужичка недовольно поднялись вверх, припечатала, — никому. Это в ваших же интересах. Я думаю, ночью они явятся. Когда мы уйдем, повесьте над порогом связку чеснока, рассыпьте под дверью сухой боярышник, заткните уши паклей и ложитесь спать.

Петер спорить не стал, но и благодарить тоже не подумал. Он проводил нас до дверей, запер дом на засов, и я поняла: бородач сделает все, как было сказано. Значит, осталось обойти все дома в деревне, и чем раньше мы это сделаем, тем лучше. Но чтобы дело пошло быстрее, надо вернуться в дом бурмистра и взять с собой графа и сыновей Конрада.

***

Старик бурмистр был прав: погода ухудшалась с каждой минутой. Возвращаться в такую метель в «Серебряные кроны» было сродни безумию. И все же я волновалась за Штефана и слуг. Что, если вампиры выберут своей целью именно особняк, ведь тело бедной Эльки мы нашли неподалеку от дома маркграфа. И если бы не право крови, наверное, я первой ринулась бы назад, не обращая внимания на непогоду. Знание повадок вампиров успокаивало.

— Что заставило вас решить, будто вампиров несколько? – спросил Максимильян, когда мы вернулись в дом бурмистра после того, как обошли каждый дом в поселении, предупредив крестьян и сказав, что нужно предпринять в эту ночь, обещавшую быть непростой. Я точно знала: непогода не остановит кровопийц. Они придут и, скорее всего, уже скоро.

Скинув тяжелый, набрякший от налипшего снега плащ, я передала его одному из сыновей Конрада и подошла к очагу, протянув к теплу озябшие руки.

Граф стоял рядом и следил за мной.

— Тело Эльки обнаружили за многие мили от Любке, — ответила я. – Девушку гнали по лесу. На нее охотились, понимаете?

Максимильян вопросительно изогнул правую бровь.

— Вампиру нет надобности гонять жертву по лесу, — ответил за меня Уве, покосившись на суетившуюся неподалеку супругу бурмистра – она накрывала на стол, расставляла деревянные кружки, наполняя их травяным чаем.

— Значит, на нее именно охотились, — продолжил фон Дитрих. – То есть, старший вампир обучал охоте младших, новообращенных. Это и объясняет, почему девушка оказалась так далеко от дома.

Фон Эберштейн посмотрел сначала на друга, затем на меня.

— Что-то подсказывает мне, вы в курсе, за кем именно придут эти твари, — произнес он.

— Или за родственниками Эльки, или за семьей охотников. – Я опустила руки и поправила манжету на перчатке. – Деревня обречена, — добавила чуть тише, выразительно взглянув на своего работодателя. – Обучение закончится, когда в Любке, а может, и в Юте, и даже в Выселках, не останется ни одной живой души. Затем, — я выдержала паузу, стараясь не выдать волнение за Штефана, — нечисть может отправиться в «Серебряные кроны».

— Но что мешает сделать им это прямо сейчас? – нахмурился Максимильян.

— По праву крови, — ответила я. – Охотничий обряд кровососов, которому они следуют. И тот факт, — добавила еле слышно, — что вампиры не знают о нас с вами. — Моих губ коснулась улыбка. — Они беспечны. Они не боятся. А значит, на нашей стороне право неожиданности, которым мы и воспользуемся.

Мужчины переглянулись. Супруга бурмистра поставила на стол тарелку с пышными оладьями, а дверь, ведущая в дом, скрипнула, впуская порыв ветра, залетевшие снежинки и Конрада, несущего обструганные колья.

— Этого должно хватить, — сказал бурмистр, поставив прямо на лавку корзину с налипшим на нее снегом и кольями, прикрытыми ветошью.

Я приподняла ткань, стряхнув на пол снег, который тут же принялся таять. Оглядела колья, одобрительно кивнула.

— Садитесь к столу, — позвала нас хозяйка дома. – Поедим, пока все не остыло.

Я выдавила улыбку и села на лавку.

***

Едва вернувшись в «Серебряные кроны» Штефан занял кабинет дяди и позвонил в колокольчик, вызвав сначала дворецкого, а затем и экономку.

Мальчишку все еще потряхивало от страха, пока он отдавал приказ старшим слугам, и даже когда пил горячий чай с медом, руки лисенка дрожали.

Вампиры в его марке! Страшно и удивительно! Штефан понимал, что сумел улизнуть только чудом! Что реши он на время принять облик мальчика, то сейчас бы не сидел в тепле и не пил чай, пытаясь успокоиться.

Штефан волновался за дядю и госпожу Вандермер. Где они? Почему не возвращаются домой? Но одного взгляда в окно маркграфу хватило, чтобы догадаться: дядя и остальные, видимо, остались переждать непогоду в Выселках, ближайшей к «Кронам» деревеньке. Велев себе на переживать за Максимильяна, Штефан едва дождался, когда в дверь кабинета постучали и на пороге появился лакей.

— Ваша светлость. – Слуга поклонился. – По вашему приказу все собрались в холле. – Лакей распрямил спину и Штефан, допив в несколько глотков остывающий чай, покинул место дяди и прошагал к выходу.

Вниз они шли вместе. Маркграф впереди – лакей за ним, держась на расстоянии в три шага. Уже спускаясь по лестнице, которая никогда не казалась мальчику настолько длинной, как сегодня, Штефан знал, что скажет своим людям.

Они стояли внизу. Все от дворецкого до поваренка. И смотрели на юного хозяина, который остановился на середине лестницы, возвышаясь над прислугой, и четко произнес, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Обращаюсь к вам как хозяин дома и ваш работодатель. – Штефан искренне надеялся, что ему удалось не показать страх. Сейчас мальчик, как никогда, хотел быть похожим на своего дядю, графа фон Эберштейна. – В лесах рядом с «Серебряными кронами» появились вампиры, — он не стал ходить кругами и сказал то, что считал правильным – правду. – Поэтому до возвращения графа никто из вас не должен выходить из особняка и покидать пределы дома.

Эффект от новости был ошеломительным. Сначала слуги застыли, удивленные, затем начали переглядываться. Штефан заметил проблеск страха в их глазах и поспешно добавил:

— Дом защищен. Мой дядя об этом давно позаботился. Ни один вампир не сможет переступить порог, или проникнуть через окно. – Штефан вспомнил барона и вздохнул. Уве – особенный. Для него существовало исключение и это снова благодаря дяде Максу. – Просто помните: вам нельзя открывать двери и окна, если кто-то постучится и попросится на постой. Вампир сам не может войти в дом без приглашения.

— Но как вы об этом узнали, ваша светлость? – всплеснула руками няня.

Штефан удержался, чтобы не закатить глаза.

«Госпожа Вандермер не стала бы задавать такой глупый вопрос!» — подумал мальчик. А вот няня Лисл иногда поражала его отсутствием сообразительности.

— Я встретил троих в лесу. Женщин. — Штефан заложил руки за спину, пытаясь скрыть дрожь пальцев. Не дело слугам видеть его страх. – Но не уверен, что вампиров не больше. Думаю, — заключил лисенок, — все всё поняли?

Слуги загалдели. Страх повис в воздухе, став почти осязаемым, и Штефан порадовался. Страх – это хорошо. Он гарантия того, что никто из жителей «Серебряных крон» не совершит глупость.

— Мы поняли, ваша светлость, — ответил за всех дворецкий, и Штефан подумал, что дядя Максимильян мог бы им гордиться.

***

С вампирами сталкиваться прежде мне не приходилось. Нет, страха не было. Я знала о них достаточно, чтобы быть готовой встретить нечисть, и все же, пока помогала Уве и графу доводить до ума плохо заточенные осиновые колья, понимала, что без магии здесь не обойтись.

Вампиры придут и, скорее всего, уже ночью под покровом темноты. Подобное поведение в самой сущности этих существ, привыкших охотиться в основном после заката. Солнечный свет не убивал кровососов, но доставлял им неудобства. Они на дух не переносили чеснок. Умирали, если им отсекали голову серебряным клинком и вообще боялись этого благородного металла. И вот еще осиновые колья. Если верить учебникам по нежити, вампир сгорал, когда в его мертвое сердце вонзали кол. И, кажется, скоро мне предстояло проверить этот факт в деле.

— Среди вампиров как минимум один будет высшим, — тихо предупредил нас с фон Эберштейном Уве. – Если обычного, обращенного, можно убить, вонзив в сердце кол, то высшему еще надо отрезать голову, — сообщил белолицый, и Максимильян кивнул, опустив взгляд на свой правый сапог. Я проследила за графом и сообразила, что именно прятал в голенище мой наниматель. Могу поспорить на что угодно – клинок фон Эберштейна покрыт слоем серебра, поэтому граф так спокоен. А еще я догадывалась, почему у Максимильяна есть такой ножик.

Отложив в сторону заточенный кол, я посмотрела на вампира. Не сомневаюсь, граф носил оружие специально для Уве, на тот случай, если друг сорвется и не сможет обуздать жажду крови.

«Как же мало я знаю о своих спутниках, — подумала с усмешкой. – Точнее, чем больше узнаю, тем сильнее понимаю, насколько ничтожны эти знания!»

— Мне-то что прикажете делать? – спросил Конрад.

— Если понадобитесь – мы позовем, — ответил фон Эберштейн, даже не взглянув на бурмистра. – А до тех пор сидите в доме и не высовывайтесь, чтобы не связывать нам руки.

Старик закряхтел, почесал нос и кивнул с явным облегчением. Было понятно, что ему не хотелось лезть на рожон и сыновей своих выставлять против нежити.

Я посмотрела в окно. Снегопад и не думал прекращаться. Снег все сыпал и сыпал. Наверняка во дворе выросли сугробы.

«Плохо», — подумала я. По сугробам особенно не побегаешь. Это вампиры легкие, как эльфы, могут двигаться словно ветер. А мы с графом будем, как медведи против куниц с той лишь разницей, что в нашем случае куницы смертельно опасны.

— Готовы? – спросил Максимильян, закончив затачивать последний кол и положив его к остальным.

Уве кивнул, поднялся и подошел к окну, глядя во двор через мутное дешевое стекло. Я сняла перчатки и спрятала их поглубже во внутренний карман. Потерять артефакт было немыслимо. Вряд ли я смогу отыскать другую такую пару.

Приблизившись к вампиру, я встала рядом, глядя, как метель играет со снегом и как качается фонарь на воротах соседнего дома. Свет от него вырывал то заметенную дорогу, то сугроб, под которым прятался низкий плетень.

Бурмистр погнал жену и сыновей укладываться спать, велев всем закрыть уши паклей, а сам подошел к нам и прокашлявшись, спросил:

— А если не придут? Что, если они отправятся в Выселки, или в тот же Ют? – В его голосе прозвучала надежда, которую я безжалостно уничтожила своим ответом.

— Придут. Они выпили Эльку и теперь явятся за ее семьей по праву крови, — произнесла, но вряд ли Конрад понял весь смысл сказанного.

Прочистив горло, бурмистр попятился назад, покосился на колья, затем отошел к очагу, поднял увесистый топор и сел на лавку, видимо, решив не спать до утра.

— Интересно, как там Штефан? – вдруг спросил граф. – Особняк защищен. Я год назад, когда умер брат, поставил там защиту. И все же…

— Вампиры придут сюда, — уверенно сказала Максимильяну, и Уве подтвердил мои слова.

— Впрочем, я не сомневаюсь, что в случае настоящей опасности, Штефан поведет себя как истинный маркграф. Когда надо, он умеет действовать и принимать верные решения, — улыбнулся фон Эберштейн и добавил еле слышно, — а мне, кажется, следует больше узнать о кровопийцах.

Я улыбнулась в ответ на слова Макса, когда Уве словно застыл и во все глаза уставился в ночь за окном.

Сначала я ничего не увидела. Снег валил, как и прежде. Дул ветер, швыряя лохматые белые комья в окно, шурша по крыше. А затем фонарь, качавшийся на ветру, вдруг застыл под немыслимым углом, и в его свете возникли длинные тени.

— Три, — посчитал фон Дитрих. – Их трое.

Я сглотнула, а Максимильян достал из голенища ножны с оружием и подошел к нам. Втроем мы проследили, как тени, немного постояв в свете фонаря, поплыли над дорогой, не касаясь сугробов. Фонарь тут же продолжил свой танец на ветру, а я развернулась к столу, взяла несколько кольев и посмотрела на Уве.

— Я бы предпочел, чтобы вы остались с бурмистром, — холодно заявил фон Эберштейн.

— Я помогу, — ответила ему в тон.

Граф взял несколько кольев. Еще несколько достались фон Дитриху.

— Это не женское дело, — согласился вампир.

— Я помогу, — повторила с нажимом.

— Нет. Вы остаетесь здесь, и это не обсуждается. Полагаю, ваши таланты искать незримое, нам сейчас не пригодятся, — отрезал фон Эберштейн и, накинув на плечи плащ, поспешил к выходу из дома, напоследок обернувшись, смерив меня взглядом и предупредив: — Не вынуждайте меня применять силу, госпожа Вандермер.

Я стиснула зубы, провожая Макса и Уве долгим взглядом. Услышав, как скрипнула, закрываясь, дверь, обернулась к хозяину дома, глядевшему в окно со своей лавки.

Мне ужасно хотелось ослушаться. Хотелось отправиться за Максимильяном и Уве. А все потому, что я чувствовала – им понадобиться моя помощь. Все же, следовало открыться фон Эберштейну, объяснить, кто я такая и что могу!

С другой стороны, было приятно ощутить заботу графа. Обо мне еще никогда никто не заботился. Рихтер не в счет. Его заботу, точнее то, что он называл заботой, и назвать таковой было невозможно. А граф и Уве – они другие. Они особенные.

— Садитесь, госпожа. Не женское это дело за нежитью бегать, — произнес бурмистр, повторяя слова графа, и взглядом указал мне на скамью.

В ответ я лишь покачала головой и подошла к окну. Вскинув руку, нащупала под одеждой на груди заветный ключик и слегка сжала его, чувствуя толику облегчения.