Глава 4

Куда только катится мир? Казалось бы, еще несколько лет назад вампиры не были столь наглыми. Да и их популяция заметно возросла, размышлял граф фон Эберштейн, двигаясь через метель по усыпанной снегом дороге. Было чертовски холодно и неуютно. Максимильян многое отдал бы, чтобы сейчас оказаться в столичном особняке перед растопленным камином, а не красться по деревне с осиновым колом в одной руке и с ножом, покрытым серебром, в другой. А еще он подумал, что оставить госпожу Вандермер в доме бурмистра было хорошей идеей. Ее присутствие могло связать ему руки, потому что Макс знал: случись что с Элоизой, он первым делом бросится спасать ее, а не бедных крестьян и даже не Уве. А это о чем-то да говорило.

«Кажется, она меня зацепила. Кто бы мог подумать?» — Граф криво усмехнулся.

Загадочная гувернантка как-то незаметно и слишком быстро стала частью его жизни. Той частью, которую он не хотел бы потерять.

Максимильян еле слышно вздохнул.

Идущий следом Уве походил на тень. Фон Эберштейн позволил себе оглянуться всего раз. Барон был рядом, полный решимости убивать. Впрочем, у Уве были свои счеты с кровопийцами, и Макс понимал друга как никто другой, потому что их объединяла почти общая беда.

Нужный дом показал Уве. Вампир вышел вперед, коротко кивнул в сторону здания, в окнах которого теплился крошечный огонек.

Мужчины обменялись взглядами, щурясь от настырного снега, так и норовившего забраться в глаза, оседающего на бровях и волосах. Метель становилась все сильнее. Она шумела, носилась вокруг, будто живая, одновременно мешая и помогая новоиспеченным охотникам на вампиров. А еще было ужасно холодно, даже графу…

Даже с его тайной…

Максимильян встряхнул головой и проследил за направлением взгляда Уве. Несколько секунд граф пытался увидеть то, что видел вампир, и ему удалось.

Конечно же, это были они – три длинные тени, зависшие возле дома.

— Идем, — шепнул фон Дитрих, и Макс кивнул.

Перебираясь через сугробы, отчаянно пытаясь оставаться незамеченными, друзья дошли до плетня, перелезть через который не составило особого труда.

Занятые новыми жертвами, тени не обращали внимания на незваных гостей, вошедших во двор.

Уве поднял руку, призывая фон Эберштейна остановиться, а сам очень медленно пошел вперед, зажав в руке кол. Еще два он держал наготове за поясом брюк.

Вот тени опустились ниже. Максимильян почти не дышал, следя за тем, как на снегу появились вампиры.

Их было трое: две женщины и девочка. Кровопийцы стояли к графу спиной и заинтересованно смотрели на дом. Из-за шума непогоды, а возможно, по той причине, что нежить не ожидала встретить сопротивление в такой глуши, как приграничная деревенька, они сосредоточились исключительно на своих будущих жертвах, не обращая внимания на то, что происходит за спиной.

Уве сделал еще шаг и остановился. Его облик дрогнул, поплыл, а секунду спустя барон стал похож на тень, скользнувшую дальше, к троице кровопийц.

Девочка вышла вперед. Макс разглядел ее темные волосы и шелковое платье, тонкое, как паутинка. На плечи малышки был наброшен плащ, подбитый мехом. Она взглянула на своих спутниц. Фон Эберштейн увидел тонкую улыбку, тронувшую ее губы, и белую кожу. А еще ее глаза, которые были словно два сапфира, горевшие во мраке.

Девочка подлетела к окну и постучала. Остальные вампирши разделились. Одна – блондинка, — направилась к входной двери. Вторая, брюнетка, обошла дом и, скорее всего, встала у следующего окна.

Максимильян на секунду прикрыл глаза, сосредоточившись на звуках. Вот шум метели. Он тут же отсек его, словно лишнюю деталь. Вот ветер. Его фон Эберштейн тоже отрезал. Стало слышно, как осторожно дышит Уве и как падают на сугробы тонкие узорные снежинки. А еще шаги.

Девочка-вампир переступила с ноги на ногу и, подняв руку, снова постучала в окно.

Когда ей не ответили, она заговорила сладким коварным голосом:

— Откройте! Я замерзла! Впустите!

Эффект от слов вампира был сродни нахлынувшему наваждению. В какой-то миг Максимильян сам ощутил влияние нежити и едва не шагнул к ней, чтобы помочь открыть проклятое окно, попросту вырвав ставни. Затем он отвесил себе мысленную оплеуху и перевел взгляд на Уве.

Фон Дитрих сделал ему знак, и Макс кивнул.

— Ну же, — попросила девочка ласково. – Здесь так холодно, а у вас внутри так тепло! Я устала! Я замерзла! – Голос стал громче и требовательнее. Он изменился. Зазвучал нежнее и как-то более по-взрослому: — Мама! Мама! Открой! Это я пришла! Мне так холодно! Я так хочу домой! Я так долго бродила по снегу.

Блондинка постучала в дверь и тоже произнесла:

— Впустите нас!

Макс вспомнил, что Элоиза велела крестьянам закрыть уши. Если они послушались, то никому ничего не грозит. Люди попросту не услышат зов вампиров и…

Он мысленно выругался, так и не закончив мысль, когда одно из окон медленно открылось. Ставни едва уловимо скрипнули, и граф увидел женское лицо. Он тут же вспомнил, кем была эта женщина – мать выпитой Эльки. Судя по всему, она не прислушалась к словам Элоизы и сейчас совершит непоправимое!

Ждать больше не было смысла.

Мысленно выругавшись, фон Эберштейн услышал голос мелкой вампирши:

— Впусти меня, мама! Я хочу домой…

Женщина вздрогнула, протянула руки, словно хотела коснуться девочки. Наверняка обезумевшей от горя матери под влиянием гипнотической силы вампирши сейчас чудилось, будто перед ней дочь – живая и невредимая. Только очень уставшая и замерзшая.

— Мама! – повторила девочка, и губы женщины дрогнули.

Максимильян не услышал, что именно ответила несчастная мать. Он бросился вперед. В несколько широких прыжков преодолел расстояние до вампирши и нанес удар.

За секунду до того, как кол вонзился в спину девочки, как раз там, где за лопатками билось мертвое сердце, вампирша будто почувствовала угрозу и резко обернулась. Красивое личико исказилось. Под белой кожей проступили черные вены. Она открыла рот, усыпанный острыми зубами, среди которых особенно выделялись два длинных клыка, и зашипела, уставившись на фон Эберштейна. Граф яростно выругался, когда кол скользнул по ее плечу и ударил снова, уже ножом, но сталь разрезала воздух, а вампирша с воплем метнулась в сторону и рассыпалась, растворившись в налетевшем порыве ветра.

— Не убил, — произнес Максимильян со злостью. Девчонка оказалась слишком шустрой. Фон Эберштейн вспомнил ее глаза и понял, что перед ним, возможно, совсем не девчонка. Этой твари могло быть и несколько веков. Истинные вампиры растут очень медленно. В отличие от обращенных, они оставались вампирами в том возрасте, в котором их обратили, напоив черной мертвой кровью, рожденные росли и взрослели.

Повернувшись к застывшей в окне очарованной жертве, Макс не выдержал – шагнул к ней и толкнул в плечо, бросив:

— Закройте окно!

Женщина глухо упала, но графу уже некогда было следить за крестьянкой. Развернувшись спиной к дому, он застыл, глядя, как с двух сторон на него движутся тени. В стороне раздался злой рык, шум, и Максимильян понял – это Уве вступил в схватку с одной из вампирш.

— Ну и кто тут у нас? – прозвучал удивительно сильный и одновременно нежный голос. Кажется, даже непогода на время стихла, подчиняясь этому ласковому, как трель весеннего ручья, голоску. Ветер умчался прочь, а снежинки начали медленно падать, словно в заторможенном вальсе.

Фон Эберштейн бросил взгляд на первую тень, принявшую форму голубоглазой девочки в платье-паутинке.

Истинная улыбнулась. С ее лица исчезла чернота, теперь оно было чистым и белоснежным. Глаза вампирши сверкали, словно два драгоценных камня. Губы изогнулись в насмешке. Девочка плавно выступила вперед, и Макс заметил, что ее ноги не касаются снега.

Тварь быстрая и опасная, напомнил себе граф. С ней следует оставаться настороже.

— Как интересно, — проворковала вторая тень и тоже обрела человеческий облик. На Максимильяна взглянули вишневые глаза.

Обращенная, понял фон Эберштейн.

Где-то рядом сражался Уве, только граф пока не мог отвлечься на друга. Все его внимание было сосредоточено на кровопийцах, подбиравшихся ближе и ближе.

— Как я только не почувствовала? — проворчала недовольно девочка. – Впрочем, — тут же добавила она безразлично, — ничто не предвещало… — Она повернула голову и посмотрела в сторону, где находился Уве.

Макса не обманул ее маневр. Граф успел отпрыгнуть, когда девочка атаковала. Фон Эберштейн полоснул ножом, угодив в плечо вампирши, и тут же присел, когда рядом очутилась блондинка. Зашипев, она растопырила пальцы рук и прыгнула, целясь в шею графа, готовая разорвать ему горло и припасть к ране губами.

— Нет! – коротко рявкнула истинная, но не успела. Обращенная не поняла, кто противостоит ей и когда нож графа вошел по самую рукоять в грудь блондинки, последняя лишь опустила руки, удивленно посмотрела на Максимильяна, а затем затихла, уронив голову на грудь.

Фон Эберштейн легко стряхнул вампиршу с лезвия и наклонился, намереваясь отрезать блондинке голову, зная, что только так сможет уничтожить нежить.

Он не успел. Истинная оказалась рядом. Для ребенка она была очень сильной. Граф ощутил эту силу, когда девочка ударила его по руке, в которой был зажат нож. От боли пальцы Максимильяна разжались и клинок упал в снег.

Вампирша тут же отлетела назад, не сводя взгляда с противника, поднимавшегося на ноги. Времени искать оружие, утонувшее в сугробе, не было, и граф крепче сжал осиновый кол.

— Нет! – произнесла вампирша, твердо стоя на ногах в паре шагов от фон Эберштейна. – Ты не убьешь мою дочь.

— Дочь? – Максимильян рассмеялся. – Она не твоя дочь. Она просто еще один ходячий труп.

— Который скоро высосет твою кровь, — прошипела девочка и прыгнула на графа, взвившись в воздух.

***

— Вы никуда не пойдете, госпожа, э… — Бурмистр от волнения даже забыл, как меня зовут. Я не была вредной или капризной, поэтому с легкостью подсказала Конраду ответ, после чего решительно покачала головой, когда его сынишка проворно подал мне тяжелый теплый плащ. Уверена, сковывающая движения одежда мне не понадобится, а вот колья и связка чеснока, безжалостно сорванная с окна, могли пригодиться. Чеснок я повесила себе на шею. Это могло защитить от укуса нежити.

— Госпожа Вандермер! – Бурмистр сделал еще одну попытку, но я уже была у двери, а секунду спустя вышла во двор и, прищурив глаза, повернула голову, отыскав взглядом нужный дом.

Удивительно, но метель притихла. Непогода, кажется, заторопилась в сторону «Серебряных крон». Снег падал в своем молчаливом, почти королевском, величии, а тучи разошлись, явив тощий серп оранжевой луны, казавшийся острым клыком, заброшенным на покрывало небосклона.

Понимая, что сейчас не время и не место любоваться красотами природы, я бросилась в сторону дома, где жили родители девушки, найденной мной и фон Дитрихом в лесу.

Еще издали я заметила тени, противостоявшие графу и Уве. Вампиров было двое. Обе женщины. Хотя нет! Стоило мне подойти ближе, как я разглядела лежащую на снегу у дома еще одну вампиршу. В том, что это именно нечисть, а не какая-то несчастная крестьянка, у меня сомнении не было. Пока мы с Уве обходили дома в деревне, я не встретила никого, одетого настолько богато.

С трудом отворив калитку, я вошла во двор и застыла, глядя, как Уве, вцепившись в горло вампирше, повалил ее на снег и пытается, удерживая одной рукой, второй нанести удар зажатым в пальцах осиновым колом.

«Кажется, — решила для себя, — моя помощь будет не лишней. Хотя графу очень не понравится, что я ослушалась его приказа!»

Сжав сильнее пальцами кол, я выпустила силу и бросилась на помощь к барону. Кажется, успела вовремя. Его противница, ухитрившись, подбила ногу фон Дитриху, перевернула его, рывком бросив на снег, и вмиг оказалась на нем, оседлав Уве.

— Ты? – услышала я ее вопль, в котором читалось удивление. – Я чувствую нашу кровь! Почему ты не с нами?

Одним ударом вампирша выбила из пальцев Уве кол. Он тут же поморщился, ударив ее в ответ по прехорошенькому личику. Но вампирша лишь дернула головой. Глаза ее сверкнули от ярости. Она наклонилась к фон Дитриху, вцепившись обеими руками в его горло и намереваясь впиться жуткими клыками в шею Уве.

Вампирша была сильнее, ведь в отличие от барона, она пила человеческую кровь. В ее силах сейчас разгрызть горло Уве и оторвать ему голову.

Все эти мысли пронеслись в моем сознании, пока бежала разделявшие нас несколько шагов. Рядом граф сражался с девчонкой. Мелкая гадина оказалась самым опасным противником. Я не сомневалась, что фон Эберштейну противостоит высшая! А против нее нам понадобятся все силы. Поэтому, сначала следовало помочь Уве.

Я прыгнула, когда до вампирши, взгромоздившейся на барона, оставался шаг. Приземлившись на спину твари, ударила колом. Магия придала моей руке необходимой силы и кол с легкостью вошел в тело нежити. Правда, удар пришелся не в сердце, как мне бы хотелось, а рядом.

Вампирша изогнула спину, сбросив меня, словно котенка, обернулась, оставив горло фон Дитриха в покое. Сверкнули темными вишнями злые, удивленные глаза. Тварь распахнула рот, усеянный острыми зубами, и издала такой вопль, что у меня едва не заложило уши. Я перекатилась по снегу в сторону, опасаясь атаки кровопийцы, но напрасно. Уве не тратил время зря. Приподнявшись, барон схватил упавший кол, дернул свою противницу за плечо, развернул к себе и вонзил кол в сердце вопящей твари.

— Дана! – Оглушительный крик, вырвавшийся из горла девчонки, разлился теплом под моей кожей. Я поняла: Уве удалось сделать то, что не вышло у меня. Одна вампирша, считай, уже мертва и так, кто ее создала, почувствовала это.

Вот и чудесно!

Я взвилась на ноги, глядя, как брюнетка отпрянула от Уве, опустив удивленный взор на кол, торчавший в груди. Миг, другой, и тело нежити охватило пламя. Несколько секунд спустя она осыпалась пеплом на снег, правда, я не увидела этого знаменательного события, потому что вместе с фон Дитрихом, бежала к графу.

Максимильян и его противница, висевшая в воздухе, смотрели друг на друга. Граф тяжело дышал. Было заметно, что он устал. Девчонка с голубыми, как небо, глазами, перевела взгляд на нас с фон Дитрихом, и отлетев немного дальше, прошипела:

— Зря вы убили Дану! Я этого так не оставлю!

Макс покосился на меня, нахмурился, но промолчал. Я поняла, что граф выскажет свое недовольство моим непослушанием немного позже, если вообще станет это делать. Все же, я помогла барону. Уве и сам бы справился, но вдвоем нам было легче одолеть вампира.

Тут взгляд девочки сосредоточился на фон Дитрихе. По ее лицу, изуродованному проступившими темными нитями вен, промелькнуло удивление.

— Ты… — прошипела девочка. – Я тебя знаю! Ты один из нас…

— Я не один из вас, — ответил Уве спокойно.

Высшая отлетела немного дальше, бросила быстрый взгляд на блондинку, лежавшую на снегу, и снова посмотрела на Уве.

— Не пьешь людишек? – спросила девочка с насмешкой. – Кормишься животными и думаешь, сможешь продержаться? Ты слаб! Отвратительно слаб! Не справился даже с моей Даной! На что ты вообще надеешься? – Верхняя губа высшей пугающе приподнялась, явив нашим взорам жуткие зубы и два длинных клыка.

— Смотри не поцарапай подбородок, — сказала я девочке, и она рассмеялась в ответ на мою дерзость. Я же взяла кол и шагнула к обращенной, лежавшей на снегу.

Высшая тут же перестала смеяться.

— Тодорка! – сорвалось с ее губ.

Ага! Так вот как зовут блондинку!

– Ты не посмеешь, — предупредила меня девчонка, но я уже наклонилась над телом нежити и замахнувшись, попыталась нанести удар.

Не позволили. С диким воплем высшая ринулась на меня. Я ощутила, как ее руки касаются моих плеч, затем меня отшвырнули в сторону. Пролетев над двором, я рухнула в сугроб и тут же села отряхнувшись. Из волос выпали шпильки, и несколько локонов выбились из тугой прически, упав на плечи. Я фыркнула, подняла руки и поняла, что ухитрилась не выпустить кол из пальцев. А граф с бароном уже атаковали истинную. Уве, изловчившись, схватил девчонку за руку. Она тут же полоснула по вампиру свободной. Я успела увидеть острые черные когти, украсившие пальцы нечисти.

Фон Дитрих отпрянул, отпустив руку вампирши, и она тут же попыталась взвиться вверх, намереваясь взлететь. Максимильян был наготове. Он прыгнул с грацией большого хищника, вцепился в ноги девочки и повис на них, не позволяя кровопийце подняться выше.

Она принялась визжать, одновременно дергая ногами в тщетной попытке сбросить фон Эберштейна. Но куда там! Граф держал так, что не вырваться!

Я поднялась. Метнулась вперед, глядя, как Уве склонился над обращенной, которая, кажется, пришла в себя.

Сверкнули красным распахнувшиеся глаза нежити. Блондинка открыла рот, продемонстрировав жуткие клыки, когда барон нанес удар и попал колом прямо в мертвое сердце нежити.

Высшая издала очередной вопль, дернулась всем телом, словно от боли, а Тодорка выгнулась дугой. Уве едва успел отпрянуть от пламени, охватившего тварь, а секунду спустя все было кончено. Вместо нежити на снегу остался только пепел, повторивший силуэт вампирши.

— Тодорка! – завопила истинная и рухнула на землю, намереваясь придавить Максимильяна.

Граф отпустил ноги нежити и проворно отскочил до того, как она осуществила опасный маневр.

— Вы заплатите! – зашипела вампирша.

Уве выхватил из-за пояса еще один кол. Я подбежала к фон Дитриху. Вместе мы выдвинулись против девчонки, пытаясь зажать ее в кольцо. Она явно не боялась нас, иначе предприняла бы попытку улететь. Но нет. Опасная девочка, кажется, надеялась расправиться с нами и отомстить за своих сообщниц.

Граф стоял за спиной высшей. Мы с Уве заходили с двух сторон. Девочка дергано огляделась, прищурив глаза. Резко наклонившись вперед, она издала жуткий звук, будто рядом зашипела огромная ядовитая змея, после чего начала меняться. Из-за спины, разрывая ткань легкого платья, вырвались кожаные крылья, придав девочке сходство с летучей мышью. Лицо ее перетекло в уродливую маску с широким носом, тонкими губами и абсолютно черной кожей, натянувшейся на заострившихся скулах. Перед нами предстал вампир в своем истинном обличье, и я первой ринулась в атаку, ударив воздушной волной, одновременно вскидывая руку с зажатым в ней колом.

Вампирша увернулась, оскалилась, будто насмехаясь, и прыгнула на Макса. Волна воздуха качнула плодовое дерево, находившееся за спиной нежити, да с такой силой, что с ветвей упал весь снег.

В доме, наконец, завозились. Ставни с треском захлопнулись. Я не обратила на это ни малейшего внимания. Не получилось сейчас, выйдет потом. Главное — не опускать руки и не позволить твари победить и вырваться на свободу. Иначе, а я в этом не сомневалась, она вернется и тогда бедные деревеньки у границы будут обречены. А вместе с ними и особняк юного маркграфа.

— Держи ее! – Уве метнулся к фон Эберштейну с завидной скоростью, но его попытка перехватить то, во что превратилась девочка, потерпела поражение. Тварь вцепилась руками в графа. Он ударил ее по шее раз, другой. Бесполезно. Нежить была сильна в своей чудовищной ипостаси. Она вывернулась, обхватив Максимильяна и встав уже за спиной графа. Голубые глаза ледяным взором уставились на фон Дитриха. Тварь обхватила крыльями тело фон Эберштейна, укутав графа в подобие кожаного кокона, из которого виднелась лишь шея и голова. Когтистые руки вцепились в плечи Макса.

— Еще шаг, — прошипела вампирша, — и я сломаю шею вашему приятелю, — предупредила она.

Я остановилась рядом с Уве и перевела дыхание. Посмотрела в глаза его светлости и увидела в них странную решимость.

— Кусай, — спокойно предложил Максимильян.

— Я выпью тебя до дна, — прошипела гадина и оскалилась в жуткой улыбке. – Я могу.

— Зубы сломаешь, — рявкнул в ответ фон Эберштейн и сделал невозможное. Крылья вампирши раскрылись. Я увидела, что руки графа объяты пламенем. Наверняка, нежити было ой как горячо, когда Макс пробудил силу. Только отпускать свою добычу вампирша не собиралась.

Издав жуткий вопль, она наклонила голову графа в сторону, открывая шею мужчины, и вцепилась в нее зубами.

Понимая, что может произойти непоправимое, я бросилась вперед. Ударить колом не представлялось возможности – вампирша закрыла себя телом фон Эберштейна. Но у меня еще оставалась связка чеснока. Убить нежить она не убьет, но уж точно заставит высшую отказаться от трапезы.

Сорвав с шеи чеснок, я вмиг оказалась рядом. Чудом увернулась от ударившего в воздухе крыла и за секунду до того, как девочка подняла на меня свой взгляд, припав к шее Макса, накинула ей на голову связку чеснока.

Визг, который подняла вампирша, получив опасное ожерелье, заставил меня поморщиться и отступить назад. Уве скользнул мимо тенью. Схватил друга за руку и вырвал из объятий кричащей твари. Мне показалось, что на горле Максимильяна не было и следа от укуса. Да и какими-то недовольными были глаза истинной? Правда, разбираться что да как не было времени.

Уве отшвырнул графа в сторону, повернулся к вампирше и ударил ее в грудь ногой до того, как она успела закрыться мощными крыльями.

— Чеснок! – прошипел барон. – Ну что за прелесть? – то ли пошутил, то ли одобрил Уве.

— Зато действенно! – ответила я и, бросив взгляд на графа, уже поднимавшегося со снега и явно спешившего к нам на помощь, развернулась к Уве.

Вампирша взвилась на ноги, царапая когтями шею и грудь, не в силах самостоятельно снять обжигавший чеснок. Уве медлить не стал – прыгнул на тварь, повалив ее в снег. Я тут же оказалась рядом, готовая нанести удар. Кол в моей руке не дрогнет. Я знаю отлично! Вот только фон Дитрих отчего-то не торопился, глядя в глаза безжалостной убийце, бившей крыльями по снегу и вопившей так, что сомнений не оставалось – ее крики разбудили все поселение.

— Ну же! – воскликнула я и подвинула плечом барона. Точнее, попыталась. Какой там! Фон Дитрих был словно отлит из металла.

— Убей ее! – попросила я.

Граф приблизился к нам, встал рядом, рассматривая нежить и прижав к шее ладонь. Я оглянулась на Макса и поняла, что не вижу крови. Вот ни капли. И тем не менее девочка укусила графа на моих глазах! Я точно видела! Что же не так?

Не обращая внимания на мою просьбу, фон Дитрих развел руки твари в сторону и придавил всем телом кричавшую вампиршу после чего, склонившись над ней, спросил:

— Где Мадлен?

Кровопийца зашипела. Было видно – украшение из чеснока причиняет ей мучительную боль. Голубой взор подернула пелена.

— Я не скажу! Ни слова! – ответила девочка, начиная меняться на наших глазах. Прошло несколько секунд, и на снегу лежал худой ребенок с растрепанными черными волосами, покрывалом укрывшими ее до самой талии и в обрывках некогда голубого платья.

— Где Мадлен? – повторил Уве и сильнее придавил вампиршу.

Я взглянула на шею девочки. Она превратилась в сплошной ожог. Кожа вздулась, а на груди пошла уродливыми алыми волдырями.

— Скоро она сама тебя найдет и заставит выпить человеческой крови, — прошипела девочка. – Тебе не уйти от судьбы. Ты – один из нас! А хочешь узнать, где Мадлен, так укуси меня и получишь ответ.

Да она издевается, не иначе!

— Я не такой, как вы! – произнес фон Дитрих. У меня сердце едва не остановилось, когда барон открыл рот, и я увидела, как внушительно выдвинулись его клыки. Кажется, он собирался укусить девчонку. Вероятно, укус помог бы Уве узнать, где Мадлен, которая, как я уже поняла, и обратила барона в того, кем он стал, но одновременно он мог бы завершить процесс его превращения в вампира.

— Нет! – крикнула я в попытке остановить Уве. Но еще до того, как мой крик зазвенел в ночи, на плечо фон Дитриха опустилась сильная рука Макса.

— Не надо, — попросил спокойно граф. – Не поддавайся влиянию. Убей ее. Мы и сами найдем Мадлен.

Уве вздрогнул, качнулся вперед, но рука фон Эберштейна дернула барона назад. Тогда фон Дитрих повел плечами, резко развернулся и, взглянув на друга с лицом, искаженным жаждой, зашипел.

Сделав вид, будто все в порядке, я медленно подошла, протянув барону кол. Он замер. Дикий взгляд Уве опустился на оружие, затем взлетел и впился в мои глаза.

— Она не остановится, — проговорила я, имея в виду девчонку. – И вы это понимаете.

Лицо фон Дитриха исказила жуткая гримаса. Он снова посмотрел на кол и кивнул. А я проследила, как темные вены, проступившие под кожей барона, исчезли. Рядом со мной снова находился белолицый аристократ, прежний Уве, который начал мне нравиться.

— Подержите тварь, — велел нам барон.

Фон Эберштейн кивнул, наклонился к вампирше и перехватил ее левую руку, устроившись на снегу.

Я взяла тварь за правую и заставила себя не зажмуриться, когда Уве, стиснув кол, занес его над дымившейся грудью твари.

Девочка испуганно дернулась. Придав силы своим рукам, я выпустила магию, понимая, что не могу позволить, чтобы вампирша вырвалась на свободу. Перед глазами промелькнула заснеженная поляна, лицо Эльки с черными косами, змеями, расползшимися по снегу. Ее глаза, застывшие, стеклянные, глядевшие в небо, и вороны, с громким карканьем летавшие над мертвым телом, выпитым до дна.

— Нет! Нет! – завопила девочка, и Уве с силой опустил руку с зажатым в пальцах колом, обрывая крик и мертвую жизнь нежити.