Глава 5

— Позвольте взглянуть? – Я наклонилась к графу, осторожно взяла его руку, прижатую к шее там, где должен был находиться укус вампирши, и убрала, открывая кожу.

Максимильян затаил дыхание. Его рука была удивительно горячей. Я невольно сравнила прикосновение к Уве и поняла: тепло мне нравится больше прохлады вампирской кожи.

В доме неожиданно стало так тихо, что стало слышно, как за стенами завывает вернувшийся ветер.

Мои брови приподнялись в немом удивлении. Я ожидала увидеть проколы на коже, заживший укус, если граф, как я полагала, являлся оборотнем, подобно своему племяннику (и у меня были основания думать именно так), но на шее фон Эберштейна находились лишь две аккуратные вмятины. Ни прокола. Ни укуса. Ни, тем более, крови.

Слишком быстрая регенерация? Что же, вполне возможно. Я ведь не знаю, к какого рода оборотням относится мой наниматель. Но уж точно он не лис. А судя по лапам (мне повезло увидеть их, когда фон Эберштейн карабкался на стену дома Гельмута Гутенберга) граф не был и волком.

Тогда кем является мой наниматель? Признаться, это было интересно.

Я отняла руку и отошла, глядя графу в глаза.

— Со мной все в порядке, — произнес Макс. – Она не успела…

Кивнув, я отвернулась. Мы находились в доме бурмистра, и понятное дело, осуждать что-то личное с его светлостью не представлялось возможным. Да и даже окажись мы наедине в кабинете графа, кто я такая, чтобы задавать подобные вопросы? Я всего лишь гувернантка, которая собирается уволиться и сделает это, едва мы вернемся в «Серебряные кроны». Уход — дело решенное. Я слишком наследила в марке рядом с фон Эберштейном. Пора и честь знать, а не подставлять хороших людей.

— Нам всем надо отдохнуть, — произнес Уве, устало глядя попеременно то на меня, то на друга. Взор барона при этом выдавал какое-то внутреннее напряжение, которое я списала на кошмары прошедшей ночи.

— Идемте, госпожа, — обратилась ко мне супруга бурмистра, — я взяла на себя смелость постелить вам в комнате, где сплю с детьми.

Выдавив улыбку, я шагнула за женщиной, успев пожелать своим спутникам доброй ночи, хотя этой самой ночи оставалось до ничтожного мало. Но фон Дитрих прав. Нам всем отчаянно нужен сон. Несмотря на подобные мысли, я думала, что не смогу уснуть. Как же я ошибалась! Едва раздевшись до сорочки и устроившись на широкой лавке под стеганым одеялом, тут же провалилась в темноту и проснулась лишь когда плеча осторожно коснулась женская рука.

— Госпожа, я уже обед накрыла и нагрела вам воды, чтобы вы могли умыться, — сказала жена бурмистра.

Я благодарно кивнула и встала, не чувствуя себя отдохнувшей несмотря на то, что проспала несколько часов.

Впереди было возвращение в особняк. Наверное, Штефан и слуги юного маркграфа места себе не находят от волнения. Возможно, нас уже ищут.

Умывшись, я привела, как смогла, в порядок волосы и, надев платье, вышла к столу. Уве стоял у окна, а граф сидел на лавке, задумчиво глядя в пространство. И только бурмистр суетливо бегал вокруг фон Эберштейна, пока его супруга бросилась накрывать на стол.

— Нежить больше не вернется? – спросил Конрад надтреснувшим голосом.

— Вы можете спать спокойно, — пообещал Максимильян и поднял на меня взгляд. – Вампиры мертвы.

Я машинально пригладила волосы, собранные в конский хвост.

— Вот и чудесно! Вот и хорошо. Сегодня соберу народ и расскажу им, как наш граф избавил Любке от напасти. А девку, — бурмистр прочистил горло, — Эльку надо бы родне вернуть. Почести воздать ей должным образом. Эх. – Конрад тяжело опустился на лавку, махнул рукой. – Жалко девку.

«Жалко», — подумала я, в очередной раз поражаясь, насколько хрупка жизнь человека и как легко ее прервать. Вот словно нить обрезать, или веточку сломать.

Завтрак был сытным. Жена бурмистра напекла блинов, принесла сметаны, достала круглый сыр и нарезала ломтями к куску масла и свежему ржаному хлебу. Я ела с удовольствием, пытаясь не думать о том, что по возвращении придется объявить фон Эберштейну о своем решении.

Граф поймет. Особенно, если я расскажу ему правду.

Когда собрались возвращаться, деревня провожала нас с молчаливой благодарностью. Крестьяне вышли из домов и шли за нами до самого тракта, и после еще долго стояли, глядя нам вслед. Я же думала о том, что осталось от вампирш. Следы пепла, усыпанные выпавшим к утру снегом, и более ничего.

Спустя несколько минут, мы въехали в лес. До особняка оставалось несколько миль пути. Я подбирала слова для разговора с графом, мысленно отсеивая то, что говорить не надо.

— Могу себе представить, как переполошились слуги в «Серебряных кронах», — нарушил молчание фон Дитрих.

Взгляд Максимильяна скользнул к другу.

— Главное, мы избавились от нежити, — сказал он.

— А я боюсь, что этих троих будут искать, — признался Уве. — Следует что-то предпринять, чтобы ситуация не повторилась. В следующий раз рядом может не оказаться никого, кто сможет избавить деревни от опасности.

Я взглянула на графа.

— Девочка, — начала я, придержав Яру и похлопав ее по шее, — она вас знала, — продолжила, обращаясь к фон Дитриху. И кто такая Мадлен? Полагаю, она является вампиром, обратившим вас?

Уве поджал губы и кивнул.

— Мне необходимо отыскать Мадлен и, — лицо вампира исказила гримаса ненависти, — и убить. Я хочу вернуть себе свою жизнь, — добавил он.

— Полагаю, сделать это будет непросто, — высказался граф. – Эта ночь показала, насколько сильны высшие.

— А еще эта ночь показала, что они смертны. – Уве ударил коня в бока пятками и вырвался вперед. Кажется, фон Дитриху хотелось какое-то время побыть одному. Что же, я вполне понимала его состояние и не стала останавливать. Никому бы не пожелала подобной участи. Наверняка, жажда превратила существование барона в ад. И то, что он находил в себе силы удержаться от роковой ошибки, делало ему честь.

— Вчера вы ослушались, — тихо произнес фон Эберштейн, когда мы поехали рядом, следя за Уве и не спеша догнать вампира.

— Знаю, — ответила без малейшего сожаления.

— И вы оказались правы. Без вас нам бы пришлось тяжело, — вздохнул Макс и улыбнулся. Я посмотрела на лицо графа, в его глаза, лучившиеся теплом, и неожиданно улыбнулась в ответ.

Фон Эберштейн не злится. Он умеет признавать ошибки, что радует.

— В доме бурмистра, вы смотрели мою шею, — продолжил граф, и я напряглась, понимая, что сейчас прозвучит признание. Что я, возможно, узнаю тайну фон Эберштейна.

— Вампирша меня не укусила. Я сказал правду. Но она пыталась. – Максимильян пристально посмотрел на меня. – Это ведь вы подсказали Уве, как избавиться от его недуга.

Я кивнула. Полоса леса закончилась. Дорога потянулась среди лугов, похожих на застывшее белое море.

— Возможно, тогда в ваших силах помочь и мне? – спросил Макс.

— Я всего лишь гувернантка, — ответила тихо.

— Подскажите мне еще одну гувернантку со способностями и знаниями, подобными вашим, госпожа Вандермер, — усмехнулся мой собеседник. – Я, конечно, не отрицаю вероятности того, что вы исключение из правил, но все же склоняюсь к одной догадке. Я давно уже понял: вы не та, за кого себя выдаете. Ваши манеры, знания, возможности! Умение действовать хладнокровно в ситуациях, в которых любая другая женщина уже закатила бы истерику, или попросту испугалась…— Максимильян покачал головой. – Но я бы хотел услышать правду из ваших уст. Кажется, нам пора поговорить и все разъяснить.

— Боюсь, правда заключается в том, что мне придется уехать, — произнесла я совсем не то, что фон Эберштейн ожидал услышать.

— У меня сложилось впечатление, будто вы от кого-то бежите, — произнес фон Эберштейн.

«Надо же, — подумала я. – Не в глаз, а в бровь!»

— Потому что это так и есть. – Он хочет правду – получит ее.

— Могу ли я помочь? – вкрадчиво уточнил мой наниматель.

Вместо ответа я покачала головой.

Мог ли мне помочь Макс? Да. Но для него эта помощь может обернуться бедой. Никто в здравом уме не станет связываться с Рихтером. Мой учитель слишком опасен. И даже фон Эберштейн, с его деньгами, властью и возможностями, не сумеет противостоять Вайнсу.

Я это понимала, как осознавала и то, что не смогу вечно убегать. Просто сейчас у меня нет сил противостоять учителю.

— Поделитесь со мной, — предложил Максимильян. – Вместе мы сможем найти выход.

Я криво усмехнулась.

— Почему вы хотите мне помочь? – спросила тихо. – Вы едва знаете меня, ваша светлость.

Граф взглянул на меня, улыбнулся и произнес:

— Иногда, чтобы узнать человека, нужна целая жизнь. А порой достаточно минуты, даже секунды…— Его голос дрогнул, и я прищурилась, изучая изменившееся лицо графа.

О чем это он?

— Хорошо. Прибудем в «Серебряные кроны» и поговорим после ужина, — сказал Макс. – И, если вы не против, я позову на наш разговор Уве. Возможно, вместе с бароном мы найдем весомые аргументы, чтобы убедить вас остаться?

Была ли я против? Конечно, нет. Только сильно сомневалась, чтобы эти аргументы, какими бы они ни были, заставили меня передумать.

Мысленно я уже собирала вещи и готовилась к отъезду. Благо граница близко.

***

— Где вы были, ваша светлость?

— А у нас в лесу появились вампиры!

— Господин маркграф запретил покидать особняк!

Все эти вопросы встретили нас с фон Эберштейном, едва мы оказались в доме. Люди были настолько напуганы, что забыли о приличиях, окружив вернувшегося графа, едва он переступил порог «Серебряных крон». И только выдержанный старший дворецкий оставался спокоен и мигом осадил штат прислуги, отправив всех по своим рабочим местам. С нами остались только лакеи, принявшие верхнюю одежду. Двигались они споро. Но руки у всех подрагивали.

— Что у вас произошло? – спросил Максимильян, обратившись к дворецкому, а я подняла взгляд и увидела Штефана, застывшего на верхней ступеньке главной лестницы.

Рядом с мальчиком стояла его няня. Бедняжка была бледна и цветом лица могла поспорить с Уве фон Дитрихом.

«Итак, — поняла я, — если исходить из слов слуг, Штефан нарушил обещание и во время нашего отсутствия покидал пределы особняка».

«И, скорее всего, увидел вампиров!» — тут же подсказала интуиция.

— Молодой господин Штефан велел нам не покидать пределы особняка и даже запретил выходить наружу, — отрапортовал графу старший дворецкий.

Максимильян кивнул и, словно ощутив присутствие племянника, поднял взгляд, безошибочно устремив его на мальчика.

Следует отдать должное юному маркграфу: он с достоинством выдержал взор дяди и даже спустился в холл. Но мальчишка был бледен и явно боялся недовольства фон Эберштейна больше, чем угрозы от каких-то там кровопийц.

— С возвращением, — произнес мальчик, глядя только на Макса.

— Мы после поговорим, — ответил фон Эберштейн, и я поняла, что граф принял правильное решение, отложив разговор с племянником.

— Ступай к себе, — добавил Максимильян, а Уве оглянулся на меня и устало улыбнулся.

Кажется, мы все нуждались в хорошем отдыхе. И я в том числе.

Поднявшись в выделенные мне покои, я первым делом привела себя в порядок, сменив платье и искупавшись в ванне. Затем позволила себе немного отдохнуть, а когда прилегла на кровать, всего на секундочку прикрыв глаза, даже не заметила, как уснула.

Меня разбудила служанка, сообщившая, что близится время ужина. Обед я честно проспала, но нисколько не жалела об этом.

Итак, впереди последняя трапеза в особняке и предстоящий разговор с графом фон Эберштейном.

Прежде чем покинуть комнату, я достала сумку и попросила горничную сложить в нее мои вещи. Служанка, конечно, удивилась, но не сказала ни слова. Я же обвела взглядом свое пристанище и, вздохнув, решительно вышла в коридор.

В обеденном зале уже был накрыт стол. Штефан сидел на ковре у камина, а граф и барон пили вино, разговаривая о чем-то в стороне. Едва я сделала несколько шагов по залу, как Максимильян оборвал фразу на середине, нашел меня взглядом и улыбнулся.

— Вы выглядите отдохнувшей, госпожа Вандермер, — произнес граф.

Благодарно улыбнувшись в ответ, я первым делом подошла к мальчику. Штефан ужом взвился на ноги, взглянул на меня рассеянным зеленым взглядом и тут же опустил голову.

— Все в порядке, — сказала я мальчику и ласково коснулась его рыжей макушки.

— Я виноват, — тихо ответил он.

— Не мне судить. Ты давал слово дяде. – Я еще раз погладила мальчика и посмотрела на фон Эберштейна.

Кажется, в отличие от нас с Уве (барон выглядел вполне свежим. Видимо, тоже выспался) Максимильян по возвращении так и не отдохнул. Я вспомнила, что у графа накопилось достаточно дел. Не сомневаюсь, Макс распорядился отправить тело бедной Эльки в Любке и, вероятно, следом послал помощь жителям деревеньки. Это было вполне в его стиле.

— Пройдемте к столу, — пригласил нас Максимильян и подошел ко мне, чтобы лично проводить и придвинуть стул. Я невольно насторожилась и заметила, что Уве с подозрением поглядывает на друга. Кажется, граф делал все, чтобы стало заметно его особое ко мне расположение. Или таким образом пытался лишний раз убедить меня остаться?

Я хмыкнула.

Скоро фон Эберштейн узнает мою тайну и, возможно, сам попросит меня покинуть дом Штефана.

За время ужина мы почти не разговаривали. Маленький маркграф, словно ощутив напряжение, повисшее в воздухе, то и дело бросал взгляды то на меня, то на дядю и на его друга.

Я же мысленно готовилась к предстоящему разговору и понимала: мне станет легче, когда граф узнает правду.

Но вот слуги забрали закуски, принесли горячие блюда. Затем на смену пришел чай, а еще спустя полчаса в зал явилась госпожа Лисл, чтобы увести Штефана и уложить спать.

Мальчик попрощался со всеми, а уходя, задержал на мне свой взгляд. Выглядел при этом юный маркграф очень взволнованно. Явно чувствовал: что-то не то. И ему это не нравилось.

Когда я уже было решила, что сейчас Максимильян встанет из-за стола и пригласит нас с Уве к себе в кабинет, Штефан вдруг вернулся. Он бегом бросился ко мне, порывисто обнял и тихо спросил:

— Вы же меня не покинете, госпожа Вандермер?

Я вспомнила нашу первую встречу и нежелание маркграфа учиться под моим началом. Кажется, наши отношения заметно изменились в лучшую сторону. И тем важнее для меня безопасность мальчика.

Осторожно погладив Штефана по волосам, я произнесла:

— Спокойной ночи, господин маркграф.

Он отстранился. Пристально посмотрел на меня зеленым взором, кивнул и с надеждой произнес:

— Я буду ждать наши занятия. Я буду стараться, госпожа Вандермер.

Улыбнувшись, я снова не решилась солгать и проследила, как мальчик покидает зал. У выхода он обернулся, еще раз взглянул на меня, а потом пошел за госпожой Лисл, которая все это время терпеливо ждала своего подопечного.