Глава 11. Отголоски прошлого

Срок временного контракта истекал. А Кир не мог себе представить, что он будет делать дальше, если Костя сам откажется его продлить, решит, что такой проблемный саб, нуждающийся в практически полном контроле, ему не нужен. Слишком сильно за такой, вроде бы короткий срок он прикипел душой к этому человеку, своему Мастеру…

В день подписания контракта Кир прошёл своё первое испытание: Костя, как и обещал, потребовал от него историю жизни. Причём полностью, начиная с момента осознанных воспоминаний. Сначала Кирилл просто сидел на коленях у его ног, но по мере приближения событий к моменту похищения и всему произошедшему после этого, парень всё сильнее ощущал потребность, чтобы его защитили, потребность в человеческом тепле. Он даже не помнил, как так получилось, что он обхватил ноги мужчины и прижался головой к его бёдрам, только чувствовал на протяжении самой тяжёлой части рассказа, как тёплая рука успокаивающе ласкала его волосы. Очнувшись, попытался отстраниться, но Мастер не позволил, наоборот, вновь, как при первой встрече в этом доме, затащил к себе на колени и крепко обнял, шепча слова утешения и обещая, что никогда больше Кирилл не окажется в такой опасности.

А потом Мастер любил его… Сначала настолько щемяще-нежно, что Кир, сквозь дурман в голове, уже всерьёз начал опасаться, что попросту утонет в этом ласковом океане. Зато следом Костя был так восхитительно груб и резок, что несколько дней парню было дискомфортно сидеть. Три периода выходных шла небольшая притирка: учить Кира, в принципе, ничему не требовалось, только некоторым позам, которым отдавал предпочтение Мастер, слушался он с удовольствием, выполнял приказы также. Не обходилось и без некоторых косяков, но привыкать к чужим привычкам с разбегу никогда не получается. В дни, когда их выходные не совпадали, парень выполнял работу по дому, возился на участке… и изнывал от желания увидеть игровую в подвале, о существовании которой он знал, но куда ему строжайше было запрещено заходить.

И эта изматывающая пытка ожиданием, когда ещё и собственная неудовлетворённость, несмотря на общее удовольствие от проводимого вместе времени, накапливалась, ну совсем никак не позволяла расслабиться… Да, Мастер творил с его телом давно, казалось, забытые вещи, дарившие такое же забытое удовольствие. Жёсткая фиксация дарила восхитительное чувство беспомощности, порой и лёгкой боли даже, но так, на грани приятного; твёрдый властный голос, отдающий приказы, которым даже мысли не возникало воспротивиться или, боже упаси, не исполнить — был самой прекрасной музыкой, которую можно слушать непрерывно; а уж сееекс…

Уже после двух выходных, наполненных регулярным упоительным сплетением горячих тел, Кирилл понял, что оставшиеся два рабочих дня с нетерпением ждёт, когда вновь наступят выходные и он окажется во власти сильных и умелых рук. Он, как наркоман, начал испытывать ломку от их отсутствия на своём теле. Пусть и, пока он не «вошёл в режим», парню казалось, что никогда уже не сможет свести ноги вместе, а в заднице навсегда останется сквозная дыра — так затрахивал его первое время Костя. Конечно, не всё время собой — у Мастера была довольно впечатляющая коллекция всяких игрушек, — но и выносливости мужчины Кир тоже постоянно поражался.

Всё это было почти слишком и, всё же, немного «не». Грубость, болезненность проникновения или узлов верёвок постоянно заставляли находиться в ожидании чего-то… более существенного, ощутимого, которое всё не приходило. И очень быстро Кир осознал, что не хватает ему как раз той самой боли, желания которой он заставил себя бояться. Того чувства уязвимости и нахождения в полной и безоговорочной власти Хозяина, которое могло дать лишь ощущение сильной боли, заставляющей кричать, извиваться и плакать в надежде на пощаду, не зная при этом — будет ли она дарована. Того чувства, что заставляет тело плавиться от невыносимо острого наслаждения, ощущая себя живым, а душу вылетать куда-то в стратосферу и качаться там на волнах нереального кайфа. Это осознание настигло Кирилла в четвёртые выходные, которые он проводил в доме Мастера — всего полторы недели спустя от подписания контракта.

Как назло, была пятница, и Костя ещё не вернулся с работы, а парня просто накрыло от желания, чтобы прямо сейчас, сию минуту, тело окунулось в боль! Хорошо, что к этому моменту он успел переделать все домашние дела, потому что мышцы резко превратились в желе, а конечности дрожали противной мелкой дрожью. Кир еле добрался до дивана в гостиной, где свернулся в дрожащий и всхлипывающий комочек. Сколько прошло времени, он не помнил, очнулся лишь от ощущения тёплых рук, осторожно ощупывающих его, и обеспокоенного голоса:

— Малыш, что случилось? Скажи же…

Кирилла как прорвало, вцепившись в руку мужчины, что тот утопающий, он горячечно и быстро зашептал:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Мастер… Мне нужно… я хочу… Нужна боль! Я прошу вас об этом, как вы и говорили. Мне нужно… Пожалуйста, сделайте меня своим, совсем, без ограничений! Вы говорили — только когда я попрошу… Умоляю!

Сейчас Кир не отводил взгляда, ищуще заглядывая в зеленоватые глаза, в которых, по мере его несвязного лепета, разгоралось дикое желание. И парня оно отнюдь не пугало, а лишь успокаивало. В сердце горела тёплая благодарность, когда Мастер, не говоря ни слова, подхватил его на руки и понёс… В подвал! А когда он усадил всё ещё мелко подрагивающего нижнего на огромную кровать и сам раздел, благодарность уже полыхала пожаром. Самый первый сеанс прошёл без изысков — мужчина аккуратно, но крепко зафиксировал его на столе, а потом погрузил в самый острый за последнее время кайф, незамысловато выпоров жёстким флоггером.

Тело парило где-то в невесомости, но, в то же время, Кирилл ощущал каждую его клеточку такой родной и настоящей, как будто вернулся домой после долгого отсутствия. Руки и ноги перестали дрожать, а спину приятно жгло и грело. Отвязав его, растерев слегка конечности и усадив на край стола, Константин подошёл вплотную, встав меж разведённых ног, и приподнял пальцами подбородок, приказывая смотреть в глаза. И в этих глазах бушевал такой шторм, что у Кира перехватило дыхание — от осознания, насколько же его Мастер до сих пор сдерживал себя. Ради него, боясь напугать… Страха больше не было. Поэтому в ответ на заданный вопрос только кивнул утвердительно.

Как закончился тот день, Кирилл не помнил. Не потому, что потерял сознание, нет, такого не было. Просто он настолько погрузился в эмоции и ощущения, что в какой-то момент потерял связь с реальностью. Помнил только нежные руки, казавшиеся прохладными на полыхавшей коже и тихие успокаивающие слова, без осознания их значения… С тех пор их отношения обрели большую глубину.

Месяц назад Костя предложил работу, от которой просто невозможно отказаться: помощником повара в ресторане его хорошего знакомого. И график был нереальный: работа с понедельника по четверг с одиннадцати до одиннадцати. Конечно, тяжеловато, и зарплата не сильно отличалась от официантской, да ещё и чаевых никто не давал, но упустить шанс работать по специальности с возможными перспективами?! Правда, теперь пришлось мучиться по четыре дня между выходными, зато суббота с воскресеньем были в их распоряжении полностью. А в пятницу Кир спешно делал все домашние дела до возвращения своего Мастера с работы.

Вопрос с субботними звонками матери Кирилл, подумав, решил кардинально. Ему и до этого стационарный телефон не был особо нужен, а проводя выходные у Кости, он попросту отказался от линии. Матери мотивировал своё решение тем, что ему проще самому позвонить ей на домашний, чем пытаться всё время вовремя оказаться дома. Да и абонентская плата не оправдывается таким редким использованием. Раньше, когда смены выпадали на субботы, Киру всё равно ведь приходилось самому звонить матери с сотового — ждать, пока сын вернётся с работы, чтобы пообщаться, женщина не могла: день в деревне заканчивается рано, как и начинается.

Встречи с Костей всё сильнее затягивали, незаметно привязывая его к Мастеру. Он изо всех сил старался быть послушным и исполнительным, отзывчивым на любое желание своего Верхнего. Как ни странно, Кир так ни разу и не использовал стоп-слово. И было ли это потому, что его рамки оказались слишком широки, или потому, что Мастер сам никогда не превышал порога его выносливости, парень не знал. Но он панически сейчас боялся потерять того, кто так быстро врос в его душу, понял все его желания (даже те, о которых он сам и не подозревал), а главное — с кем он всегда, в любой ситуации чувствовал себя в безопасности.

Впрочем, ещё одной вещи Кирилл теперь боялся так же панически — гнева Мастера. И с завидной регулярностью воскрешал в памяти тот первый (и он искренне надеялся, что единственный) раз, когда умудрился сильно налажать… Чтобы не забывать и снова не оступиться.

В тот день, самый первый выходной Кирилла на новом месте, Костя вернулся из школы не в духе. Что там случилось, Кир даже не стал пытаться выяснить, лишь постарался проявить ещё больше покорности. Поза, которой он всегда встречал Мастера, и которую тот называл Основной (на коленях, с прямой спиной и поднятой головой, но опущенными глазами, и руками, сжатыми в неполный кулак и перекрещенными сзади в запястьях), всегда действовала на мужчину несколько умиротворяюще. Вот и в этот раз Кир почувствовал, как уходит из воздуха напряжение, до этого словно покрывалом обволакивавшее мужчину. Поднявшись по приказу, парень помог Косте раздеться и проводил в ванную на первом этаже: значит, их развлечения начнутся очень скоро.

Было немного боязно видеть всегда спокойного Верхнего в таком раздражении, но лишь немного — парень давно перестал пытаться понять основания своей безоговорочной веры Мастеру. Тишину и мысли разорвала набирающая силы мелодия. Кир, сам не отдавая себе отчёта, рефлекторно потянулся к телефону, хотя «Cloud Nine» Evanescence с первых же аккордов отличалась от стоящей у него «Bring Me To Life» (на удивление, музыкальные вкусы у него с Мастером оказались очень похожи). Подхватившись с колен, в два шага достиг тумбочки, на которой разрывался сотовый, по пути осознав, что звонят всё же не ему, и уже собирался нажать соединение, чтобы попросить перезвонить позже, как услышал вымораживающе-холодный приказ: «Не смей!».

Как во сне, Кир повернулся на грозный окрик и молча протянул Верхнему трубку. Тот, одетый лишь в полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, быстро подошёл и выхватил телефон. Ни жив, ни мёртв, Кир стёк на пол и распростёрся ниц, в уже подзабытой позе полной покорности. Объяснения Кости, как он её воспринимает, пришлись сейчас как нельзя кстати: несмотря на спокойный тон, каким мужчина отвечал собеседнику, нижний трясся от бешенства, светившегося в ставших почти серыми глазах. Какого лешего у него в голове даже не мелькнуло воспоминание об одном из самых строгих условий их контракта со стороны Константина — абсолютной неприкосновенности некоторых личных вещей?! Впервые Кирилл реально испугался Мастера, тем более что предстоящее наказание было им заслужено в полной мере.

Разговор уже закончился, но парень даже дышать пытался тише и реже, всей кожей ощущая тяжесть гнева Верхнего. Раздался короткий вздох и приказ, и Кирилл безропотно последовал за своим Мастером. В подвал… Получив приказ встать прямо, напряжённо вытянулся в центре игровой, а Мастер продолжал смотреть тяжёлым холодным взглядом, заставляя все мелкие волоски на теле встать дыбом. Не менее холодный безэмоциональный голос стегнул по нервам, словно плетью.

— Я надеюсь, мне не надо объяснять, в чём именно ты виноват?

— Нет, Мастер, я нарушил прямой запрет касаться Ваших личных вещей…

— Не просто касаться, ты собирался ответить по моему телефону! Ты ведь даже не подумал просто принести трубку в ванную. Даже я, Верхний, оставляю тебе, сабу, право на неприкосновенный кусочек личной жизни, который не касается меня напрямую.

Мужчина не кричал, но каждое его слово, словно каменной плитой наваливалось Киру на плечи.

— Да, Мастер, я понимаю. Простите меня, пожалуйста… Этого не повторится.

— Конечно, не повторится, я об этом позабочусь, поверь.

И от этой спокойной констатации, Киру совсем поплохело. Мужчина подошёл к нему вплотную и приказал протянуть руки. Тот незамедлительно выполнил требуемое, лишь удивившись краем сознания, когда же Мастер успел взять широкие кожаные наручи с удобными кольцами для подвеса. Руки взлетели вверх, довольно сильно вытягивая тело, заставляя опираться лишь на носочки, но Кир особо не отслеживал действия Верхнего, подчиняясь и напряжённо вслушиваясь в его слова, ставшие отрешёнными и медленными, словно ленивыми.

— Наказание, обычно, производится болью. Но ты у нас очень терпеливый мальчик в этом плане… Я знаю, что боль-удовольствие и боль-наказание сильно разнятся по восприятию, но собираюсь сделать так, чтобы ты никогда не путал эти два понятия даже мысленно. Та боль, которую я применю, точно не доставит тебе удовольствия, ни при каких обстоятельствах, и ты это запомнишь. И меру наказания определю сам — в этом случае права на стоп-слово я тебе не даю.

О да, эту боль Кир теперь ни с чем не спутает и не забудет. Как можно сравнить ласковые поцелуи плети, медленно нарастающее давление верёвок, захватывающие дух прикосновения паддла с этим… этой холодной, разрывающей внутренности, жестоко жгущей болью, такой же, как выражение глаз твоего разъярённого личного Бога? И ведь, казалось бы, те же руки, что и всегда, наносят не особо и ощутимые удары, но на каждый тело взрывается новой вспышкой, выталкивая из горла отчаянный крик, мольбу о пощаде, выливающиеся бесконечными потоками слёз.

Все другие наказания, которым до этого подвергался Кир за мелкие косяки (типа, не туда положил какие-то мелкие вещи, забыл добавить в кофе Верхнего сахар и другие мелочи, которые сложно сразу запомнить, но всё прекрасно закрепляется через поротую задницу), были… обычными такими, обыденными даже. И пусть от такой боли Кирилл тоже не испытывал удовольствия, но она всё же была привычная, нейтральная какая-то: просто элемент воспитания, необходимый и безусловный. И если раньше Кир думал, что Мастера злили эти самые мелкие косяки, то именно в тот момент понял, что всё предыдущее было так, лёгким раздражением на его забывчивость и невнимательность.

Да, это наказание Кирилл никогда не забудет, а последовавшая следом ночь на коврике у кровати, на цепи, показалась по сравнению с ним детским лепетом, но было просто обидно и унизительно. В остальном же Костя продолжал оставаться его идеалом, и даже воспоминания о, безусловно, заслуженном жестоком наказании лишь заставляли парня быть собраннее и стремиться больше не совершать ошибок. Тем более что уже почти месяц Кир грезил мечтой о переводе их отношений в плоскость лайф-стайла (как только понял для себя, что означает это понятие).

Отношения с Костей были самым большим чудом в жизни Кирилла. В его руках он гарантированно испытывал удовольствие абсолютно от всего, что бы с ним ни делали. Не заимствованное из воспоминаний, а самое настоящее. Всё, что предлагал Мастер, восхищало и, в итоге, расширяло его возможности. Игры с завязыванием глаз научили различать малейший шорох и определять местоположение Верхнего, а свист плети в таком состоянии воспринимался особенно остро. Игры с лишением дополнительно и слуха заставили кожу стать настолько восприимчивой, что, даже не слыша звука рассекаемого воздуха, он чувствовал — за несколько секунд до жгучего соприкосновения — движение воздушной волны.

Даже пугавшие поначалу игры с острой сталью, очень быстро стали любимым изысканным лакомством. А уж от сочетания завязанных глаз, заткнутых ушей, горячей или же жгущей боли, ласковых поглаживаний с поцелуями и работающего в попе вибратора сознание вообще выносило куда-то вовне. Мастер был… был… Мастером, самым лучшим. Тем, в чьих руках его тело пело и плавилось, а душа летала в заоблачных высотах наслаждения, тем, кому он доверял без оглядки. Не зная, что в самое ближайшее время это доверие подвергнется нехилому испытанию.

Сегодня четверг, а впереди последние дни их контракта, истекающего в это воскресенье. От переживаний в душе был полный раздрай, да ещё и Костя задерживался — чёрный хаммер, против обыкновения, ещё не стоял на другой стороне дороги, чуть дальше от освещённого фонарём участка. Поёжившись от пронзительного ноябрьского ветра, парень пересёк улицу и подошёл к знакомому месту. А в следующий момент сильные руки уже прижимали его к металлическому забору какого-то учреждения (как-то Кир не удосужился поинтересоваться, чей задний двор огораживает забор напротив служебного выхода ресторана). Помощи ждать было неоткуда — основная часть сотрудников пойдёт домой гораздо позже, а надеяться на Костю… Три тёмные мощные фигуры внушали не просто опасение, а панический страх. Двое прижимали его за плечи к забору, а третий, самый массивный подошёл почти вплотную и пальцами грубо задрал лицо вверх.

— Что ж, малыш, вот ты и отбегал своё на свободе. Хозяин уже заждался тебя.

Смысл сказанного с трудом доходил до перепуганного мозга, а дойдя, вообще погрузил его в панический ступор: Хозяин? Этого просто не могло быть… Его ведь освободили, а того извращенца посадили! Не могли его выпустить всего через три года с такими статьями, не могли! Разум медленно, но верно погружался в шоковое состояние, и Кирилл уже даже не разбирал, о чём говорят окружившие его громилы, почти не чувствовал, как чужие пальцы оглаживают его лицо. Внезапно резанувший свет фар заставил рефлекторно прикрыть глаза, послышался визг тормозов, несильный толчок чуть навалившегося на него качка…

А потом самой лучшей в мире музыкой прозвучал голос его Мастера, как всегда — спокойный и требовательный. Со стороны громил послышались маты (Кирилл всё ещё не осознавал слова, но чувствовал, что мужчины ругаются), потом удивлённое восклицание и снова ровный приказ Мастера… И вдруг, его тело перестали прижимать к металлу, а на плечах сомкнулись такие родные тёплые руки. Вот теперь он сосредоточил все усилия, чтобы воспринять то, что ему говорил Костя. Было ещё сложно, но главное он понял: «всё хорошо», «безопасность» и «машина». Шатаясь, словно пьяный, парень добрёл до монстра импортного автопрома и ввалился на заднее сиденье, закрывая дверь и отсекая все внешние звуки.

Мастер, его спаситель, остался один против троих громил, а те, как ни странно, не спешили нападать на довольно мелкую, по сравнению с ними, фигурку. Но, только начав более-менее воспринимать окружающее, Кир вновь испытал шок: какое-то мгновение мужчины ещё стояли, напряжённо всматриваясь друг в друга, а потом вдруг резко расслабились. Костя неожиданно шагнул к самому крупному из нападавших, тот тоже сделал шаг навстречу… и мужчины крепко обнялись, похлопывая друг друга по плечам.

Кирилл, не мигая, смотрел на короткий (но весьма дружелюбный!) разговор, а в голове билась заполошная мысль: откуда его Костя может знать тех, кого на поиски бывшего раба отправил человек, назвавшийся его Хозяином?! Он вновь погрузился в ступор, наблюдая, как мужчины попрощались, пожав друг другу руки, как громилы смотрят вслед Косте, направляющемуся к машине. В душе вновь росла паника, что Мастер, конечно же, сразу заметил. Не мог не заметить. Верхний тяжело вздохнул и, перегнувшись, плотно пристегнул его ремнём. Потом пристально посмотрел в глаза и спокойно проговорил:

— Кирилл, дыши, ровно: вдох, выдох. Всё будет хорошо, слышишь? Дыши! Обо всё поговорим дома. Ну же, мальчик, очнись.

Тело, за два месяца уже приученное к повиновению этому властному голосу, расслабилось, а дыхание само собой выровнялось. Они поговорят дома… О чём?

……

Кулак решил брать «заказ» сегодня. Мало ли что случится к выходным? Клиент, расписывавший свои опасения по поводу слежки за сбежавшим рабом, выглядел жалко. Такими же жалкими выглядели оправдания, почему поимкой беглеца не может заняться собственная СБ воротилы бизнеса. Впрочем, если умудрились просрать побег зашуганного мальчишки…

Нестарый мужик, не сильно полный, так, слегонца, бизнесмен обратился к Графу со своей «деликатной» проблемой на прошлой неделе. Три года назад у него сбежал раб и лишь сейчас СБ вышла на его след. Но сам заказчик принимать участие в возврате нелегальной собственности не мог по понятным причинам. «Ну, да, — думал Кулак, — конечно, понятные: обычная трусость в сочетании с жаждой запретного».

След вёл в столицу соседней области и единственной зацепкой, которую смог дать клиент, было название ресторана, где парень вроде бы работает. Было и фото. А также маловразумительная история о покупке жутко дорогого раба на аукционе пять лет назад с доказательствами в виде подробного описания его тела. И эту дорогую собственность теперь очень хотели вернуть. Впрочем, доказательства Графа в таких случаях не особо интересовали — достаточно было более-менее правдоподобных подробностей и хорошей оплаты за услуги. Даже если заказ никогда и не был рабом — не сможет этого доказать, значит, придётся.

Свой бизнес по дрессировке таких вот игрушек Граф оставил уже давно — слишком близко столица, и слишком серьёзные люди занимаются в ней тем же самым. Авторитету мягко намекнули о нежелательности его участия в делёжке пирога, и тот оказался достаточно сообразительным, чтобы вовремя слиться. Теперь Игорь Викторович заправлял вполне приличным агентством по поиску и возврату утраченной собственности. Ну а то, что часть клиентов были часто полулегальными, а то и вовсе вне закона, благодаря связям бывшего авторитета, являлось, так сказать, «секретом фирмы». Сам Кулак давно уже был у Графа не на последних ролях и последовал за боссом.

В общем, получив вводную, Пётр со своими молодыми подручными — Владом и Игорем (соответственно, Нос и Кадык: первого прозвали за весьма выдающуюся часть тела, а второй в драке всегда стремился первым делом бить в горло), ведь натаскивать молодняк тоже кому-то нужно — в понедельник прибыл в старинный город.

Поиски не составили проблем, вообще. И это наталкивало на размышления. А после наблюдения за объектом, вопросов стало ещё больше: никак не походил спокойный парнишка на покорных рабов, которых Петру тоже приходилось видеть. Но и впечатление хитрого вундера, умудрившегося обвести вокруг пальца СБ бизнесмена и сбежать, он тоже никак не производил. Впрочем, мужчина быстро одёрнул себя — ему платили отнюдь не за размышления. Ожидаемой слежки за парнем не выявилось, и к четвергу охотники решили закругляться с, оказавшейся такой лёгкой, работой. Очень удачно, парень всегда уходил домой через служебный выход, расположенный в глухом проулке. Причём уходил раньше остальных сотрудников ресторана, работавшего до часу ночи.

Очередная странность, связанная с заказом, но обращать на них внимание уже было бессмысленно. Мужчины затаились в тенях малоосвещённого переулка, рассчитывая быстро нагнать добычу, когда та отойдёт чуть дальше от выхода, но парень неожиданно направился прямо в их сторону, переходя дорогу, а потом замер на обочине, словно ожидая кого-то. Странно, и не есть гуд — следовало торопиться. Выдернуть мальчишку подальше от света не составило труда, обездвижить тоже.

Рассеянный свет фонаря падал на бледное лицо и позволял увидеть в больших серых глазах отражение страха, сменившегося паническим ужасом, стоило Кулаку упомянуть про Хозяина. Ага, таки клиент не соврал, и мальчишка явно понимает, о чём речь! Что ж, судьба, малец, у тебя такая, ничего не попишешь… Парни тоже многое поняли по виду испуганно замершего мальчишки, так что тотчас стали отпускать сальные шуточки по поводу привлекательности последнего и своих фантазий в отношении него. Но раб словно впал в ступор, никак не реагируя на слова. Он и в самом деле был довольно симпатичен, и Пётр не удержался, провёл пальцами по нежной коже скул…

Из романтического настроя вывел внезапно блеснувший свет фар, визг тормозов и довольно чувствительный удар, бросивший его на забор. Мужчина только и успел спружинить руками, чтоб не придавить со всей силы застывшего перед ним парнишку. Кулак уже вернул равновесие и с опаской вглядывался в тёмную громаду навороченного джипа: свидетели совсем ни к чему, но сколько там противников, пока не было понятно, как и то — смогут ли его ребята справиться с неожиданным препятствием. Зазвучавший властный голос шевельнул в душе смутные воспоминания.

— Немедленно отпустите парня!

Неизвестный чуть сдвинулся вперёд, позволяя отблескам фонаря обрисовать напряжённую худощавую фигуру и странно знакомо-незнакомое лицо, с которого взирал холодный болотно-зеленый взгляд — взгляд убийцы… Кулак нервно сглотнул, парни выматерились, что прошло фоном: если это тот, на кого он подумал, то ни хрена не важно — есть ли в машине кто-либо ещё. По-прежнему неуверенный в правдивости догадки, Пётр тихо позвал:

— Бешеный… ты, что ли?

Сузившиеся глаза пристально впились в его лицо, а губы мужчины скривились в страшной косой усмешке, теперь — точно знакомой, на все сто. Блядь, реально Бешеный… Повзрослевший, здорово изменившийся, но тот самый отморозок, которого боялась как минимум четверть города, когда ему не исполнилось ещё и восемнадцати. И парни его же команды тоже входили в это число, пусть и старались скрывать.

— Кулаак… Не признал. Жить… долго будешь. Но я велел отпустить мальчика, он принадлежит мне. Я жду.

Охереть… Как это: принадлежит ему? Но косвенно объект это подтверждал своим поведением, резко расслабившись при звуках явно знакомого голоса, пусть и оставался всё ещё в ступоре. Сделав знак парням, Пётр с удивлением наблюдал, как нежно Бешеный обнимает мальчишку, что-то тихо говоря ему, как тот безропотно идёт к машине. Да ну, нах… Пусть Бешеный сам разгребается с Графом, а ему ещё жить не надоело, чтоб становиться на пути у этого безбашенного — поведение и вкрадчивые движения говорили, что Костя менее опасным бойцом ничуть не стал, а у них при себе только шокеры. Не факт, что справятся. Да и… это ж Костян, тот самый, что всегда горой стоял за своих парней! Не, нафиг, нафиг… И Граф его поймёт.

Тем временем Костя, продолжавший внимательно всматриваться в троицу, внезапно расслабился и хмыкнул.

— Ну, привет, Петро… Какими судьбами, бугаина? И что это сейчас такое было?

Так же расслабившийся, Кулак шагнул, подчиняясь встречному движению, и облапил бывшего командира. Надо же, столько лет прошло… Обменявшись приветствиями, Пётр сжато поведал о заказе и нестыковках, которые заметил: выбирая между клиентом, на которого ему хер положить, и старым знакомым, он однозначно принял сторону Бешеного. Видно было, что тому парень очень дорог, а Кулак прекрасно представлял, что Бешеный из его прошлого за то, что считал своим, перегрыз бы глотку любому. И считать, что со временем что-то изменилось, нынешнее поведение мужчины не располагало. Чёрт его знает, в каких кругах он сейчас вращается и на что способен.

А тот, вновь прищурившись, задумчиво покусывал губы.

— Говоришь, три года назад сбежал, обхитрив СБ? Бля, Кулак, ты что, никогда не видел рабов после дрессировки? Они ж на побег просто не способны, не говоря о том, чтоб составить продуманный план, могущий обставить СБ.

— Костян, я понимаю, но и ты пойми — у меня приказ. А с Графом, сам знаешь, каково… Короче, придётся тебе перетирать с ним самому на эту тему, если хочешь парнишку вытащить. Так что поехали к Графу.

Костя смерил его долгим взглядом и кивнул, принимая доводы.

— Хорошо, но не на ночь же глядя. Мне ещё Кира в себя привести надо, вещи собрать. Короче, завтра встречаемся на выезде из города, там в пяти километрах кафешка есть, так и называется «У дороги», ждите часам к одиннадцати. Мы будем.

Сомневаться в словах Бешеного Петру даже в голову не пришло — тот всегда исполнял обещанное. Пожав друг другу руки, мужчины распрощались, и Костя скрылся в недрах своего монстра. Распознав наконец марку, Кулак тихо присвистнул: а нехило живёт Бешеный, нехило… Ещё пару минут ничего не происходило, потом двигатель ровно заурчал и машина стронулась с места. Запоздало заныло бедро, и мужчина поёжился, представив, что с ним сталось бы, не притормози Костя в последний момент. В тридцать три жизнь только начинается, и никакой «возраст Христа» не убедит его в обратном. Проводив взглядом отъехавший Хаммер, кивнул парням следовать за собой.

Игорь тихо откашлялся и тронул старшего за плечо:

— Эмм… Пётр Сергеевич, а ты уверен, что этот приедет? Игорь Викторович-то по головке не погладит. Может, стоило скрутить мужика да забрать заказ? Он же один был…

Кулак только молча покачал головой. Эх, зелень… Впрочем, и немудрено. За прошедшие годы — мысленно подсчитав, сам себе кивнул: десять лет срок не малый, во всех смыслах, — конечно, многое забылось. Теперь о Бешеном помнили только непосредственные участники событий и свидетели его стремительной криминальной карьеры. Например, сам Кулак. А вот такие, двадцатилетние мальчишки, пусть и с небольшим гаком… Ха, скрутить они его хотели! Молокососы. Нафиг, нафиг…