Глава 8. Кирилл

Дорогие читатели, предупреждаю: глава очень тяжёлая! Но необходимая для понимания причин и сути дальнейших событий.

Кирилл пришёл домой на совершенно ватных ногах после тяжёлого — и не только физически — дня. Год интенсивной терапии у психиатра, два — под наблюдением психолога, и всё пошло насмарку. Почему, ну почему на его пути нужно было появиться этому мужчине?! Взорвать так тщательно выстраиваемую новую личность и жизнь? Ведь он уже почти всё забыл, почти почувствовал себя нормальным…

Да кому он лепит?! Сейчас не еженедельный сеанс у психолога, которому Кирилл заливает про нормализующееся душевное равновесие. Никогда уже ему не быть нормальным. Благо, мозгов хватило перед психиатром начать разыгрывать выздоровление, иначе, быть может, до сих пор прохлаждался в психушке. Год… Целый год интенсивной терапии и почти ежедневных бесед с психиатром, чтобы парень перестал немедленно реагировать на команды, падать на колени при скрипе двери и замирать от малейших попыток прикоснуться (он просто начал избегать чужих прикосновений). За что большое спасибо Евгению Григорьевичу, вытащившему сознание из ада, в котором оно пребывало до этого долгие два года.

Кирилл рос худеньким, гибким и невысоким мальчиком, чему способствовали занятия танцами, чуть ли не с первого класса. Родители его любили — единственный ребёнок всё же, — но это не помешало им развестись, когда мальчику исполнилось семнадцать. Поначалу он дулся на отца, но мама сама поговорила с сыном, убедив, что они оба по-прежнему его любят, но вот вместе жить больше не могут. Так бывает… К Новому Году парень с отцом помирился, а к лету летал на крыльях счастья — папа перебрался в Москву и звал к себе: поступать после школы в какой-нибудь хороший ВУЗ. Жить и учиться в столице!

Вообще-то, они жили не так уж и далеко — несколько часов на автобусе или электричке, и ты в городе. Но остановиться до сих пор было не у кого, так что особо не поездишь. А тут такое! Это же столица, совсем другой мир! Если бы кто-нибудь мог хотя бы предположить, чем закончится эта поездка…

Летом жизнь прекрасна. Позади сданные экзамены, документы разосланы в несколько мест — где повезёт? В начале лета стукнуло восемнадцать, а девчонки вовсю заглядываются на худенького черноволосого паренька с потрясающе глубокими серыми глазами в окружении веера ресниц, хоть тот и не выглядит на свой возраст. Нет, в его красоте не было ничего женского, чисто мужская фигура и лицо, но внешность яркая, надо отдать должное.

Долгими летними днями Кирилл изучал закоулки Москвы, находил всякие интересные укромные местечки, пока отец пропадал в офисе. Со скуки познакомился с дворовыми ребятами, и пусть компания состояла из восемнадцати-двадцатилетних парней, но новичка приняли добродушно, без ожидаемого столичного снобизма, сразу окрестив его Киром. Начались посиделки под гитару и пиво, по выходным ребята часто бегали в местный клубешник потусоваться, но, как ни просился Кирилл, отец не разрешал, отговариваясь опасностью таких походов по незнакомым заведениям. Тут не тихая периферия… И по фигу, что он уже совершеннолетний и самостоятельный. В голову даже стали приходить мысли о целесообразности проживания в общаге, а не с отцом — там никто ничего запрещать не будет. Да и какая опасность, если пацаны в клубе постоянно веселятся, и ничего?

Однако в середине августа у отца случилась внезапная командировка на пару дней, и Кир остался один, предварительно клятвенно пообещав, что домой будет возвращаться не позже двенадцати. Но разве удержит какая-то клятва мальчишку, получившего желанную свободу? В первый же вечер, сообщив компании радостную весть, парень предложил сразу и отметить её походом в вожделенный клуб. Заодно можно «обмыть» и своё поступление: ещё месяц назад Кир определился, что пойдёт учиться на модного ныне менеджера.

Вечер проходил просто замечательно: зажигательная музыка, весёлые друзья и девушки, с одной из которых Кирилл протанцевал полвечера — Катя оказалась маленькой стройной шатенкой с хореографической подготовкой, пусть и старше Кирилла, но смотрелись они изумительно. Бокал пива за весь вечер создал нужное настроение, и парень весело хохотал и танцевал, танцевал, танцевал… Последние счастливые часы его такой недолгой ещё жизни. Уже около часа ночи, отлучившись в туалет, юноша только услышал, как хлопнула входная дверь, а потом, на выходе из кабинки, кто-то прижал к его лицу резко пахнущую ткань, и сознание тут же заволокло чёрной пеленой. Очнулся парень уже в Аду, воспоминания о котором до сих пор вставали перед глазами, словно всё было вчера.

Открывать глаза не хотелось просто потому, что было дико страшно — тело лежит на чём-то жёстком и холодном, голова болит, а главное — руки связаны за спиной! Впрочем, глаза распахнулись сами собой, как только послышался скрежет ключа и открываемой двери. Вошедший мужчина смотрелся высоким и крепким, а лицо практически полностью закрывала маска, лишь видны были синие глаза да губы с подбородком. Если маска, то похитители не хотят, чтобы их смогли описать? Потребуют выкуп? Но что можно требовать у отца — ни олигархом, ни главой какой-нибудь крупной компании он не являлся, так, замдиректора в небольшой фирме. Лучше бы они требовали выкуп!

Мужчина подошёл вплотную и, ухватив Кирилла за лицо, принялся вертеть его, осматривая и довольно цокая. Почему довольно? Ну, может потому, что сопровождал это цоканье замечаниями типа «очень хорошо, миленько, славная фигурка»? Юноша мог только со страхом смотреть на незнакомца. Какое выяснение, кто его похитил и зачем, какое качание своих прав?! У паренька со страху просто отнялся дар речи, он только и мог, что расширенными глазами смотреть на незнакомца и тихо дрожать… Закончив осмотр, мужчина пробормотал: «Всё будет гораздо проще, чем я боялся». Потом, развязав Кириллу руки, толкнул его на середину комнаты с простыми бетонными стенами и без единого окна.

— Раздевайся!

Парень, потирающий занемевшие конечности, непонимающе спросил:

— З-зачем?

И тут же тяжёлая оплеуха свалила его на пол.

— Каждый раз, как без разрешения откроешь рот, я буду тебя бить. Понял?

Мальчишка, которого даже родители никогда не наказывали физически, ограничиваясь словесным прессингом при необходимости, выставил руки в защитном жесте.

— Я понял! Дяденька, не надо, не делайте мне больно, пожалуйста!

Нет, Кир не был неженкой, и с мальчишками в школе, бывало, дрался, но дети — это одно, а когда прилетает от такого бугая, один удар которого, при желании, может раздробить твои кости, очень хочется сразу быть послушным и не вызывать его недовольства. Мужчина лишь криво улыбнулся, а от его слов узел страха в животе свернулся ещё плотнее.

— Нет, малыш, так не получится. Отныне боль станет твоей спутницей…

Он не обманул, он вообще никогда не обманывал, если что-то говорил сам, а задавать вопросы, касающиеся чего-либо, кроме его обучения, Киру было запрещено. К любому человеку, входящему в камеру — а как иначе назвать место заточения? — парень должен был обращаться «Господин», встречать стоя на коленях, уткнувшись лбом в пол и вытянув руки вперёд. Это называлось «пасть ниц». В самом начале он ещё попробовал возмутиться по типу того, что сейчас двадцать первый век и рабства нет, на что его незатейливо отстегали ремнём — в первый, но не последний раз. Гордость с тех пор куда-то запряталась и стыдливо помалкивала.

Его дрессировали как собачку: плохо выполнил приказ — наказание (пытаться сопротивляться мальчишка прекратил быстро, но нерасторопность или неточность исполнения всегда наказывались жестоко), хорошо — ласка или похвала. Много ли нужно времени, чтобы сломать, по сути, тепличного ребёнка, никогда не сталкивавшегося с настоящей жестокостью мира? Не очень.

Поначалу Кирилл пытался следить за временем по периодам кормёжки — еду давали три раза в день. Так прошла неделя, по истечении которой парень выполнял приказы, даже не задумываясь, быстро и чётко. Как же он был наивен, полагая, что мучители удовлетворятся этим… Пришёл черёд гораздо более худших уроков.

Снова скрип двери, и Кир привычно встречает вошедшего на коленях, обнажённый — тоже уже привычно. Слышит тяжёлые приближающиеся шаги и вздрагивает, ощущая, как горячая большая ладонь проходится по узкой спине, бёдрам, оглаживает ягодицы, палец бесстыдно ныряет в расщелину между ними и касается… Стыдно, но сопротивляться парень даже не думает. Пока. Очередная команда выполняется, едва отзвучав — как обычно.

— Выпрямись, руки за спину!

И с задержкой он начинает осознавать то, что видят прямо перед собой глаза: расстёгнутая ширинка, вываленный из неё член с красной головкой и выглядывающие ниже волосатые яйца. Отвращение поднимается в душе тошнотой, а понимание смысла последующих слов вызывает панический ужас. Ни за что!!!

— Пора переходить к следующему этапу. Я буду учить тебя быть сексуальной игрушкой для своего хозяина. И начнём мы с минета…

Подозрение, что именно для этого его и похитили, возникло у Кирилла уже давно — всё же он дитя современности и прекрасно знает, что секс может быть не только между парнем и девушкой — но отчаянно гнал от себя эту мысль, надеясь… На что? Злость и отчаяние захлестнули волной, и когда мужчина попытался зафиксировать его голову за волосы, парень начал сопротивляться. Сначала, отчаянно мотая головой и сжимая зубы, потом, когда его попытались скрутить, отбиваясь руками и ногами. Недолго. Сильный удар ногой в живот отбросил юношу к стене, заставив сложиться пополам. Он тихонько заскулил от боли. В голове шумело после встречи затылка с бетонной поверхностью, но тут его резко ухватили за горло и сжали. Пытаясь оторвать сильные пальцы от шеи, вцепился в чужую руку, но воздуха становилось всё меньше, перед глазами темнело, и, прежде чем провалиться в темноту, в голове мелькнула мысль о неминуемом наказании за неповиновение.

Сознание возвращалось, в первую очередь, ощущениями — сильно болел живот, а он ещё и висел им поперёк чего-то круглого, металлического и холодного, вдруг на пояснице затянулся жёсткий кожаный ремень, вжимая тело в металл ещё сильнее. Слабый стон сам собой вырвался из-за всё ещё сжатых зубов.

— Что-то ты, сучёныш, быстро забыл уроки послушания… Но мне не сложно, напомню.

От холодного издевательского голоса очень хотелось дёрнуться в поисках безопасного уголка, но всё напрасно: сейчас Кир начал ощущать всё тело, очень крепко зафиксированное верёвками, растянутое так, что ни единой мышцей не пошевелить, разве что головой слегка крутить получалось. Он стоял на раздвинутых в сторону коленях, все суставы ног, даже пальцы туго притянуты к поверхности низкого стола, руки выпрямлены и заломлены вверх, в то время как плечи крест-накрест охвачены верёвкой, тянущей вниз. Рукам очень больно, но парень понимал, что это далеко не всё наказание, когда услышал сбоку свист рассекаемого воздуха. Самый верх шеи охватил ошейник, сбоку и снизу от него отходили верёвки, чуть вперёд, заставляя кожаную полоску вытягивать шею, так же, видимо, сделано и сверху. Сильно голову не повернёшь, но чуть отклонить и скосить глазами в бок получалось.

В руках мучителя длинная трёххвостая плеть. Мамочки… Подготовиться невозможно, и первый же обжигающий удар вырвал крик боли. Они сыпались повсюду: бёдра, спина, ягодицы, ноги. Парень кричал в голос, умолял, обещал… Он снова готов был выполнить всё, лишь бы прекратили гулять по телу эти жалящие плетёные полоски кожи! Всё горело огнём, когда экзекуция наконец прекратилась. Ведро холодной воды, вылитое на спину, выдернуло из полубессознательного состояния. Юноше приказали открыть рот и он подчинился. После такого отсосать член мужику уже не казалось чем-то невероятным, лишь бы не били. Но мучитель не хотел рисковать и вставил в рот какую-то штуку, которая широко развела челюсти, заставляя вновь вскрикнуть от боли. По щекам струились слёзы, а его персональный кошмар, впихивая свой полувставший член по самое не хочу, приговаривал:

— Слёзы — это хорошо… Раб должен ублажать своего господина не только физически, но и эстетически, видимыми проявлениями страдания.

Так начался очередной этап его новой жизни. Его учили делать минет, в том числе и ооочень глубокий, учили готовить себя для господина, соблюдать гигиену, растягивать. И конечно — неизменная боль по-прежнему наполняла его дни. Потом пришёл и черёд секса, и поначалу юношу шокировала неожиданная нежность, с которой мучитель лишал его девственности. Ещё было несколько дней — он не помнил точно — невероятного удовольствия, от которого тело вскоре стало очень чувствительным, отзываясь на любое движение дрессировщика. Он никогда не знал, что может быть так хорошо, когда тебя трахает умелый любовник.

Потерявшись в ощущениях, Кир даже не заметил, когда наряду с ласками ему вновь стали причинять боль. Она была совершенно другой — ласковой, манящей, от чего возбуждение смешивалось с ней и лишь нарастало. Умом юноша понимал — то, что боль тоже стала приносить ему удовольствие, неправильно, вот только тело охотно поддавалось рукам дрессировщика. Потом тот вновь стал жесток, обращаясь со ставшим слишком чувствительным пленником довольно грубо, но боль уже не казалась чем-то ужасным, особенно на фоне воспоминаний. Так, качаясь от боли к запредельной нежности, Кирилл постепенно погружался в мир, где единственно важным стало исполнить волю Господина, доставить ему удовольствие, получив при этом и свою толику. Незаметно и плавно произошло и обучение умению пользоваться разными игрушками.

Теперь парень выполнял всё абсолютно безропотно, не имея силы воли не поддаваться своим желаниям, как и не мог даже допустить мысли, чтобы воспротивиться чему-либо — хоть приказу, хоть действию. Кир не знал, сколько прошло времени, прежде чем его купили — время тонуло в омуте желаний. Хозяином оказался крупный, но не толстый мужчина лет сорока, хотя небольшое пузцо у него присутствовало. Взял его Господин очень грубо, как только привезли в усадьбу, стоящую глубоко в лесу, так что криков насилуемого раба никто, кроме охраны, услышать не смог бы. Не то чтобы Кирилл посмел сопротивляться тяжело пыхтящему над ним мужику, но тот даже не дал ему толком подготовиться, а член у него оказался довольно толстым и повредил слизистую.

Зачем платить бешеные деньги за раба, приученного получать удовольствие от боли, если хочешь просто мучить и издеваться? Для этого есть сломанные куклы, безропотно принимающие от владельца любые зверства. Зная, какое боль может дарить удовольствие, теперь юноша пытался закрыться от настоящего, вызывая из памяти прошлые приятные ощущения, погружаясь в них, спасаясь от безосновательной жестокости Хозяина. Постепенно и как-то незаметно для Кира тело начало реагировать даже на столь жестокое обращение возбуждением, что нравилось Хозяину, а сам парень только вздохнул с облегчением: погружаясь в себя, в ощущения, он мог теперь получить удовольствие от практически любого действия, и это помогало ему не свихнуться от всего происходящего. И восприятие действительности как-то стёрлось, стало неважным.

Те неполные два года, как выяснилось потом, парень помнил урывками. Господин был законченным садистом, любил очень жёсткий секс, любил рвать своего раба, избивать его до потери сознания или, наоборот, доводить до невыносимого возбуждения, не позволяя разрядки, использовать на нём самые извращённые игрушки или пыточные приспособления. Но следов этих развлечений было на удивление мало — хозяин умел бить, не оставляя шрамов. И всё же несколько рубцов пересекали спину и ягодицы — последствия пьяной несдержанности. Хозяин, казалось, стремился сделать то, чего не хотели допустить дрессировщики Кирилла — сломать его. Но не получилось, иначе никакому психотерапевту потом не удалось бы вернуть его к даже относительно нормальной жизни. Зато он окончательно сделал из юноши мазохиста.

Самых ярких, врезавшихся в память, несмотря на своеобразную прострацию, событий той рабской жизни было два.

Первое случилось почти сразу по прибытии на новое место жительства, через несколько дней. Собственность заклеймили, чтобы показать всем, что у парня есть хозяин. Кира незатейливо растянули на столе в подвале, дополнительно привязав и в районе талии, и, накалив металл, приложили к лобку, чуть выше члена. Боль была просто адской — казалось, что время тянется мучительно медленно, хотя на самом деле прошли секунды: каким бы садистом ни был хозяин, но слишком уродовать свою игрушку он не собирался. Парень тогда горло сорвал от криков, а довольный хозяин ещё и трахнул как следует, да не один раз, но этого он, потерявший сознание, уже не помнил. Потом было несколько дней в горячке и бреду, но постепенно тело оправилось и от этого. Что выжгли на его теле, Кир увидел, только когда относительно пришёл в сознание, после освобождения.

Второе запомнившееся событие случилось много позже, следующим летом. Хозяину порой нравилось наблюдать со стороны, как его раба имеют охранники — сначала по очереди, а потом и по двое за раз, и Кир привык и к этому, получая от ощущения себя доступной и на всё готовой шлюхой своеобразное удовлетворение. Но вот к Господину приехали гости, на охоту. Каждый со своей сворой собак, в основном — гончими и борзыми, а у одного был даже любимый мастиф. И после удачного выезда в поля пьяный хозяин решил опробовать новое развлечение под названием «ебля суки кобелями». Кто был в роли суки, уточнять не надо?

Тот кошмар врезался в память намертво особенно потому, что повторился спустя несколько месяцев. А тогда его положили животом на какую-то подставку, так, что колени немного не доставали до пола, прочно привязали, чтоб не мог дёргаться, разработали как следует и влили в задницу довольно много смазки и ещё какой-то хрени, которая потекла по бёдрам. Последующий разговор дошёл до сознания и чуть не спровоцировал рвоту от отвращения — ладно люди, но это зачем?!

— Ты уверен, что получится, Ром?

— Конечно, сейчас начнём шоу! Я малышу влил экстракт выделений течной суки, а кобелям в воду добавил возбудителя. Запускай по одному!

Сколько кобелей его тогда поимели, Кир не знал. Помнил лишь боль (несмотря ни на что, всё же смешанную с возбуждением) от очень твёрдых острых членов, конечно же, порвавших его, пусть и не сразу, ещё более сильную боль, когда кто-то из кобелей загонял член вместе с узлом и пытался начать сцепку, и даже помнил, как его трахал именно мастиф — из всех собак он был самым крупным, так что ошибиться было сложно. А вот как потом валялся в горячке и бреду, естественно, не помнил. Кошмар под названием «рабство» продолжался.

Ещё через год, опять летом, в ходе операции ОМОНа по обезвреживанию бандитской группировки, Кир неожиданно вновь стал свободным. Вот только это событие вместо радости принесло лишь страх за свою дальнейшую судьбу. Парнишку с ужасом во взгляде, старыми шрамами на спине, падающего на колени при появлении людей, испуганно сжимавшегося от громких окриков и совершенно не реагировавшего ни на какие слова, кроме приказов, естественно, доставили под надзор специалистов — в психушку. Сначала думали, что он наркоман, но хозяин, слава всем Богам, не додумался подсадить того на иглу.

Всё это Кир узнал спустя три месяца пребывания в психбольнице от лечащего врача — Евгения Григорьевича Разинского, сумевшего постепенно вытащить парня из глухого отчаяния. Ещё полгода он приходил в себя, спал спокойно только после снотворного и с трудом переносил чужие прикосновения — не потому, что боялся их, а потому, что боялся себя и своих реакций, ведь тело не перестало быть чувствительным. За это время юноша понял и ещё одну вещь — если он не убедит врачей, что полностью восстановился, быть ему в палате с мягкими стенами ещё очень долго. На убеждение, обучение владеть своим телом и эмоциями ушло ещё три месяца…

И вот, спустя год лечения в психушке, парень вышел в тёплый июльский день в пригороде Москвы. Билет на электричку до родного города куплен за счёт клиники, одежда и сумка — тоже, в сумке восстановленные документы и направление на наблюдение в Центр психокоррекции. А ещё белый военный билет — комиссия однозначно признала Кирилла негодным к воинской службе по причине психических отклонений. И большое спасибо ей за это! Он очень сомневался, что среди такого количества довольно агрессивных мужчин смог бы выжить, и не сойти с ума уже окончательно. Конечно, в будущем подобная формулировка сулит немало проблем, но парень уже решил, что повару это особо не помешает. Учиться в огромном ВУЗе среди большого количества людей никакого желания не было, да и долго, а вот в кулинарном училище народа не так много, на кухне тоже особо ни с кем общаться не надо. Готовить он всегда любил маме помогать.

Родители… Встреча ожидалась уже дома — во время лечения посещения запрещались, и вот теперь, спустя долгие три года, они увидятся. Что отец, что мать здорово изменились, отец так вообще поседел совершенно, а ведь ему всего чуть больше сорока. И парень видел, с какой болью они отреагировали на то, как он отстранился от объятий, но ничего не мог с собой поделать — прикосновения тут же вызывали в памяти сцены прошлого и отклик тела.

Потом была учёба в училище, регулярные визиты к психологу, который однозначно помог только в одном — прикосновения перестали вызывать столь сильную реакцию, но по-прежнему Кир старался их не допускать, лишь изредка позволяя матери погладить себя по руке или слегка приобнять. Долго такую жизнь мама не вынесла и уехала к бабушке в деревню, оставив в полном распоряжении сына небольшую двухкомнатную квартирку. С финансами помогал отец, изредка ненадолго навещая — поехать в Москву теперь ему вряд ли когда захочется.

Постепенно, не сразу (в такой прогресс ни один врач бы не поверил), Кирилл убеждал своего психолога, Маргариту — она велела обращаться без отчества, — что восстанавливается после рабства и издевательств, начинает забывать те годы… Конечно, он врал. Разве забудешь, когда, память впечаталась в каждую клеточку тела, а глядя в зеркало в ванной, невольно смотришь на низ живота, где выжжено лишь одно слово — РАБ? И убрать клеймо не получится — слишком глубоко оно прожгло кожу, такой слой удалить может и возможно, но очень дорого, да и в больнице провести хоть сколько-нибудь долгое время ему было бы очень тяжело — после психушки-то. А значит, личной жизни тоже не предвидится… Впрочем, себя-то не стоит обманывать — личной жизни не будет не только поэтому.

Год назад, немного привыкнув к вольной жизни, Кир попытался переспать с девушкой — проституткой, естественно. Никому другому он не рискнул бы показать своё тело. По крайней мере, не сейчас. Но ничего не получилось. Та просто не смогла его возбудить, даже с помощью минета… Тогда парень лишь похихикал — как и подозревал, ни с кем, кроме мужчины, у него ничего не получится. С мужиком да: стоило только представить себе мускулистое крепкое тело, как член тут же реагировал, только, вот беда, активной позиции ему совсем не хотелось. Хотелось болезненного жёсткого секса, хотелось подчиняться умелым рукам, принадлежать…

На этом парень обычно обрывал себя, в панике загоняя желания глубоко-глубоко. И психологу никогда ничего подобного не рассказывал. Про то, что с девушками не получается, это да, рассказал, и что мужчина в качестве партнёра предпочтительнее — тоже. Но это после того, как появились намёки, что ему стоит наладить личную жизнь, что чья-то забота поможет в восстановлении душевного равновесия. Ну да это не страшно — гомосексуализм сейчас болезнью не считают.

Летом Кирилл получил заветный диплом повара и пошёл работать в кафе… официантом. Глупо было бы думать, что парня без стажа работы кто-либо возьмёт по специальности. Нет, в принципе взять могли — в школьную или детсадовскую столовую, на мизерную зарплату. Но такого в жизненных планах молодого человека не было. Пусть официант — получают они неплохо, плюс чаевые, главное, что образование есть, а со временем, кто знает, может, заметят на работе? А избегать нежелательных прикосновений не так уж и сложно — он же не девушка, чтоб его попытались лапать на глазах у всех. И почти четыре месяца всё было просто замечательно. Пока не появился он.

Остаток сентября парень ходил с мешками под глазами от недосыпа. По ночам его мучили сны с этим Константином в главной роли. О да, помня его властный взгляд, приказной тон, уверенность, жёсткость в движениях, Кир вполне смог представить мужчину в роли Господина — такого сильного, сурового… желанного. Со всех щелей исковерканной души полезли фантазии, которые так долго и тщательно туда загонялись. Ночью он просыпался в поту, после очередного видения мужчины с плетью в руках, себя, униженно стоящего перед ним на коленях, или от ощущения жёсткого траха с тем же Константином… Но хуже всего то, что ему это очень нравилось, хотелось пережить всё в реальности — каменный стояк после таких снов не оставлял иного трактования. И как же это было страшно!

В конце сентября Кир не выдержал — даже угроза вновь оказаться в чьей-то власти не смогла остановить его. Хотелось узнать, действительно ли мужчина таков, каким приходил к нему во снах, и правильно ли он понял последние слова во время их единственной встречи? Может, когда он убедится в обратном, сны перестанут преследовать? И он вернётся вновь к почти нормальной жизни… А в глубине души крепло желание, чтобы всё придуманное его больным подсознанием оказалось правдой.

Страшно, неимоверно страшно вновь оказаться в роли бесправной игрушки, но, как оказалось, обычная жизнь нормального человека — без страха наказания, без постоянного чувства принадлежности кому-то, без боли-удовольствия — слишком пресна и бессмысленна… Такая короткая встреча, а совсем не годы работы с психологами, помогла окончательно разобраться в себе, понять и принять собственные желания. И пусть они кажутся извращёнными для обычного человека, но Кир просто знал, что хорошо себя почувствует, только когда жизнью его вновь кто-то будет управлять. Кто-то достаточно сильный и властный, кому не получится сопротивляться, даже если такое желание возникнет… Но не как прежний хозяин, а понимающий, заботливый, умеющий делать сладко-больно и не боящийся подобного. Боль… Боли парень уже давно не боялся, и прекрасно помнил, что какой бы сильной она ни была, наслаждения давала не меньше.

Набрав выученный наизусть номер, Кирилл даже перестал дышать те несколько секунд, что в трубке раздавались гудки. Лишь с первыми словами — такой знакомый спокойный голос, но без повелительных ноток — парень тихо выдохнул скопившееся в груди напряжение.

— Алло, я вас слушаю…

Пы. Сы. Завтра перерыв. И сразу вопрос: я могу продолжить выкладывать каждый день по будням (в следующие выходные будет перерыв), или через день. В первом случае перерыв между окончанием этого романа и выкладкой следующего составит почти три недели, ибо уеду в отпуск (а начинать выкладку и прерываться не хочу), во втором — на неделю меньше.

У какого какие пожелания?)))