Глава 5

Stromae — Mauvaise journée

ДЭН

Будильник на прикроватной тумбочке обыденно взорвался оглушительным «Shut your mouth» от Pain. Я достал из-под головы подушку и накрылся сверху, вслепую рыща рукой кнопку, чтобы вырубить музыку.

Рядом зашуршало одеялом.

— Блин, ты сменишь когда-нибудь эту адскую песню? — простонала Еська и ткнула меня в бок.

С Есенией мы знакомы еще со школы. По пьяни переспали на выпускном и с тех пор периодически встречались. Официальной девушкой я бы ее не назвал. Да, она и не требовала. Но в мою компанию была вхожа, друзей моих знала.

Еся училась в меде, была круглой отличницей и считала себя заядлой феминисткой. Однажды призналась, что влюбляться ни в кого в своей жизни не планирует и семью создавать тоже не хочет. Типа, будет жить только для себя.

Меня ее принципы вполне устраивали. К тому же под рукой всегда была девчонка, с которой можно спустить напряжение и неплохо провести время. Вместо того, чтобы снимать в клубе рандомных телок.

Я, наконец-то, вырубил музыку, скинул на пол подушку и уселся на кровати, тупя в одну точку на стене напротив. А потом покосился на аккуратные ступни, выглядывающие из-под одеяла. Больше ничего не было видно. Еська укрылась с головой.

— Сегодня же суббота. Ты на пары собираешься что ли? — донеслось из-под пуховой кучи.

— А ты нет? — я на глазок оценил, где находилась ее попка и шлепнул, отчего девчонка взвизгнула, но из своего укрытия так и не показалась.

— У меня одна лекция. И я сегодня планировала поспать. Давай прогуляем?

— Неа, не могу.

По субботам я частенько подзабивал на учебу, но сегодня не мог. Мне нужно было успеть помириться с Плюшкиной до нашей запланированной на вечер тренировки. А то мало ли че там у нее в голове? А вдруг реально со своей бабулей по душам потрещит, и не видать мне сданного у Дрона экзамена.

К тому же я осознавал, что вчера реально переборщил. И мне стало не по себе, когда заметил, как застрясся ее подбородок и увлажнились глаза, пока Плюшкина выгоняла меня из своей комнаты. Даже растерялся немного. Думал, она не пробиваемая, а там походу комплексов — лопатой выгребай.

— Ладно, сейчас встану, — пробурчала Еся. — Ну, и козлина же ты, Керимов. Мог бы предупредить.

Я осторожно прихватил край одеяла возле ног девчонки и медленно потянул вниз, оголяя сначала темную макушку, потом напряженные лопатки, тонкую талию и округлые ягодицы. Переместился, устраиваясь на Еськиных бедрах и склонился, поднимаясь легкими поцелуями по спине от поясницы к шее.

— Может, еще разок? — хрипловато зашептал и нежно прикусил плечо. — Успеем.

— Не успеем, — Еська заерзала, пытаясь скинуть с себя мою тушу. — Господи, Керимов, ты бы хоть трусы натянул! Слезь с меня!

Я довольно загоготал и побрел в душ. По пути оглянулся на все еще лежащую на кровати, обнаженную девчонку.

— Со мной в душ не хочешь? — предпринял еще одну попытку.

— Дэн! — рявкнула Еська.

Понял. Принял. Не хотела. С утра она всегда была не в настроении.

После душа, Еся по-быстрому сварганила глазунью. Мы перекусили и отправились на учебу. Сначала я закинул Есю до дома, поскольку в мед она ехать все же передумала, а потом забежал в находящийся рядом супермаркет, где купил мягкую игрушку — осла из мультфильма про Шрека.

До первой пары оставалось еще полчаса. До универа без пробок минут десять. Прикинул, что успею до начала лекции поговорить с Плюшкиной.

Но после того, как запарковался на свободном месте и подошел к крыльцу первого корпуса, понял, что не успею.

Мысленно выругался и поспешил спасать ситуацию. И поехавшего с катушек друга.

Рус навис над стоявшей перед ним с отрешенным фэйсом Стрельцовой и просто швырял в нее оранжевыми купюрами, которые, благо ветра не было, оседали вместе со снегом мокрыми бумажками в грязную жижу под ногами.

— Сколько тебе нужно, а? За сколько ты продаешься? За сколько он купил тебя? Ну? — орал уже, походу, невменяемый Беккер.

Стрельцова и глазом не моргнула.

— У тебя столько нет, — ответила равнодушно.

— Чего, млять? Откуда ты знаешь, сколько у меня есть? Ты… черт, ты же…

Я быстро поднялся и встал между Русом и Стрельцовой, закрывая ее собой.

— Рус, ты поехал вообще? Бро, ты чего? Остынь, — я легонько, чтобы не разъярить и так взбесившегося, как быка, друга, толкнул его в грудь.

— Дэн, свали, — зарычал на меня Беккер. — Пусть ответит! Скажет, сколько ей нужно бабла. Сколько, мать твою, тебе нужно? Цену назови?

— Я уже ответила. У тебя столько нет.

— Стрельцова, иди отсюда! — прикрикнул я на девчонку и попытался удержать Беккера, попытавшегося за ней увязаться.

— С меня хватит, слышала? — заорал ей во след Рус. — Приползешь, не приму, поняла?

Мимо нас в универ торопились студенты, любопытно поглядывая на мокрые купюры, раскиданные на крыльце. Обходили их, но никто поднять не решался.

Беккер оттолкнул меня.

— Черт! Сука! — завыл, задирая голову, прикрыл ладонями глаза, а потом спустился с крыльца и уселся задницей на последнюю ступень.

Я тоже спустился за ним и спрятал в карманах куртки заледеневшие от холода руки.

— Че ты творишь, Рус? У тебя на булках будет пятно, как будто, обделался. Яйца отморозишь.

— Да похрен, — ответил тот и порылся в кармане, выуживая оттуда электронку.

— На яйца? — попытался разрядить обстановку.

— На все, — резанул друг.

Я посмотрел на время и понял, что лекция уже началась. Придется теперь после пары Плюшкину ловить, пока она не утрепалась во второй на практику.

— Ты че тут устроил вообще? — спросил Руса, пока Беккер попыхивал вишневым сладковатым паром и пялился вдаль.

— Я не могу больше, Дэн. Я, блин, сдаюсь, — не отвечая на мой вопрос с надрывом признался Беккер. — Если бы Ника рассказала. Хотя бы раз рассказала мне все. Она его не любит! Я же чувствую.

Я бухнул на ступень свой кожаный рюкзак и уселся на него рядом с другом. Мы сидели молча. Я не знал, что ответить ему. Как поддержать. Рус был влюблен. Мы с Грифом столько раз пытались его отвлечь, переключить внимание на других. Вокруг Беккера было столько телок. Завались. Но ничего не выходило.

Снег падал на наши головы. Вокруг тишина. Мы сидели и смотрели, как к корпусу ковыляла девчонка в белой шапке с помпоном и розовом полушубке, из-под которого выглядывал подол темно-зеленого цвета и стройные ножки, обтянутые черной лайкрой. Девчонка держала в одной руке увесистый пакет и сумку для ноута. Подмышкой зажала серый тубус, а в другой руке еще один пакет поменьше.

Посетила мысль — помочь бы, а то еле тащится.

Но только, было, я поднялся, как ручка от увесистого пакета у девчонки в руках порвалась, за ней и вторая, после чего все содержимое бухнулось прямо в снег.

Я хрюкнул. Девчонка молча уставилась на рассыпавшиеся книги и зарычала, топнув ногой. Тубус тоже полетел в снег.

— Да, что ж за день такой дерьмовый! Как же все достало! — она бросила в снег и второй пакет вместе с сумкой и завыла.

Рус меня опередил. Убрал в карман электронку и молча почапал к девчонке. Присел и принялся собирать разбросанные книги, пока та замерев пялилась на друга, копошащегося возле ее ног.

— Спасибо, — засуетилась, отходя от ступора. — Блин, а куда же я все положу теперь?!

— Я донесу, — буркнул Рус.

Девчонка подхватила тубус, сумку, пакет и поправила рукой шапку.

— Ой, а ты же из нашей университетской сборной по баскетболу, да? Я тебя узнала. Была на игре — затараторила девчонка, шмыгая носом и семеня за Русом к крыльцу.

— Ага, седьмой.

Я поднялся, наскоро собрал купюры, поднял рюкзак и достал салфетку, чтобы протереть. И заодно дать Беккеру.

— Я сегодня пас, Дэн, — сообщил Беккер, когда они поравнялись со мной.

Я протянул Русу салфетки с деньгами.

— Может, вечером в клуб завалимся?

Беккер пожал плечами.

— Спишемся.

Мы вместе зашли в универ. Я двинул в сторону раздевалки, а эти двое прямо в верхней одежде — к лестнице.

Думал, что на сегодня дерьма с меня хватит, но не тут-то было. Пока стягивал куртку, в кармане завибрировал телефон. Звонила Лола. Сестра моя младшая. Ей двенадцать, и Лолка у нас занималась плаванием в спортивной школе. Вкалывала там до седьмого пота на радость маме, которая потом хвалилась перед подругами ее спортивными достижениями. Нужно ли рассказывать, что детство у Лолы закончилось еще в пять лет, когда тренерша в бассейне, куда ходила сестра, отметила ее потенциал.

— Дэнис, ты на учебе?

— Привет, мелкая. Вот приехал в универ.

Голос у нее дрожал, и я заметно напрягся.

— Можешь меня забрать со спортивки?

Я прикинул, когда освобожусь.

— Ну, давай. Во сколько ты закончишь?

— Мне сейчас нужно? — и захныкала. — Прямо сейчас приезжай, пожалуйста.

— Лол, что случилось то? А мама? Может, ее попросить? У меня сейчас пары.

— Только не ее, пожалуйста, Денечка!

— Мелкая, успокойся. Я выезжаю. Позвоню, когда доберусь, хорошо?

— Угм, — снова шмыг носом.

— Лол, тебя кто-то обидел?

На той стороне повисла тишина, а потом тихое «да».

Я пообещал, что доберусь быстро и обратно накинув куртку выбежал из универа.

Разговор с Плюшкиной откладывался. И все планы к чертям полетели. Но сестра важнее.

До спортивки я домчался за пятнадцать минут, нарушая все, что только было можно. Влетел в здание и оглядевшись достал телефон. Набрал сестру.

— Лол? Я здесь. На первом. У проходной.

— Денечка, попроси, чтобы тебя пропустили. Пожалуйста. Я на втором этаже в левом крыле, где раздевалки у главного бассейна. Потом тренерская, а в самом конце коридора подсобка. Меня заперли. Только не говори никому, что я здесь, прошу тебя.

— А ключи?

— Они не ключами. Дверь чем-то подперли.

Я решил не отключать разговор, оставил, чтобы сестра слышала и не паниковала. Быстро договорился с охранником, подсунув ему пару шелестящих купюр и ринулся на второй этаж.

— Кто это был, знаешь? — по пути спросил сестру.

— Да! Денечка, я больше не хочу сюда ходить. Не хочу, — запричитала сестра, подвывая.

— Родная, успокойся. Я близко.

Быстро свернул в левое крыло и отыскал подсобку. В дыру ручки в форме буквы «П» была просунута тонкая стальная труба, которая одной стороной опиралась на дверь, а другой на косяк и стену.

Я высунул трубу и распахнул дверь. Из темноты показалась зареванная Лолка и сразу же бросилась мне на шею.

— Ну, все, малая, все, — я прижал сестру и погладил ее по спине.

Я знал, что она с детства боится темноты. Даже спит до сих пор с ночником.

— Кто? — мне хотелось разнести тут все.

— Терехов Матвей.

— Из ваших?

— Да.

— Вот сопляк, — я рыкнул. — Где он сейчас?

— Не знаю, в бассейне, наверное.

— Пошли, — я взял сестру за руку, но та сама вцепилась еще сильнее.

— Нет, День, не надо. Он еще сильнее начнет меня донимать. И нельзя тебе туда. Через раздевалки же.

— Не начнет, обещаю. Мама знает? Тренер?

— Нет, — замотала головой Лола и опустила в пол.

Неожиданно дверь из мужских раздевалок распахнулась, и оттуда вывалился белобрысый долговязый пацан в спортивном костюме и с сумкой наперевес. Собрался было в сторону подсобки, но наткнувшись на нас взглядом затупил на месте.

Я понял — он. И сорвался с места. Подлетел и схватил его за шкварник.

— Эй, охренел? — забасил пацан.

— Ты ее запер? Ты — Терехов?

— Не запирал я ее, — нагло ухмыльнулся шкед. — Чем докажите?

— Лолка, он давно к тебе цепляется? — спросил сестру, глядя пацану в глаза.

— Сдалась она мне, — фыркнул тот.

— Давно, — ответила сестра.

Блин, и молчала!

— Короче, — я припер к стене пацана и схватил за шею, пережимая дыхалку. — если узнаю, что ты, мелкий говнюк, еще хотя бы раз даже посмотришь косо в сторону моей сестры, я тебе в темном переулке ноги переломаю. И ничего мне за это не будет, усек? Потому что ты тоже ничего не докажешь.

Пацан закашлялся, но смолчал. Пришлось прижать посильнее. После чего тот все же согласно закивал.

Отпустив парня я отвел сестру до раздевалки. Подождал ее до окончания тренировки и поговорил с тренером. Объяснил ситуацию. Он сделал вид, что ничего о травле Лолки не знал и обещал разобраться с Тереховым.

А дома, когда довез сестру, устроил матери разнос.

— Почему ты с ней не разговариваешь? Ты вообще хоть что-нибудь о ней знаешь? С кем она дружит, что ей нравится? — насел на мать, когда Лола поднялась в свою комнату.

Впрочем, о чем это я? Мы уже давно между собой перестали нормально разговаривать. Так, как положено в нормальных семьях, где родители любят своих детей. Где муж не трахается со шлюхами по саунам после удачно подписанного контракта или деловой встречи. А жена не изменяет втайне от мужа с тренером по йоге. Где по вечерам все собираются за ужином и делятся друг с другом новостями. Где нет показной фальши, где нарывающая рана не заклеена наглухо пластырями, лишь бы не обращать на нее внимание.

— У всех бывают трудности, Денис. Она — спортсменка. Виоле необходимо вырабатывать стальной характер. У всех есть враги и друзья. Это жизнь, а ей уже двенадцать.

— Еще только двенадцать! — ору, поправляя мать. — Ты вообще представляешь, что с ней будет к четырнадцати?

— Да, как ты смеешь на меня голос повышать! — взрывается мать в ответ.

— Она не хочет туда ходить. Лола призналась, что больше не хочет.

— Еще чего! — фыркнула мама.

— Клянусь, я заберу Лолку. Вы ее доведете.

— Да, кто тебе ее отдаст?! Сам вырасти сначала, сопля зеленая. Заберт он!

Я понял, это было бесполезно. Достучаться до нее совершенно нереально. Забежал к сестре, чтобы поговорить перед отъездом, но та спала, свернувшись калачиком на кровати.

А еще я понял, что катастрофически опаздывал в спортзал к Плюшкиной. Если она, конечно, сама не забила на треню после нашей ссоры.

Решил не писать ей и не звонить. Приехать в зал и действовать по факту. Если Плюшкиной не будет, можно просто позаниматься самому, спустить пар.

Но Лерочка оказалась в зале. Разминалась. Одна. Самостоятельно. И даже не обращала внимания на тех, кто пыхтел за ее спиной на велотренажерах.

— Привет, — поздоровался я, оценивая новый прикид Лерочки.

Черная футболка, того же цвета спортивные лосины и неизменная гулька на затылке. Только вот очков на носу не было. В линзах что ли?

— Это тебе, — я протянул осла.

Плюшкина закончила с наклонами и повернулась ко мне, стоящему за ее спиной.

— Это что? — удивленно выкинула брови.

— Это я, — пожал плечами, — осел. Лер, прости за вчерашнее. Я не хотел обидеть тебя. Ступил. Перегнул палку.

Лерочка сдула со лба выбившуюся из пучка кудряшку.

— Ладно. Принято, — потом посмотрела на меня так внимательно, будто выискивала что-то.

А я завис на ее глазах. То ли серых, то ли зеленых, то ли в коричневую крапинку. Казалось, они могут менять цвет.

— Тебя не было на лекциях, — и забегала взглядом по моему лицу. Я не понимал, как она смогла сделать это: вытащить на поверхность, расковырять. Мы же не знали друг друга от слова совсем. Но она смогла. — Денис, — вкрадчиво и даже встревоженно обратилась ко мне, — у тебя что то случилось?

И на меня так накатило. Заструилось, потекло по оголившимся нервам. Отчаянно рвалось наружу желание вывалить на нее все, что накопилось внутри. У меня по всем фронтам провал. Ничего не получалось, не выгорало. В семье, в учебе — везде проблемы. "Как же я зае..." — чесалось на языке одновременно с нежиданным порывом склонить голову к плечу Плюшкиной, закрыть глаза и выдохнуть.