Глава 18
Дальше наша поездка проходила куда веселее. Паша всё так же гнал по трассе, параллельно сжимая мою ладонь, дабы успокоить, когда у впечатлительной меня начинало захватывать дух и сбивалось дыхание. Моё же состояние больше походило на какой-то транс, я чувствовала себя до безобразия пьяной. А ещё всё время тянуло прикоснуться к губам, они были припухшими и, казалось, ещё хранили ощущение Пашиных прикосновений. Иногда я забывалась и действительно дотрагивалась кончиками пальцев до губ. Но тут же одёргивала себя, стоило заметить, насколько самодовольным делалось лицо Савицкого в эти моменты.
Мы останавливались всего несколько раз. На заправке и одном из дорожных ресторанчиков для ужина, который, несмотря на Пашину спешку, затянулся, поскольку нам обоим приспичило повторить случившееся ранее на трассе. Мы целовались, целовались и ещё раз целовались. Как если бы у обоих внутри прорвало плотину, а чувства и гормоны хлынули наружу нескончаемым потоком.
А потом опять была дорога, и пусть Савицкий заметно снизил скорость, ибо вокруг уже была ночь, мне всё равно казалось, что я парю над землёй.
Последняя наша остановка буквально поставила меня в тупик, ведь мы подъехали на границу с Казахстаном. Глядя на вереницу автомобилей, тянущуюся к пропускному пункту между двух стран, я с силой сжала мужскую ладонь.
-И что ты творишь? - осипшим голосом уточнила я.
-Глупости.
Ещё несколько часов дороги, я уже откровенно зевала и удивлялась, на каком таком адреналине держится Савицкий, он был за рулём больше десяти часов, но всё равно смотрелся бодрячком. И эта его улыбка, от которой у меня даже пальчики на ногах поджимались.
Наш путь закончился так же неожиданно, как и начался, - Пашка просто свернул с дороги прямо в поле с высокой травой едва ли не в половину человеческого роста. Местами виднелись маленькие островки леса и проплешины земли возле них. Мы ехали в абсолютной темноте, ибо из-за того, что вокруг нас была сплошная поросль, от фар не было никакого толка. А потом мы и вовсе встали, расположившись на одной из таких проплешин.
-Выходи, - скомандовал капитан и сам же последовал своему совету.
Он обогнул машину и начал доставать что-то из багажника, а я сидела на месте и боялась пошевелиться, ибо то, что открылось моему взору, было… неописуемо. Я и моргать не решалась, опасаясь, что стоит закрыть глаза, как это всё может растаять.
Но дверь с моей стороны всё-таки открылась и мне протянули руку.
-Пойдём.
И я пошла, прямо в холодный воздух казахской степи. Паша уселся на капот KIA и, разведя колени в стороны, за талию притянул меня к себе, после чего укутал нас обоих пледом. А я стояла, задрав голову, открыв рот и не замечая ничего вокруг, кроме неба.
Оно было… таким звёздным. Мириады звёзд сверкали над нами, переливаясь всеми возможными оттенками и цветами. Млечный путь делил ночное полотно на части, и от этого одновременно становилось и страшно, и до полного сумасшествия восторженно. Словно какой-то нерадивый художник плеснул на небо краски и они зажили своей жизнью, ведь звёзды не просто висели у нас над головой, они будто… танцевали. У этого мира не было границ, и он безусловно был прекрасен. Прекрасен до сорванного дыхания и дрожи в коленях.
И я расплакалась от переизбытка чувств, понимая что просто задыхаюсь от трепета и восторга, что переполняли меня.
-Глупышка, - обнимая меня сильнее, выдохнул Паша и попробовал утереть мои слёзы, но это было бесполезно. Я молчаливо рыдала от счастья, не в состоянии проронить ни слова.
Когда мои плечи перестали содрогаться, капитан развернул меня к себе, прижимаясь своей головой к моему лбу.
-С днём рождения, Ксения Игоревна, - хрипло прошептал он мне в лицо.
Я жалобно шмыгнула носом и заметила, что уже настало завтра, и мой день подошёл к концу.
-Не дождёшься! - с силой воскликнул Пашка и, резко подняв меня над собой (я только и успела, что упереться руками в его плечи), начал крутиться со мной меж трав. И орать. - Ксюшка!
И я опять расплакалась, чередуя слёзы со смешками, мои чувства больше не попадали ни под одну категорию. Я просто чувствовала себя живой как никогда. А затем уже сама поцеловала его, сначала в висок, после чего прошлась дорожкой из частых поцелуев по всему лицу и коснулась губ.
Пашка простонал мне в рот что-то нечленораздельное и всё-таки опустил меня на землю, при этом не выпуская из объятий.
Наши поцелуи с каждой секундой становились всё более неудержимыми, всепоглощающими и жадными. И не было больше ничего вокруг нас: ни звёзд, ни трав, ни всего остального. Был только он и его руки, которые скользнули мне под сарафан. Откуда-то взялся плед, которым ещё недавно Паша укрывал наши плечи, и мы рухнули на него. Я уже сама сдирала с него рубашку, которая, казалось, начинала трещать по швам, но мне не было стыдно за свою напористость, мне вообще не было стыдно ни за что. Впервые в жизни я чувствовала себя максимально свободной и раскрепощённой, а ещё - самой желанной.
Он изловчился, перевернув меня на спину, и навис над моим телом.
-Я… уже… не… остановлюсь, - еле справляясь со сбившимся дыханием, сообщил Пашка.
-Только попробуй, - ругнулась я, притягивая его лицо обратно.
Постепенно мужские губы стали спускаться ниже. Платье давно сбилось в области талии, а тонкие лямки слетели с плеч. Паша целовал мою шею, заставляя задрать голову выше, его пальцы затрагивали какие-то особо чувствительные точки моего тела, из-за чего голос периодически срывался на крик. В какой-то момент я распахнула глаза, не выдержав переизбытка чувств, и это было последнее, что я смогла осознать - его прикосновения и бездонное звёздное небо над нами, которое этой ночью поглотило нас полностью.
***
В Пашиных объятиях было хорошо. По-особенному тепло и надёжно. Мы лежали на покрывале и тяжело дышали, отголоски удовольствия всё ещё звучали в наших телах.
Я устроилась на боку и невидящим взглядом всматривалась в высокие травы, которые шептали нам что-то на своём загадочном языке покачиваний и шелестения. Паша расположился сзади, обнимая меня со спины, и касался лёгкими, почти невесомыми поцелуями в область за ухом, от чего всё тело покрывалось множеством мурашек, и мне казалось, что я плавлюсь в его руках.
Ночной воздух холодил раскалённую и влажную от пота кожу: мою и Савицкого. И пусть мы лежали практически на голой земле, заметили это далеко не сразу.
Пашка среагировал первый, неожиданно резко ослабив свои объятия и подскочив на ноги. Я, ощутив пустоту рядом, неуютно поёжилась и жалобно пробурчала что-то себе под нос. Выражение его лица плохо читалось в темноте, но я всё равно знала, что улыбается. Капитан оправил плавки (жаль я не отметила, чьи геройские усилия мне сегодня стоило благодарить) и застегнул джинсы, которые мы так и не успели стянуть с него полностью. Хотела последовать его примеру, но меня опередили, подхватив на руки прямо вместе с пледом. Савицкий донёс меня до машины и уложил на заднее сиденье.
-Подожди, я сейчас, - распорядился он и исчез в ночной мгле, появившись через мгновение со своей рубашкой и моими босоножками в руках.
Я свернулась калачиком и, кутаясь в плед, только сейчас заметила, что на самом деле у меня зуб на зуб не попадал. Паша включил обогрев и вернулся ко мне. И пусть сиденье явно не было рассчитано на нас двоих, он всё равно умудрился извернуться так, чтобы опять оказаться прижатым ко мне, только на этот раз лицом к лицу.
Едва ощутимый поцелуй в губы.
-Спи.
-Не хочу… - еле слышно заупрямилась я.
-Спи, говорю, - нарочито строго повторил он. - А то я буду считать, что где-то что-то упустил.
Слабо улыбнулась, после чего потёрлась кончиком своего носа об его и выдохнула:
-Паш, спасибо тебе.
Он не стал юлить и уточнять за что, лишь с новой силой поцеловав меня, после чего опять в приказном тоне велел:
-Спи.
***
Наутро я проснулась одна.
В машине было тихо, даже печка не работала, но несмотря на это, мне было тепло - поверх пледа была накинута ещё и Пашкина ветровка. Всё тело стонало от усталости из-за неудобной позы, но мне самой казалось, что каждая клеточка моего тела была полна энергии и какого-то дикого, ничем не сдерживаемого счастья.
Выпутавшись из кокона, долго боролась с одеждой, благо, что рюкзак с вещами нашёлся на переднем сиденье и можно было сменить нижнее бельё. Господи, спасибо тому, кто придумал влажные салфетки. Сарафан пока переодевать не стала, и пусть он был безнадёжно измят, он как ничто другое соответствовал моему внутреннему состоянию.
На улице было свежо. Солнце только поднималось из-за горизонта, окрашивая всё вокруг золотыми всполохами. По полю стелился густой туман, сквозь который пробивались красочные мазки всевозможных цветов, как если бы я попала на полотно кого-нибудь из импрессионистов. А ещё запах… сладко-пряный, дурманящий и пьянящий.
Зябко повела плечом, обхватив себя руками. Нужно было одеться. Но все здравые мысли просто вынесло из моей головы, стоило увидеть тёмный силуэт на фоне восходящего солнца. Савицкий стоял спиной ко мне на расстоянии нескольких десятков метров и всматривался куда-то за горизонт, меня так сильно влекло к нему, непреодолимо и неудержимо, будто за одну ночь сотни тысяч тоненьких нитей привязали моё глупое женское нутро к этому до невозможного удивительному мужчине.
Я ступала осторожно, будто боялась спугнуть - его, себя, очарование этого утра. Мои пальцы касались верхушек трав и цветов, и ощущения были такие, словно сама природа вкладывала в меня свои силы, делясь чем-то потаённым и доселе мной неизведанным.
Паша обернулся, когда между нами оставалось всего лишь несколько шагов. Оказывается, курил. Вид был серьёзным, не то чтобы хмурым, но задумчивым.
Я было стушевалась, но ровно до того момента, пока наши взгляды не пересеклись. Даже не знаю, как описать то, что плескалось в синеве его глаз, но я тонула и была совсем не против этого.
Он протянул мне руку, потому что, как оказалось, я замерла на месте, поглощённая разглядыванием Савицкого. Вложила свои пальцы в его ладонь, и Паша, сделав последнюю затяжку, притянул меня к себе и поцеловал, правда, в макушку, но мне и этого было достаточно, чтобы ощутить себя на своём месте. Уткнулась лицом ему в грудь. Мужская рубашка пахла горечью табака и уже привычными древесными нотками одеколона.
-Я соскучился, - его дыхание по моим волосам.
-Я тоже.
***
Уехали мы не сразу.
Сначала просто стояли в обнимку и любовались восходом, а потом Пашка настолько отчаянно раззевался, что я не придумала ничего лучше, как попробовать уложить его спать. Но он категорически отказался делать это в машине, опираясь на то, что потом просто-напросто не разогнётся.
В итоге мы опять оказались на покрывале. Ощущения были совсем другими, и если сегодняшняя ночь казалась мне волшебно-недосягаемой, то солнечный свет делал нас реальными как никогда. Я даже не жмурилась, будучи не в состоянии отвести своих глаз от Савицкого, который двигался со свойственной ему ленцой и плавностью, превращая каждое своё движение в тягучую, но в тоже время сладостную пытку.
После мы ещё долго валялись на покрывале, переплетя пальцы и наблюдая за тем, как травы, колышимые ветром, танцевали над нашими головами. А потом капитан всё-таки сдался и уснул. Не сразу, но я выскользнула из его объятий, хорошенько завернув края пледа в попытке сохранить для него какое-никакое тепло.
Натянув платье на влажное тело, я отошла от нашего импровизированного ложа. Солнце уже почти было в зените, поэтому земля оказалась достаточно прогретой, чтобы ступать по ней босиком. Идти по траве без обуви было, конечно, больновато, но я терпела и даже не морщилась.
Телефон нашёлся в машине, почти разряженный и с множеством пропущенных от родителей. Ах да, я же обещала ещё вчера вернуться в город, а сама… А сама оказалась полуголой посреди поля в чужой стране. И пусть перед родителями было стыдно, но сама мысль мне понравилась.
Скинув маме краткое смс с объяснениями и клятвенным обещанием в скором времени появится на их пороге, я отключила сотовый и, прихватив из машины Пашкину ветровку и яблоко, которое, к моему великому счастью, нашлось в рюкзаке, отправилась бродить по полю. До ужаса хотелось есть и спать, но состояние внутренней целостности и полноты компенсировало любые неудобства.
Сначала просто бродила меж трав и цветов, думалось о многом. Собственная осторожность предостерегала от поспешных решений и выводов. У меня было много вопросов к нему, многое из поведения Савицкого оставалось непонятным для меня, и его объяснения вряд ли вносили окончательную ясность в то, что он за человек.
И вот тут я подходила к главному. Так доверяю ли я ему полностью? Ответ получался противоречивым. С одной стороны, Савицкий был именно тем, кого я впервые за долгое время в принципе пустила в свою жизнь, да так, чтобы спонтанно сорваться с места и колесить по просторам нашей (и не только) родины, а потом ещё и придаваться разврату под открытым небом, позабыв обо всём на свете. С другой же стороны, я будто бы всё время ждала подвоха от него, ждала, что оттолкнёт или разочарует.
Бывали моменты, когда я абсолютно отчётливо видела его потребность во мне, настолько острую и отчаянную, что это начинало меня пугать, ибо червячок сомнения постоянно шептал, что, может быть, на самом деле Савицкому просто нужен кто-то рядом, а я так… просто попала под руку.
Собственные размышления меня нервировали, чуть подрагивающие пальцы скользили по цветам, срывая их один за другим. Цветочный венок плёлся сам собой, принося хоть какое-то успокоение.
Но неизменным оставалось одно. Я погрязла в товарище капитане полностью и будто бы уже безвозвратно. Только рядом с ним я чувствовала себя понятой и принятой, несмотря на все наши колючки и неясности. Смогу ли я в нужный момент сама отказаться от него? Ответ напрашивался сам собой.
***
Паша проснулся через несколько часов, я сидела чуть в стороне, расположившись на его ветровке, обхватив руками колени и с огромным венком на голове. Было странно, было нелепо, было хорошо. Он не сразу заметил меня, сначала просто завошкался, потом раскрылся и, будучи абсолютно голым, потянулся. Наткнулся рукой на пустое место рядом, дёрнулся, нахмурился, поднял голову и… увидел меня. Лицо тут же расслабилось, расплываясь в по-особому ласковой улыбке. Поманил пальцем и позвал:
-Иди ко мне.
И да, я пошла.