Глава 26

Следующие три дня выдались кризисными. Рыдать я больше не рыдала, даже не тянуло, потому что слёзы подразумевали выход эмоций наружу. Мне же было пусто. Возвращаться к прежнему течению жизни оказалось как минимум непросто. Кто бы мог подумать, что буквально за месяц я умудрюсь не просто прикипеть к Савицкому, но и перевернуть всё своё нутро на сто восемьдесят градусов. Пашке самым неведомым образом удалось задеть доселе неизвестные струны моей души. Я привыкла считать, что прекрасно справляюсь со всем сама, из года в год убеждая себя в том, что ни в ком не нуждаюсь. И вот теперь, когда все мои защиты были сметены, а воздушные замки разрушены, под осколками обнаружилась острая потребность любить.

А ведь это было так легко, прятаться от истинных желаний, делая вид, что всё у меня хорошо, хвататься за родителей, друзей, чужих детей, сторонних людей, работу, кота и прочее, до последнего веря, что это всё, что мне нужно. Не всё.

Пашино отсутствие ощущалось остро как никогда, подталкивая к сумасбродным поступкам. Как же мне хотелось ему позвонить! Если честно, то я никогда не понимала привычки многих моих подруг по пьяни звонить бывшим, а в итоге едва сдерживала абсолютно трезвую себя от опрометчивых поступков. Доводов я находила много, причём в обе стороны. В одну из бессонных ночей я даже сумела убедить себя, что наличие жены не такая уж и проблема и что я вполне способна побороться за Павла. А потом сама же себя презирала за эти мысли.

И конечно же, я не смогла не начать сравнивать себя с Мариной, вполне предсказуемо - не в свою пользу. И пусть из головы всё не шли последние слова Пашки: “Когда же ты уже начнёшь верить в себя?”, побороть идеальный образ госпожи Савицкой у меня никак не выходило.

А ведь ещё нужно было как-то объясниться с Женькой, найдя достойные причины, почему я не приеду, при этом не выставив капитана полным мудаком. Парень был ни в чём не виноват, но и пересилить себя поехать к Корчагиным я тоже не смогла. На них я не обижалась, а вот как смотреть в их глаза после всеобщего молчания за моей спиной, я попросту не знала. Как ни крути, но они всё знали, стоит лишь вспомнить их взгляды в день нашего знакомства, когда они явно терялись от нового Пашкиного увлечения, то бишь меня.

В один из дней приехала мама, напуганная моим молчанием, и, обнаружив бледную и подавленную меня, сама обо всём догадалась, после чего, тяжко вздохнув, просто заключила в свои объятия.

-Горе ты моё луковое.

Возразить на это мне было нечего и я просто уткнулась ей в шею, прямо как в детстве, разве что только на колени на залезла. Мы просидели вместе весь вечер, без особых нотаций и копаний в душе, зато мама заплела мне тугую косу и горячо заверила, что всё ещё у меня обязательно будет.

-Да и на Пашке твоём мир клином не сошёлся.

-Он не мой, - слабо отбивалась я, скорее по привычке, чем из необходимости. Да и не хотелось мне никого другого кроме Савицкого, но ведь он и вправду был совсем не мой.

Когда за окном окончательно стемнело и папа по телефону нарочито потребовал вернуть его жену домой, мама чмокнула меня в лоб и запретила реветь. Не то чтобы я прям собиралась, но вид у меня всё ещё был несчастный.

На следующий день постаралась загрузить себя делами, благо, что впервые после отпуска выходила на работу в школу. Высидев все положенные школьные совещания, мы с Надей заперлись в её кабинете, где приятельница с удовольствием поила меня чаем и повествовала о семейной поездке в Крым. И я даже сумела порадоваться чужому счастью.

А потом опять беготня по адресам.

Глебушка встретил меня с кислым видом и полным нежеланием учиться.

-Вы хоть понимаете, что через пару дней первое сентября?! - возмущался парень. - И пока все уходят в отрыв, я вынужден тут пахать! Нет справедливости в этом мире!

Настроения спорить у меня не было, поэтому, устроившись в его комнате, я без особых зазрений совести сунула ему телефон в руки. Мальчишечьи глаза зажглись жадным огнём, и он полностью погрузился в очередную игрушку. Я же просто сидела, потупив взор в одну точку, и мечтала о том, что вот когда-нибудь обязательно сумею вернуться к привычному режиму функционирования.

Из размышлений меня вывел резкий удар по столу, вызвавший волну праведного негодования с моей стороны, ибо вторым участником удара оказался мой телефон, которым Глеб от души шарахнул по столешнице.

-Я так больше не могу! - взвился парень, практически плюясь во все стороны.

-Позволь узнать, чем тебе мой сотовый не угодил? - сдерживая возмущение, вполне миролюбиво прошипела я.

-Да причём тут он?! - театрально подбоченился Глебушка. - Женщина, вы кто?! И куда вы дели Ксению Игоревну?

Рот мой открылся сам собой, вот только умных слов не нашлось.

-Ты сейчас о чём?

-О том, что вы сегодня такая варёная, что вас стукнуть хочется.

-Ну спасибо, ученики меня ещё не били.

Если, конечно, не считать пятилетнего Илюхи, который однажды умудрился укусить меня за палец, когда я пыталась что-то ему этим самым пальцем показать в книжке.

-А вы знаете, надо!

-Таааак. У тебя какие-то ко мне претензии?

-Вы не работаете! Сидите тут кислая, тоску на мир наводите, а между прочим, вам за это деньги платят.

Обижаться на него было бесполезно, искусство провокации мальчик освоил ещё с пелёнок.

-Ты сам отказался что-либо делать. Кто сам ещё недавно орал, что жизнь - штука несправедливая?

-А вы должны были меня переубедить. Ну там, всякие: ученье - свет, а повторение - мать заикания. Вот почему я должен вам такие элементарные вещи объяснять?

-Так, стоп. Давай по порядку. Ты от меня сейчас чего хочешь? Чтобы я с тобой спорила и заставляла учиться?

-Нет, я хочу, чтобы вы были собой. Подкалывали там меня, бурчали себе что-то под нос, ругались… Ну, не знаю, шутили, хотя чувство юмора у вас явно так себе.

-Ну спасибо, - показательно растянула я губы в подобии оскала.

-Не, ну правда. Короче, делайте что хотите, но верните мне мою Ксению Игоревну.

-Глеб… - еле слышно пробормотала я, теряясь от волны признательности, что накрывала меня с головой.

-Ну что Глеб? Если вы не хотите со мной заниматься, так и скажите! Вы всё ещё на меня злитесь за фонтан, да?

-Дурак, - прыснула я, и неожиданно для нас обоих притянула ребёнка к себе, заключая в судорожные объятия. - И всё-таки дурында! Ничего, что мы с тобой после фонтана вон уже сколько раз виделись?

Но, видимо, у всех детей была какая-то своя логика.

-Ксения Игоревна, пожалуйста, не бросайте со мной заниматься, я больше не хочу этих дурацких тёток.

Голос у Глеба был жалостливый, и мне оставалось только радоваться, что я не видела его лица в этот момент. Ибо после того, как он так по-детски хлюпнул носом, я сама была близка к тому, чтобы пустить слезу. Боже, да я когда-нибудь прекращу рыдать-то?

-Никуда я от тебя не денусь!

***

Выходила я из их дома в странном воодушевлении. Мы с Глебом даже умудрились немного позаниматься, в конце по обоюдному молчаливому согласию сделав вид, что не было между нами никакого разговора не по теме.

На улице всё ещё светило солнце, уже начавшее своё движение в сторону горизонта. Я невольно улыбнулась, решив, что не всё так плохо в моей жизни. И пусть дети и работа не совсем то, о чём сейчас страдала моя девичья душа, но ведь это не означало, что они менее важны? Моё отношение к ученикам теперь принимало совершенно новый оттенок. Знания - это, конечно хорошо, но далеко не самое главное, что можно им дать. Точно так же, как и прилежность на уроках, оценки и выполнение домашних заданий ещё ничего не значат. Потому что самое важное в этом мире - человечность - явно зарождалась где-то между строк.

Мы все были неидеальны: со своими проблемами, загонами, страхами, шероховатостями и ошибками. Но умение творить чудеса жило в каждом и имело множество проявлений: разглядеть в уличном воришке мальчишку, нуждающегося в помощи; полезть в фонтан для того чтобы отстаивать свои идеалы; суметь признать свои ошибки вопреки чувству стыда; не пройти мимо заплаканной учительницы; поделиться своей курткой прохладным вечером; впустить в свой дом незнакомого человека… У доброты, как и у любви, было много языков, но в основе всего этого лежало одно - небезразличие.

Неужели это был самый главный урок, который мне предстояло вынести по окончанию этого лета?

А на следующий день у меня будто бы включились мозги. Я резко подскочила на кровати, жадно вдыхая воздух, как если бы меня морской волной выбросило на берег. Филька, сидевший рядом своей жопкой на Пашкиной подушке и открывший было рот, чтобы истошно потребовать свой завтрак, захлопнул от удивления пасть и в недоумении уставился на меня, позабыв, что, собственно, хотел.

-Кушать, - почти завопила я, подхватив кота под мышку и скачками полетев на кухню.

В последние дни я почти ничего не ела и сейчас ощущала зверский голод. Навалив коту целую миску корма, я сама выгребла из холодильника всё, что не требовало особых приготовлений, и с аппетитом накинулась на йогурт с бутербродами.

До выхода на работу ещё оставалось время, и я развалилась на неубранной постели. В голове беспрестанно крутился наш последний разговор с Пашкой, давая мне возможность обдумать всё случившееся на свежую голову и без лишних эмоций. Я не остыла, но вдруг все события прошедшей недели стали проявляться в новом свете.

И главным выводом всех рассуждений явилось решение обязательно попробовать поговорить с Пашей. На что мне ещё только предстояло отважиться.

***

Несмотря на такой бурный подъём с утра, дальше день шёл своим чередом. Отработала до обеда в школе, после чего привычно понеслась по ученикам, мысленно перебирая варианты, как лучше всего будет связаться с Пашкой. Я откровенно трусила, боясь, что всё было упущено и утеряно окончательно. Пальцы без перерыва крутили в руках трубку, то набирая, то стирая текст сообщения. В итоге от паники меня спасло только то, что я добралась до дома, где жила Соня с её не в меру эксцентричной матерью. Дав себе торжественную клятву, что обязательно всё сделаю после занятия, нажала на кнопку домофона.

Открыла мне Соня.

Обычно тихий и скромный ребёнок, девочка выглядела сегодня совсем уж печальной, бледной и подавленной, что прорывалось даже сквозь улыбку, которая нарисовалась на детском личике при моём появлении.

-Сонь, а мама где?

-Спит, - замялась девочка, невольно подводя меня к ненужным мыслям. Пришлось себя одёрнуть, запрещая лезть не в своё дело.

В квартире было тихо, и в детскую мы прошествовали также беззвучно, где я расположилась на своём обычном месте у стола, извлекая из рюкзака нужные принадлежности. Поверх учебников легла огромная плитка шоколада, при виде которой Сонькины глаза аж округлились.

-Сделаем всё быстро, и получишь свой приз, - улыбнулась, решив на этот раз не прятаться от Сониной мамы и действовать в открытую, ничего плохого я не делала.

Но вместо воодушевления, с которым девочка обычно приступала к занятиям, на её лице вдруг появилось смущение, она замялась и тихо попросила, грустно повесив нос:

-А можно мне сейчас кусочек?

Клянусь, именно в этот момент мне удалось расслышать урчание желудка - и совсем не моего. Нехорошая догадка напрашивалась сама собой.

-Сонь, а когда ты кушала в последний раз?

Вопрос пришёлся к месту, потому что бледное личико тут же залилось краской стыда.

-Вчера, - едва слышно выдохнул ребёнок.

-Таааак, - напряглась я. - Тогда ещё раз. Соня, где мама и чем она занята?

Она пару раз переступила с ноги на ногу, рассматривая свои носки как самое захватывающее в мире зрелище.

-У мамы депрессия. Её жених испанский бросил.

-Ох… фигеть, - вырвалось у меня. Соображать приходилось быстро и судорожно.

Я извлекла из кошелька пару купюр и протянула их девочке.

-А сбегай в магазин, м? Купи хлеб, молоко и эээ… сосисок.

-Ксения Игоревна…

-В магазин, - скомандовала я и чуть ли не выставила Соньку за порог, ибо во мне уже вовсю полыхало желание действовать.

Как и обещала Соня, её мать нашлась у себя в комнате, лежащая на кровати, лицом к стене. Я даже зубами заскрежетала, чувствуя, как злость закипает внутри меня. Женщина выглядела действительно хреново: всклокоченные во все стороны волосы, опухшие глаза и красный нос. Разница с её обычным видом была столь разительная, что я невольно поверила в депрессию, но женщину от моего праведного гнева это не спасло.

Она переполошённо подскочила на кровати, правда, ровно после того, как я с чувством дёрнула её за ногу в попытке стащить с постели.

Реакция была феноменальная.

-Что вы себе позволяете?! - завизжала потрёпанная горечью расставания мамашка.

-А то и позволяю! - огрызнулась, пытаясь схватить её за вторую ногу, чтобы тащить удобней было, но женщина всё-таки извернулась и, отбрыкнувшись от меня, подскочила на ноги.

-Я сейчас полицию вызову! Убирайтесь из моего дома!

-Замечательно, звоните и попросите их прихватить с собой ещё и органы опеки.

Она напряглась, уставившись на меня своими зарёванными глазами.

-Идиотка! - взорвалась я, ткнув пальцем в когда-то идеально ухоженное лицо. - У тебя дочь второй день голодает, пока ты тут убиваешься из-за кого-то мужика!

Про мужика я, видимо, напомнила зря, потому что моя собеседница вдруг погрустнела и осела на кровать, собираясь разреветься вновь.

-Как оооон мооог, - затянула она, начиная истерику, но разойтись я ей не дала, залепив хорошую оплеуху.

Помогло. Хотя как на это посмотреть. Истерику-то я остановила, но вместо неё пробудила фурию, которая от растройства решила-таки вступить со мной в открытое противостояние и одним ловким броском вцепилась мне в волосы. Я вскрикнула, но в долгу не осталась и укусила ухватившую меня руку, из-за чего мои волосы рванули ещё сильнее, оказалось больно, аж искры из глаз полетели, и чтобы хоть как-то ослабить чужой хват, пришлось начать пинаться. Мне ответили тем же, и в итоге мы обе полетели вниз и катались по полу минут пять, выкрикивая проклятия и не стесняясь в выражениях, до тех пор, пока у обеих не иссякли силы и мы, аки две львицы после хорошей драки, не распластались по полу, пытаясь восстановить тяжёлое дыхание.

-Напомни, как тебя там зовут, - попросила Сонькина мать, неожиданно протягивая мне руку для рукопожатия.

-Ксюша.

-Лиля, - представилась она, как будто я была не в курсе.

Немного подумав и смилостившись, я таки пожала протянутую ладонь.

Когда Соня вернулась домой, застенчиво шурша пакетом с нехитрыми покупками, я уже вовсю хозяйничала у них на кухне, предварительно запихав Лильку в ванную - принимать душ. Холодильник действительно оказался пуст, но зато под мойкой обнаружился мешок картошки, явно попавший сюда случайно.

-Соня, сегодня мы с тобой изучаем тему “in the kitchen”.

Девочка удивлённо вздёрнула брови, но покорно уселась на стул и слушала целых полчаса мои объяснения по поводу исчисляемых и неисчисляемых существительных, пока я чистила картошку и вываливала её на сковороду. Речь моя была сбивчивой и беглой, но девочка по итогу клялась, что всё поняла, а у меня закрались подозрения, что она сейчас согласилась бы со мной в чём угодно, уж больно вид у Ксении Игоревны был безумный. И пусть я успела немного привести себя в порядок, но наливающийся на скуле синяк (результат встречи моего лица с локтем Лили) придавал немного отвязности моему чинному учительскому образу.

Заметно посвежевшая Лиля вплыла на кухню, когда мы с Соней уже успели закончить жарить картошку и накрывали на стол.

-Мы худеем, - начало было хозяйка этого дома, но очень быстро заткнулась, увидев с каким аппетитом её дочь накинулась на такое простое блюдо.

Саму женщину я тоже заставила поесть, многозначительно помахав перед её лицом поварёшкой.

Счастливая и сытая Сонька в скором времени выпорхнула из-за стола и ускакала в комнату, как я подозревала - уплетать шоколад, а мы остались сидеть вдвоём.

-Видела, до чего ребёнка довела? - цыкнула на Лильку, как только дверь за её дочкой закрылась.

-Я хотела как лучше, - обречённо отозвалась она. - Я ж всё ради неё делаю!

-Разреши узнать, что именно?

-Пытаюсь уехать из этой страны. По-твоему, я просто так пытаюсь замуж всё время выйти? Думаешь, что я сама от этого не устала?

-Задницу ты свою поудобнее пытаешься пристроить, - зло выплюнула я. - У тебя такая дочь обалденная! А ты…. Хоть бы для разнообразия спросила, что ей самой надо.

-Как всем детям - хорошее образование, качественные вещи, надёжная медицина…

-Мать! Ей мать адекватная нужна, а не вот это всё!

Она опять скуксилась и попыталась жалостливо всхлипнуть, но я схватилась за поварёшку.

-Вот только попробуй!

-Так-то ты у меня дома и это я тебе плачу за занятия!

-Не ты, а Сонькин отец, который меня и нанял…

Она смерила меня злым взглядом и, тяжко вздохнув, продолжила уплетать приготовленную мной картошку, не забыв стащить с тарелки ещё одну сосиску.

Минут через десять на кухне появилась Сонька с приличным куском шоколада для Лили.

-Это чтобы не грустить, - робко сообщила девочка матери. И судя по выражению лица той, до неё хоть что-то сейчас стало доходить.

Я просидела с ними до самого вечера, пока не убедилась, что непутёвая женщина пришла в кондицию и даже вполне готова выполнять свои родительские обязанности.

Но поварёшкой я ей перед уходом на всякий случай пригрозила.