Глава 28

-Мы познакомились ещё в школе. Всё по классике. Я - отбитый детдомовец и она - принцесса местного разлива, директорская дочка, - саркастично начал Паша, а я затаила дыхание, боясь спугнуть его откровения. - Мезальянс года. Просто повезло, что наша директриса ни о чём не знала, иначе меня бы в жизни никто после девятого класса в школе держать не стал. Хотя… там и скрывать-то особо нечего было. Маринка меня поначалу всерьёз не воспринимала, это же мне… прижало своего добиться.

Пашка стоял у меня за спиной, практически касаясь головой моих распущенных волос. Я интуитивно угадывала его дыхание на коже, абсолютно не понимая, отчего именно мелкие волоски на моём теле шевелились - от его близости, его слов, его дыхания или же багажа прошлого…

-Знаешь, это только в фильмах учительские дочки серые мышки, которыми все мечтают воспользоваться. Директриса наша, Олеся Константиновна, с Марины даже не то что пылинки сдувала, а натурально молилась на единственную дочь, умудряясь восхищаться абсолютно каждым её шагом. И это при том, что сама была далеко не из робкого десятка, но перед Маринкой просто таяла. А та и росла такой - красивая до умопомрачения, самоуверенная до невозможного, первая всегда и всюду, и заметь, это совсем не про учёбу. Она всегда знала, как добиться своего, с кем стоит дружить, ну или элементарно - как выгодно себя подать. И это всё с такой милой улыбкой на лице, что в жизни не заподозришь и толики неискренности. Впрочем, она никогда и не врала, Марина умеет организовывать свою жизнь так, чтобы ей… было хорошо.

Будь мы сейчас в интернете, я бы поставила под каждым его словом миллион плюсиков, подтверждая свою солидарность. Да, именно такой была его жена.

-А я… А я был собой, дворовой шпаной, до которой никому не было дела. Но первый раз в жизни мне захотелось чего-то особенного… Понимаешь, там, в детдоме очень легко начать чувствовать себя вторым сортом. Всё, что у тебя есть, оно вроде как и твоё, но на деле получалось, что лишь номинально, словно взятое в долг. Вечно тебя кто-то этим попрекает. Скажите спасибо государству, что заботится о вас, будьте благодарны людям, что они вам вещи со своего плеча скинули, радуйтесь, что мы тут все вас терпим… Но у детей своя правда. Многие, кто выходит из тех стен, считают, что весь мир им должен. А почему? Потому что невозможно всё время злиться только на себя. Короче… не суть. Маринка была прекрасна. А я жаждал чего-то, чего не было у других, что было бы лучше, чтобы хоть раз в жизни что-то по первому разряду, а не с барского плеча.

-Ты словно о вещи говоришь, - не смогла промолчать я, ужасаясь услышанному.

-А оно так примерно и было. Я видел образ. Красивый, прекрасный, привлекательно-манящий… В шестнадцать как-то не сильно задумываешься о морали. Мне тогда казалось, что это и есть та самая любовь, про которую все говорили. Я восхитился, загорелся и пошёл в бой.

Поразительным образом ревности во мне не было, несмотря на все многочисленные эпитеты в сторону Марины. Наверное, потому что не было в его словах никакого восхищения, лишь нелицеприятные факты и немного застоявшейся печали.

-Поскольку предложить ей мне было нечего, пришлось брать нахрапом и наглостью.

А вот последнее задело порядком. Мне нравилось считать, что в своей наглости он был только мой. С шумом втянула воздух, стараясь удержаться от очередного приступа жалости к себе.

-Сначала это была как игра. Для обоих, я добивался, а она нос воротила, опять-таки очень мило и с улыбочкой, издёвки не заподозришь. Марине льстило моё внимание, хоть она и делала вид, что ей всё равно. Я же решил брать её измором.

Его голос стал чуть тише, как если бы говорить не хотел. И опять-таки я понимала. Слишком уж всё это было похоже на то, что поначалу творилось между нами. Никакой романтики, сплошные провокации и подколки. И измор.

-Всё случилось в одиннадцатом классе, я и сам не заметил, как после очередной моей выходки она презрительно фыркнула и сказала, что раз я такой борзый, то что ж не осмелюсь её куда-нибудь пригласить. С деньгами было не фонтан, но я вывернулся, приведя её на крышу самого высокого здания в городе, надеясь впечатлить ту, у которой и без того было практически всё.

А это било уже наотмашь. Ей крыша, мне звёзды. Да, Павел, как оказалось, у нас мастер романтики. Хотела уйти, вывернуться из его рук, но он не отпустил, ненавязчиво и аккуратно, но настойчиво удержал меня на месте с невысказанной просьбой в глазах: “Выслушай меня”.

И я осталась.

-Мы провстречались почти весь выпускной класс, умудряясь сохранить всё в тайне. Для неё это было что-то новое, с привкусом азарта и риска, для меня же… а мне просто большего и не надо было, кроме как понимать, что она со мной. Ррррромантик, - сам себя передразнил Пашка. - А потом случился выпускной. Аттестат я получил, а вот путь в ресторан не входил в круг моих финансовых возможностей - как ты понимаешь, платить за меня было некому. Хотя… нахрен мне не нужен был этот ресторан, но там гуляла Маринка, без меня, и это не давало покоя. Да так, что я ввалился туда посреди ночи, то ли пьяный, то ли обкуренный. Через окно. Гусар, блин. Мы стояли с ней в полумраке коридора, кажется, целовались, за чем нас и застала Олеся Константиновна. Ох, и какой же скандал она тогда Марине закатила, прям ух. Правда, это случилось уже дома. В ночь самого выпускного она ограничилась лишь тем, что спокойно попросила охрану меня удалить. Ещё и дежурному администратору в интернат звонок сделала, из серии, а что это у вас дети по ночам неизвестно где шляются. Они там уже, конечно, ничего сделать со мной не могли, отсчитывая дни, когда же мне восемнадцать исполнится и можно будет от меня избавиться. Но осадок остался. Особенно когда на следующий день зарёванная Марина объявила, что асталависта, бейби. Как я её тогда упрашивал… на коленях молил… - нервный смешок, - но родительское расположение ценилось в разы сильнее.

Паша был непроницаем, но мне всё равно чудилась в его голосе заскорузлая боль, поэтому вопреки всей своей обиде и злости, мои пальцы скользнули по его ладони, он поймал их и слегка жал. Такое вот красноречивое “спасибо”.

В мыслях рисовался образ того мальчишки, отчего-то как под копирку похожего на Женьку, который с детства был обвешан социальными ярлыками сироты и второго сорта.

-Ну а дальше ты примерно знаешь. После школы я попал в армию, затем работа, учёба и какая-то вечная круговерть. Уже лет через пять после школы я столкнулся с Маринкой, лоб в лоб, прямо на улице. Нас вызвали в клуб, быковать у них там обдолбыши очередные начали. Мы с нарядом только подошли ко входу, а тут она с подругами выскочила из дверей. Я как увидел её, аж запнулся, даже и надеяться не мог, что она меня узнает, хотя как же я этого жаждал! Пьяному гаду руки вязал, а сам так наивно думал: “Эх, видела бы меня сейчас Маришка”. А потом, когда мы уже с вызовом разобрались, я вышел на улицу, а она всё ещё там, стоит с подругами, курит. Всё такая же… идеально-недосягаемая. Словно мечта. Пока в уме перебирал, что мне с этим делать, к ним какие-то уроды подкатить решили, ну и не удержались, чтобы руки не распустить. Вот тогда-то я и показал себя… во всей красе. Я потом за те разборки месяц ещё отписывался и на карандаше в управлении собственной безопасности торчал.

-Впечатлил?

-Наверное, - небрежное движение плечами. - Но телефон она мне свой оставила. Так… словно и не было той сцены пять лет назад. Марина вообще поразительным образом умеет делать вид, что ничего не было. Во всех смыслах. Поэтому изобразить, что мы… будто и не расставились, так, лишь на паузе побывали, ни у кого не составило труда.

Да, с последним качеством госпожи Савицкой я уже успела более чем познакомиться.

-Зачем ты мне всё это рассказываешь? - совсем скиснув, опустила голову вниз. Но Пашкина рука неожиданно скользнула поперёк моего живота, с силой впечатывая в твёрдую грудь своего хозяина.

-Чтобы ты поняла, - его шёпот в самое ухо.

Веки опустились в странной надежде, что если ничего не видеть, то вполне вероятно, можно поверить, что он мой…

Но и обманывать себя не так уж просто, поэтому я, резко распахнув глаза, уперлась руками в запястье его руки, что так крепко держала меня.

-Что я должна понять?! Что она мечта, а я так… приходяще-проходящий эпизод?

Савицкий не выпускал, несмотря на все мои брыкания, при этом удерживая нас обоих. Ведь если бы не это, возможно, мы оба уже давно полетели бы с лестницы.

-Ну вот скажи, откуда эти дурацкие мысли?! - с нотками раздражения едва ли не зарычал на меня он.

-Ну а как?! Ты же сам сейчас сказал…

-Ты вообще меня слушаешь?! - уже в открытую злился Пашка, разворачивая меня в своих руках. Вот теперь точно можно глаза в глаза и метать искры во все стороны. - Все эти годы Марина была навязчивой идеей так до конца и не повзрослевшего мальчишки, жаждущего доказать всему миру, что он тоже чего-то стоит.

Он вложил в свои слова столько жара и… неожиданно презрения к себе, что я невольно замерла, повиснув на его плече.

-Она с виду только неприступная и холодная, но Маринке тоже пришлось несладко. Жить с человеком, который столько лет добивался тебя, смотрел с обожанием, а по итогу совсем не знал, что с тобой делать, то ещё счастье. Мы поженились семь лет назад и… цель была достигнута. Для обоих. Она получила своего героя, которым можно было гордиться и хвастаться перед многочисленными знакомыми, а я… сорвал куш, заполучив принцессу. А потом оказалось, что ещё как-то нужно жить друг с другом. И оба верили в то, что это любовь, предпочитая пропадать на работе сутками. У неё была карьера, у меня служба. Хотя это, скорее, мой удел, у Марины всегда на первом месте стояла социальная жизнь. Сначала ей нравилось, что я ничем не обременяю её свободу. Потом стало скучно. А потом… должно быть, одиноко. Но она терпела, стоически, особенно когда это имело какие-то выхлопы, в виде повышения по званию и вздохов со стороны очередной подружки, когда ей повествовали о моих “подвигах”. И должно быть, нас обоих это устраивало, пока… не стало понятно, что мы чужие. Совсем. Ей не интересна моя жизнь, а мне её. Хотя у нас всё ещё неплохо получалось изображать семью, особенно на людях. Мы оба ещё те лицемеры, ибо даже Олеся Константиновна свыклась с мыслью, что бывшая головная боль раз в месяц приезжает в её дом на блины. Впрочем, мне было похер. Наверное…

Последняя запинка была настолько выразительной в купе с отведённым на мгновение взглядом в сторону, что становилось понятно - Пашка, как всегда, храбрился. И весь мой внутренний раздрай сейчас сводился к желанию оприходовать сковородой не Пашку, а всю родню его жены до десятого колена.

-Напряжение росло незаметно и прорывалось моментами. Вот мы провели мои редкие выходные порознь. Она к друзьям, а я к Петровичу. Она на неделю на море, а я лучше с Марковым в горы… Так было удобно обоим. Нам даже скандалить было не о чем, ровно до той ситуации, когда я ударил отчима девчёнки… и меня понизили в звании. Марину это неожиданно задело, как же она бушевала, решив, что я конченный идиот. А я… вдруг осознал, что совсем не понимаю ценностную систему этого мира, и запил, потому что нужно было как-то идти на работу, которой жил и в которой больше не видел ориентиров. Марина терпела месяц, два… вразумить пыталась. Но… короче, паршивый из меня муж вышел. И вот, в один день она решила, что хватит с неё всех этих мытарств, и ушла. Я не останавливал. Мне вообще всё равно было. Наверное, надеялся, что так даже лучше будет. Взбодрился, правда, не надолго хватило, - тут ты полностью права, от грёбанного одиночества не уйти.

В горле пересохло, будто это сейчас не Пашка выплёскивал на меня свою историю, а наоборот. Хотелось разреветься от обиды за себя… за него. Ну почему всё так?! Досада прорвалась неожиданно - я стукнула кулаками по Пашиной груди, на что он отреагировал странно - заулыбался, накрыв мои сжатые кисти своей горячей ладонью.

-А потом я встретил тебя…

-Как лекарство от печали? - слабо усмехнулась я.

-На самом деле - нет. Ксения Игоревна, ты меня зацепила, но я до сих пор не уверен, что это было то самое… Ты была забавная - такая серьёзная, всё лезла куда-то, детей этих вечно спасала, в истории влипала, в людей верила. В общем, это было настолько противоположно тому, что творилось у меня на душе, что просто захотелось посмотреть.

-На что?!

Его слова оказывали на меня странный эффект. Столько поводов, за что зацепиться, чтобы влепить ему пощёчину и уйти навсегда, но каждая Пашкина фраза вдруг успокаивала, словно расставляя всё по своим местам.

-Что ещё не всё безнадёжно в этом мире.

-Пфффф, - вырвалось у меня. - И это говорит человек, который нашёл Женьку.

-Это другое. Я вполне отдаю себе отчёт, что я делаю. У тебя получается иначе, ты и не замечаешь. Ты как солнышко… ворчливое солнышко, которое пытается согреть всех вокруг.

-Не преувеличивай, - во мне не было смущения, я правда считала, что не делала ничего такого. - Я не святая, умею злиться и не любить людей.

-Это потому что ты не умеешь быть безразличной.

Резко вздёрнула голову и во все глаза уставилась на Пашку, не веря услышанному. Разве может быть такое, чтобы наши мысли совпадали настолько? Только это ведь я в таком ключе думала о нём.

-Это всё патетика, - забурчала, смущаясь. - Ну и что, в итоге насмотрелся?

Отрицательно покачал головой.

-Не поверишь, залип.

И как бы я не старалась сдержать рвущуюся наружу улыбку, детский восторг в его словах, вдруг наполнил и меня саму.

-Если честно, поначалу всё так и было… как ты сказала. Я больше не мог приходить с работы и терпеть четыре стены, в которых не было ровным счётом ничего… А пить… К счастью, где-то там у меня срабатывали предохранители. Но представляешь мой шок, когда я поймал себя на мысли, что могу спокойно спать исключительно на твоём диване, по утрам сплёвывая с языка шерсть этой меховой тушки?

-Паш… - попыталась я возразить, но он поспешил продолжить.

-Да знаю я всё, что ты скажешь. Опять начнёшь про то, что я с тобой только потому что мне нужен был кто-то рядом. А фиг тебе… Мне ты нужна. А знаешь, когда я это понял? Когда ты в свой день рождения попыталась от меня удрать. Меня уже тогда к тебе тянуло, как же меня к тебе тянуло… Уверен, что если б ты могла прочитать мои мысли, то в жизни бы не осталась ночевать со мной в одном номере. Аж зубы сводило. Останавливало лишь понимание, что вроде как нельзя. А в итоге вон, сорвался. Уже там, на трассе, да и в Казахстане, мне просто крышу снесло.

-Звёзды сработали? - процедила я сквозь зубы.

-Наверное... - растерялся Пашка, но решил всё-таки уточнить. - Ты сейчас о чём?

- А о том, что ты у нас оказывается ещё тот герой-любовник… Знал, чем меня… впечатлить.

Его брови удивлённо приподнимались по мере того, как я высказывала свои претензии насчёт заезженности хода, мол, он повторяется, или “крыш, как в случае с Мариной, рядом не нашлось?!” Зачем же было надо меня в другую страну тащить?!

А потом он и вовсе рассмеялся.

-Господи, Ксюшка, как же с тобой тяжело! Ты ведь опять так ничего и не поняла? Вот почему нужно быть такой прозорливой там, где не надо, и такой недогадливой, когда всё на поверхности?

Я надулась, нет, ну если что-то не нравится, то я тут никого не держу.

-Знаешь в чём разница? Маринку мне всегда хотелось впечатлять. Хотелось, чтобы она смотрела на меня и видела… хоть что-то достойное себя.

-То есть меня ты не впечатлял?

-А тебе мне хотелось подарить чудо. Ты пожелала к звёздам, разве я мог это проигнорировать? Я, конечно, покривлю душой, если скажу, что не пытался добиться твоей симпатии, но я всегда старался быть рядом с тобой самим собой.

-Тогда почему сразу обо всём не рассказал?!

-Не поверишь, сначала просто не придал значения. Наличие штампа в паспорте ничего не значило. Потому что семьи у нас давно не было, да и не ждал я её уже. Разводиться особого смысла не имело, потому что… это ничего бы особо не изменило. Её и так не было в моей жизни. Да и не планировал я на самом деле ничего такого. Мне хотелось твоей компании, хотелось просто провести вечер в обществе красивой девушки. Помнишь тогда, на набережной?

-Не помню, - мрачно отозвалась я. - А потом?

-А потом я же понимал, что если расскажу, то это всё изменит. Ты бы не стала терпеть. И заметь, в итоге я оказался прав, ты даже не дала возможности мне сказать, сразу же решив, что я подлый изменник.

В его словах улавливался лёгкий упрёк.

-То есть тебе легче было поверить в худшее, чем… хотя бы на мгновение задуматься, что я могу быть другим.

-Ты отмалчивался всё время, - оправдывалась я. - Что я должна была думать? Это я, как дура, перед тобой душу выворачивала. К тому же… ты мог поделиться со мной всем этим раньше.

Паша сделал глубокий вдох, словно набираясь терпения.

-А теперь представь, что я вывалил бы на тебя всё это? Очередная слезливая история в моём исполнении. Ты не заметила, что слишком уж много… дерьма в моей жизни. Да пойми ты, я не хотел, чтобы ты меня жалела или спасала…

-Я не…

-Ты да. Ксюш, я не хочу быть твоим очередным ребёнком, которого нужно спасать из беды, я сам вполне способен справиться со своими проблемами. Но мне нужна ты. Даже с этими глупыми загонами и нелепыми сомнениями.

-Ничего они не глупые!

-Точно. Это же так трудно - поверить, что мужик просто влюбился в тебя. Нет, мы лучше накрутим себя, что нами воспользовались.

Треснуть я его всё-таки смогла, с чувством пнув по ноге. Пашка пошатнулся и немного осел, злобненько заскрежетав зубами.

-Это тебе за то, что разубеждать не стал.

Пока он сдерживал рвущиеся наружу ругательства, дверь моей квартиры открылась, и на пороге появился Женька, неожиданно радостный.

-Эй, вам не кажется, что пора завязывать соседей развлекать? Они уже там, наверное, не одну булку с изюмом сточили, пока вы тут всё не наговоритесь.

Я невольно засмущалась, а Савицкий шикнул на парня, чтобы тот скрылся обратно, но за Жениной спиной появилась Лариса, извиняющимся тоном заметив, что им, наверное, с сыном пора домой. Паша вызвался отвезти их, но прежде я затащила всех на кухню, заставив поесть. Женя навернул очередную порцию картошки, капитан его в этом бессовестно поддержал, пока мы пытались вести с Ларисой неловкие разговоры, ибо общих тем у нас просто не было.

А потом они уехали. Пашка замер на пороге, бросив на меня выразительный взгляд.

-Ксюшка, ложись спать.

-Вот только командовать не надо, - вспомнила я о том, что так-то ещё злюсь.

-Ложись, ложись. Мы ещё не договорили…

И подмигнув, вышел из квартиры, тихо притворив за собой дверь.