Глава 21

Агата. Моргаю. Снова сверяюсь с планом. Там – окно в пол и коридор, залитый золотым светом. Здесь – бетон и жалкая технологическая ниша. – Простите, а где окно? – Спрашиваю осторожно. Из-за колонны появляется мужчина в яркой рабочей куртке. Каска съехала на затылок, дымящаяся сигарета зажата в уголке губ. Лет шестьдесят, широкие плечи, лицо в морщинах, а глаза с прищуром смотрят холодно и цепко. – Что значит «где»? В Караганде. – Агата Александровна, – чуть выступает вперёд Тамерлан, – знакомьтесь, это Анатолий Васильевич, наш главный здесь. Генподрядчик, прораб, человек-оркестр. Анатолий Васильевич протягивает крупную, мозолистую ладонь. – Так это и есть наша… – вздёргивает со скепсисом брови, скользит по мне сверху вниз, – по цветочкам? – Специалист по озеленению. Агата. – Ага. – Снисходительную усмешку он даже не пытается скрыть. – Цветочница. Нервно сглатываю. – У нас на плане здесь панорамное окно, – показываю ему планшет. – Вот. Он наклоняется поближе, скребёт ногтями щетинистый подбородок, затягивается сигаретой и выдыхает в мою сторону вонючий дым. – А-а-а! Так это старьё, – отмахивается. – Проём заложили ещё месяц назад. – Как? Зачем?! – Архитектор велел. – Но меня не предупреждали об изменениях. – Возможно, часть правок не успели внести. А что вы хотели? Стройка – живой процесс. Живой процесс. А мой проект – труп, у которого отнимают по органу. – Но… Это ключевая точка композиции! Здесь весь расчёт был на естественный свет. Я подбирала сюда сорта, которые… – Девочка, – перебивает он грубо, – какие сорта? Люди тут жить будут, а не цветочками любоваться. Ламп куча, освещение навороченное, твоим цветочкам хватит. Поставишь парочку пальм по углам, да и всё. И будет тебе счастье. Планшет в моих руках становится тяжёлым, как кирпич. – Сад у окна был важной частью концепции. Нам нужно подумать, как компенсировать потерю света. – Вам надо – вы и думайте, – улыбается Анатолий Васильевич и снова вставляет сигарету в зубы. По старой привычке бросаю взгляд на Марата. Раньше, в прошлой жизни, он бы не допустил, чтобы кто-то разговаривал со мной в таком тоне. Марат превращал человека в фарш спокойно и хладнокровно, но так, что никто больше не желал проверять его терпение. Сейчас же он стоит чуть в стороне, руки в карманах брюк, а отрешённый взгляд устремлён куда-то в стену. Мои обидчики – не его проблемы больше. Ладно, сама разберусь! – Идёмте, покажу вам, где сложили грунт, – прораб уходит вперёд. Делегация движется за ним. Плетусь в самом хвосте, всё ещё переваривая отсутствие окна… – Привыкай, Агатик, это реальная жизнь, – бросает на ходу Марат, обгоняя меня. – И здесь не всегда всё так, как на чертежах. Хочется брякнуть ему вслед что-нибудь остроумно-матершинное, но я глотаю колючие слова, что крутятся на языке. Тамерлан впереди группы бурно обсуждает что-то с инженерами. Ярослава шествует уверенно, словно по подиуму. Я же, как обычно, собираю все неровности пола и спотыкаюсь на каждом шагу. На внутреннем дворе, который на визуализации выглядел, как райский сад, сейчас лежат поддоны, мешки и огромные тюки грунта. – Вот! – Прораб гордо кивает в сторону биг-бэгов, туго перетянутых стропами, – ваш грунт, как и просили. Земля жирная, чёрная. Лучшая! Подхожу ближе и присаживаюсь, зачерпывая горсть земли. Она тяжёлая и липкая, без труда слепляющаяся в грязевой ком. Прекрасно… – Это не та смесь, что была в спецификации. У нас должен быть лёгкий субстрат с разрыхлителями. – Господи… – С чувством закатывает глаза Анатолий Васильевич. – Началось… Субстраты, разрыхлители. Девочка, да это земля! Она нужна, чтобы туда цветы воткнуть, а не пирог печь. Отбирает у меня из рук ком земли. – Смотри: чёрная, мягкая, жирная. Картошка в такую сама будет запрыгивать. – Я не собираюсь сажать здесь картошку, – через силу улыбаюсь. – Я собираюсь сажать деревья и декоративные кустарники в кадках и ограниченных объёмах. В такой земле они задохнутся и начнут гнить. В горшках нужен лёгкий, воздухопроницаемый грунт. – Начитаются там в своих интернетах… – фыркает прораб, низводя мои попытки отстоять свой авторитет до уровня грязи под ногтями. – Я такой грунт двадцать лет беру. Деревья растут, люди живут, никто не жалуется. – Люди не видят, что у деревьев корни сгнили. Они видят, что через год всё жёлтое и лысое. Поэтому вы просто подвозите новые растения, а старые отправляете в утиль. Он смотрит на меня уже откровенно сверху вниз, не скрывая надменности. – Слушай, феечка, я на своём участке сад разбил, когда тебя ещё даже в проекте не было. Вы там у себя в офисах красивые картиночки рисуете, а здесь – стройка. Здесь всё по-другому. И дополнительные траты в смету не заложены. И это его пренебрежение бьёт по уже пошатнувшемуся эго. Опять по инерции ищу взглядом Марата, но он всё так же отстранён. – Кстати, раз уж речь зашла о тратах, – вклинивается в наш не самый дружелюбный диалог Тамерлан Айдарович. – Давайте сразу проговорим пункт о финансировании. – Что-то изменилось? – Мы с Ярославой пересмотрели сметы. Есть небольшой перерасход по инженерным и отделочным работам, поэтому придётся немного подсократить озеленение. У меня дёргается глаз. – Подсократить? На сколько? – Примерно на тридцать процентов, – спокойно отвечает Ярослава. – Мы понимаем, что это больно, но… Тридцать! Тридцать процентов! В голове тут же всплывает весь мой проект: крупномеры снимаем, выкидываем часть редких сортов, забываем про вертикальное озеленение, экономим на подсветке. И всё это – в моём первом масштабном проекте! – Ну и правильно, – не удерживается Анатолий Васильевич от язвительной реплики, – а то напихаем сюда джунгли. Кому оно надо? Да никому! Поставьте пару фикусов по углам, и нет проблем! Фикусы. По углам. В груди что-то проваливается в глубокую, чёрную пропасть. Бюджет срезали, окно заложили, свет украли, грунт не тот привезли, прораб смотрит на меня, как на ребёнка с фломастерами, Марат молчит. Я вдруг отчётливо чувствую себя маленькой девочкой, что оказалась в этом огромном мире бизнеса по какой-то нелепой случайности. Я слишком неопытна, чтобы работать на таких проектах. – Агата, – Ярослава выдёргивает меня из собственного бессильного ужаса, – что скажете? Какие решения вы видите? Вся делегация таращится на меня в немом ожидании. Давай, скажи уже что-нибудь! Твёрдо. Убедительно. Профессионально. Открываю рот, но не могу произнести ни звука. В голове белый шум и помехи, и ни единой здравой мысли. – Я… Эм… Позорище! Агата, давай же! – Ну, – тянет Анатолий Васильевич, – девочке, видать, нужно время, чтобы подумать. А может и дорасти. Давайте пока взрослыми делами займёмся, нечего тут больше толкаться. Он хохочет. Кто-то тихо подхватывает его смех. И в момент, когда меня окончательно припечатывает к стенке собственной несостоятельности, за спиной звучит ленивый голос: – Времени «подумать» у нас, к сожалению, больше нет. Объект почти готов, ошибки сейчас будут стоить слишком дорого. Если наша уважаемая Агата Александровна теряется уже на этом этапе, будет логичным хотя бы рассмотреть вариант подстраховки. Каменею, глядя в бесстрастное лицо Марата, с которым он методично раскатывает меня среди грязи и мусора стройплощадки. Без какого-либо смущения или жалости проходится по мне своими тракторными гусеницами. И не могу произнести ни слова в свою защиту…