Глава 38

Марат. – Тамерлан! – Ловлю своего большого друга в коридоре офиса. – А где все? Я уже полчаса торчу в переговорной в одиночестве. Тароев сегодня какой-то всклокоченный и непривычно помятый. Под глазами круги, волосы торчат в стороны, а из-под брюк виднеются носки разного цвета. – Вот чёрт! – Всплескивает он руками в раздражении, не останавливаясь и даже не сбавляя скорости. – Так тебе не сообщили? – Не сообщили что? – Собрание перенеслось. Не день, а хрен знает что! Догоняю, подстраиваясь под его шаг, и вот мы уже вдвоём несёмся куда-то словно два истребителя, заставляя коллег расступаться и лавировать. – Да в чём дело? – Ваську всю ночь тошнило. Пока Ярослава занималась лечением, я бегал с тазиками. Няня в отъезде, взяли дочку в офис. На складе за городом погрузчик перевернулся, пришлось пулей мчаться туда, и именно сегодня в гости нагрянул гендиректор «Интеко». Яська сейчас его развлекает. – А Вася? – Ярослава нашла какого-то святого человека, согласившегося взять заботы о ребёнке на себя. Вот, забирать иду. Собрание будет. Чуть позже. Сорян за накладку. – Бывает, – криво улыбаюсь. Мы останавливаемся у комнаты отдыха, что прячется в самом конце чертогов Тамерлана. Толкаю дверь, но не успеваю сделать и шага, потому что тело моё словно парализует. В центре комнаты, на пушистом мягкой ковре, в лучах золотого света, льющегося через большие панорамные окна, сидит Агата. В её руках розовая единорожка, к которой Василиса, высунув от усердия острый кончик язычка, прикрепляет заколки. Зрелище настолько завораживающее, что я не могу оторвать глаз. Василиса широко улыбается, когда очередная заколка повисает на ухе у плюшевой игрушки. Агата кончиком пальца поддевает крошеный носик-пуговку. Девчонки звонко смеются. – Входи уже, – толкается Тамерлан. – Погоди, – делаю шаг назад и ладонью упираюсь в грудь Тароева, тормозя. Тихонько закрываю дверь. – Там это… – Что? Пожар? Кровища? Всем хана? Яська с меня шкуру спустит… Как знал, что не стоит тот йогурт есть. Но она так просила! Знаешь, как сложно женщине отказать?! – Нормально там всё, все живы и здоровы. – Да? – Тамерлан задумчиво скребёт щетину ногтями. – Тогда чего не пускаешь? Действительно, чего это я? Но если пущу, Тамерлан ввалится туда как медведь и развеет всю хрупкую магию момента. Спугнёт мою птичку-синичку, так увлечённо играющую с ребёнком. – Слушай, Тароев, у тебя дел нет, или как? – Есть, – хмурится. – Вот и иди, займись ими. А за Васей мы сами приглядим. – Кто это – вы? – Хмурится больше прежнего, но потом вдруг брови его взлетают вверх, а губы лукаво расплываются по довольной морде. – А-а-а, так там флористка твоя? – Ч-ш! – Шикаю на него, толкая в плечо, и воровато оглядываюсь на дверь. – Ты че орёшь? Не в лесу! – Да понял я, понял. Решил ребёнка моего использовать как средство для достижения цели? – Ничего подобного, просто… – Ладно тебе, Журавлёв! Знаю я все эти штуки: окситоцин, прилив гормона любви, бла-бла-бла… Думаешь, я этим не пользуюсь на постоянной основе? Яська когда орать начинает, я сразу включаю видео, где Василиска маленькая совсем. Женский мозг тут же переключается в режим всеобъемлющего обожания, а в этом режиме, к счастью для мужской половины населения, они не умеют защищаться и уж тем более нападать. Закатываю глаза. – Там, я ничего подобного не замышлял. – Ладно тебе, Ромео, – он хлопает меня по плечу. – Развлекайтесь. Если что – знаешь, где меня искать. Пойду пока проконсультируюсь с адвокатом. Попытаемся простроить линию защиты на вечер, когда Яся решит вернуться к разговору о подозрительном йогурте с истекающим сроком годности… Тамерлан, весело насвистывая под нос, уходит. Так, что он там говорил? Окситоцин, всеобъемлющее обожание? Это именно то, что мне сейчас нужно. Приоткрываю дверь и тихо вхожу. Девочки, увлечённые игрой, не замечают моего присутствия. Агата, размахивая единорогом в воздухе, изображает повышенную турбулентность – единорога безжалостно колбасит. – Уважаемые пассажиры, пристегните ремни безопасности, наш самолёт совершает вынужденную посадку на голову Василисы! – Голос её хрипнет от смеха. Васька тоже заливисто хохочет и пытается снять со своей макушки экстренно приземлившийся борт. Хватает игрушки, прижимает к себе и, переведя взгляд ко входу, замирает. – Маать! – Шепчет заговорщически и машет мне ладошкой. Агата поднимает взгляд. Улыбка моментально слетает с её сияющего от счастья лица. – Ты пришёл меня подменить? – От холода, которым пропитан её голос, замерзают внутренности. – О, нет, – фыркаю. – Кто ж мне ребёнка доверит? Ты видела, как я живу. Пёс, хищные рыбы… – Тогда не мешай, – отрезает она и возвращает своё внимание Василисе. – У нас тут интернациональные перелёты. Да, похоже, окситоцин, о котором с таким восторгом разглагольствовал Тамерлан, распространяется не на всех. На бывших мужей, кажется, магия не действует. – Маать! – Васька поднимается на ноги и шустро, уверенно топает ко мне. Она как мини-клон Тамерлана, даже странно смотреть на эту малявочку, и узнавать в её тонких чертах того бугая в классическом костюме. – Учки! Учки! Вася складывает пальцы в кулак и заряжает мне прямым хуком в бедро. Да, точно Тамерланова дочь. Приседаю, чтобы подхватить её на ручки. – Маать! – С придыханием шепчет Васька и льнёт ко мне, как котёнок. – Почему ребёнок тебя матерью называет? – Хмурится Агата. – Не нахожу сходств между тобой и Ярославой. – Пока у неё «р» не встала, я официально Мать. Законы детской фонетики. Агата закатывает глаза так выразительно, что за это можно выдать премию «Лучшая невербальная реакция года». Обнимаю Ваську покрепче. Тёплый маленький комок устраивается у меня на руках, зарывается носом в шею. Что-то внутри предательски сжимается и размягчается одновременно. Я по стандартной схеме превращаюсь в кисель. – Матли, – Василиса суёт мне в лицо единорога, полморды которого занято заколками, словно антеннами. – Ого, серьёзная барышня. Тут, кажется, связь со всеми операторами сразу. – Атя! – Принцесса на моих руках тянется ладошкой к Агате. – Атя! – А это уже моё имя, – Агата поджимает губы. – Вась, скажи «батя». – Не учи ребёнка! – Батя! – Счастливо выдаёт Василиса. – Батя, батя! – Вот, гляди, Агата, мы прямо-таки настоящая семья. Мать, батя и маленький гномик, заправляющий всеми процессами. Агате, кажется, не шибко нравится эта ролевая игра, однако как только взгляд её перемещается от моего лица к Василисиному, вся она становится светлей и ярче, словно кто-то прибавляет эти параметры на невидимом пульте. Плюхаюсь на диван.