ГЛАВА 22

POV Вит

– Ну, что там? – Вили привстала, заметив Гая. Он торопливо вошёл в кабинет, и лицо его не предвещало ничего хорошего. – Что сказал Леон? Что происходит?

По моей просьбе Вова привёз нас в бар «Либерти», где я когда-то выступал, а также работал барменом.

Я никому не говорил, но два года назад, почти сразу после моего ухода, у бара наступили тяжёлые времена. Я согласился на предложенную Шамилем, теперь уже совладельцем, долю, выкупил половину, ведь иначе бар закрылся бы, а я не мог этого допустить.

В моей жизни не так много людей, вещей и мест, которыми я дорожу. «Либерти» – одно из них.

Когда Гай ушёл из группы, меня словно поездом переехало, вновь напомнив, что рассчитывать я могу только на себя. Хоть я понимаю чувства друга и причины его действий, все же это был очередной удар, и я воспринял его как предательство.

Жизнь вновь показала острые зубы. Гараж перестал быть домом. Там я лишь глубже погружался в сраное одиночество, словно я всё ещё в детском доме, по-прежнему наблюдаю за миром через забор.

Тогда я набрёл на «Либерти». Шамиль не пытался стать мне другом, не лез в душу. Он просто позволил мне работать, выступать, а также ночевать в подсобке. И даже сейчас я могу укрыться здесь.

Рука в моей руке заметно напряглась. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на принцессу, чью руку я не отпускаю вот уже час. Не знаю, зачем удерживаю её, но ей страшно, а мне от этого не по себе.

В груди запекло, когда я увидел её потемневшие от испуга глаза. Уже потом я сказал себе, что именно так и поступают парни в подобных ситуациях. Далеко ходить не надо, стоит только взглянуть на парочку напротив. Теперь всё выглядит правдоподобно.

Но правда в том, что первым делом я думал не о натуральности наших отношений, а о самой девушке.

Раздражённо клацаю зубами, но руку не отпускаю. Лицо Гая вытягивается. Ещё до того, как его рот открывается, становится понятно, что новости не радостные.

– Хреново всё, – подтверждает Гай мою догадку. – Это долбанный протест против твоих отношений с Улей. – Он кивает в мою сторону, словно мы не дотумкали, к кому он обращается. – Леон в бешенстве, но он ничего не может сделать. Толпу тяжело обуздать.

Принцесса резко втягивает воздух сквозь крепко сжатую челюсть.

– Это ужасно! – импульсивно реагирует Вили. – Какое они имеют право? Это ведь фанаты группы?

– Не группы, – уточняет Гай, размашисто плюхаясь рядом со своей девушкой, – а лично Вита Грома. Те дурынды, которые верят, что у них есть шанс заполучить рок-звезду.

Друг подмигивает, Вили закатывает глаза.

– То есть… – тихо заговорила принцесса. – Сейчас несколько тысяч девчонок вышли на протест из-за того, что их не устраиваю я в качестве твоей девушки? – Она уставилась на меня округлившимися глазами. Сердце сильнее стукнуло, когда я увидел плескающийся в них ужас. Её лицо, и без того всегда бледное, посерело. – Из-за этого они ненавидят меня настолько, что оккупировали мой дом?

– Типа того, – раздосадовано пыхтит друг. Вили вторит ему. Я же словно язык проглотил. Светло-голубые глаза вперились в меня, давая понять, от кого принцесса ждёт ответ.

Закусываю внутреннюю часть щеки, глупо потерявшись. Опускаю глаза ниже, по телу некстати расходится ток, затрагивающий нервные окончания. Принцесса обхватывает нижнюю губу ровными белыми зубками, я перестаю дышать.

Чёрт, как же не вовремя!

Но я уже ничего не могу с собой поделать. Мои руки словно вновь скользят по её телу. Всё ниже и ниже, вырисовывая круги. Готов поклясться, что наяву чувствую трепет от прикосновения к шелковистой коже. Её спина вытягивается, голова запрокидывается, соблазнительно устроившись на моём плече…

Я отчётливо помню, как не мог оторвать рот от неровно бьющейся жилки на её шее, прекрасно осознавая, что оставлю отметины.

Мне хотелось, чтобы остались следы, чтобы она видела их, чтобы все их видели и абсолютно точно знали, откуда они. Так и вышло. Но помутнение прошло, и я пожалел. Ведь тоже видел алые засосы – напоминание о моменте, когда я не смог устоять, и предупреждение, что стоит усерднее сдерживать себя.

– Вит! – Нервозный оклик встряхивает, заставляя очнуться. Все глаза теперь уставились на меня.

Как можно глубже вдыхаю, чтобы расслабить напряжённые мышцы, затем выдыхаю. Дежавю. Как в случае с гневными комментариями, от меня опять ждут действий.

– Что предлагаете мне сделать?

– Ты не можешь просто так это оставить! – Взрывной характер друга никогда не шёл ему на пользу. Я же всегда предпочитал просчитывать ходы.

Подозреваю, что протест – отклик на интервью, в котором я развеял слухи, подтвердив, что встречаюсь с ассистенткой группы. Тогда я послушал принцессу, и ничем хорошим это не обернулось. Также как и сама идея фальшивых отношений. Я лишь ещё больше усложнил себе жизнь.

– Нет, – твёрдо заявила принцесса, удивляя не только меня. – Мы ничего не будем делать.

Внимание тут же переключается на неё.

– Лучше бы мои кости продолжали перемывать в Инстаграме, чем караулить возле подъезда. Как мне теперь попасть домой?

– Не думаю, что это будет возможно в ближайшее время. Это небезопасно. – Вили нахмурилась, сопереживая, затем вздрогнула, видимо, вспомнив, как фанатки едва не опрокинули минивэн. – Тебе придётся пожить в другом месте, пока все не утихнет.

– Где же? – Принцесса прижала свободную ладонь ко лбу, затем закусила ноготок большого пальца, задумываясь.

– Ты же можешь переехать к родителям? Или к сестре? – бесцеремонно предлагает Гай, за что получает ощутимый удар локтя под дых. – Ай! Что опять?

Принцесса хлопает ресницами, изумившись, словно эта идея из разряда фантастики.

– Моя сестра живёт за границей, и я, мягко говоря, не лажу с её супругом, а родители… – Она сморщилась. – Это плохая идея. Пусть уж лучше меня растопчут.

Вили согласно закивала.

– Можешь пожить у нас какое-то время, – не успела она договорить, как Гай закашлялся, затем вылупился на свою девушку. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, как сильно ему понравилась эта идея. Сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться, но всё же подношу кулак к лицу, скрывая изгиб губ.

– Нет, – принцесса благодарно улыбнулась Вили и понимающе кивнула Гаю, – спасибо. Я лучше поживу в отеле или же сниму другую квартиру.

– А смысл? – Гай расслабился, когда стало ясно, что принцесса не нарушит их уединение. Он опрокинулся на диван. – Они просто перенесут свой митинг на новую геолокацию. Тебе ведь защита нужна. – Губы Гая широко растягиваются, а глаза заговорщицки блеснули – не к добру это. Не успеваю опомниться, как друг предлагает: – Почему бы тебе не переехать к Виту?

Рука, которую я удерживаю, превращается в каменную. Принцесса застыла, шокированная. Я метнул в Гая гневный взгляд. Какого хрена он творит? Совсем из ума выжил?

– А что? – невозмутимо продолжает друг. Скриплю зубами, теперь его сложно так назвать. – Это самое верное решение. Вит живёт в закрытой жилой зоне. Туда пускают только по пропускам. Никакого столпотворения у подъезда там просто быть не может. Их вмиг разгонят полиция за проникновение на частную собственность.

Ловлю вопросительный взгляд принцессы. Киваю. Да, не так давно я перебрался в тихое место, и уже успел оценить ценность приобретения. Но прямо сейчас Гай разгромил моё убежище. Снова.

– Не думаю, что это хорошая идея, – торопливо проговорила принцесса.

– Это еще почему? В чём проблема? Вы же встречаетесь.

Принцесса опустила голову, немного поддалась назад, словно хотела вжаться в диван. Вили расценила эту реакцию по-своему:

– То, что ты без предупреждения ворвался в мою квартиру, – она закусила губу, видимо, вспомнив этот момент, – ещё не значит, что все готовы вот так запросто жить вместе. Возможно, они ещё даже не думали о том, чтобы съехаться. Да и личное пространство никто не отменял. Грубо вот так вмешиваться в их отношения.

Черт возьми, голос разума явился в облике кудрявой сладкоголосой девушки этого идиота. Её речь можно использовать как оправдание, чтобы не оказаться запертым с принцессой в четырёх стенах. В прошлые разы хватало нескольких минут, чтобы старания многих дней рухнули в тартарары. По коже прошёлся табун мурашек – мало ли что может случиться, если оставаться наедине так долго.

– Но в словах Гая тоже есть правда. – Ну, вот, приехали. – Переехать к тебе – самое безопасное решение проблемы. – Вили опускает глаза вниз, добавляя: – По крайней мере, временно.

И все взоры вновь устремились на меня. В сотый раз вспоминаю чёрта. Кошусь на принцессу. Она в замешательстве – помощи от неё ждать бесполезно. Закрываю глаза, собираясь сделать самый безумный шаг в своей жизни.

– Безопасность – прежде всего, – выдыхаю я, принцесса тихо охает. – Свою девушку я смогу защитить. – Поворачиваюсь к ней. – Ты переезжаешь ко мне.

POV Ульяна

С опаской осматриваюсь. Не такого я ожидала от жилища угрюмого Вита Грома.

Оглядываюсь, устремляя брови вверх, как бы говоря: «Это точно твоя квартира?».

Губы Вита ехидно кривятся. От заботливого парня не осталось и следа. Стоило только остаться наедине, его рука тут же оттолкнула мою, словно она нестерпимо жглась. Без посторонних глаз нет смысла и дальше притворяться.

– Что? Ожидала рвы и валы?

Губ касается лёгкая ухмылка:

– Как минимум склепы.

Вит неожиданно откликается усмешкой. Я же кручу головой, всё ещё не веря.

Я неоднократно представляла себе, где он живёт. Мои фантазии рисовали многочисленные сочетания чёрного пастельного белья и кровати из красного дерева. Ничего пышного или лишнего, главенствует подчёркнутая строгость, отражавшая внешний вид самого хозяина.

Но меня ждало немало открытий. Стоило только переступить порог, как нос уловил цитрусовый аромат. Кондиционер поддерживал оптимальную температуру. Дышалось легче, чем на улице.

Вит щёлкнул пальцами. В просторной комнате звук прозвучал очень громко. Я слегка дёрнулась. Включился свет. И я на пару секунд ослепла: от яркого света и ослепительной белизны пространства.

Когда глаза привыкли, я прищурилась, замечая и другие акцентные цвета – мятный, жёлтый, травянисто-зелёный. Ничего тёмного. А я уже думала, что этот день не сможет больше меня шокировать.

Снимаю сандалии, как заворожённая двигаю глазами от одного предмета мебели к другому. В прихожей нет ничего лишнего. Встроенные шкафчики для обуви, вешалки для верхней одежды, очень милый пуфик мятного цвета. Губы задрожали, поджимаю их, сдерживая умиление.

Осторожно прохожу вглубь, минуя кухню, скрытую в ночи. Вхожу в зал, где моментально включается свет, реагируя на движение.

Губы складываются в колечко, набираю полную грудь воздуха. Вит терпеливо следит за мной, пока я разглядываю белый кожаный диван, пару кресел, стеклянный столик, телевизор, прикреплённый к стене, воздушные занавески и милые подушки жёлтого и мятного цвета, зелёные растения.

– Не люблю тёмные помещения, – спокойно сообщает парень, прислоняясь к косяку и скрещивая руки.

Я оборачиваюсь, выразительно смотрю на него:

– При этом носишь чёрное?

Парень вновь хмурится:

– Одежда – это привычка, от которой я не могу избавиться.

Вит встряхивается, отталкивается и двигается в мою сторону. Я делаю шаг назад, упираясь в мягкое кресло. Ещё шаг, коленки подгибаются, я плюхаюсь и тут же двигаюсь вверх, отпружинивая.

– Почему?

Выпрямляю спину, напряжённо наблюдая за тем, как он опускается на диван передо мной, откидывается на спинку, закрывает глаза, затем расслабленно выдыхает:

– Ты не поймёшь.

Обиженно зажёвываю губу.

– Откуда ты знаешь?

Не знаю, что Вит расслышал в моём голосе, но он резко открывает глаза. Их синева покалывает меня, словно маленькими иголками. Ёжусь. Насмешливость за секунду сменилась агрессией.

– Ну, – с вызовом произносит парень, – давай, расскажи мне, как плохо тебе жилось в роскошном доме с кучей прислуги? Поведай, какого это, голодать не из-за отсутствия еды, а по собственной прихоти?

Я задохнулась, опешив не столько от его слов, сколько от враждебного взгляда, сковывающего мое сердце стальными тисками. Вит поддался вперёд, упираясь локтями в свои колени. Что я сделала или сказала, чтобы вызвать подобную реакцию?

– Я в ответ расскажу, почему хожу в чёрном. – Он делает вид, что задумался. Я молча взирала на него, беспомощно ожидая. – Хотя я могу начать. – И парень начал, громко и с укором, словно виня во всем меня: – Ещё до того, как я попал в детский дом, надо мной смеялись из-за одежды. Мало того, что она была старой и рваной, вдобавок была грязной, ведь мои родители чихать хотели на то, во что я одет. Они меня даже не кормили. – От ужаса по спине прошёлся озноб. Я знала, что он из неблагополучной семьи, но боялась строить предположения, насколько всё было плохо. – Меня дразнили, но потом я подумал, что если моя одежда сама чёрного цвета, то и грязи на ней не видно. – Голос Вита внезапно начал стихать, словно иссяк запал. – Повзрослев, я понял, глупость своих детских суждений, но привычка осталась. И как бы ни старался, мне по-прежнему некомфортно в других цветах.

В глазах защипало. Я представила маленького мальчика, в грязной одежде, голодного и трясущегося от холода. Горло словно онемело.

– Мне жаль… – прохрипела я, сдерживая слёзы.

Вит оскалился:

– Мне не нужна твоя жалость…

Он хотел ещё что-то сказать, но осёкся. Его глаза упёрлись в меня, словно видели впервые. Вит потерянно моргнул, затем резко вскочил, пускаясь бегом в сторону светлых дверей.

– Здесь твоя комната, – бросает он на ходу, ударив по одной из них.