Глава одиннадцатая. Ой…
За проведенное на Изломе время я успела познакомиться с братом Раяра, с его сестрой, с непонятным мужиком сумеречной масти и даже с его племянником в неизвестном поколении. Казалось бы, ну с кем еще меня могла свести судьба в безлюдном и мрачном замке моего кошмара? Не стоило, наверное, забывать, что судьба у меня та еще гадость с весьма сомнительным чувством юмора и мерзким характером…
Я привыкла к угрюмой мрачности коридоров, полутемных и вечно полных теней. Но когда одним обычным, не предвещающим беды утром навстречу мне, по этажу, на котором располагались покои Раяра, воздушным, прекрасным видением вылетела незнакомая девушка, я конкретно офигела.
Столкнулись мы с ней на повороте, ведущем к лестнице. Она — вся такая утонченная, в платье, с высокой прической, полными красными губами, притягивающими взгляд, и в аромате дорогой кондитерской. И я, в помятой рубашке (а как иначе, если мне ее пришлось отвоевывать у Доси, считавшей, что сегодня я должна надеть платье), штанах, с которых так и не сошло огромное зеленоватое пятно — неудачная попытка Раяра за мной поухаживать (вывернутая на колени чашка со странной зеленоватой жижей, которую тут ели, запомнится мне надолго), и в новеньких, но уже удобно растоптанных туфельках… если добавить сюда расцарапанную щеку (спасибо все той же Досе), растрепанную косу и общий сонный вид, то на фоне этого благоухающего цветочка я была похожа на вечно всем недовольный сорняк. Просто унылый репейник.
— О… — медленно осмотрев меня с ног до головы, прелестница, восторженно выдохнула, — человек.
Это было все, это был конец. Полнейшее поражение. Не дожидаясь, когда она набросится на меня с объятиями или попытается сожрать, я резко развернулась на пятках и припустилась обратно.
Вниз по лестнице, потом по коридору и снова вниз, а там, разогнавшись до скорости зайца, который очень хочет жить и совсем не хочет попасть в лапы лисе, ворвалась в столовую, сильно удивив своим эпичным возвращением Раяра.
Сегодня он был несколько рассеян (пятно на моих штанах — прямое тому доказательство) и все никак не мог закончить завтрак.
И что-то мне подсказывало, что хищник его сегодня так и не закончит. Не просто же так с стеносотрясательным воплем «не убегай, мягкая!» за мной неслось жуткое виденье.
— Раяр, спасай!
Зачем я его вообще одного тут бросила? Ну, посидела бы, ну, посмотрела, как он свой завтрак по тарелке размазывает, ну и что? Ничего бы страшного не произошло.
Мой кошмар со странным выражением лица проследил за тем, как я, влетев в столовую, бросилась к нему, малодушно спрятавшись за его стулом.
— Что… — чуть привстав и обернувшись, чтобы встретиться взглядом с моими круглыми ошалевшими глазами, Раяр был сражен звонким и совершенно невероятным:
— Я тоже хочу себе человека! — видение ворвалось в столовую вслед за мной и сразу перешло к требованиям.
— Прия, — безнадежно выдохнул Раяр, упав на свое место
А я… а я стояла за спинкой его стула и была уверена, что совсем даже не удивлюсь, окажись эта прелесть еще какой-нибудь дальней родственницей моего кошмара.
Ну кто же мог знать, что тут все намного интереснее?
— Дорогой, я тоже хочу себе человека!
Все, меня можно было выносить…
— До-дорогой? — шепотом переспросила я, угрожающе склонившись к Раяру.
— Познакомься, Яна, это Прия, моя…
— Любовница я, — беспечно отозвалось дивное создание, пожав плечиками, — а ты еда?
— А я — Яна, — громко напомнила я и тут же шепотом возмутилась, — ты же говорил, что я одна тебя неправильно боюсь, это что вообще такое?!
— Она меня не боится, — так же негромко подтвердил Раяр, обернувшись ко мне, — Прия ничего не боится. Врожденный…
— Дефект, — раздраженно закончила я за него. Улыбашка, наивно хлопавшая сейчас глазами, непонимающе хмурилась, странно глядя на меня.
А я злилась. Этот гад тут моей любви требовал, а сам вон любовницу имеет. Да какую любовницу! Рядом с этой любовницей во мне такие комплексы просыпались, о которых я вообще раньше никогда не подозревала.
— Прия не испытывает никаких чувств в привычном нам понимании, — попытался объяснить мне что-то Раяр, но я злилась и не хотела ничего слышать, а еще помнила, как эта «бесчувственная» мне обрадовалась:
— Что-то непохоже, чтобы она ничего не испытывала, ты на нее только посмотри!
— Яна, — терпеливо позвали меня, коснувшись руки, которой я вцепилась в спинку стула, — я вижу, но также я чувствую, помнишь? Она совершенно пустая внутри.
— Чего? — руку я отдернула, но злость несколько улеглась: — Может, у тебя просто что-то сломалось? Может, ты поэтому ее не чувствуешь?
— Твою злость я ощущаю отчетливо, — кривовато улыбнулся он, — и она достаточно странная…
— Да не ревную я тебя! — каюсь, не сдержалась, выпалила, не подумавши, а потом уже было поздно затыкаться.
Раяр негромко рассмеялся:
— Разве я говорил что-то о ревности?
Не знаю до чего бы мы договорились, но Прия, что-то напряженно высматривавшая в нас, покорно согласилась:
— Втроем, так втроем. Я согласна.
— Чего?..
У меня было такое странное ощущение, будто я отлучилась куда-то, пропустила половину разговора и вернулась лишь под конец, не зная самого важного, но все равно уже во что-то втянутая. И единственным, с кого я могла требовать подробностей, был Раяр.
От предвкушающего выражения лица Прии меня просто в дрожь бросало и, разумеется, задавать вопросы ей я бы побоялась. Да мне страшно было даже думать о том, что я могу с ней наедине остаться. И когда ее увели куда-то тени, с суровым приказом хищника «помочь гостье с багажом», я пододвинула свободный стул поближе к Раяру, села так, чтобы его всего видеть и с намеком протянула:
— А она от твоих покоев шла…
— От кабинета, — уверенно поправили меня. Лично я не разделяла его уверенности.
Ну да, и его кабинет и его спальня находятся на одном этаже, и я точно не видела откуда именно шла эта красавица, так как столкнулись мы у лестницы. Но она же любовница, зачем ей кабинет? Место любовницы в спальне.
— Яна, — сдержанно позвал он, странно на меня поглядывая.
Я осознавала, что мною самым наглым образом питались, но ничего не могла с собой поделать. Злилась, просто-таки бесилась и, наверное, даже немножечко его ревновала. Я-то уже была свято уверена в полной своей исключительности, а тут… любовница.
— Почему я о ней ничего не знала?
— Я не думал, что это может быть важно.
— Не думал?! — сидеть спокойно у меня просто не получалось. Я ерзала, дергалась, с трудом удерживала себя на месте. В груди поселилось просто отвратительное чувство, будто меня обокрали, а я не могу с этим ничего поделать, хотя прекрасно знаю вора. — Ладно, хорошо. Но если у тебя есть любовница, то почему ты не знаешь, как за девушками ухаживать?
— Потому что я за ней не ухаживал, — как маленькой объяснили мне, — она никогда не требовала от меня чувств, ей не нужна взаимность. Наши отношения всегда были предельно простыми.
Слов просто не было…
— Если хочешь, я могу отправить ее обратно. Думаю, ничего непоправимого не случится, если, погостив полгода у родственников, Прия решит вернуться к ним навсегда.
— Где же ты себе другую такую любовницу найдешь? — едко спросила я и тут же получила хороший урок: не стоит задавать вопросы, ответ на которые тебя не обрадует.
— У меня теперь есть ты.
— Не буду я твоей любовницей!
— Я знаю, — только эта его спокойная уверенность позволила мне не подскочить с места и не сделать какую-нибудь глупость. Не впечатать в его наглую харю, к примеру, блюдо с паштетом.
— Знаешь?
— У нас с тобой другие отношения.
Ага, у нас другие отношения… и как я могла забыть? Какая из меня вообще любовница? О чем речь? Я же еда.
— Ты все еще злишься, — с неудовольствием заметил Раяр, когда я, сложив руки на груди, хмуро уставилась прямо перед собой, напряженно размышляя о том, как непросто мне в последнее время живется.
— Ну так и кушай дальше, кто тебе мешает?
— Я не понимаю, почему ты до сих пор злишься, — мой кошмар был просто убийственно серьезен, — я же сказал, что у нас с тобой другие отношения. Я обещал тебе взаимность, и я пытаюсь сдержать обещание.
Еда немного оживилась…
— Что, прямо пытаешься? Прямо вот прикладываешь усилия? Трудишься без отдыха? Днями напролет.
— Яна, — с укором протянул этот… этот…
— Ты не просто гастрономический извращенец, — скорбно заметила я, — ты еще и дурак редкостный.
И на этой пафосной ноте поднялась со стула, чтобы гордо уйти.
Раяр, сраженный внезапным откровением, меня не останавливал. И уже только в коридоре я услышала его растерянное:
— Но дурак-то почему?
На душе было как-то странно. Вот вроде ничего непоправимого не случилось, да и любовница — это не конец света, но мне так себя несчастную было жалко, такой бесправной я себя чувствовала, такой притесненной и в правах ущемленной. И Делмар, тот еще интриган, ничего мне про любовницу не сказал.
Вот люби давай, Яночка, моего братца ущербного, как хочешь люби, а про полюбовницу его прекрасной наружности я тебе ничего не скажу. Неважно это, потому что девицу в любовницы Раяр выбрал себе под стать. Тоже с отклонениями и… вот вопрос: а я нормальная? Чисто теоретически, конечно, нормальная, но моего кошмара, судя по всему, на убогих тянет.
Размышлять на эту тему и дальше не хотелось. Еще выяснится после такого самоанализа, что я тут самая неполноценная, как мне потом с этим знанием жить?
Страдала недолго, минут сорок, а потом как-то отвлеклась, успокоилась и уже совершенно мирно провела весь день в компании мочалок, нагло проигнорировав попытку Раяра со мной поговорить.
А ночью об этом сильно пожалела.
Может, он хотел посоветовать мне запереться перед сном, во избежание всяких непредвиденных ситуаций.
Вообще, мне не стоило забывать, что в первый и последний раз, когда в замке моего кошмара ночевала девушка, в моей кровати внезапно оказалось неучтенное тело.
В прошлый раз оно было холодное и хотело греться, в этот… Оно было относительно тепленьким, но тоже с удовольствием меня тискало.
Кажется, Раяр слегка приуменьшил проблему Прии, у нее не только с эмоциями была беда, с головой там тоже наблюдались серьезные проблемы. Иначе, как еще можно объяснить то, что она явно не понимала, почему это такая мягкая и приятная на ощупь человечка столь яростно брыкается в ее руках?
— Ну что ты? — нежно шептала она, крепче сжимая объятия: — Успокойся.
— Пусти меня.
Наверное, не было бы совсем уж странным, если бы я сейчас заорала, думаю, Раяр бы даже не удивился… но я не орала.
— Зачем? — удивилась она, легко удерживая меня на месте. — Раяр не разозлится, не бойся.
Я затихла, прекратив сопротивляться, сраженная ее заявлением. Непонятно мне было, к чему она это сказала:
— Причем тут вообще Раяр?
— Ну ты же боишься, что он сейчас к тебе придет и меня тут застанет? — уверенно сообщила она, как бы невзначай обнюхивая мои волосы. — Ты не бойся. Втроем должно быть даже интереснее.
И о чем я только утром беспокоилась? Да насколько бы я не была ненормальной, до этой прелестницы мне еще очень далеко.
— Не придет, — поспешно выпалила я, невольно вжимая голову в плечи. Она меня натурально обнюхивала, и это было как-то совсем стремно.
— Сегодня не придет? — переспросил эта ужасная прелесть, и тут же, не дожидаясь ответа, радостно решила: — Значит завтра, а сегодня мы будем спать. Это даже хорошо, я устала в дороге. Представляешь, три дня в карете, какие-то постоялые дворы, чужие постели. А этой ночью вообще в лесу пришлось останавливаться. Самый ближайший к замку город находится почти в восемнадцати часах пути, можешь поверить?
Я молчала, пытаясь осмыслить ее слова… цветочек собиралась спать со мной. Со мной!
Кажется, в скором времени у меня вполне могла появиться одна конкретная фобия. Местные дамочки меня уже начинали пугать.
Прия уснула быстро. Не выпуская из захвата жертву, бормоча что-то даже во сне, она просто вырубилась, подтверждая свои слова про усталость.
А я очень мужественно дождалась, пока прелесть уснет, и попыталась выпутаться из ее объятий. Мочалки, предательницы мохнатые, так и лежали в ногах, пока меня тут лапали, и лишь вопросительно курлыкнули, когда я вывалилась из кровати.
Промычав что-то, Прия обняла мою подушку, очень трогательно прижимаясь к ней щекой.
Меня передернуло.
Не тратя времени на поиски тапочек или халата, я потопала к тайной дверке, ведущей в покои Раяра. Не захотел он ее закрывать и очень зря.
В смысле, для меня-то это было очень хорошо, но кто-то, кажется, сейчас об этом пожалеет…
Раяр спал.
Просто нагло дрых, как человек… нечеловек, которому нечего бояться. Не знал еще несчастный, что его страх и ужас сейчас стоит у кровати и прямо-таки им любуется.
Хищник не проснулся ни когда я, споткнувшись обо что-то твердое и тихо матерясь, доковыляла до стены, чтобы подкрутить освещение, ни когда непроглядную темноту прорезал слабый рассеянный свет, ни даже когда, недобро сопя, я застыла над ним, грезя о страшной расправе.
Пока он тут тихонечко сопел, уткнувшись носом в подушку, меня там тискали и склоняли к тройничку всякие странноэмоциональные извращенки.
А он спал. Спал!
И я пришла это исправлять… но отчего-то медлила. Разглядывая виднеющееся из-под одеяло плечо, часть широкой спины и растрепанную косу, черной змеей лежавшую на подушке, я просто не знала, как бы так к нему подступиться, чтобы и возмущение свое высказать, и выжить.
В том, что одна я этой ночью страдать не собираюсь, была уверена, как и в том, что это его любовница заняла мою кровать, а значит, я имею все права занять его. А Раяр может и на диванчике поспать, благо, опыт имеется.
Отступать было некуда, возвращаться к Прие не было никакого желания, и я, затаив дыхание, осторожно потянулась к нему, в надежде потормошить за плечо и отскочить раньше, чем случится что-нибудь непоправимое.
Не подозревала, правда, что непоправимое притаилось и само ждало, когда я так необдуманно сунусь в ловушку.
Я не успела даже прикоснуться к Раяру, как была схвачена. Крепкая рука тисками обхватила запястье и резко дернула вперед, вырывая из-под ног опору. Коротко взвизгнув, когда ударилась коленями о край кровати, я неловко перевалилась через хищника, который на самом деле не спал.
Был рывок, головокружительное падение, неожиданная тяжесть чужого тела и возмутительные по своей наглости поцелуи куда придется.
Тихо попискивая от каждого прикосновения, я молотила по воздуху ногами — единственным, что осталось на свободе, и просто не могла в полной мере осознать всю вопиющую наглость творящегося беспредела.
Обычно прохладненький Раяр был горячий как печка и совершенно точно настроенный на веселенькую ночь. Но спонсор его веселых ночей сейчас спокойно посапывал в моей кровати, а мне как-то совсем не хотелось выполнять ее работу.
Даже когда теплая рука забралась под ночнушку и властно прошлась по изгибу бедра, вызывая невольную дрожь, я была против. Оформить свой протест связно не получалось, но я точно знала, что не хочу. А то, что у меня заходится дыхание, и сердце, кажется, сейчас, все же пробьет себе путь наружу — это все результат внезапных захватнических действий со стороны моего кошмара.
Все стало только хуже, когда ткань затрещала и плечу, вместе с левой, чертовски ноющей грудью, стало очень свободно. Зато у меня ненадолго прорезался голос:
— Ку-куда?! — вот только сиплый протест услышан не был, а мои пересохшие губы просто накрыли быстрым, жарким поцелуем, заглушая все остальное возможное возмущение.
Это было почти поражение. Я не слышала свое собственное срывающееся дыхание, заглушенное стуком крови в ушах, неосознанно пыталась извернуться так, чтобы порванный верх ночной рубашки сполз и с правой груди, которая по закону вселенской несправедливости почти болела. И как-то совсем неосознанно жалела, что не могу пошевелить прижатыми к телу руками.
А потом Раяр замер.
Вжался лбом в простынь над моим плечом и замер, мелко подрагивая всем телом и щекоча основание шеи хриплым дыханием. Длилось это не дольше трех секунд, а потом он застыл. Дыхание оборвалось…
На этот раз я почти не испугалась.
Ну перестал мой кошмар дышать, значит съесть хотел, но не съел. А раз не съел, то неплохо было бы выбираться из-под этой туши и приводить себя в порядок. Нет, первым и самым заманчивым порывом было сбежать и больше никогда не попадаться ему на глаза, но бежать все равно было некуда…
Выползти из-под тяжеленного тела, почти придавившего меня к постели, было делом непростым, но я справилась. Чуть не вывихнула себе что-то крайне важное, но выползла и успела скатиться на пол раньше, чем Раяр пришел в себя.
И уже там, забившись в угол, с ужасом осмотрела измятую и даже покусанную левую грудь, которой правая, судя по ощущениям, просто зверски завидовала, дрожащими пальцами кое-как приделала оторванный край ночнушки на место, закрепив его кривым узелком, и даже немного успокоилась.
Да, сорок секунд я провела крайне продуктивно, и когда Раяр зашевелился, приходя в себя, уже стояла наизготовку с подушкой в руках.
Нет, было жгучее желание вооружиться стулом, но что-то мне подсказывало, что хищник этого не оценит.
Раяр вздохнул, тряхнул головой, удивленно хмыкнул, даже рукой провел по примятой простыни, на которой совсем недавно лежала я. Именно в этот момент, от души размахнувшись, я и опустила подушку на его плечи. Не ожидавший такого, еще совсем дезориентированный, мой кошмар сдавленно охнул и получил еще раз.
— Никогда!
И очередной удар подушкой.
— Больше!
И еще один удар.
— Не смей!
И еще удар.
— Так делать!
Шестого удара не последовало. Перехватив подушку на лету, Раяр дернул ее на себя, и я послушно выпустила свое верное оружие из рук, отскочив от постели подальше.
— Что это значит? — отшвырнув подушку в сторону — та пролетела полкомнаты и была остановлена спинкой кресла, мой кошмар медленно поднялся с постели. Он решительно не догонял, что происходит, и почему я так бешусь.
— Прия в моей комнате, надо тебе ночку скоротать, иди. Я, так уж и быть, тут переночую, — запальчиво выдала я, с неудовольствием отметив, что почти кричу.
— Зачем мне Прия? — удивился Раяр. И у меня почему-то не возникло сомнений в его искренности. Теперь в комнате недогоняющих было двое.
— А зачем ты ко мне со своими мутными намерениями полез?!
Лицо у Раяра удивленно вытянулось:
— Ты сама ко мне пришла, — напомнил несправедливо обвиненный.
— Пришла! — смиренно подтвердила я. — Потому что хотела, чтобы ты со своей любовницей разобрался, а ты ничего даже не выслушав усиленно стал меня любовницей делать!
— Да тебе же понравилось! — прогремело яростное. Просто гимн ущемленной мужской гордости, честное слово.
А я что? Я умная, я опровергать очевидное не стала, как бы стыдно мне за это не было, я просто проигнорировала его слова, продолжая наезд:
— Кто тебя вообще учил так себя вести? С чего ты взял, что всех, кто в твои покои случайно забредет, нужно тащить в постель? Как это вообще… — я оборвала себя на полуслове, сраженная видом потемневшего лицом, просто запредельно раздраженного Раяра и своей внезапной догадкой: — Романы, да? Начитался любовных романов и теперь периодически пытаешься воплощать в жизнь самые дурацкие идеи?
Раяр вдохнул. Раяр выдохнул.
И попросил, устало присев на кровать:
— Уйди.
— Так некуда мне идти, — уже спокойнее ответила я, мотнув головой в сторону двери, за которой находились мои покои, — там Прия спит.
Хищник промолчал, но вид имел до крайности растерянный. Не напоминай я себе постоянно, как он меня тут только что чуть из еды в любовницы не повысил, уже бы сидела рядом с ним и жалела такого бедного и несчастного.
— Раяр? — ноги у меня уже несколько замерзли, все ж таки топтаться босиком на камне — не самая лучшая идея, а с расстеленной на полу шкуры я соскочила, не желая быть слишком близко к не внушающему доверия хищнику.
Заметив, как я зябко переступаю с ноги на ногу, поджимая замерзшие пальчики, он лишь похлопал по кровати рядом с собой, сухо пообещав:
— Не бойся, не трону.
Я не то, чтобы ему прямо так сильно поверила, но стоять уже реально было холодно.
На то, как я по кругу обхожу и его, и кровать, чтобы присесть с другой ее стороны, Раяр смотрел молча, а потом так же молча отвернулся, поглощенный какими-то своими мыслями.
— И о чем ты сейчас так сосредоточенно думаешь? — не выдержала я этой напряженной, тяжелой тишины.
— Прия — идеальная любовница, — невпопад сообщил Раяр, — я никогда еще не чувствовал ее эмоций, и это меня устраивало…
— Ага, чужие эмоции от процесса не отвлекали, — фыркнула я себе под нос, но тут же об этом пожалела. Плечи моего кошмара напряглись, — прости.
— За что? — удивился он, полуобернувшись ко мне. — Ты совершенно права. Я не чувствовал ее, голод не просыпался и… как ты сказала, от процесса меня ничего не отвлекало.
— Но меня же ты тоже не сразу сожрать захотел, значит выдержка есть, — сказала и будто призналась в том, что мне действительно понравилось.
— Нет никакой выдержки, — сокрушенно отмахнулся он от меня, вновь отвернувшись, — просто я не сразу ощутил твои эмоции.
— Это как? — мне не верилось, что такое вообще возможно. Как по ощущениям, так эмоции у меня почти с самого начала так ядрено подскочили вверх, что все границы просто снесло напрочь. И не было уже различия между теми чувствами, что Раяр ощущает, и теми, что для него недостаточно яркие.
Мой кошмар лишь качнул головой, с неудовольствием заметив:
— Я уже говорил, что наши эмоции сильнее веларийских и даже человеческих. Мы чувствуем все намного острее, и я до сих пор не могу понять, как смог уловить тебя…
— Круто, — пробормотала я. Врала, конечно, круто совсем не было. Можно было считать просто подвигом уже то, что он смог не только осознать, что происходит, но и остановиться до кого, как меня поглотит тьма, и я искренне восхищалась его выдержкой. Но восхищение восхищением, а вполне реальная возможность закончить жизнь главным блюдом дня не вдохновляла.
— Раяр, а можно, я тебя не буду… любить?
Ответом мне было тихое и совершенно необнадеживающее:
— Нет.
Вот и поговорили. Во всей этой ситуации положительный момент был только один: свою кровать Раяр, мне, все же, уступил, утопав на диван. Вот только меня, после всех пережитых потрясений, это уже не сильно радовало.
* * *
Засыпала я в кровати хищника, чтобы поутру проснуться под внимательным взглядом обиженной Прии.
— Когда он тебя к себе позвал, почему меня не разбудила? — с ходу начала допрос она, стоило мне только открыть глаз. — И как ты уговорила Раяра пускать тебя в свою постель?
Она сидела на одеяле, скрестив ноги, в облегающих брючках, в рубашке с продуманно расстегнутыми верхними пуговками и даже с прической, простой, но очень красивой. А за окном только занимался рассвет…
Если верить местному календарю, то на подходе была осень, и солнце уже взяло в привычку подниматься чуть позже, чем это было, скажем, две недели назад. Но даже так, сейчас было слишком рано, а цветочек была уже при параде. А я хотела спать.
— Я вчера немного удивилась, когда узнала, что тебя он поселил рядом с собой. Я ведь живу в другом крыле, вчера с трудом твои покои нашла.
У меня было страшное желание спросить, зачем она меня вчера вообще искала, но не было сил говорить. Впрочем, Прия с пользой использовала мое молчание, заполнив тишину собой:
— Представляешь, я здесь впервые. Сколько живу в замке, а тут никогда раньше не была, можешь поверить? Раяр ни разу не вызывал меня к себе, всегда приходил сам…
— А сейчас что ты тут делаешь? — поборов лень и сонливость, натужно просипела я.
— Тебя не было в постели, когда я проснулась, — понимающе улыбнувшись, прелестница пожала плечами, — тогда еще я не знала, что ты здесь, потому просто отправилась в свои покои, чтобы привести себя в порядок, а когда вернулась, тебя все еще не было, и я решила немного подождать. И… ну, нашла дверь.
— Раяр не знает, — поняла я.
— Раяр не знает. — весело подтвердила она. — Я хотела спросить, где ты предпочитаешь завтракать? Здесь есть один замечательный балкончик, с него открывается просто восхитительный вид. Предлагаю позавтракать там…
— До завтрака еще часа три, — простонала я, закрыв глаза ладонями.
— Но тебе же нужно привести себя в порядок, — растерянно проблеяла эта красотка.
Ранний подъем, бессонную ночь и потрясенное «О, как же у вас было весело!» от Прии, когда она увидела, в каком состоянии находится моя шея и часть плеча, которое не скрывал криво привязанный ворот, я компенсировала сполна. (3303c)
Просто притащила прелестницу в столовую, насильно усадила ее рядом с Раяром, а сама устроилась напротив и весь завтрак любовалась их кислыми рожами. Мой кошмар в восторг от близости своей любовницы не пришел, да и она не спешила ему радоваться. Кажется, ей весело с ним было только в кровати, а ему… Да, эти мрачные взгляды с лихвой окупили и неудобное платье с высоким горлом, в которое мне пришлось обрядиться, и тот шок, который я испытала, увидев в зеркале свое отражение.
Я была похожа на зацелованную жертву маньяка. Вся в засосах и с ужасом в глазах. Ужас, к слову, был вполне оправданный: такую красоту мне просто нечем было замазать.
И вот это вот недовольство, которое испытывали начитавшийся любовных романов вредитель и его не знающая совести любовница, можно было считать незначительной компенсацией моего морального ущерба.