I

Стылый, темный вечер накрыл и без того мрачный еловый лес. Мутный свет первых звезд изливался на узкую прогалину, густо заросшую кроваво-красной калиной. Угрюмо взирали на нее из поднебесья могучие ели, широко раскинув колючие, цепкие лапы. Из замшелой чащи не доносилось ни звука. Не кричали бойкие птицы, не сновали осторожные звери, даже ветер не шумел ветвями деревьев. Все замерло в испуганном, напряженном, мучительном ожидании… И тут вдалеке раздался каркающий треск. Он стал неминуемо нарастать, делаясь страшней, отчетливей и громче. Кто-то неведомый и огромный шел густым ельником в сторону прогалины, не выбирая дороги. Вот в тревоге задрожали ветви могучих елей, и в проем между деревьями протиснулось мощное плечо, поросшее длинной серо-зеленой шерстью. Следом показалась горбатая спина, утыканная ветвистыми костяными отростками. Но проем оказался слишком узок для такого великана. Неведомый зверь рванулся вперед что есть мочи. Со скрежетом прошлись отростки по шершавой коре, оставляя на ней глубокие неровные борозды. И содрогнулись от боли вековечные ели! Всколыхнулась калина, запоздало надеясь укрыться, но крупная когтистая лапа безжалостно ее распластала. Лопнули сочные ягоды, щедро заливая черную землю горьким кровавым соком. Измазав в багровой жиже длинный лохматый хвост, зверь безвозвратно канул во мрак. А сине-зеленые ели остались стоять, поникшие и потрясенные. Они обиженно и недоуменно глядели ему вслед. Деревья знали зло от людских топоров, но не от диких зверей. А потому не понимали, отчего этот зверь повел себя так жестоко… С юго-восточной стороны лес резко обрывался, переходя в покатый травяной холм с каменистыми проплешинами. У его подножия тоже толпились суровые деревья, несметным войском стоящие до самого горизонта. Зверь застыл на вершине и чутко принюхался. На лобастой голове высились разлапистые рога. Холодный лунный свет выхватил из темноты два больших темно-зеленых глаза, щедро усыпанных яркими бурыми крапинками. Их напряженный взор был намертво прикован к сумрачной дали. А там, на горизонте, огненным светочем возвышался над темно-зеленым морем душистой хвои большой белокаменный город. Пестрые глаза зверя свирепо сощурились, и, дико взревев, он решительно бросился вниз. Огромный, мохнатый, утыканный отростками как копьями, он бешено несся к подножию. Глухо взвыв, зверь бесследно исчез под пологом очередного беспросветного леса. * * *Смеркалось. Шумный торговый город постепенно успокаивался с приближением ночи. Горожане и приезжие заканчивали последние дела. Припозднившиеся торговцы желали поскорее попасть в город, успевая до закрытия ворот. Они торопили друг друга, громко возмущались и переругивались. Стражники в кольчугах и темно-зеленых плащах пытались грозными криками унять общий гвалт, торопились проверить, все ли верно, – те ли прибыли, то ли привезли, что уговорено. Но повозок за воротами было еще видимо-невидимо. Бывалые торговцы, однако, ждали молча, тихо посмеиваясь в густые бороды. Они знали – стоявших под открытыми воротами на дороге не бросали. Город жил торговлей и нуждался в торговцах не меньше, чем они в нем. Но если подоспел после сигнального пения рогов и ты не какая-нибудь важная персона – пиши пропало. Сиди себе на полянке, жги костерок до утра. Располагался город очень выгодно: на скале, окруженной со всех сторон рукавом реки. По обе стороны от ворот, куда через обрыв вел подъемный мост, возносились круглые зубчатые башни. На крытой площадке меж ними тоже стояли стражники. Зоркие и бдительные, они обычно пристально осматривали близлежащий лес, однако нынче их внимание было всецело поглощено перебранкой у ворот. Потому ни один из них не заметил, как невысокая фигурка, облаченная в темно-серый плащ с капюшоном, скользнула от крайнего дома к воротам. Незаметной тенью промелькнула она за спинами людей, в два счета пересекла мост и, пробежав вдоль повозок, бесследно скрылась в непроглядном лесу. Оказавшись в безопасности, беглянка извлекла припрятанный под плащом светильник. Яркое пламя озарило худощавое девичье лицо с острым носиком, большими зелеными глазами, тонкими черными бровями и такими же черными волосами, беспорядочно облепившими высокий лоб. – Ну вот, из города вырвалась, – прошептала девушка, словно пыталась приободрить саму себя. – Теперь бы травку отыскать, покуда в рог не прогудели… Внимательно глядя по сторонам, она торопливо заскользила вдоль корявых еловых стволов, освещая светильником сырую, замшелую землю. В другой руке девушки тускло поблескивал старый нож, которым она аккуратно пригибала стебли травы. Беглянка была очень худой: сплошь кожа да кости. Она куталась в тонкий, сплошь латаный плащ. И кралась, точно настороженный зверек, рискнувший выйти на охоту. Все дальше и дальше она углублялась в лес. Темнота густела, светильник горел ярче. От земли потянуло прохладой. Со стороны реки наползал рваный, белесый туман. – Где же ты, травка заветная, куда подевалась? – отчаянно прошептала девушка. Она знала, ей нечего бояться, город был совсем близко. Но отчего-то страх заползал в сердце холодной змеей. Наконец, лезвие ножа коснулось резных оранжево-красных листьев. Девушка облегченно вздохнула. – Сон-трава. За спиной громко хрустнула ветка. Девушка вздрогнула и огляделась. Никого. Присев, она принялась осторожно срезать листья волшебной травы. Срезав все, стала рыхлить землю в поисках корней. Как вдруг сзади раздалось тяжелое сопение. Девушка замерла, позабыв, что надо дышать. Медленно выпрямилась и обернулась. Свет выхватил из темноты уродливую клыкастую морду. На лобастой голове торчали огромные рога, будто это сами корни деревьев вырастали прямо из шерсти. Такого зверя ей не доводилось встречать. Она даже не знала, что он может существовать. Разве только в ее кошмарах. Зверь громко принюхался. Сбросив оцепенение, девушка хотела закричать. Но в тот же миг чудовище заревело и когтистой лапой сшибло ее с ног. Стражник, пропускавший в город последнюю повозку, вдруг обернулся и настороженно вгляделся в мутную даль. Среднего роста, крепкий и поджарый, с темно-русыми волосами, стянутыми на затылке кожаным ремешком, он походил на молодого степного волка, почуявшего неладное. – Ты чего это, Брав? – окликнул его напарник. Невысокий, краснощекий и плотный, он скорее напоминал упитанного вепря. Круглое лицо обрамляла колючая рыжая борода. В карих глазах светились лукавые искорки. – Я слышал рев, – ответил тот. – Ну так что? – усмехнулся стражник. – Ну, зверь какой-то ревел. Мало их бродит в здешних лесах. Может, медведь. – Непохоже. – Брав с сомнением качнул головой. – Уж очень странный был рев. – Уж не решил ли ты, что это какой-то «волшебный зверь»? – Грузный стражник хлопнул его по плечу и резко загоготал. – Вечно ты со своим волшебством. Всюду тебе то звери тамошние, то оборотни с упырями мерещатся. Не надоело? Может, и жену в тех землях сыщешь? Такую, чтоб с клыками. Только ночью остерегись. Не то еще зацелует до смерти! – Довольный собственной шуткой, он снова зашелся хриплым хохотом. – Скажешь тоже, Шнарф, – фыркнул Брав. – Тебе бы только насмешничат, да в трактире с девками пропадать. – А разве не в этом счастье? – широко улыбнулся тот. Брав неодобрительно покачал головой, но не ответил. Отвернулся и принялся ждать сигнала со сторожевой башни. А девушка лежала на спине, скованная ужасом и болью. В ее широко распахнутых глазах застыл страх. Она не могла дышать, только хватала ртом воздух, как рыба, выкинутая на лед. Там, где грудь пронзили длинные когти-крюки, уже растекалось красное пятно. Краем глаза она видела, как могучий зверь медленно приблизился. Огромный, лохматый, рогатый, точно чудище, порожденное где-то в мрачных недрах земли. Она почувствовала его тяжелое дыхание на своем лице. Большие глаза в свете луны казались зловещими. Зеленые как болото, с красными прожилками, как разлитая по поверхности кровь. На самом дне их плескались ярость и смерть. Едва она взглянула в эти глаза, сразу поняла… Даже не так. Поверила: все было кончено. Над городом надсадно прогудел рог. Страх истаял, осталась только ужасающая безысходность. А внутри нее уже разливалась та самая обессиливающая пустота. Девушка тщилась закричать, но лишь задергалась и захрипела беспомощно и жалко. Лязгнули клыки, вмиг раздробив ее шею. В девичьем рту забулькала горячая кровь, полилась по щекам и губам, хлынула за ворот. Но девушка этого уже не чувствовала. Жизнь покинула ее разом поблекшие и остекленевшие глаза. Мир безвозвратно поглотила тьма. * * *Хейта подскочила с земли, часто-часто дыша. Судорожно схватилась руками за горло, лихорадочно огляделась. В проем между деревьями лился ясный солнечный свет, а она была целой и невредимой. «Все хорошо. Всего лишь страшный сон», – мысленно успокоила себя девушка. Но внутренний голос тут же возразил: «Всего лишь? И только?» Ведь ей снились разные сны. Те, которые она по пробуждении и вспомнить толком не могла, заботили Хейту мало. Но бывали сны яркие, четкие, слишком живые. Дед Шарши называл их вещими. Такие всегда исполнялись… Порой эти сны рассказывали ей о прошлом. Зачем – она не ведала. Но приставала с расспросами к деду, а тот кивал: «Да, внученька, так все и было». Порой ей виделось то, что вершилось сейчас. Как-то, лютой зимой, приснилось, что наведались из леса в деревню голодные волки и задрали деревенских собак. Так наутро и оказалось: с ошейниками утащили, а кровавые следы протянулись через всю деревню, как жуткие свежие шрамы на белоснежном лице. А порой ей снилось что-то неведомое— то, чему, возможно, только предстояло свершиться. И давешний сон походил на один из таких. Ведь приснился ей, ни много ни мало, – Хольтэст, город, в который она направлялась. Что это была за девушка? Давно ли сгнили в земле ее кости? Или пала той самой ночью, когда Хейта под деревьями почивала? Или еще ходила она, улыбаясь, по свету, не ведая, что судьба уготовила? Поди разбери. Хейта вспомнила ярые красно-зеленые глаза зверя и невольно поежилась. Она слышала от пастырей о таких зверях. Они обитали в глуши, в потаенных недрах волшебных лесов. Но, хотя были хищными и опасными, злобным нравом не отличались. Тот это был зверь или нет? И если тот, отчего напал? Вопросов было много, а вместо ответов – смятение и сплошные догадки. Но сердце ясно подсказывало, что стоило поторопиться. И Хейта заспешила. Наскоро позавтракав материным пирогом, она утолила жажду у ближайшего ручья, запихала шерстяное одеяло в мешок и вынырнула из сосняка на каменистую дорогу. Днем на небе сгустились тучи. Стало серо и безрадостно. Начал накрапывать дождь. Осень входила в силу, торжествуя отдаленными раскатами грома и рогатыми молниями. Вечером Хейта нашла небольшую пещеру в скалах. Развела из хвороста костер, наскоро перекусила, тепло укуталась в одеяло и скоро уснула, убаюканная мерным шелестом дождя. «Хейта! Хе-ейта!» – голос звучал точно отовсюду, однако она не видела, кто говорил. Настойчивый призыв повторился. Девушка заволновалась, заворочалась во сне и пробудилась. Таинственный голос исчез вместе со сном. Но Хейте отчего-то было неспокойно. Она встревоженно огляделась. И тут будто что-то толкнуло ее изнутри – она не одна! Выбравшись из убежища, Хейта чутко прислушалась. Со стороны ближайших деревьев донесся вкрадчивый шелест. Девушка медленно приблизилась. Диких зверей Хейта не боялась, как обычных, так и волшебных. Она от пастырей унаследовала способность ладить с ними, и даже самые опасные, как правило, обходили ее стороной. Но мало ли какой недоброжелатель мог выследить одинокую путницу и притаиться в кустах? Хейта ступала неслышно, для верности держа наготове правую руку. Собравшись с духом, она выступила на прогалину, внутренне готовясь к самому худшему. Но от увиденного воздетая рука ее опустилась сама собой. На дубовой ветке сидело существо необычайной красоты. С ликом прекрасной девы, но телом птицы. Огромные золотисто-белые крылья были изящно сложены по бокам. Из-под них выглядывали лишь острые когти. А хвост дивного создания, пушистый, с лиловым отливом, свисал почти до земли. –Горэй, – неверяще прошептала Хейта. – Вещая птицедева! Давным-давно, когда она была еще ребенком, Фэйр поведал ей об этом существе. О том, что Горэй предвидит будущее, что ей ведомо все на свете, что она может вселить в сердце великую радость, но может посеять и смертельную печаль. Она являлась обычно в самые темные, роковые времена. Увидеть птицедеву выпадало лишь единицам. – Горэй, – задумчиво проговорила дева. – Так меня называют дэронги. – Она улыбнулась мягко. – Насилу дозвалась. Ее голос был бархатным и сладким. Сердце затрепетало в груди Хейты от одного его звучания. – Ты прилетела ко мне. Но почему? – спросила девушка. – Ты ведь Фэй-Чар, – как-то по-особому ответила та. – Дитя двух миров. Грядут неспокойные времена, полные великих событий. И тебе предстоит в них сыграть решающую роль. Хейта молчала, обдумывая услышанное. Удивительно… ее назвали Фэй-Чар, но она при этом не испытала неловкости или грусти. Напротив, ей сделалось любопытно. И не то чтобы гордо, но хотя бы не стыдно. – Ты пришла поведать мне о будущем или о чем-то предостеречь? – спросила Хейта. – Трудно сказать. Поглядеть надо сперва, – уклончиво ответила Горэй. Большие глаза птицедевы, окаймленные золотистыми ресницами-перышками, сверкали невероятно ярко. Хейте помстилось, словно это две звезды горели перед ней, проникая в самую глубь ее существа. Девушка почувствовала себя беззащитной и растерянной. Горэй глядела на нее и видела все… совершенно все. Ее суть, чувства, страхи и мысли. События прошедших лет. И грядущее. Ее точно незримо завертело в каком-то бешеном вихре, так что даже закружилась голова. – Такая маленькая, – шевельнулись точеные губы. – Такая храбрая. И такая… одинокая. Твое сердце ищет чего-то. Дружбы, любви. Наивное дитя. Одинока сейчас – одинока навек. Хейта отшатнулась. – Что это значит? – воскликнула она. – Потому что я Фэй-Чар? Вещая птица не ответила. Ее мысли уже были далеко, все дальше и дальше опережая бесконечное время. – Обретешь все, что ищешь. И все потеряешь. – По щекам Горэй градом покатились крупные слезы. Внезапно ее оперение стало темнеть. Из бело-золотистого оно неотвратимо делалось безобразным, черным. Омрачились лучистые глаза, разгорелись, как угли. Ужас исказил изящные черты. – Смерть, вижу смерть. Как ни решишь, куда ни пойдешь – всюду смерть. Хейта знала— когда Горэй вещает о бедах, она меняется внешне. Но знать было одно, а воочию наблюдать, как прекрасное белокрылое существо обращается в жуткое черное нечто с налитыми кровью глазами… В страхе она отшатнулась. – Почему смерть? – От тебя зависит все, – прокаркала птицедева. – Пусть меньше погибнет тех, кому не суждено вернуться. – Кого? О ком ты говоришь? – вскричала Хейта. Но птицедева, казалось, перестала замечать все вокруг. Она закрыла посеревший лик могучими черными крыльями, и воздух огласили ее хриплые, судорожные рыдания. Желая как-то утешить Горэй, Хейта подалась вперед. Но в тот же миг крылья девы распахнулись со свистом. И девушка увидела тело, очень похожее на женское, только сплошь покрытое серо-черными перьями, а заместо ног – уродливые лапы с крючковатыми когтями. – Не позволь ей завладеть ими, – пророкотала Горэй. – Стой до последнего, Фэй-Чар. Не дай их украсть! Мы, птицедевы, не сможем помочь. Прежде чем Хейта успела задать следующий вопрос, Горэй взмахнула крыльями, взмыла в воздух и стала стремительно удаляться. Девушка стремглав бросилась следом. Огромная и мрачная, Горэй неслась вперед, точно сама смерть. И пока она летела, концы крыльев ее разгорелись. Пламя поползло по крыльям-рукам, и очень скоро вся птица, воспылав, точно исполинский факел, пеплом рассыпалась по ветру и черной золой рассеялась по земле. Ни дать ни взять следы пепелищ от еще не возжегшихся костров. Появляясь словно из ниоткуда, Горэй всегда исчезала словно бы в никуда. И никто на свете, даже пастыри Заповедного леса, не ведали, где она обитала. Какое-то время Хейта неподвижно и мрачно глядела ей вслед. Темные речи птицедевы посеяли в ее душе сомнения и тревогу. Казалось, даже солнце над головой, пораженное страшным пророчеством, потускнело, растеряв часть своего тепла. Наконец, Хейта вышла из оцепенения и потерянно огляделась. Она стояла на дороге, которая ничуть не походила на ту, что вела из деревни Кихт. Широкая, каменистая, дорога круто петляла между холмами и скалами, теряясь в туманной дали. По следам от копыт и колес было сразу видно, по ней ездили часто. Она вела на Хольтэст. Хейта знала о том, однако идти этим путем не собиралась. Дорога давала здоровый крюк, и шагать по ней пришлось бы очень долго. Девушке этого не хотелось, да и сон теперь задерживаться воспретил. Благо, Фэйр как-то раз показал ей тайную тропу до Хольтэста, про которую знали немногие. Тропа была круче и сложней, чем широкий укатанный тракт. Но трудных переходов Хейта не боялась. Напротив, питала к ним особую любовь. Ведь они показывали телу, чего оно стоило. От этих мыслей девушка снова повеселела. Мрачное пророчество Горэй уже не казалось ей таким ужасным. В два счета отыскав светлую пещеру, путница наскоро перекусила, собрала свои пожитки и припустила обратно. Шагать по главному тракту пришлось недолго. Очень скоро тощая тропка отделилась от дороги и потекла в сторону серых скал. Путь до Хольтэста обычно занимал два дня, но Хейта намеревалась одолеть его за один и потому шла по тропинке уверенно и быстро. Солнце снова светило ярко, вселяя надежду на благополучный исход. День выдался сухим и теплым. Некоторые травы уже обрядились в пестрые одежды, покрывая крутые холмы рыжевато-бурым ковром. Скал становилось все больше. Высокие, зубчатые, они нависали над тропой, словно древние воины на изготовку. Тропинка вилась по седловине меж двух холмов, а после карабкалась по отвесному каменистому склону. Два раза Хейта пыталась его одолеть, и два раза скатывалась вниз, лишь ободрав ладони до крови. Рассердившись и на склон, и на себя, девушка полезла в третий раз. Камни ползли, но она держалась, мысленно приказывая себе не сдаваться. И на этот раз ее стойкость была вознаграждена. Мучительным рывком Хейта выбросила себя на площадку, сплошь поросшую лиловым вереском. Отдышавшись, она попила воды из фляги и, не теряя времени, двинулась дальше. Однако идти по ребру отвесного склона оказалось немногим легче. Суровый горный ветер налетал будто из ниоткуда, пронизывал до костей, норовил сбить с ног. Насилу добравшись до вершины холма, девушка заглянула вниз, и от увиденного у нее захватило дух! Отрог холма густо порос осиновым лесом. Местами, вперемежку с лиловым вереском, трепетала на ветру седая ковыль-трава. Далеко внизу несла свои воды бурливая река. А за ней уже другой лесистый холм снова забирал наверх. Хейта поправила на плечах мешок и уверенно зашагала вниз. Спускаться было легче, однако ноги уже начали предательски ныть, утомленные тяжелым подъемом. Щеки девушки раскраснелись. Лоб покрылся испариной. – Давненько я по горам не лазила, – пробубнила она, тяжело дыша. – Совсем тело отвыкло. Наконец, до ее слуха донесся призывный шум реки. Хейта обрадовалась и припустила еще быстрей. Опустившись на колени, она принялась зачерпывать воду ладонью и жадно хлебать. Вдоволь напившись, Хейта с наслаждением растянулась на мягкой траве и окинула место, где она оказалась, зачарованным взглядом. Вокруг шумели величественные деревья. Над головой раскинулось бездонное небо, усеянное редкими перышками облаков. Солнце подобралось к самой его середине, но не припекало, а заботливо грело. Хейта вдруг почувствовала себя такой свободной, такой счастливой, что на глаза навернулись непрошеные слезы. Река оказалась широкой и бурной. Но там, где к воде подводила тропа, у берега лежал большой кособокий камень. Чуть поодаль от него – еще один и еще. То ли люди постарались, то ли речное течение затянуло сюда эти камни-ступени. Хейта подошла к воде, осторожно взобралась на первый камень, собралась с духом и прыгнула. Вышло удачно, но сколько еще таких прыжков ждало ее впереди! Те камни, что лежали близко, Хейта сперва толкала ногой, проверяя, прочно ли засели в земле. На другие, затаив дыхание, прыгала наугад. Пару раз насилу удержалась, раскачиваясь на одной ноге. Достигнув берега, она оглянулась и облегченно выдохнула. Удалось! Плеснула себе в лицо холодной воды и нырнула под полог букового леса. Поначалу, после яркого солнца, Хейте показалось, что в лесу было чересчур неприветно и мрачно. Но постепенно глаза девушки привыкли, и лес заиграл новыми красками. Под ногами мирно шуршала пестрая подстилка из прошлогодней листвы. В изобилии росли высокие папоротники. Бархатистый мох зеленел на стволах буков-великанов. Тихо и радостно щебетали птицы. Лес был хоть и темным, но добрым. Точно огромный дом, в котором вечно стоял теплый, ласковый вечер. Шепот в ветвистых кронах словно бы звал на постой. Отдохнуть, подкрепиться, скоротать ночь, а может, и вовсе остаться. Скоро дорога потекла вдоль тенистого оврага и стала забирать кверху. Местами Хейте приходилось карабкаться, цепко хватаясь за древесные корни. Когда стало казаться, что подъем никогда не кончится, деревья неожиданно расступились. Она на радостях шагнула вперед и едва не ухнула в разверзшуюся пропасть! Отпрянув, девушка всем телом вжалась в земляной склон, чувствуя, как корни деревьев вдавились ей в ребра. Сердце бешено колотилось. Перед ней, краснея скалистыми боками, предстало Коварное ущелье. Хейта мысленно отругала себя. Как же она могла про него забыть! С тех пор, как она была здесь, конечно, много воды утекло, но все равно, нельзя же быть такой бестолковой! Немного отдышавшись, Хейта двинулась по тропе вдоль края ущелья. Перепрыгнуть его было нельзя, равно как и обойти. Но был другой способ: рискованный и опасный, однако в таком случае выбирать не приходилось. От одного края ущелья до другого протянулся нерукотворный каменный мост. Он выгибался дугой, подобно вершине подковы, и местами был совсем узким – сильные ветра постарались на славу, не передыхая ни ночью, ни днем. Тропинка у моста обрывалась и вновь показывалась на другой стороне, теряясь в густом изумрудном ельнике. На полусогнутых ногах ступила девушка на каменную дугу и тут же вцепилась в нее мертвой хваткой. Неугомонный горный ветер налетел тотчас же, норовя сбить с ног. Хейта пробиралась медленно, почти ползком. Когда ветер набрасывался со всей мочи, девушка и вовсе замирала, всем телом вжимаясь в скалу. Самый узкий отрезок пути она хотела пересечь быстро, но не тут-то было! Ветер, словно разгадав намерения путницы, накинулся пуще прежнего. Сильный и ледяной, он пробирал до костей. Хейта задрожала от холода, глаза помимо воли увидели внизу крутые валуны, окруженные саваном белой пены. Скала крошилась под ногами, и мелкие камушки бесследно исчезали в бушующей реке. Накатилась предательская слабость. Хейта тряхнула головой, отгоняя страх, дождалась, пока ветер растерял силу, и прыткой ящеркой метнулась по камням. Опасный отрезок остался за спиной, а девичьи руки неожиданно утонули в чем-то мягком. Хейта недоуменно опустила глаза – трава. Проворно подобравшись к ближней елке, девушка обессиленно припала спиной к корявому стволу. И вдруг ей сделалось так радостно и легко! Обратись бы кто сейчас даже с самым обидным словом, она бы, наверное, только рассмеялась в ответ. Еловый лес встретил Хейту прохладой и тишиной. В воздухе витал дурманящий запах хвои. С деревьев густой бородой свисал сине-зеленый мох. Повсюду валялись шишки. Свет сюда почти не проникал, и быстро идти не получалось, приходилось внимательно глядеть под ноги. Могучие еловые корни то и дело выныривали из-под земли, преграждая путь. Хейта с любопытством поглядывала по сторонам. Вот часто-часто задрожал куст черники – это заяц-трусишка, заслышав ее шаги, поспешил скрыться из виду. Вот у кочки вздыбился серый клубок – то встревоженная змея тонкой лентой утекла прочь. Вот просвистели над головой широкие крылья – низко пролетел лупоглазый филин. Девушка, подмечая все это, улыбалась. Но постепенно радость ее поугасла. Каждое дерево, казалось, ничем не отличалось от предыдущих. Она встревожилась: уж не заблудилась ли? Но тропинка постепенно становилась все круче – стало быть, вела на подъем. Так она миновала один холм, потом другой, а потом стала взбираться на третий. Солнце клонилось к закату, и в лесу, без того темном, стало вовсе хоть глаз коли. Ноги гудели, спину тянуло от боли. Пару раз Хейта даже задремывала на ходу, но тут же вскидывалась, плескала в лицо водой и упорно двигалась дальше. И вдруг, когда она совсем было отчаялась, ельник неожиданно расступился. Хейта оказалась на вершине горбатого холма. Слева, от реки наползал белесый туман. А между туманом и теменью вдруг промелькнул огонек. Путница, неверяще протирая глаза, подалась вперед. Меж бескрайнего моря душистой хвои, переливаясь тысячами огней, сверкал белокаменный Хольтэст! – Ну вот и добралась, – сонно прошептала Хейта. Она шагнула устало, забыв поглядеть под ноги. Внезапно мир вокруг бешено завертелся, и девушка осознала, что несется кубарем вниз. «Какой-то корень не дал пройти!» – подумалось ей. Отлетев под замшелый бок толстого бревна, Хейта больно стукнулась головой о корявый сук, да так и осталась лежать. Невдалеке, готовясь ко сну, постепенно затихал белокаменный город, но девушка того уже не слышала. Белесый туман наползал отовсюду, укрывая Хейту собой, точно покрывалом. На землю тихо опускалась ночь.