IV

В деревне их встречали и чествовали как героев. Счастливые родители обнимали детей, которых уже и не чаяли увидеть. Рона расцеловала Тиорну и увела ее в дом. Эйна подхватила на руки крошечную Нэю и разрыдалась. Премудрый Алмар преданно ходил от ребенка к ребенку, расспрашивал, что да как, ласково гладил по голове. Хейта дожидалась в сторонке. Ей было радостно от того, что дети вернулись домой. Но в остальном совсем не до смеха. Особенно выслушивая россказни Харпы о том, как они ловко управились со злодеями. Дэронги в ответ улыбались и в знак благодарности тащили все, что могли: еду, одежду. Несчастная Хейта глядела на все это со смешанным чувством благодарности и отвращения. Наконец, не вытерпев, она незаметно улизнула и пробралась к воротам, к привратнику Мэгору. – Я тут постою с вами, подожду остальных, если вы не против, – вежливо попросила она. – Да жди сколько пожелаешь, – с готовностью отозвался тот. – Стало быть, я правильно сделал, что вас в деревню впустил. – Он беззлобно рассмеялся. Хейта ответила ему печальной улыбкой. Скоро показались ее спутники, под завязку нагруженные разными товарами. Девушка облегченно вздохнула. Самая трудная часть, как по ней, была почти позади. Теперь их ждал только Сумрачный лес, который, после представления в деревне, отчего-то перестал казаться таким уже нежеланным местом. За путниками шли селяне. Все смеялись, благодарили, махали на прощанье. – Да вы б хоть на денек остались! – улыбнулся в седую бороду Алмар. – Некогда нам, – ответил Гэдор. – Дорога зовет. – Куда путь держите? – улыбнулась Рона. – Домой, – честно ответил тот. Ворота со скрипом затворились. Путники прошли по дороге, покуда деревня совсем не скрылась из виду, а потом резко свернули к Сумрачному лесу. Хейта затеплила несколько робких огоньков. До прогалины они добирались в совершенном молчании, а после побросали мешки на землю, и полумрак затопила неловкая тишина. Хейта потупилась. – Перенесите меня, пожалуйста, в Хольтэст. Может, Фэйр вернулся. – А если нет? – спросил Мар. Девушка пожала плечами. – Придумаю, что делать дальше. – Постой, – сказал Гэдор. – Не торопись. Крушить всегда просто. Возводить тяжело. – Мы с вами ничего еще возвести и не успели, – хмуро отозвалась Хейта. – А вот я думаю иначе! – выпалил Мар. Харпа смерила его вызывающим взором. Но тот ее в этот раз словно не заметил. – Как по мне, – продолжил следопыт, – получилось у нас возвести нечто весьма недурное. Нечто похожее на дружбу. Не хотелось бы это вот так разом взять и потерять. Брон молчал, только глядел на Хейту так долго и пристально, что та невольно потупилась. – Я иного пути не вижу, – ответила она упрямо. Но Гэдор отступать не собирался. – Понимаю, ты не согласна с тем, как мы ведем дела. И скажу тебе честно, большинству из нас это тоже не по нраву. Просто мы… не думали, наверное, что можно как-то иначе. Давай ты расскажешь, как бы ты поступала на нашем месте, а мы послушаем. Хейта неуверенно оглядела своих спутников. – Ну вам и так, наверное, понятно. Я за то, чтоб по возможности решать все мирным путем. Я не говорю – вообще не убивать. Понимаю ведь, что так невозможно. Того же бэрдэлага я готова была намедни убить. Но с мороками-дремотниками все оказалось иначе. У меня и в мыслях не было, что можно… с ними… вот так… – Она хмуро потупилась. – В мире и так творится много зла. Вам ли не знать с вашей-то волшебной картой! И уж если мы хотим сделать так, чтобы этого зла стало меньше, то нужно стараться не создавать при этом новое зло. Толку тогда от всего. – Она тяжко вздохнула. Глаза Харпы вспыхнули как факелы. – Что за чушь! Я ни за что на это не пойду! – Позволь мне переговорить с моими спутниками, – пропустив мимо ушей ее выпад, ответил Гэдор. – Хорошо, – ответила Хейта. – Я в лесу пока погуляю. – Ты только далеко не заходи, – озабоченно проронил он. – Все же это Сумрачный лес, помни об этом. Ветвистые стволы отбрасывали кривые, длинные тени. Листья папоротника приятно холодили кожу. Хейта ступала осторожно, чтоб ненароком их не затоптать. Прежняя духота к вечеру совершенно развеялась. Дышалось на удивление приятно и легко. Внезапно Хейте почудилось движение. Она замерла и пригляделась. Высокий большерогий олень притаился за деревом и осторожно поглядывал на незваную гостью. Его раскосые глаза цвета ночи таинственно блестели, а крошечные уши шевелились настороженно и проворно. Наконец, смекнув, что она не представляет угрозы, олень грациозно пересек папоротниковое море и скрылся в густой темноте. Скоро поперек дороги выросло длинное замшелое бревно, унизанное, точно бусами, бархатистыми бурыми цветами. Девушка примостилась с краю и принялась задумчиво разглядывать диковинные цветочные чашечки. Неожиданно на бревно выскочила прыткая черная ящерка. В свете волшебного огонька ее чешуя отливала то темно-золотым, то сине-зеленым. Хейта невольно залюбовалась. Проворная длиннохвостая красавица, казалось, тоже разглядывала девушку. А потом, лупоглазо моргнув, резво метнулась вниз, скрывшись в кудрявой траве. Хейта вздохнула с каким-то радостным облегчением, ибо страх, который она прежде испытывала перед Сумрачным лесом, истаял насовсем. Теперь ей стало ясно, о чем хотел поведать ей встреченный намедни единорог. Разве можно было бояться такой вот необычной чарующей красоты? И деревья здешние, и кусты вечного морока, может статься, на деревню даже не наступали. А упреждали, хотели оградить людей от разных лиходеев, нашедших под беспросветной тенью Сумрачного леса надежный приют. Внезапно Хейте показалось, что кора ближайшего дерева пошевелилась. Девушка спустила ноги с бревна, осторожно подалась вперед. Ее зоркие жемчужные глаза различили, что ствол дерева покрывал не мох, а нечто другое, легкое и невесомое. Хейта протянула руку. Всего лишь на мгновение кончики ее пальцев успели ощутить что-то мягкое и шелковистое. А в следующий миг кора дерева разом пришла в движение. Затрепетали тысячи нежных крылышек. И большие исчерна-синие бабочки взметнулись в ночную темноту. Лесную тишину наполнил тихий шелест. Хейта глядела на них, затаив дыхание. Сердце неожиданно кольнула тревога. Позади нее кто-то стоял. Хейта резко обернулась и вновь растерянно застыла. Брон. Рослую фигуру волка-оборотня скрывал полумрак. Только загадочно мерцали большие темно-серые глаза. – Ты меня напугал, – невольно вырвалось у Хейты. – Прости, – тихо ответил он, – не хотел. – Я тут… смотрела, – она поглядела вверх, потом снова на Брона. – Я видел, – был ответ. – Красиво, – улыбнулась девушка. – Да. Его лицо осталось недвижным, точно вырезанным из дерева. Только серьезные глаза вдруг, как обычно, потеплели. – Отчего ты не со всеми? – спросила Хейта. – Я уже свое слово сказал, – спокойно ответил тот. – И что решил? – насторожилась девушка. – Я согласен с тем, что ты говорила, – кивнул Брон. – Согласен со всем. – Да неужели? – искренне удивилась Хейта. – А отчего? Оборотень помолчал, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом. – Я немало в жизни натворил, – наконец, проронил он. – Харпа правду сказала. И от той жизни меня спас Гэдор. Просто пришел и показал, что можно иначе, с его волшебным камнем и картой. Но даже тогда чего-то недоставало. Потом пришла ты, и все вдруг встало на свои места. Жить, как прежде, я уже не хочу. Хейта смущенно потупилась. Какое-то время они молчали. Оборотень нарушил тишину первым. – Можно спросить? Хейта кивнула. – Волки-оборотни сильно досадили тебе в прошлом? На лицо девушки пала тень. – Ты даже не представляешь насколько… Брон отвел взор, вновь поглядел на Хейту, точно решался на что-то. И вдруг порывисто произнес: – Мне жаль. Жаль, что они навредили тебе. – Он смешался. – Может, тебе, конечно, все равно. Но я сожалею. Взгляд девушки потеплел. Она почувствовала, как стена изо льда, что возникла между ними при первой встрече, окончательно растаяла. Хейта глядела в глаза Брона, и как тогда, на площади, ей вдруг сделалось спокойно и хорошо. Страхи и волнения отступили. Она видела лишь его глаза. Большие, серые, обведенные угольно-черной полосой. А за ними – целый мир, в котором не было ни капли враждебности. Неожиданно эти глаза озарились янтарным светом. Брон потупился и неловко проговорил: – Нам пора. Девушка, опомнившись, тоже отвела взор. – Пойдем. И они медленно двинулись лесом в сторону опушки. Хейта – чуть впереди, Брон – чуть позади. Волшебный фонарик летел следом, освещая путь. Девушка шла не оборачиваясь, затылком она чувствовала на себе взгляд оборотня. Но ей больше не было неуютно под этим взглядом. Как мало бывает надо, чтобы враждебность сменилась на приязнь, – подумалось ей. – Всего каких-то несколько слов… И уже совсем иначе думаешь о том, о ком прежде вовсе думать не хотелось… Еще на подходе к прогалине они заслышали громкие голоса. Харпа что-то грозно выкрикивала. А Гэдор тихо, но упорно возражал. Хейта с Броном выступили на свет. – А-а, Чара! Явилась, не запылилась! – выплюнула разъяренная Харпа. – Правильно сделала. Ибо ты остаешься. Оказывается, теперь ухожу я! – Что стряслось? – проронил Брон. – Мы с Гэдором готовы делать так, как Хейта сказала, а Харпа ни в какую! – кисло пояснил Мар. Харпа подхватила с земли дорожный мешок и еще один с провизией. – Этого, думаю, на первое время хватит. Остальное оставьте себе. Вам немало надо на четверых, – язвительно прошипела она. – Постой, – настойчиво произнес Гэдор. – Чего еще? – ощетинилась та. – Я хотел поведать кое о чем. Прошу только выслушать. Захочешь после этого уйти – задерживать не стану. Харпа гневно сверкнула глазами, швырнула мешки обратно на землю и скрестила на груди крепкие руки. – Говори. Гэдор окинул своих спутников долгим взором и трудно вздохнул. – Я принимал вас в команду одного за другим. Я знаю все ваши истории. Кроме, разве что, истории Хейты. Но, думаю, она сама нам ее поведает как-нибудь. А моей истории не знает никто. И ее время, я думаю, настало. Она растолкует вам лучше всего, отчего сегодня я хочу поступить так, а не иначе. – Он задумался. – И если мой рассказ заденет кого-нибудь из вас, особенно тебя, Мар, я заведомо хочу извиниться. Помните, это дела давно минувших дней. И не проходит дня без того, чтобы я не сожалел о том, что тогда произошло. Гэдор примостился на земле и знаком предложил другим последовать его примеру. Хейта и Мар послушно опустились на землю. Брон привалился спиной к дереву и приготовился слушать. Харпа демонстративно осталась стоять. А Гэдор перевел дух и начал рассказ. – Я жил на границе с Сумрачным лесом. В деревне под названием Крам, что означает «Мрак». И это немудрено, ибо к северу отсюда Сумрачный лес еще темнее, а жизнь на границе еще опасней. Мы жили вдвоем – я и мой сын, Энар. – Вдвоем? – вырвалось у Хейты. Следопыт кивнул. – Жена моя, именем Лорэя, умерла, когда Энару не исполнилось еще и двух лет. Хейта смущенно потупилась. – Мне очень жаль. Я не хотела выспрашивать… – Ничего, дитя, – мягко ответил Гэдор и продолжил: —И при жизни Лорэи, и после ее смерти я промышлял охотой и рыбной ловлей. Как-то раз возвращался я с добычей и завидел в нашей деревне воинов из ближнего города Дэлор. В деревне стоял переполох. Вокруг воинов собрались не на шутку встревоженные люди. Я подошел расспросить, в чем дело. Оказалось, подле леса заприметили упырей. Те никогда не подходили так близко. Вот деревенские и кинулись в город за подмогой. А теперь воины прочесывали деревню, чтобы разузнать, не пропал ли часом кто-нибудь. Одолеваемый смутной тревогой, я поспешил домой. Толкнул дверь, окликнул Энара и с холодеющим сердцем понял, что дом был пуст. Я бросил добычу не глядя и выскочил за порог. Я оббежал все улицы, постучался во все дома, расспросил всех, кого только мог, но сына так и не нашел. С тяжелым сердцем я сообщил об этом главе воинов, суровому человеку по имени Дэраг. Нехорошее предчувствие надвигавшейся беды одолело меня. Посовещавшись, воины решили прочесать лес. Я вызвался идти с ними. Они не противились. Следопыт, без промаха бьющий любую цель, мог им пригодиться. Мы обшарили окрестный лес, но никого не нашли. Вечерело. Воины уже было засобирались обратно, когда неожиданно, миновав заросли колючих кустов, мы наткнулись на пещеру. Мы понимали, что сильно рискуем, ведь упырей там могло оказаться великое множество, но все равно решили проникнуть внутрь. Извилистый ход вел к просторной зале. Упырей здесь оказалось немного, всего лишь одна семья. Они о чем-то спорили на своем языке и не заметили нас. Я пригляделся, но Энара среди них не нашел. Мне показалось это хорошим знаком, и я облегченно вздохнул. Наверное, слишком громко. Потому что упыри вдруг разом обернулись к нам. Они глядели на нас с изумлением, злостью и толикой страха. Несмотря на то, что они были сильнее и быстрее, мы превосходили их числом. Они понимали это и не спешили нападать. Я выступил вперед. – Мы ищем мальчика по имени Энар. Стройный, русоволосый, ямочки на щеках. Вы сегодня приходили к деревне. Случайно, не встречали его? Один из упырей тоже выступил для ответа. – Нам ничего не ведомо о человеческом ребенке. Мы приходили к деревне, так как искали мою внучку, Тару. Ответьте, смертные, у вас ли она? Я заверил его, что мы ее не видали. И тут один из упырей стал выкрикивать, что все смертные – лжецы, которым нельзя верить. Воины в ответ закричали, что не станут выслушивать оскорбления кровососов. Все распалились и расшумелись, но, может, все и обошлось бы. Вот только один из воинов, самый юный и неопытный, ненароком пустил стрелу. Она угодила одному из упырей прямо в сердце. Тот разлетелся по воздуху безжизненным серым прахом. Упыри оскалились, засвистали стрелы. И очень скоро все было кончено. Двое воинов лежали с разорванными глотками, остальные отделались ранами и царапинами. Из упырей не уцелел никто. И тогда, откуда ни возьмись, навстречу нам выбежала маленькая босоногая упыриха. Как видно, та сама Тара, о которой толковал старейшина. Она застыла, окруженная клубящимся прахом, и, яростно зарычав, бросилась на воинов. Ее убили без промедления. И тогда я увидел его… Мой сын стоял на том месте, откуда выскочила Тара. После я выяснил, что там находился узкий лаз, которым они и пробрались в залу. Я до сих пор не знаю, почему они не показались раньше. Быть может, подоспели слишком поздно. Воины вскинули луки, приняв его за одного из упырей. Но я закричал, себя не помня: – Не стреляйте! Это мой сын. Я хотел подхватить его на руки, но он увернулся. Уставился на жалкую кучку пепла, что осталась от Тары, и протянул к ней руку. Тогда на левом запястье его стал виден укус. Две кровавые ранки. Я вновь рванулся к нему, но Дэраг крепко ухватил меня за руку. – Его укусили! – выдохнул он. – Ну и что? – непонимающе бросил я. – Теперь он станет одним из них. Из моих уст вырвался нервный смешок. – Бабушкины сказки! Энар, заслышав это, выкрикнул: – Тара случайно! Она даже не пила мою кровь. Он точно почувствовал что-то, потянулся ко мне. Но Дэраг держал меня крепко. Я взглянул в его бесстрастное лицо и только тогда осознал, что он собирался делать. Рванулся что есть мочи. И в тот же миг Дэраг отдал безмолвный приказ. Когда я подхватил сына на руки, из груди его торчала стрела. Под тонкой рубахой уже растекалось ядовитое кровавое пятно. Он стал задыхаться. С окровавленных губ сорвалось: – Зачем? Зачем было… убивать? – И он затих навеки. Гэдор замолчал. Над путниками тоже повисло тягостное молчание. Глаза Брона были темными, что два омута. Харпа невидяще уставилась в землю. Хейта дышала взволнованно и часто. А на бедном Маре вообще не было лица. – Мне бы услышать его еще тогда, – через силу проговорил Гэдор. – Но я поднялся, точно во сне. Дэраг что-то втолковывал мне, но я не слыхал. Видел только, как двигались губы. Потом я просто взял и убил их всех. Ярость и жажда мести придали мне сил. Я вышел из леса к деревне весь мокрый от чужой крови. Навстречу мне уже спешили перепуганные жители. Они расспрашивали меня обо всем, но я не отвечал. Молча зашел к себе, собрал дорожный мешок и покинул деревню. Останавливать меня никто не решился. А после я… продолжил убивать. Убивал за деньги, за хлеб, просто за выпивку. В людском уделе, в волшебном, мне было наплевать. Тогда-то меня и прозвали Черным Палачом. Я жил так, пока в моих руках не оказались камень и карта. Это невероятная история. Но не все сразу. Припасем ее на другой раз. Тогда я понял, что могу жить иначе. Делать что-то другое. Помогать. И я помогал. Но сердце все равно было не на месте. Что-то тяготило меня, мешало свободно дышать. Я старался, но не мог понять. До сегодняшнего дня. Когда ты, Хейта, слово в слово повторила слова моего несчастного сына, я вдруг осознал, что с тех самых пор убивать так и не перестал. Пусть я не творил таких злодейств, как прежде, я продолжал проливать кровь. Продолжал срамить память сына. Продолжал множить зло. Но сегодня я говорю – довольно! Хватить убивать. Отныне и впредь мы не отнимаем жизнь без крайней нужды. Если кому-то это не по нраву, он может уйти. Как я и сказал, задерживать не стану. Все невольно поглядели на Харпу. По ее лицу трудно было что-то разобрать. Наконец, она подошла и села на землю рядом с Маром. Тот вытаращил глаза. – Чего пялишься? – мрачно буркнула Харпа. – И чтобы ни слова от тебя! Гэдор печально улыбнулся. Брон тоже подошел, молча поднял с земли несколько брошенных мешков. Хейта подскочила, принялась помогать. А за нею Харпа и Мар. Все дружно занялись делом. * * *А на другом конце Сумрачного леса в зверином обличье играл черный лисенок-оборотень. Он углядел неподалеку изумрудного майского жука и захотел его изловить. Вот лихо изогнул пушистую спинку. Янтарные глазки-бусинки плутовато сверкнули. Прыжок! Но в тот самый миг жук, как назло, распахнул крылышки, и перелетел на другой лист. Лисенок со всего маху ткнулся мордочкой в землю и обиженно потер лапкой ноющий нос. Потом вдруг взволнованно покрутил головой и навострил острые ушки. В чаще зашептались кусты, зашелестела мурава-трава, и из угольной темноты выступил статный смоляной единорог. Теплые глаза ласково оглядели лисенка. Слегка наклонилась в знак приветствия голова, увенчанная блестящим рогом. Лисенок неуклюже поклонился в ответ и, круто развернувшись, стрелой припустил в дремучий лес. В это же время неподалеку, в пещере за столом из камня ужинали люди. Хотя за людей их можно было принять лишь по неведению издалека. У половины были янтарные глаза. Другие обладали бледной кожей, а едой им служили окровавленные куски мяса. Один из присутствующих имел длинные исчерна-лиловые волосы, кожу цвета мха и затейливые отметины на щеках, в которых угадывались звездчатые цветки дурмана. Внезапно раздался топот маленьких ног. Все разом бросили есть и настороженно подняли головы. А в следующий миг в пещеру влетел лисенок-оборотень. Его кудрявые черные волосы беспорядочно разметались, а маленькие, но выразительные глаза горели диким янтарным огнем. – Единорог! К нам идет единорог! Все поднялись из-за стола и заспешили к выходу. Теперь был слышен громкий перестук легких и скорых, как ветер, копыт. А в следующий миг единорог выступил из-за кустов. Послышались возгласы восхищения. Зверь был невероятно грациозен и красив. Он терпеливо осмотрел собравшихся. Он ждал. Внезапно, толпа расступилась, и по каменистой тропе к единорогу спустилась долговязая фигура в просторной серой рубахе. Пастырь улыбнулся уголком рта. – Ну, здравствуй, добрый друг. Давно мы тебя не видали, – ласково произнес он. – Какие вести принес? Единорог сделал несколько шагов, положил голову пастырю на плечо и тихонько заржал. Вроде радостно, но в то же время и печально. – Что это значит? – со всех сторон посыпались нетерпеливые вопросы. – Найши? Он принес горькие вести? – Напротив, – задумчиво улыбнулся пастырь. – Он принес чудесные вести. В Сумрачном лесу побывала Чара. Единорог считает, что ее сердце чисто и не замутнено. Более того, она как раз там, где ей надлежит быть. С теми, с кем ей должно быть. Не на шутку взволнованный лисенок-оборотень вдруг выступил вперед: – И она придет сюда? Поможет нам? И изгонит зло из Сумрачного леса? Найши лишь печально улыбнулся в ответ: – Она придет. Но в свое время. И зло сможет изгнать. И не из одного лишь нашего леса. Да вот только какой ценой…