III

В этот раз, как показалось Хейте, деревенские ворота заскрежетали с большей охотой, впуская их внутрь. Жители деревни взглядывали на путников с трудно скрываемым нетерпением, но, встречая их хмурые взоры, поспешно опускали глаза. Путники проследовали до деревенской площади, где народ, видимо, и не расходился. Старейшина Алмар терпеливо утешал Эйну. При виде их заплаканная женщина подалась вперед, утирая глаза. – Ну что, сыскали? Гэдор устало покачал головой. Искусанные губы женщины задрожали. – Все пропало… – выдохнула она. – Отнюдь нет, – возразил следопыт. – Дети могут быть еще живы. – И надо позаботиться о тех, которых пока не украли, – выступила вперед Хейта. При этих слова Рона, стоявшая неподалеку, стала бледнее лунного света. – Этой ночью бэрдэлаг придет снова, – прошептала она. – Именно, – отозвалась Харпа. – Так что нечего опускать руки. – Что вы намерены делать? – сдвинул кустистые брови Алмар. – Сразиться с ним, – просто ответил Гэдор. – Но нам понадобится ваша помощь. – Говорите, что нужно делать, – твердо ответил старейшина. – Мы не станем по лавкам отсиживаться. Пропавшие дети у всех перед глазами стоят. – Раньше отсиживались, и ничего, – дерзко заметила Харпа. Гэдор бросил на нее укоризненный взор. Но Алмар ничуть не растерялся. – Это потому, что в лес идти надо было, и мы толком не знали, что делать. А теперь есть кому подсказать. – Тогда слушайте сюда, – решительно сказал следопыт. – Про сон сегодня можете забыть. Вооружайтесь всем чем можно. Это касается и мужчин, и женщин— всех, кто станет нам помогать. – Он испытующе оглядел притихших людей. – В одиночку на Бэрдэлага не нападать. Выждем и заманим его на эту площадь. А потом по моему сигналу, – вложив пальцы в рот, он оглушительно свистнул, – бросимся на него все вместе. Но постарайтесь с ходу не убивать. Сперва разузнать надо, где он пропавших детей прячет. – А что делать с теми, которые в деревне? – спросила Рона. – Их лучше вместе собрать, – ответил Гэдор. – Чтобы проще было защищать. И схоронить подальше от того, что будет здесь твориться. – Мой дом подойдет, – уверенно произнес Алмар. – Он просторный, места всем хватит. И в самом конце деревни стоит. Гэдор кивнул и хлопнул в ладоши. – За работу! Люди засуетились. Следопыт жестом приказал своим спутникам подойти поближе. Они сгрудились вокруг него, как самые настоящие заговорщики. – Ты для каждого из нас уже занятие придумал? – усмехнулся Брон. Тот кивнул. – Надеюсь, мне ты припас что-нибудь стоящее, – буркнула Харпа. – Не терпится схватиться с этим людоедом! Гэдор с улыбкой вздохнул. Ничего другого он от девушки и не ждал. – Вы с Маром будете вместе со мной и жителями охотиться на бэрдэлага. Но, – он вскинул палец, – так как мы действуем заодно с людьми, свои особые умения держите при себе. Используйте ножи или нечеловеческую силу, это можно. Харпа недовольно зашипела. – Проклятье! – Ты, – Гэдор обернулся к Брону, – будешь охранять дом старейшины. Твоя задача: никого туда не впускать и не выпускать. Можешь орудовать чем придется, люди будут от тебя далеко. – А ты, – он, наконец, поглядел на Хейту, – будешь в доме вместе с детьми. Девушка тут же открыла рот, чтобы возразить, что она не станет отсиживаться, как какая-то трусиха, но Гэдор ее опередил. – Твоя задача – оберегать детей. Ты – последний заслон между ними и этим чудовищем. Волшебством он никаким не владеет. Постарайся его усыпить, чтобы мы смогли допросить его позже. Но если случая не представится – убивай. Нельзя допустить, чтоб хоть еще один ребенок попал в его кровавые лапы. Справишься? Хейта смертельно побледнела, но кивнула без промедленья, и взгляд ее при этом преисполнился мрачной решимости. Очень скоро вся деревня зажужжала, как разбуженный пчелиный улей. Люди вооружались чем ни попадя, иные хватали сразу по несколько подходящих орудий: по одному в обе руки, да еще за пояс, про запас. Хейта устраивала детей на ночлег в доме старейшины, утешала и успокаивала их, как могла. Одни дрожали от ужаса, другие недвижно сидели, не сводя опасливых взглядов со скрипучей двери. Старейшина пожелал остаться с девушкой и помочь при случае защитить детей. Видимо, Хейта, как наемница, доверия не вызывала. Путников эта новость не обрадовала. Все хорошо понимали, чем это чревато. Оставалось надеяться, что пользоваться волшебной силой Хейте все же не придется. Гэдор сновал туда-сюда и раздавал указания. Люди слушались его беспрекословно. В глубоком взоре и сильном голосе следопыта было что-то такое, что вызывало уважение и сразу располагало к себе. Наконец, с первой вечерней звездой, все было готово. Шум в деревне окончательно улегся. Вместе с ним утих ветер, притаившись в макушках деревьев. Примолкли в будках дворовые псы. Даже ночные насекомые будто позабыли, что надо стрекотать. Замерли тени, замерли звезды с луной, замерла сама ночь. Все замерло в безмолвном мучительном ожидании. И тогда… На границе с Сумрачным лесом тревожно дрогнули покрытые черно-бурыми листьями ветви деревьев. И в узком проеме показался грязный обветшалый край балахона, вслед за которым на землю ступила когтистая серая нога. Она была не просто непонятного тошнотворного цвета, но вдобавок к тому еще корявой и пыльной, точно ее владельца неожиданно вытащили из-под земли. Следом показалась вторая. Неизвестный сделал шаг, другой. Под просторным одеянием легко угадывалось худое, если не тощее тело. Правая рука была густого синего цвета, точно ее выткали из дремотного полотна ночи. Левая же – темно-лиловой, будто вымазанной в ягодном соке. Голову неизвестного скрывал высокий ветхий капюшон. Но он не прятал неестественно бледного лица. Глаза были под стать рукам: один синий, другой лиловый. Из-под капюшона ниже пояса свисали лохматые сивые космы. Тварь двигалась неслышно, точно плыла над землей. А потом внезапно замерла, смежила веки и словно принялась вслушиваться во что-то. Через некоторое время бледные губы тронула слабая улыбка, и, пошевелившись, незваный ночной гость снова двинулся вперед. Перед воротами он вновь остановился, поднес ко рту синюю ладонь и легонько на нее подул. С нее слетела мелкая искристая пыль. Подгоняемая неведомо чем в такую безветренную погоду, она легко устремилась вперед и свободно просочилась сквозь кривые щели деревянных ворот. Привратник Мэгор, исправно несший пост в своей сторожке, почуял что-то недоброе у ворот. Как он это понял – и сам потом вспомнить не мог. Отчего-то внезапно спутались и без того беспокойные мысли да накатила такая жуть, что человека тут же прошиб холодный, липкий пот. Мэгор подскочил, подслеповато озираясь и держа наготове заведомо припасенный охотничий нож. Но было тихо: ни движения, ни шороха даже. Как вдруг глаза его застлала непонятная синяя хмарь. Она бесцеремонно лезла в нос, рот и уши. Мэгор закашлялся, замахал руками, а в следующий миг рухнул как подстреленный. Он не увидел уже, как сами собой бесшумно распахнулись обычно говорливые ворота и кто-то высокий, костлявый и мрачный неспешно прошествовал через них, никем не увиденный и не услышанный. Одной только земле довелось сохранить неясные отпечатки его когтистых, почти что звериных подошв. Неизвестный шел по деревне уверенно и спокойно, а следом за ним, стелясь по земле, как преданная псина, наползала та самая непроглядная, сверкающая синева. С каждым шагом ее становилось все больше и больше. Она стремительно росла, точно грозовая туча, напитываясь злобой, силой и мощью. Окутанный облаком синего дыма, неизвестный дошел до самой площади и выжидающе остановился. И в этот миг просвистел Гэдор. Следопыт бы наверняка сделал это раньше, знай он, что за противник явился в деревню Килм. Хотя, если б он это знал, совершенно иной бы составил план. Томясь в ожидании, путники заметили непонятный туман. Но не могли взять в толк, откуда он взялся и что означал. Перед ним время от времени вроде бы возникала чья-то темная фигура, но было ли это въяве или лишь привиделось им, не взялась бы сказать, наверное, даже востроглазая Харпа. Потому Гэдор засвистел, лишь когда уверился – на площади появился неизвестный. Разом забухали скрипучие двери. Деревенские, позабыв обо всем на свете, ломанули на улицу. Но неизвестный даже не шелохнулся. Синева за его спиной грозно клубилась, медленно, но упорно расползаясь по сторонам. И очень скоро из сизого смога стали доноситься звуки судорожного кашля. Зажав в руках по ножу, с неистово горящими глазами, на неизвестного бросился упырь. Но не успев сделать и пары шагов, он отчаянно закрутился в плотном облаке дыма и с жалобным недоумением на лице обессиленно рухнул на землю. Истошно взвыв, следом бросилась Харпа. Но также, задохнувшись неведомым дымом, пошатнулась, обратила на Гэдора мутные глаза и, прежде чем рухнуть вслед за Маром, успела прошептать: – Это не он… не бэрдэлаг. Гэдор и сам уже это понял. Безграничное отчаянье захлестнуло его с головой. Он хотел взмахнуть ножом, но не успел. Серый ночной мир вокруг заволокла и вовсе непроглядная пелена. Он силился сделать вдох, но не мог, синяя пыль проникала внутрь, мешая дышать. Следопыт жалко схватил ртом воздух раз, другой и, как был, повалился навзничь. Выждав еще немного, неизвестный повелительно взмахнул рукой, и неведомая мгла стала понемногу рассеиваться, обнажая черную землю, усыпанную телами людей. Пепельноволосый небрежно переступил через тело Харпы и так же спокойно и размеренно пошел дальше, будто бы ничего и не произошло. Брон сперва почуял, а потом и заметил, что на деревенской площади творилось что-то жуткое. Сердце толкнуло – беги на помощь. Но разум тут же осадил: тебе велено стеречь детей – вот и стереги. Поэтому он стиснул зубы от досады и злости, но остался недвижно стоять. Внезапно неведомая синяя мгла вдалеке поредела, выпустив вперед длинную фигуру в грязных лохмотьях. Не требовалось особого чутья, чтобы понять – это был не обычный деревенский старик. Неизвестный приближался медленно и неотвратно, а сизый дым, точно плащ, волочился за ним, играючи проникая через окна и щели в соседние дома. Наконец, незнакомец остановился. Брон оскалился и выпустил когти. Тот в свою очередь оглядел его пристально и непринужденно, точно не замечая угрозы. – Это с тобой мы давеча виделись в лесу, – прошелестел он тихим, словно бы старческим голосом, но в нем чувствовалась небывалая мощь и тяжелая, слепая угроза. – Если бы я повстречал тебя, то непременно бы запомнил, – сухо ответил Брон. – Да, но ты был слишком занят помыслами о том, что тебе насоветовали эти полоумные плющевики, – презрительно бросил тот. – С тех пор как Сумрачный лес стал обителью зла, они совсем помутились рассудком. Удивительно только, что тебя отпустили. – Он окинул оборотня испытующим взором. – Что же в тебе такого особенного, Брон, сын Волка? – И тут же колюче усмехнулся. – Все дело, конечно, в девушке. Но с ней мы еще потолкуем. Сперва твой черед. Они стояли друг напротив друга, и неизвестный преспокойно говорил, но на деле между ними шла отчаянная схватка. Брону казалось, будто кто-то незримыми пальцами настойчиво обследует его память, роется в ней, перебирает мысли, доставая из дальних уголков обрывки воспоминаний. Волк-оборотень сопротивлялся изо всех сил, но пока что получалось у него не слишком. – Родители любили тебя, так ведь, Брон? – небрежно заметил незнакомец. – Хотя и очень часто пренебрегали твоим обществом. Ведь у них было столько забот… Ты нам, кстати, здорово подходишь. – Кому это – нам? – трудно проговорил Брон. – А потом они умерли, верно? – невозмутимо продолжил тот. – И началась у тебя совсем уж одинокая и безрадостная жизнь. И кем ты стал в итоге – грабителем и убийцей? При этих словах Брон болезненно дернулся. Но неизвестный настойчиво продолжал: – Думаешь, таковым тебя сделали твои злоключения? Отнюдь нет. Они лишь подталкивали тебя, испытывали на прочность. Убийцей тебя сделал собственный выбор. – Неизвестный вздохнул со скучающим видом. – Но ты так стремишься исправиться. Доказать миру, что ты не так уж и плох. Но миру-то, по сути, все равно. – Незнакомец оглядел напряженное лицо Брона и понимающе кивнул. – Ты хочешь доказать себе? А теперь и ей. Это другое дело. Вот только одного лишь желания мало. Нужна сила воли, сила духа, чистота сердца. Достанет их у тебя? Брон напрягся из последних сил, и вдруг копошение в его голове прекратилось. – А ты на удивление стоек, Брон, сын Волка, – с искренним удивлением и чем-то вроде уважения прошелестел неизвестный. – Нам бы такой пригодился. Мы, правда, обычно взрослых не берем, но для тебя могли бы сделать исключение. – Кому это – нам? – упрямо повторил Брон, внутренне готовясь к броску. – Настойчивый, – хмыкнул незнакомец. – Может, что-то и выйдет из этой твоей затеи – из убийцы превратиться в доброго стража. – Он небрежно кивнул в сторону когтистых лап оборотня. – Ты ведь понимаешь, что этим меня не возьмешь? – Понимаю, – кивнул Брон и прыгнул. Незнакомец ловко увернулся. Слетела с длинных костлявых пальцев синяя пыль. И Брон, оторопело мотнув головой, камнем рухнул на землю. Последним, что он запомнил, было склоненное над ним серое лицо, презрительная усмешка и сиплый голос. – Что за жалкое отродье! А потом мир поглотила тьма. Дверь в дом старейшины распахнулась сама собой. В утробном страхе всхлипнули дети. В высоком проеме возникла чья-то мрачная, черная тень. Хейта пригляделась и в ужасе различила за ней распростертое тело Брона. Мысль, что он, должно быть, мертв, как и все остальные в деревне, подняла в ней волну неистовой ярости. Жемчужные глаза Хейты грозно вспыхнули. На лице проступила серебристая вязь. Яркий свет объял девичьи ладони. Она стояла, широко расставив руки, защищая детей от напасти, точно нерушимая крепостная стена. Тень дрогнула и подалась вперед. В полумраке обозначилась смутная фигура, облаченная в рваную серую хламиду. Один глаз неизвестного был пронзительно синим. Другой светился лиловым. И каждый таил в себе могучее волшебство. Хейте стало не по себе, она внутренне поежилась, но не подала виду. Сомнений быть не могло – перед ней стоял не бэрдэлаг. – Девушка владеет волшебством, – лукаво прошелестел незваный гость. – Древним волшебством. Она очень сильна. Сильнее меня. И сильнее даже тех, кто ее этим волшебством наделил. Возможно, что и сильнее всех на свете… Но достанет ли ей мастерства? – вкрадчивый шепот таил безошибочный вызов. Они ударили одновременно. Два золотистых луча метнулись в сторону неизвестного. А серебристо-сизая пыль – в сторону Хейты. Но в тот самый миг, когда свет покидал горящие ладони девушки, ей вдруг почудилось легкое касание у виска. Как если бы кто-то бережно провел по нему пером. Жемчужные глаза тревожно вспыхнули. Сквозь клубящийся дым она различила глаза незнакомца: льдистые, равнодушные, с едва заметной усмешкой. И мелькнула в голове запоздалая мысль: разгадал! Замысел разгадал! Свет его не достанет… Тень отчаяния успела застлать девичьи глаза прежде, чем они крепко сомкнулись. И обессилевшее тело Хейты глухо стукнулось о деревянный пол. Мигом позже за нею рухнул старейшина. – Так себе мастерство, – с легкой досадой бросил чужак. Перепуганные дети безнадежно жались к дальней стене. И старшие, и младшие – все уже успели проснуться. Тиорна тоже была среди них. Но она, одна из немногих, не дрожала как осиновый листок. А глядела на неизвестного упрямо и сурово, как дикий волчонок. – Вы боитесь меня? – печально прошелестел незнакомец. – Но скоро все кончится. И вы пойдете со мной по своей воле. Взметнулась в воздух другая рука, и угольно-лиловая пыль устремилась к сгрудившимся в кучку детям. Они попробовали закрыться руками – без толку. Пыль оседала на глазах, заклеивала лилово-черным белые зрачки. И не было от нее никакого спасения. Дети потерянно моргали, сперва часто, а потом все тише и тише. Они вдруг перестали испуганно жаться. Выпрямились, медленно огляделись и даже слегка подались вперед. Не грязный старик в обносках стоял перед ними, а дивный юноша, голубоглазый, белокурый и статный. На точеных губах его играла приветливая улыбка. Он поманил их рукой. – Ступайте за мной! – голос прозвенел точно весенняя капель. – Я не обижу. Привечу, накормлю, обогрею. Придется по нраву мой дом – останетесь насовсем! Места всем хватит. Он говорил, а за спиной его из земли вырастали кусты дивных лазоревых цветов. Неведомые деревья, полные диковинных фруктов, клонили отяжелевшие головы почти до земли. И откуда-то издалека лился свет, такой ласковый, такой чарующий, такой желанный. Юноша пошел к выходу. А дети, точно обрадованные птенцы, радостно полетели следом. Въяве же все осталось как было. Долговязая патлатая фигура в мешковатых обносках неторопливо сползла по ступеням, минуя тело Брона, и направилась дальше той же дорогой, откуда пришла. А следом за ней, безмолвные и поникшие, с исчерна-лиловыми глазами, неспешно двинулись дети. Переступая через тела своих же матерей и отцов, бабушек, дедов и прочих односельчан, шли они по внезапно опустевшей деревне в сторону ворот. И, когда последний ребенок миновал широкий проем, деревянные створки захлопнулись— на этот раз с шумом, ибо не было больше толку таиться. И мертвую ночь залила еще более мертвая тишина. Все было кончено. Глухо застонав, Хейта приподнялась на локтях и ошалело покрутила головой. Через дверные щели мерно сочился блеклый утренний свет. Мгновение ушло, чтобы осознать, где она находилась. Хейта вскинулась, ищуще огляделась. Дом был пуст. Только в углу сонно завозился старейшина Алмар. Тихо пропела скрипучая дверь. На пороге появился Брон. Встретился встревоженным взором с потухшими глазами Хейты. Бросился к ней, заботливо помогая подняться. Потом – к старейшине. Внезапно заговорили половицы под частой поступью, бухнула входная дверь, и на пороге застыла Рона. Бледная, с растрепанными волосами, она дышала тяжело и часто, верно, бежала от самой площади. Глаза женщины лихорадочно обыскали дом старейшины и полыхнули неистовым ужасом. – Пропали! – сипло выдохнула она. – Все пропали. Все до одного… Рона пошатнулась и, спотыкаясь, сошла с крыльца. А навстречу ей уже спешили другие. В два счета у дома старейшины собралась немалая толпа. И вскоре вся деревня наполнилась горестным завыванием женщин и страшными воплями мужчин. Хейта с Броном протиснулись между людьми и отыскали невдалеке своих спутников. Те стояли в сторонке, печальные, растерянные, хмурые. Мар диковато озирался. Харпа упрямо сверлила глазами землю. Гэдор глядел прямо, но взор его был темен и суров. – Кажется, мы облажались, – тихо заметил Мар. – Да неужели? – язвительно отозвалась Харпа. – Оставьте хотя бы на время ваши перепалки, – строго приказал Гэдор. – Понять сперва надо, что давеча произошло и как поступать дальше. – Это все они! – вдруг крикнула Рона, указывая пальцем в их сторону. – Наемники. Они с бэрдэлагом заодно. Мы доверились им. Сделали все, как они велели, а они помогли похитить наших детей! Люди поддержали ее одобрительным гомоном. Гэдор примирительно вскинул руки. – Мы не трогали ваших детей. Нам невдомек, что произошло. Странный туман сразил нас, так же как и вас. – Ловкий ход! – недобро усмехнулась Рона. – Обставить все так, словно вы не обидчики, а жертвы. – Если мы заодно с этим чудовищем, – подала голос Хейта, – отчего не ушли? Отчего остались до утра? – Кто вас знает? – огрызнулась Рона. – Нечего нам зубы заговаривать. Лучше ответьте, где дети! Путники тревожно огляделись. – Рона, пожалуйста, уймись, – выступил вперед старейшина. – Я понимаю твою боль, но я был в доме с Хейтой и видел побольше твоего. И считаю иначе. Толпа притихла. Путники обменялись встревоженными взглядами. Хейта почувствовала, как внутри нее все заиндевело. Неужто Алмар догадался, кто она? Что тогда будет? – Бэрдэлаг заговорил с Хейтой, – старейшина. – А потом напал. Обрушил на нее свой жуткий туман. Но Хейта не растерялась. Она ударила в ответ. Светом. Люди зашептались. Хейта застыла, краем глаза отметив, как помрачнели лица ее спутников. – Да, – кивнул Алмар. – Девушка – ворожея! Хейта прикрыла глаза и перевела дух. Не догадался. А ворожей дэронги обычно не боялись. Хейта огляделась и поняла, что была права. В глазах людей зажглось изумление и любопытство, но страха не было. – Все случилось очень быстро, – продолжил Алмар. – Но я успел уразуметь, что девушка и бэрдэлаг не на одной стороне. – Это ничего не доказывает, – упрямо возразила Рона. – Наемники не сказали, что бэрдэлаг владеет столь сильными чарами. – Она вперила в Хейту грозный взор. – Как ты это объяснишь? – Очень просто, – печально ответила девушка. – Мы ошиблись. Это не бэрдэлаг. В очередной раз над толпой прокатилась волна взволнованного ропота. – Ладно, – стиснула зубы женщина. – Теперь-то вам ведомо кто? Хейта мрачно покачала головой. – Чудесно! – выплюнула Рона и, скрестив на груди руки, оперлась спиной о колодец. Люди столпились в суровом молчании. Что делать дальше, не знал никто. –Во тьме ночной, – вдруг негромко проговорил Брон, и взгляды всех разом приковались к нему.  В тиши глухойГлубоко под землейЗатаился змеёй,Одной рукойНавеет покой,Другой рукойПозовет за собой    Коварный, двуликий,жуткий охотник    Сине-лиловый…  –Морок-дремотник, – закончила за него Хейта, придя в неясное смятение. Брон пожал плечами. – В детстве слыхал, от братьев. Но больше мне ничего не известно. – Зато известно мне! – запальчиво воскликнула Хейта, в волнении прохаживаясьиз стороны в сторону. – Точно! Я ведь читала о нем! Теперь уже все таращились на девушку в ожидании разъяснений. – Существо это редкое, – наконец, задумчиво произнесла она. – Про него мало кто знает. На всеобщем его так и зовут – морок-дремотник – по волшебной силе, которой оно наделено. Синей рукой морок-дремотник навевает сны. Лиловой затуманивает разум. Заставляет видеть то, чего нет. Может читать помыслы, воспоминания и подчинять себе чужую волю. – Зачем ему понадобились дети? – сдвинул брови старейшина. – Мороки-дремотники не кровожадны, – поспешно ответила Хейта. – Так что за жизни детей можете не бояться. Они нужны существам, чтобы, – девушка замялась, – пополнять свои ряды. На лицах людей читалось явное недоумение. – Говорят, – продолжила Хейта, – когда-то мороки-дремотники сами были детьми. Брошенными детьми. Они забрели в самые недра Сумрачного леса. Туда, куда не следовало заходить. И налезли на волшебное растение под названием сны-и-грезы. Отведав его сине-лиловых ягод, они обратились в существ, наделенных странными и опасными чарами. Сами обитатели Сумрачного леса испугались их и извели зловещее растение под корень. Но мороки-дремотники остались жить. Они поселились в пещерах, взрослели, ходили, не меняя одежды, отчего она превратилась в обноски, почти ничего не ели, но все время проводили в странных видениях, что были стократ приятнее мира, который их окружал. У них не рождались дети, но оказалось, что они могли притягивать чужих детей и делать их подобными себе. Наибольший интерес они питали к сиротам, таким же несчастным, как они сами. Объединившись, люди и жители леса хотели уничтожить мороков-дремотников, но у них ничего не вышло. Тогда они изгнали их в такую непролазную глушь, куда побоялись даже заходить сами. Что стало с мороками-дремотниками дальше, никому не известно. Хейта закончила рассказ, и над деревней повисло тягостное молчание. – Как скоро они обращают детей? – подал голос старейшина. – Я… я не знаю, – честно ответила Хейта. – Но, думаю, не за одну ночь. Это было под силу лишь ягодам. – Но ты не уверена, – вздохнул Алмар. Хейта покачала головой. – Чего раньше времени отчаиваться? – выступил вперед Мар. – Дети, стало быть, живы. И это самое главное. Надо их разыскать, освободить и разобраться с этим мороком-дремотником. – Верно, – поддержал его Гэдор. – А там, если понадобится, мы придумаем, как избавить их от этого волшебства. Хейта кивнула. – Сделаем все, что в наших силах. Рона нахмурилась. – Но как вы надеетесь одолеть это существо? – Верного способа не существует, – ответила Хейта. – Думаю, тут помогут только чары. Но морок-дремотник очень искусен, – она потупилась, – и в первый раз я не справилась. – Нам нужно застать его врасплох, – проронил Брон. – Сделать это будет несложно, – заметил Гэдор. – Вряд ли он ждет, что мы отважимся его навестить. Хейта подняла голову. В жемчужных глазах ее читалась отчаянная решимость. – Вы правы. Вчера преимущество было на стороне морока-дремотника. В этот раз все будет иначе. Сумрачный лес встретил их извечной темнотой и сиплым шелестом черно-бурых листьев. Хейта выпустила сразу несколько волшебных светильников, и они бесстрашно озарили мрачный лесной чертог. – Хоть я и вижу во тьме, – заметил Мар, проводив их восторженным взглядом, – шагать с твоими фонариками намного приятней. – Они не только умеют разгонять темноту, – лукаво улыбнулась Хейта. – В холод они согреют, ночью послужат часовыми, а еще их притягивает все волшебное. Гэдор задумчиво поглядел на девушку. – Хочешь сказать, они помогут нам отыскать морока-дремотника? – Именно! – ответила Хейта. – В Сумрачном лесу, конечно, волшебного немало. Но, думаю, волшебству этого существа поблизости равных нет. Будем надеяться, они смогут вывести нас к его убежищу. – Тогда за фонариками! – белозубо осклабился Мар. Харпа скептически хмыкнула. И они двинулись вперед. Лес тянулся нескончаемой чередой темных деревьев. Время от времени из чащи доносилось тихое и печальное пение птиц. Путники шли уверенно и быстро, с надеждой взглядывая по сторонам. Толстые шишки ворчливо поскрипывали под сапогами. От земли потянуло свежестью и прохладой. Полет огоньков длился около получаса, потом они вдруг замерли и закружились на месте, словно что-то решая. Путники тоже остановились. Хейта задумчиво опустилась на старое замшелое бревно. – Чего пригорюнилась? – подле нее примостился Гэдор. – Думаю, как морока-дремотника одолеть, – призналась та. – В этот раз я постараюсь достать его. Но что, если не выйдет? Если он успеет ударить первым? Тогда моему свету никак не обогнать его волшебную пыль. Гэдор почесал короткую бороду. – А что, если не пытаться его опередить? – предложил он. – Ты смогла бы сотворить что-то вроде стены из света? Чтобы отбить его волшебство. Глаза девушки лихорадочно засверкали. – А ведь это чудесная идея! – Она подалась вперед и порывисто обняла оторопевшего следопыта. – Благодарю! – Да что я, – смущенно пробормотал Гэдор, неумело пряча взыгравшие в сердце отеческие чувства. – Так, просто. Предложил. Харпа, бродившая по округе, вдруг показалась из-за деревьев. – Пока вы тут без дела сидели, я поляну сыскала! – воскликнула она. – Да такую, что просто загляденье! Путники с интересом приблизились. Поляна и впрямь была дивной. Просторной и круглой, словно озеро. Бархатной, как заморское полотно. В ветвях деревьев радостно кружили блуждающие огоньки, обливая поляну золотистым сиянием. Брон тотчас поменялся в лице. – Поляна эта вовсе не расчудесная! – жестко бросил он. – Здесь обитают плющевики. – Это… такие милые зеленые человечки? – изумленно вскинула брови Хейта. – К ним еще за советом ходят? – В обычном лесу— да, быть может, – отозвался волк-оборотень. – Но тут они злобные и опасные. Лучше с ними не встречаться. Путники пожали плечами и отвернулись. Фонарики, точно подслушав их разговор, полетели дальше. Но от зоркой Харпы сложно было что-либо утаить. – Так вот над чем ты размышлял после лесной прогулки? – прищурилась она. – Над советами злобных плющевиков? И о чем ты с ними толковал? О Хейте, не иначе. Я заметила, как ты на нее глядишь… Брон не ответил, только смерил ее холодным взглядом и двинулся вслед за остальными. Харпа ядовито хмыкнула. – И что вы все в ней нашли! * * *Лучистые огоньки летели вдоль длинной и высокой скалы, плотно занавешенной плющом. Путники шли так уже довольно долго, когда вдруг и Хейта, и фонарики разом остановились. – Что такое? – прошептал Гэдор. – Пока не пойму, – так же тихо ответила девушка. Она покрутила головой, задумчиво провела рукой по толстым лозам плюща, попыталась раздвинуть их… Получилось! За сочной лиственной стеной скрывался потайной ход. – Что будем делать? – сипло выдохнул Мар. – Пойдем вперед, – отозвалась Хейта. – А что, если морок-дремотник там не один? – спросил Брон. – Что, если существ много? – Не думаю, – мотнула головой Хейта. – Когда я столкнулась с ним в доме старейшины, успела почувствовать его одиночество. – Она развела руками. – Иначе зачем ему было покидать Сумрачный лес и пробираться в деревню за детьми? Как видно, он остро нуждался в компании себе подобных. – А с этими что будем делать? – Мар кивнул на фонарики. – Ведь выдадут нас с потрохами. – Это вряд ли, – ответила Хейта. – Морок-дремотник и дети, верней всего, сидят сейчас в какой-нибудь пещере, погруженные в эти безумные видения. – Она призадумалась. – Но даже если не так, фонарики могут сослужить неплохую службу. Морок-дремотник привык жить в темноте, потому и наведывался в деревню только ночью. Яркий свет его попросту ослепит. Путники переглянулись. Больше возражений не нашлось. Мар приоткрыл густую завесу плюща, и они один за другим проследовали внутрь. Свет волшебных огоньков озарил каменистый пещерный ход. Он был просторным, но низким. Путникам пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой. Они двинулись вперед, стараясь идти так тихо, как было возможно, ибо каждый неловкий шаг отзывался в душном подземелье гулким эхом. Ход тянулся долго, невыносимо долго, покуда не разбежался на три других. – И что будем делать теперь? – прошипела Харпа. – Если мы будем толпой ходить по ним, покуда не найдем верный, то вечность проходить можем, – отозвался Мар. – Но если разделимся, как узнаем, кому повезло? – заметил Брон. – Каждый возьмет по фонарику. Они подскажут, – ответила Хейта. – Фонарики связаны между собой. Если одному улыбнется удача, другие вернутся к нему. Гэдор, поразмыслив, кивнул. – Стало быть, так и поступим. Харпа толкнула Мара в левый ход и двинулась следом. Гэдор и Брон пошли правым ходом, Хейте же достался средний. Переведя дух, она шагнула вперед. Ход был ровным: не вихлял, не делился и никуда не сворачивал. Она долго брела в одиночестве, ведомая светом огонька. Воздух сюда не попадал, а от песка и пыли резало глаза и было трудно дышать. Когда ей уже стало казаться, что ход никогда не закончится, стены вдруг расступились, и Хейта буквально вывалилась в широкую пещеру. Она тут же вскинулась и огляделась. По бокам темнело несколько отверстий. Видимо, другие ходы тоже вели сюда. А вот выводил из пещеры только один, самый просторный и высокий. По сторонам послышалось тяжелое сопение ее спутников. – Поспешите! – шепотом вскричала Хейта. – Мы почти у цели. Как вдруг, обернувшись, она заметила крошечное темно-лиловое облачко пыли, метнувшееся к ее лицу. Хейта вскинула руки, но было поздно… Харпа и Мар выскочили из хода вторыми. Девушка тут же принялась отряхиваться, выбивая из волос и одежды въевшуюся пыль. Мигом позже из другого хода показались Брон и Гэдор. Хейта стояла совершенно недвижно и, казалось, не обращала на них ни малейшего внимания. – Ну что? – нетерпеливо вопросил Мар. – Вперед идем али как? – И только тогда поглядел на Хейту. В тот же миг лицо его, и без того бледное, сделалось белым, как северный мох. Остальные, заприметив это, тоже подступили к Хейте и замерли, не в силах вымолвить ни слова. Глаза девушки, обычно ясные, были черными, словно их заволокло мглой, и, как видно, не замечали ничего. Губы несчастной что-то бессвязно шептали. Мар наклонился поближе, чтобы разобрать. – Отец, – донеслось до его слуха. – Не может быть, отец. Ты же умер давно! – Видения, – ошалело прошептал Мар. И все четверо обменялись отчаянными взглядами, внезапно уразумев, в какую кошмарную ситуацию они угодили. Их окружал лес. Заповедный лес. Хейта узнала бы его, наверное, из тысячи лесов. Даже с закрытыми глазами. Просто по запаху, по звукам, по самому ощущению. Стояла весна. Землю покрывал пестрый цветочный ковер. Деревья тоже цвели, то и дело роняя на землю нежные, белые лепестки-снежинки. А солнце заливало все мягким, ласковым светом. Перед Хейтой на тропе стоял человек. Его лучистые серые глаза улыбались. Такая же улыбка играла на губах. Темно-русые волосы, припорошенные легкой сединой, в свете солнца казались золотыми. Плечи человека покрывал плащ— серый, под цвет глаз. Сердце девушки пропустило один удар. Она бы узнала этого человека среди тысячи лиц. Почувствовала бы с закрытыми глазами. Потому что похожа была на него, как две капли воды. – Отец, – едва слышно прошептала Хейта. – Не может быть, отец. Ты же… умер давно. – О чем это ты, доченька? – непонимающе произнес Хальд. – Я здесь, с тобой. Мы гуляли по лесу. Ты, верно, устала. Пойдем-ка домой. – Он приветливо протянул ей руку. Хейта помнила эти руки. Помнила, как они обнимали ее, когда она была еще совсем малой. Как подбрасывали в воздух, как щекотали, а она отбивалась, но больше для виду. – Ты… умер, – упрямо повторила она. От подступивших слез противно защипало в носу. – Доченька, родная, – звонко рассмеялся он. – Это что, какая-то игра? Ты ведь любишь игры. Но про такую я слышу впервые. Что мне нужно делать? Может, покрепче тебя обнять? – лукаво спросил он. – Чтобы ты поняла, что я здесь и никуда не девался. Слезы текли ручьями по девичьим щекам. Он взял ее за руку и привлек к себе. Такой теплый, такой родной, такой любимый. Хейта зарыдала во весь голос. Она и не подумала отбиваться. Напротив, прижалась как можно крепче, спрятав лицо на широкой груди. – Ну-ну, будет тебе, глупая. – Отец… дорогой… дорогой мой, – самозабвенно прошептала она. И, впрямь, чего ей пришла в голову такая вопиющая мысль?! Не иначе солнце голову напекло. Вот сейчас они пойдут домой. А там мама, верно, уже чего-нибудь приготовила и давно их ждет-дожидается. Хейта подняла на него красные от слез глаза и тихо прошептала: – Живой… Больше плакать ей не хотелось. – И что делать теперь? – в отчаянье протянул Мар. Харпа пожала плечами. – Попробуем ее пробудить. В два счета оказавшись подле Хейты, она схватила ее за плечи и затрясла что есть силы. – Что ты делаешь? – негромко рыкнул Брон, нависнув над ней грозной тенью. – Пытаюсь ее из видений вырвать, чего непонятного? – огрызнулась та. – Оставь ее в покое, – жестко приказал он. Харпа скорчила недовольную мину, но послушно отошла в сторону. Гэдор сокрушенно покачал головой. – Проклятье! Я впервые имею дело с таким волшебством. Ума не приложу, что делать. – Думаю, – осторожно произнес Мар, – я мог бы помочь. Все разом выжидающе поглядели на упыря. – Только эта идея вам вряд ли понравится, – опасливо добавил он и нерешительно поглядел на Хейту. Брон, первым разгадавший намерения Мара, тотчас потемнел лицом. – Нет! – сдавленно прорычал он. Гэдор, сообразив, о чем толковал упырь, тоже сурово сдвинул брови. – Так не пойдет! Мар пожал плечами. – Тогда предлагайте свое. Харпа тихонько покатилась со смеху. – Молодец! Учудил! Еще похлеще моего. Упырь затравленно огляделся. – Вы что, думаете, мне очень хочется это делать? – обиженно бросил он. – Хейта мне дорога. Но я клык даю, больше мы тут ничего не придумаем. Гэдор молчал, по лицу его бродили тени. Наконец, тяжело вздохнув, он испытующе поглядел на Мара. – Ей будет больно? – Немного, – признался тот. Брон яростно стиснул кулаки. Гэдор легонько сжал его плечо. – У нас правда нет иного выхода. Оборотень не ответил, но лицо у него стало мрачным, как море перед штормом. Следопыт кивнул Мару. – Давай. Упырь медленно приблизился к Хейте. – Прости, – тихо прошептал он. И, запрокинув девичью голову набок, он выпустил клыки. Хейта вздрогнула и схватилась за шею рукой. – Что случилось, доченька? – не на шутку встревожился Хальд. – Не знаю, – недоуменно прошептала девушка. Мир вокруг вдруг потемнел и стал стремительно меркнуть. Куда-то подевались весенние цветы. Небо стало черным, точно грозовым. Лицо отца подернулось дымкой. – Что происходит, отец? – воскликнула Хейта, в страхе прижимаясь к нему еще сильней. – Ничего. Наверное, ураган, – еще тревожнее бросил Хальд. – Ты, главное смотри в мои глаза. Не отрывай взор, поняла? Хейта закивала старательно. Но боль в шее становилась нестерпимой. А окружающий мир продолжал стремительно рушиться, навек обращаясь в прах. – Оте-ец! – истошно закричала Хейта. Но тело Хальда задрожало, он открыл рот, силясь сказать что-то, и тотчас исчез. До ее слуха донеслось тихое: – Доченька… – Не-ет! – закричала Хейта, окончательно приходя в себя. – Хватит, Мар, ты ее убьешь! – встревоженно воскликнул Гэдор. – Слышал, что тебе сказали? – прошипел Брон. – Довольно! – И он рывком оттащил упыря от девушки. Ноги Хейты подкосились. Она бы, наверное, там и рухнула, но сильные руки оборотня ее поддержали. Обхватив его за шею, девушка непонимающе огляделась. – Что произошло? – Жива! – мрачно заявила Харпа. – Зря волновались. – Ты попала под власть волшебных видений, – пояснил Гэдор. – Чтобы вырвать тебя из них, Мару пришлось… пришлось тебя укусить. Хейта сдвинула брови. – Выходит, все было не по-настоящему? – голос ее предательски дрогнул. – Отец и другая жизнь? Гэдор печально покачал головой. – Ты сможешь себя залечить? – Нет, себя я исцелять не могу, – качнула головой Хейта. – Но не стоит тревожиться. Мои раны заживают быстрее, чем у обычных людей. Она выпрямилась, растерянно оглядывая залитую кровью рубаху, и пошатнулась. Брон снова ее поддержал и в негодовании воззрился на Мара. – Говорили тебе остановиться! Только теперь Хейта приметила упыря. Он стоял у стены пещеры, стыдливо пряча глаза, и отчаянно пытался оттереть от лица девичью кровь. Хейта приблизилась к нему. – Мар? Тот виновато поглядел в ответ. – Я не хотел! – горячо выпалил он. – Просто думал помочь. Девушка вскинула брови. – А откуда знал, что сработает? – Упыри Сумрачного леса делали так, – неохотно пояснил он. – Когда им удавалось поймать человека. Затуманивали разум. А потом несчастные приходили в себя от боли как раз в разгар жуткого пиршества. – Мар подался вперед. – Послушай, мне правда жаль. Ты была под действием чар. Мы не знали, что делать. И тогда я… – Постой, – мягко, но веско сказала Хейта. – Не о чем жалеть. Ты не сделал ничего дурного. Я попала в беду, а ты меня выручил. И за это я тебе безмерно благодарна. – Хейта порывисто шагнула вперед и крепко его обняла. Мар оторопел, придирчиво оглядел девичью шею и облегченно вздохнул. – А ведь и правда быстро заживает. Ранки едва видны. – Думаю, нам стоит поторапливаться, – едко заметила Харпа. – Мы тут так нашумели, что морок-дремотник нас, верно, даже в своих видениях услыхал. Прежде чем скрыться в проходе, Гэдор обернулся к Хейте. – Но, как вышло, что ты попала под власть его чар? – Натолкнулась на лиловую пыль. – Хейта пожала плечами. – Как видно, просто не повезло. * * *Логово морока-дремотника обнаружилось очень скоро. Им оказалась просторная сухая пещера, из которой вело еще несколько выходов. На радость путникам, пропавшие дети тоже находились здесь. Морок-дремотник восседал у стены, скрестив ноги. Руки его, точно плети, безвольно покоились на острых коленях. Грозные руки, способные творить жуткое волшебство. Глаза под веками двигались быстро, как если бы он видел страшный сон. Вот только это был не сон, а видения. Дети сидели перед ним полукругом в несколько рядов. Их маленькие глазки были также сомкнуты, и также беспокойно метались, точно глаза больных, пораженных тяжелой хворью. Те из них, кого забрали раньше, уже успели прилично исхудать. Одежда детей сделалась грязной и серой. Лица были бледными и безжизненными. Среди детей Хейта без труда признала хрупкую, маленькую Нэю, похожую на свою мать как две капли воды. Была здесь и Тиорна, при виде которой сердце Хейты, и без того беспрестанно ноющее, болезненно сжалось. – Что делать будем? – тихо осведомился Брон. – Всех детей я перекусать не успею, – на полном серьезе рассудил Мар. – Только шуму наделаем. – Он прищурился. – Думаю, если вырвать из видений морока-дремотника, то и дети очнутся. – Он решительно скрестил на груди худые руки. – Но и его я кусать не собираюсь. Путники устремили на него недоуменные взоры. Приметив это, Мар поспешно прошептал: – Это небезопасно! Кто знает, что со мной сделается? И вообще, неизвестно, какова его кровь на вкус. Уверен, та еще гадость! – Никто тебя об этом просить и не собирался, – улыбнулся Гэдор. – Да уж, – фыркнула Харпа. – Тогда бы мы наверняка получили зачарованного Мара и разъяренного морока-дремотника. Гэдор пытливо оглядел своих спутников. – Другие идеи есть? Хейта кивнула: – Усыпить его. – Что? – нахмурилась Харпа. – Он и так вроде не бодрствует. – Он погружен в видения, – пояснила Хейта. – И думаю, Мар прав. Он навел чары на детей, и все дети связаны с ним. Если погружу его в сон, они наверняка очнутся. Гэдор кивнул. – Стоит попробовать. Прокравшись между детей словно мышь, Хейта приблизилась к таинственному существу. Теперь она смогла получше его разглядеть. Серая кожа морока-дремотника была вся покрыта морщинами, как земля во время засухи. Длинные волосы испачкались и перепутались. На старой одежде зияли рваные дыры. А кончики пальцев существа слабо светились синим и темно-лиловым. Собравшись с духом, Хейта коснулась рукой его шероховатой щеки. Лучистый свет вырвался из девичьих пальцев, пробежал по выцветшим волосам и забрался под капюшон, обнимая голову морока-дремотника подобно драгоценному обручу. Брови существа судорожно сдвинулись, тело его напряглось и задергалось. Что есть мочи создание противилось неведомым чарам. Но и Хейта старалась изо всех сил. Погружать в сон существо, которому были подвластны сны, оказалось задачей не из легких. Наконец, дыхание морока-дремотника стало ровнее, тело его обмякло, и он обессиленно привалился спиной к каменному своду пещеры. Хейта отняла руку и вздохнула, переводя дух. В тот же миг дети разом зашевелились. Послышались стоны, испуганные возгласы, жалобное хныканье. Дети пробуждались от чар. Путники захлопотали над ними, поднимали с колен одного за другим, успокаивали, ободряли. Хейта пристально вглядывалась в детские лица, осматривала руки, пытаясь отыскать хотя бы намек на злое волшебство. Но вскоре страхи ее развеялись. Дети были чисты. Чары морока-дремотника не успели укорениться. Хейта присела подле перепуганной Нэи. – Тебя там мать ждет-дожидается, – ласково улыбнулась она. Девочка смерила Хейту недоверчивым взглядом, но все-таки вложила холодные пальчики в ее раскрытую ладонь. Поднялась с земли и принялась отряхивать замызганную рубашонку. А Хейта обернулась к Тиорне. Та встревоженно крутила рыжей головой, верно, пытаясь смекнуть, как она здесь оказалась. Брон помог ей встать на ноги. – Ты в порядке? – участливо спросил он. Та неуверенно кивнула, приметила у стены морока-дремотника и нахмурилась. – Что вы с ним сделали? – Он спит. И больше не сможет вам навредить, – поспешила заверить ее Хейта. – Хорошо, – кивнула Тиорна. – Он плохой. Показывал нам другой мир. Хотел, чтоб мы полюбили его. Чтоб родителей позабыли. – Она ищуще огляделась. – А что стало с ней? – С кем – с ней? – непонимающе ответила Хейта. – С той, что он оставлял за себя, когда из пещеры отлучался. – Внезапно глаза Тиорны перестали метаться и грозно сузились. – С ней. Брон и Хейта разом повернули головы. Подле спящего морока-дремотника стояла босоногая девчонка. Одна рука ее была синей, вторая – лиловой. Сердце Хейты пропустило один удар. Морок-дремотник. Еще один. Не случайно волшебная пыль налетела на нее тогда… – В стороны! – крикнула Хейта, вскидывая руку. В тот же миг девчонка разжала пальцы. Лучистый свет и синяя пыль взметнулись в воздух одновременно. На этот раз свет не пытался ее опередить. Он сложился в стену из света, закрыв всех, кто был по эту сторону от пыли, подобно исполинскому щиту. Грозное синее свечение озарило своды пещеры. Волшебная пыль клубилась, силясь найти малейшую брешь в золотистой стене, но тщетно. В слепящем потоке света не было изъяна. Вот только давалось это Хейте нелегко. На девичьем лбу выступили капли пота. Руки ее дрожали. Хейте никогда еще не приходилось творить такое сильное волшебство. Да и слабость от укуса упыря давала о себе знать. Но и девчонка оказалась не всесильна. Скоро синяя пыль стала рассеиваться и меркнуть, покуда не истаяла до конца. Хейта опустила руки, тяжело и часто дыша. Свет погас, и в полумраке стало видно, что девчонка времени зря не теряла. Умудрившись кое-как растолкать морока-дремотника, она перекинула его руку через плечо и теперь отчаянно тащила его к одному из выходов. Мгновение – и обоих поглотила тьма. Хейта лихорадочно огляделась. Все, кто оказался по другую сторону от света, беспробудно спали. Из путников остались стоять только она и Брон. Хейта решительно поглядела на оборотня. – Выводи и выноси детей из пещер. Пусть те, кто не спят, помогают тебе. И постарайся привести в чувство Харпу, Мара и Гэдора. – А что ты? – встревоженно бросил он. – Я попробую настичь беглецов, – твердо сказала Хейта. – Нельзя допустить, чтобы они наведались в деревню снова. В эту или в какую другую. – Но что ты намерена делать? – крикнул Брон ей вслед. – Не знаю, – честно ответила она и нырнула за фонариком в подземный ход. Этот подземный ход разнился от предыдущих. Он круто петлял подобно исполинскому змею. Хейта бежала, себя не помня. Когда ненароком задевала корявые своды, в глаза ей сыпались пыль и песок. Время от времени до нее долетали жалкие крохи синей пыли. Но опасности они не представляли, девушка уворачивалась от них без труда. Хейта не испытывала ненависти к морокам-дремотникам. Она чуяла, что их поступками двигала не жажда мести или крови, а лишь отчаянная, животная безысходность. Несмотря ни на что, они все же не убили никого, хотя и перепугали несчастных детей до полусмерти. Ровный ход девичьих мыслей прервала стена из плюща. Ход кончился, за ним простирался лес. Фонарик вырвался на свободу первым и тут же вознесся повыше, услужливо освещая путь. Хейта выскочила следом, пристально озираясь, и почти тотчас заметила среди деревьев две зыбкие тени. Мороки-дремотники ослабли и не успели уйти далеко. – Стойте! – закричала Хейта что есть мочи. – Я не желаю вам зла! Но те даже не обернулись, точно не слышали. Расстояние между ними и девушкой стремительно сокращалось. На свежем воздухе у Хейты незаметно прибыло сил. – Да постойте же! – воскликнула она. На этот раз ее слова возымели силу. Мороки-дремотники оставили бессмысленный бег и, привалившись к дереву, устало обернулись к девушке. Старший морок-дремотник с трудом ворочал головой, все еще отходя от чар, навеянных Хейтой. Девочка глядела бодрей. – Чего тебе? – исподлобья бросила она на всеобщем. – Не терпится покончить с нами? Так давай. Чего тянуть! – Я просто хочу понять, – переведя дух, ответила Хейта. – Что тут вообще произошло? С чего морокам-дремотникам приходить в людскую деревню? И почему вас только двое? – Ты сама ответила на свой вопрос, Чара, – тяжело выдохнул старший морок-дремотник. – Нас осталось лишь двое. Мы хотели восстановить семью. Мы знали, что шли на риск. Но деревня подвернулась так кстати. Столько взрослых, занятых своими делами. Столько бесхозных детей, нуждавшихся во внимании, заботе и любви. Мы не могли пройти мимо. – Куда делись остальные мороки-дремотники? – сдвинула брови Хейта. – Погибли, – качнул головой тот. – Отчего? – Отчего?! – переспросило существо, подавшись вперед. – Лучше спроси, отчего они не погибли раньше! Нас загнали в такую глушь, где даже нам, морокам-дремотникам, выжить было не под силу. Кого не поглощали болота, сжирали неведомые лесные твари. Оползни утаскивали нас одного за другим, а последний похоронил все селение. Мы вдвоем чудом остались в живых. Я – глава селения, именем Эсхат. И самая младшая из нас – Хойя. – Мне очень жаль, – сказала Хейта. – Правда. Но вы были опасны. Поэтому вас изгнали. – Лучше бы вы нас убили! – горько бросил тот. Хейта не нашлась что ответить. Она потупилась и проронила тихо: – По закону вы не имели права воровать детей. И я… не могу вас отпустить. Глаза Хойи недобро сузились. – Мы могли бы сразиться с тобой. Хейта прожгла ее ледяным взором. – Вперед. Мне не терпится повторить то, что было в пещере. Только на этот раз я сдерживаться не стану. – Я тоже, – дремотница упрямо поджала губы. Но от взгляда девушки не укрылось, что ноги девчонки до сих пор предательски дрожали после схватки. – Ты отдала все силы, – ответила Хейта. – Он еще приходит в себя. Я же Фэй-Чар. И мы в лесу. Здесь средоточие моего волшебства. Хотите помериться кто кого? Я возражать не стану. – Оставь, Хойя, – качнул головой Эсхат. – Она права. И я не хочу тобой рисковать. Девчонка неохотно послушалась. Хейта же мысленно возблагодарила и небо, и звезды, и луну. Она совсем не была уверена, что сможет одновременно одолеть двух мороков-дремотников, но не стала показывать виду – и это сработало! – И какая участь нас ждет? – горько усмехнулся Эсхат. – Судить вас буду не я, – ответила Хейта. – Но насколько мне помнится, за такой проступок положено заключение. – Заключение?! – воскликнул Эсхат и раскинул в стороны тощие руки. – Погляди на нас! Мы – воплощение волшебства. Мы навеваем сны и видения. Слышим желания, видим воспоминания. Эти незримые вещи – наша стихия. Какая тюрьма, по-твоему, будет нам впору? Ведь мы везде устроим тот еще переполох. Тюрьмы полны отверженных и жаждущих тепла. А мы можем подарить им его. – Он призадумался. – Или лучше спросить, кто из живущих настоль глуп, что согласится нас туда посадить? Верней всего, они захотят прикончить нас, едва только завидят. Как желали этого еще тогда, многие века тому назад, но не смогли. Хейта сдвинула брови и устало вздохнула. В словах Эсхата была жестокая правда. А идея привлечь их к суду казалась теперь совершенно дурацкой. Но что оставалось делать? Не отпускать же под честное слово? Пальцы Хейты нащупали на шее амулет с драконом. Они часто его находили, когда девушка размышляла или тревожилась о чем-то. В ушах зазвучал голос Фэйра: «Этот амулет – не простая безделушка. Он много что может. Например, гляди…» Хейта вскинула голову. Она знала, что делать. – Вы можете поклясться! – воскликнула девушка, вытащив амулет из-за пазухи. – На моем амулете. Он волшебный, сделан из клыка дракона. Тот, кто даст клятву на нем и нарушит ее, сгорит, точно опаленный драконьим пламенем. Эсхат сдвинул брови, высвободился из рук Хойи и шагнул вперед. – И что тогда? – Я отпущу вас. Он окинул девчонку задумчивым взглядом и вновь обернулся к Хейте. – В чем мы должны поклясться? – Морок-дремотник горько усмехнулся. – Залезть обратно в ту дыру, откуда мы прибыли, и больше носа оттуда не казать? – Нет. – Хейта покачала головой. – Вы можете ходить, где хотите. Можете даже занять эти пещеры на окраине леса, как только мы уйдем. Здесь обитает мало существ, вас никто не станет беспокоить. Просто поклянитесь, что вы больше не станете злоупотреблять волшебством и обращать других. Эсхат пытливо поглядел на Хойю. Та поджала губы. – Это слишком высокая цена. Он покачал головой. – Не думаю. Так мы будем живы, и ничто не будет нам угрожать. – Он ободряюще улыбнулся и подтолкнул ее к Хейте. Хойя неохотно шагнула вперед. Мороки-дремотники воздели руки над амулетом. Эсхат заговорил, а Хойя повторяла как эхо: – Клянусь не причинять вреда чарами. Не обращать других при помощи волшебства. Клянусь слово свое держать. Отныне и навсегда. Создания опустили руки. Резной дракон ответил им красноватым свечением. Он принял клятву. Хейта, облегченно вздохнув, спрятала амулет. Как вдруг позади тихо треснула ветка. Все трое разом встревоженно обернулись. – Что это? – встревоженно бросил Эсхат. – Ты вздумала с нами шутки шутить? Зубы заговаривала, пока твои спутники нас окружали? – Они спят, – горячо заверила его Хейта. – Хойя усыпила их своим волшебством. – Долго они не проспят, – ответил Эсхат. – Хойя еще молода и неумела. – Все равно. Вам не о чем тревожиться, – уверенно сказала Хейта. – Мои друзья не причинят вам вреда. Особенно когда вы поклялись. Они не таковы. Эсхат кивнул. – Спасибо тебе, Чара. Думаю, нам пора. Девушка понимающе улыбнулась. Мороки-дремотники двинулись в сторону лесной чащи и очень скоро скрылись из виду. Но почти тут же следом за ними метнулась чья-то крупная, пятнистая тень. Хейта без труда ее распознала. – Харпа! – отчаянно воскликнула она. – Харпа, постой! Но та и ухом не повела. Проклиная все на свете, Хейта бросилась следом. Она бежала впотьмах, верный фонарик, не поспевая, болтался позади. – Харпа! – отчаянно кричала Хейта. – Хойя! Эсхат! Но ответом ей была кромешная тишина. Как вдруг девушка споткнулась обо что-то большое и неуклюже растянулась на земле, а руки ее угодили в какую-то липкую жижу. Волшебный фонарик подлетел ближе, освещая землю и деревья вокруг. Хейта подняла глаза и отпрянула с неистовым криком. Перед ней предстало искаженное предсмертной гримасой лицо Эсхата. На груди его зияла глубокая рана. Хейта хотела закрыть лицо руками, но тут же отдернула их. Они были густо измазаны темно-лиловым. Кровью. Девушку точно насквозь пронзило ледяным ветром. Она принялась лихорадочно обтирать руки об траву. Лучистый огонек тихо опустился на землю рядом с ней, точно утешить желал. От подступивших слез у Хейты противно защипало в носу. От нахлынувшего ужаса и ярости предательски задрожали руки. Хейта пересилила себя и подалась вперед. Чуть поодаль обнаружилась Хойя. Ее бледное лицо было сплошь забрызгано сине-лиловой кровью. На шее волшебной девочки зияла глубокая рваная рана. Рана от звериных зубов. От зубов Харпы. – Чего так орать? – раздался позади девушки до боли знакомый язвительный голос. – Вроде это не первое увиденное тобою тело? Хейта подскочила на ноги и обернулась. Харпа уже приняла свой извечный облик, успела натянуть одежду и теперь стояла, деловито оттирая от чужой крови руки и лицо. Большие жемчужные глаза Хейты угрожающе вспыхнули. Отметины на щеках разгорелись так, точно девушку саму изнутри сжирало слепое, яростное пламя дракона. – За что? – яростно вскричала Хейта и со всей мочи толкнула Харпу в грудь. Та отлетела назад, но на ногах удержалась. Хейта ударила ее, не используя чар. На лице Харпы читалось облегчение, но оно тут же истаяло, и девушка бешено вытаращила глаза. – За что?! – с пеной на губах прокричала она. – Эти ничтожные существа заслуживали смерти. Их могли убить уже столько раз, да только ни у кого не было против них шанса. А ты подарила его. Беспроигрышный. Клятва на амулете. Я, когда услыхала, чуть разума не лишилась от радости. – Выходит, ты слышала все? – неверяще прошептала Хейта. – Слышала и все равно убила их? – Ну не толковать же было с ними о жизни, – презрительно бросила Харпа. – Это по твоей части. В Сумрачном лесу внезапно сделалось светлее. Подоспели другие фонарики, а вместе с ними и отставшие путники. – Что стряслось? – выпалил запыхавшийся Гэдор. – Мы слышали крики. Все в порядке? – Мы-то в порядке, – язвительно процедила Харпа. – А вот морокам-дремотникам пришел конец. Только нашей распрекрасной Чаре это не по сердцу. Друзья пристально оглядели изуродованные тела волшебных существ. – Убивать, – прошептала Хейта. – Зачем было убивать? Харпа при этих словах презрительно хмыкнула. Но Гэдор отчего-то поменялся в лице. Осторожно приблизился к девушке. – Хейта, – произнес он тихо. – Что произошло? – Я поговорила с ними, – потерянно прошептала она. – Они поведали мне о том, как жили в глуши. Как тяжело им было. Как во время оползня погибла вся их семья. Выжили только двое. Они пришли в деревню за новой семьей. Я растолковала им, что они поступили не по закону. И заставила поклясться на амулете. – Хейта вытащила заветную вещицу из-за пазухи. – Он сделан из клыка дракона. Поклявшийся на нем сгорит, если нарушит клятву. И они ушли. Тогда Харпа… нагнала их и… просто растерзала, – девичий голос предательски задрожал. – Ты еще поплачь из-за этих уродцев! – едко бросила Харпа. – Уймись! – сверкнул глазами Гэдор. – Неужели… – Хейта вскинула горькие глаза, – неужели вы так всегда решаете дела? Над путниками повисло неловкое молчание. – Скажи ей, Гэдор, – вновь подала голос Харпа. – Как мы обычно решаем дела. Следопыт не ответил. Харпа хмыкнула и пожала плечами. – Ладно, тогда я скажу. Клыками и когтями мы обычно решаем дела. Нам некогда нянчиться с виноватыми. – Но в прошлый раз… – начала Хейта. – В прошлый раз явилась ты, – отрезала Харпа, – и все пошло наперекосяк. – Она поглядела на Гэдора. – Ты мне давеча что-то о чистоте сердца говорил. Так вот, как по мне, не осталось у нас этой чистоты. Мы помогаем другим, но и убиваем при том. И я довольна. Иного мне и не надо! – Убийца, – сипло прошептала Хейта. – Да! – яростно воскликнула Харпа. – Оглядись! Мы все тут таковы. – Довольно! – жестко бросил Гэдор. – Что? – Харпа изогнула бровь. – Не хочешь, чтобы твоя драгоценная Чара узнала правду? Что те, с кем она связалась, не достославные герои, а жестокие убийцы? Да, теперь мы, конечно, не творим того, что прежде. А прежде бывало всякое. Гэдора звали Черным Палачом и боялись все от мала до велика. Брон промышлял разбоем. Мар в одиночку вырезал целые села. А я… – Хватит! – воскликнула Хейта, содрогаясь всем телом, как от удара. – Это правда, Гэдор? Следопыт опустил помрачневшие глаза. Остальные напряженно молчали. Возразить им было нечего. Хейта отшатнулась. – Как видно, я приняла вас за других. Думала, вы творите что-то хорошее. Отличное от того, что привык видеть этот мир. Но я ошибалась. Вы – простые убийцы. Считаете, что сами вправе решать, кому жить, а кому умирать. Быть может, – добавила она с горечью, – Рукс была не так уж и неправа на ваш счет. Мар неуверенно приблизился к ней. – Хейта. Девушка поглядела на него так, словно перед ней стоял незнакомец. – Что ты намерена делать? – Доставить обратно детей, – сухо ответила она, перевела взгляд на Брона. – Где они, кстати? – Неподалеку отсюда, на поляне, – тихо ответил тот, избегая смотреть ей в глаза. – Мы оставили Тиорну за главную и поспешили сюда, когда услышали крики. – Зря торопились, – жестко бросила Хейта. – А потом? – не унимался Мар. – Что ты намерена делать потом? – Потом я уйду, – твердо сказала она. – Как видно, у нас с вами совершенно разные понятия о правосудии. – О правосудии, может, и разные, – нагло заметила Харпа. – Но о погребении вряд ли. Тела надо предать огню. Хейта устало оглянулась. – О том не стоит уже беспокоиться. Теперь обернулись все. Тела мороков-дремотников медленно, но неотвратно обращались в угольно-сизый пепел. – Что это? – ошарашенно прошептал Мар. – Клятва, – ответила Хейта. – Но они ведь не нарушили ее, – непонимающе проговорил упырь. – Как видно, это неважно, – качнула головой Хейта. – Они вверили драконам свои тела и сердца, когда поклялись. И после смерти те забрали их себе. Мороки-дремотники понимали, на что шли. Только они не подозревали, что это произойдет так скоро. – Отвернувшись, Хейта тяжело зашагала прочь.