II

Лес тянулся в обе стороны: бесконечный, высокий, мрач- ный. Под яркими солнечными лучами странные листья отливали красным. И казалось, будто это не листья вовсе, а тысячи тысяч когтистых лап, густо вымазанных в крови. Остроконечные черные шишки глядели в сторону путников, точно наконечники увесистых копий, готовые вот-вот ударить. Здешние деревья были смелее своих собратьев из Заповедного леса. Они не пытались спрятаться. Напротив, будто наступали. То и дело какое-нибудь дерево бесстрашно выбивалось из общего строя. Да и колючие кусты вечного морока, красуясь сочными смертоносными ягодами, один за другим подбирались все ближе и ближе к деревне, точно лютые псы на службе у воинственных великанов. Растения словно грозили – не суйся, костей не соберешь. Лес заглотил путников подобно тому, как ненасытное морское чудовище хватает добычу, со скрежетом сомкнув за их спинами древесные клыки. Густая темнота тотчас облепила их с головы до ног. Гэдор и Хейта подождали, пока Харпа и Мар разожгут факелы, и только тогда двинулись вперед. Лесная тьма неохотно расступалась перед трепещущим пламенем. Тропы не было. Под ногами сипло шелестели раскидистые папоротники. С корявых ветвей рваными клочьями свисал блеклый серо-зеленый лишайник, местами густо заплетенный паутиной. Над головами путников изредка пробегали пугливые черные белки. Такие же черные мыши, заслышав шаги, спешили скрыться под змеистыми корнями деревьев. В лесу было тихо и душно. Наконец, деревья расступились, открыв взору серую прогалину. – Нам надо разделиться, – решительно произнес Гэдор. – Бэрдэлаг должен быть где-то поблизости. Однако Сумрачный лес невероятно велик. И это «поблизости» все равно может оказаться довольно далеко. Пойдем отдельно, отыщем его намного быстрей. – И почти наверняка сгинем, – вырвалось у Хейты. – Если бэрдэлаг действительно так опасен, лучше идти на него всем вместе. – А я не сказал, что мы сразу станем на него нападать, – усмехнулся Гэдор. – Я сказал – отыщем. Бэрдэлаг днем обычно спит, а на охоту выходит ночью. Спит он, правда, чутко. Так что, завидев его, близко не подходите. – Ну, положим, мы найдем его, – задумчиво спросила Хейта. – Дальше что? – Ноги в руки и назад, – невозмутимо ответил Гэдор. – В одиночку выручать детей слишком рискованно. И нужно управиться до темноты. Когда бэрдэлаг проснется, выследить его будет почти невозможно, да и все мы можем несдобровать. Так что прочешем близлежащий лес и вернемся. Если повезет, с новостями. – Но как мы вернемся? – непонимающе проговорила Хейта. – В такой темноте немудрено и заблудиться. – Ты – никак! – презрительно бросила Харпа. – А я – по запаху. Гэдор нахмурился. – Хейта дело говорит. Ни она, ни я – не обладаем чутким нюхом, как оборотни или упыри. – Он окинул задумчивым взором своих настороженных спутников. – Потому разделимся мы вот как. Хейта пойдет с Маром. Я с Харпой. Ну а ты, Брон, сам по себе, как, впрочем, ты и любишь ходить, когда дело доходит до слежки или охоты. Все довольны? Путники согласно кивнули. – Тогда не будем медлить, – хлопнул в ладоши Гэдор. – Нынче каждая минута на счету. До встречи! И да пребудет с нами удача! С этими словами он и Харпа уверенно двинулись вперед. Хейта и Мар пошли в другую сторону. Брон же немного задержался. Он молча наблюдал за тем, как удалялись его спутники, как неминуемо блекнул свет, источаемый ярыми светильниками. А потом тот и вовсе погас, и волка-оборотня окутала холодная, немая темнота. Брон сбросил одежду стремительно и беззвучно. Его высокая фигура, черным пятном зиявшая во мраке, вдруг заколыхалась, делаясь неровной и зыбкой, и неожиданно поплыла. Пятно опустилось почти до земли, но при этом сильно раздалось в стороны. Два больших льдистых зрачка грозно вспыхнули в кромешной тьме. И дальше по лесу уже неслышно потрусил крупный угольно-серый волк. * * *Мар шел первым, Хейта следом. Деревья провожали их подозрительным шелестом. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Хейта обратилась к Мару с вопросом, который мучил ее уже давно. – Как так вышло, что дети в деревне уже неделю пропадают, а мы прознали об этом только сейчас? – Видишь ли, – упырь почесал за ухом. – Мы сами не до конца понимаем, как карта выбирает события. Но покамест мы помогаем в одном месте, новых она не показывает. Прошлая неделька выдалась богатой на происшествия, вот и проворонили мы с картой то, что творилось в деревне Килм. – Он грустно вздохнул. – Но я верю, что не все потеряно. Хейта кивнула. – Иначе и думать нельзя! С каждым шагом лес делался сумрачней и дремучей. Деревья теснились, грозно взирая на незваных гостей. То и дело путь преграждали замшелые бревна. Неодолимой стеной вставали перед путниками колючие кусты. Но Хейта и Мар молча одолевали одно препятствие за другим и упорно шагали дальше. Неведомо, сколько они так прошли, когда Мар неожиданно замер. – Что такое? – еле слышно выдохнула Хейта. – Дерево по правую руку слишком темное, – прошептал упырь. – Просветы между ветвями совсем не видны. Готов поспорить, там кроется что-то… – Думаешь, бэрдэлаг? – тихо ахнула девушка. – Отсюда не разобрать, – ответил Мар, подавшись вперед. – Сейчас проверим. – Но Гэдор не велел подходить близко! – возразила она. – Да, но ведь мы не знаем, что нашли, – отозвался упырь, продолжая подбираться к дереву. – Постой, – настойчиво проговорила Хейта. – Свет хотя бы затуши. Но ее спутник и ухом не повел. Одинокий факел озарил исполинское дерево тусклым белесым светом. Пространство между ветвями заколыхалось и заворочалось, точно сама тьма под действием злых чар зашевелилась там. Мар замер и приподнялся на носках, пристально вглядываясь перед собой. А в следующий миг тьма вдруг обрела очертанья. Распахнулись десятки маленьких клыкастых пастей, и лесную тишину вспорол пронзительный писк. От неожиданности упырь шарахнулся назад. Черные твари ринулись во все стороны. Противно захлопали кожистые крылья, отбрасывая в свете факела сонмы безобразных теней. Мар закрутился на месте, лихорадочно размахивая руками. Хейта приникла к земле. Но бешеный танец продлился недолго. Существа друг за другом растворялись в чаще, и скоро оторопевшие путники снова остались совсем одни. Мар поглядел на Хейту и облегченно рассмеялся: – Летучие мыши, только и всего! Хейта хотела его выругать за беспечность, но не успела. Земля под ногами упыря вдруг зашевелилась и стремительно поползла вниз. А в следующий миг, утробно вскрикнув, он ухнул в никуда. – Ма-ар! – истошно закричала Хейта. Она бросилась было вперед, но тут же замерла, цепким взором ощупывая темноту. Если вокруг нее она была серой, то впереди простиралась сплошная чернота. Дальше пути не было. – Мар! – снова в отчаянье воскликнула Хейта, но ответом ей была лишь гулкая, зловещая тишина. * * *Харпа шагала размашисто и резко. Носы ее грубых сапог впивались в податливый дерн. Невероятно зоркие глаза рыси-оборотня, темные на дне, а по краям точно облитые янтарем, пристально вглядывались во тьму, подмечая вещи, надежно сокрытые от простых человеческих глаз. Она видела, как высоко на дереве из-за орехов разодрались две черные белки. Заметила ушастую сову, что зорко высматривала в траве толстую мышь. Разглядела длинноногих пауков, беспокойно копошащихся в недрах кожистой листвы. Но нигде и намека не было ни на бэрдэлага, ни на его тайное лесное убежище. Крепко задумавшись, Харпа слишком близко поднесла факел к глазам и тут же отдернула его с гневным шипением. – Напомни-ка мне еще раз, – едко прошептала она Гэдору, – отчего именно мне приходится тащить эту горящую деревяшку?! – Потому что я, глава отряда, так тебе наказал, – невозмутимо отозвался тот. Харпа сверкнула глазами, но смолчала. – Ты что-то последнее время сама не своя, – заметил Гэдор. – Рычишь по поводу и без. Всем недовольна. Что стряслось? Уж не Хейта ли тому виной? – А что, если так?! – с вызовом бросила Харпа. – Явилась, откуда ни возьмись. Все время лезет со своей помощью, когда ее не просят. – Ну, как по мне, так пусть и дальше лезет, – усмехнулся Гэдор. – С мохнорогом она всех нас здорово выручила. Да и Мара от наказания спасла. – Он зорко взглянул на девушку. – Не знал бы я тебя получше, решил бы, что ты завидуешь или ревнуешь. Но, думается мне, тут кроется что-то другое… – А как тебе ее попытки все уладить миром? – пропустив его слова мимо ушей, продолжила Харпа. – Со всеми ласкова и мила. Ну прямо наивное дитя, да и только! – Она брезгливо передернула плечами. – А вот это уже ближе к делу, – невесело усмехнулся Гэдор. – Тебе претит, какая она из себя. Милосердная и чуткая. Справедливая и живая. В ней действительно немало еще сохранилось той исконно светлой сердечной чистоты, какую мы чаще встречаем лишь в детях. Той чистоты, которой почти не осталось в нас… Харпа сверкнула глазами. – Ну, и на что она сдалась? Эта чистота? В нашем жестоком мире она и гроша ломаного не стоит! – А может, как раз наоборот? – задумчиво произнес Гэдор. – Может, в таком вот мире чистота эта на вес золота? – Она не поможет выжить! – презрительно бросила Харпа. – Тут ты права, – кивнул Гэдор. – Тело, верней всего, чистота не спасет. Зато сбережет то, что внутри. Не даст очерстветь и погаснуть сердцу. Даже живые, без него мы все равно что мертвы. Гэдор пристально и вдумчиво поглядел на притихшую девушку. – Мы ведь приходим в этот мир не только для того, чтобы выживать, о Харпа, дочь Рыси, – тихо добавил он, – но и для того, чтобы жить. С этими словами Гэдор отвернулся и тяжело двинулся дальше, пробираясь сквозь густую поросль черных папоротников, как огромный корабль, непреклонно рассекающий воды темной реки. Девушка, помедлив немного, последовала за ним. * * *Хейта сосредоточилась и одним ловким движением начертила в темноте подобие шара. А мигом позже в воздухе повис лучистый светильник. Точь-в-точь такой, какими пользовались пастыри. Девушка опустила руку, приказывая светильнику лететь вниз. И тот принялся неторопливо проваливаться в черноту. Хейта подошла ближе и заглянула через край. Овраг оказался нешироким, но дна видно не было. Земля уходила из-под ног под резким уклоном. Черный склон был повсюду утыкан змеистыми корнями да мертвенно-серой травой. Спускаться тут было опасно, однако иного выхода не было. Где-то там находился Мар. И ему наверняка нужна была ее помощь. Потому Хейта решительно свесила ноги и, отчаянно цепляясь за торчащие корни, поползла вниз. В нос лезла пыль. Корявые корни больно впивались в кожу. Ноги то и дело соскальзывали, а из-под сапог сыпалась земля. Один раз Хейта едва не сорвалась, лишь в последний момент изловчившись уцепиться за какой-то каменистый выступ. Она взмокла от пота. Лицо и руки стали серыми от грязи. И вот, когда девушка совсем уже выбилась из сил, ноги ее нащупали под собой долгожданную земную твердь. Пламя светильника озарило уже опротивевшие до тошноты колючие кусты и вездесущую траву. Как следует отдышавшись, Хейта набрала в грудь побольше воздуха и отчаянно закричала: – Ма-ар! Где ты? Отзовись! Поначалу ответом ей была лишь давящая тишина, но вдруг неподалеку раздался слабый стон. Хейта что есть мочи бросилась на звук. Упырь отыскался неподалеку. Сердце девушки сперва запрыгало от радости. Но, когда она разглядела своего спутника как следует, сердце дрогнуло и пропустило один удар. Мар лежал на спине, бессильно раскинув в стороны длинные жилистые руки. На бледном лице его застыла жуткая гримаса. А из тощего тела, чуть ниже залитой кровью груди, торчал толстый корявый сук. Хейта медленно опустилась перед ним на колени и, с трудом сдерживая подступавшие к горлу слезы, сдавленно прошептала: – Мар… Хороший… Все обойдется. Слышишь? Я помогу. Залечу. Надо только… только корягу эту вытащить. Упырь заворочался и приоткрыл мутные глаза. – Конечно… обойдется, – прошептал он, криво ухмыльнувшись. – Мы… упыри… живучие ребята. Если так, конечно, можно сказать об… упырях. Сердца-то у нас не бьются… – Он смерил бледную Хейту пристальным взглядом и выдавил слабый смешок. – Или ты с перепугу все позабыла? Из груди девушки вырвался вздох облегчения. – И вправду, чего это я? – Она с улыбкой покачала головой. – Да просто как увидела тебя… таким… сразу как разум отшибло. Знаю же ведь, что вас, упырей, так легко не убьешь. – Ты испугалась за меня. И это… надо сказать… весьма приятно, – довольно ухмыльнулся Мар. – Однако, хотя сук мимо сердца прошел, лежать с таким украшением в груди радости мало. И болит – просто ужас как. Избавиться бы от него… – упырь одарил девушку многозначительным взглядом. – Да, точно! – спохватилась Хейта. – Я сейчас! Я мигом! И, ловко обхватив деревяшку обеими руками, девушка потянула ее на себя. Мар стиснул зубы и затаил дыхание. Но секунды утекали прочь, а ничего не происходило. Хейта перехватила палку поудобней и, упершись ногами в землю, рванула ее что есть мочи. Пальцы соскользнули, корявая деревяшка ободрала их в кровь, и Хейта отлетела назад, насилу удержавшись на ногах. А сук так и остался торчать. – Думается мне, – рассудила девушка, вытерев ладони о плащ, – ты угодил спиной на самый настоящий пень. И сдвинуть его с места мне не под силу. Ты же – другое дело. – И, решительно подступив к растерянному упырю, Хейта подхватила его под руки, строго наказавши: – Терпи! Упырь кивнул и зажмурился. Стиснув его запястья изо всех сил, девушка резко дернулась назад. Из груди Мара вырвался яростный стон. А в следующий миг оба повалились навзничь. Бережно перевернув упыря на спину, Хейта заботливо уселась рядом и ласково улыбнулась. – Вот так. Сейчас залечим рану, и не распознаешь, где была. – Не стоит, – отмахнулся Мар. – Заживет, как на собаке. И не такими жизнь одаривала. Ты и так запыхалась вся, а волшебство – оно силы отнимает, я слыхал. Мар хотел было сказать что-то еще, но Хейта вдруг приложила палец к его губам. – Ладно-ладно, – ворчливо прошептал он. – Поступай как знаешь. Но потом не жалуйся, что … – Тише! – неожиданно строго прошептала девушка, и глаза ее от волнения стали круглыми, что два колодца. Мар вопросительно вскинул брови. Лихорадочно озираясь, Хейта сдавленно прошептала: – Мы тут не одни! А в следующий миг она неслышной тенью скользнула во мрак. Светильник, словно верный пес, неторопливо поплыл за ней следом. Мар, только сейчас заприметивший это порождение волшебства, проводил его завороженным взглядом. Но на смену восторгу очень скоро пришла тревога. Упырь приподнял голову, силясь разглядеть что-нибудь, но почти тут же уронил ее снова. Мысленно кляня себя за неуклюжее падение, Мар привстал на локтях и медленно отполз в сторону, тяжело привалившись спиной к какому-то чахлому деревцу. Теперь, прищурившись, он смог различить Хейту. Она двигалась плавно и мягко, напряженно прислушиваясь к каждому звуку, приглядываясь к каждому колыхавшемуся листку, потом вдруг замерла. – Что там? Что там такое? – задохнулся шепотом Мар. Хейта чувствовала встревоженный взгляд упыря и услышала его зов, но не обернулась. Ее внимание было всецело поглощено тем, что находилось впереди. Она медленно переступала с ноги на ногу, выставив перед собой руки для защиты. Внезапно ближайшие к ней кусты надсадно затрещали. Хейта застыла, внутренне готовясь отражать любую атаку. Ветки дрогнули и раздались. Девичьи глаза смогли, наконец, различить облик неведомого гостя. Она застыла, точно сраженная молнией, руки опустились сами собой. Напротив Хейты посреди мрачного леса стоял единорог. Он был черен как ночь и очень высок. Бархатная шерсть лоснилась, плавными волнами стекая по круглым бокам. Густая, иссиня-черная грива почти касалась земли. Большие темные глаза смотрели пристально, но мягко. А над ними высился крепкий, длинный спиралевидный рог. Единорог шумно втянул воздух и осторожно шагнул вперед. Затаив дыхание, Хейта робко протянула к волшебному зверю дрожащую ладонь. Единорог сделал еще один шаг, и девичьи пальцы, наконец, утонули в теплом бархате его смоляной шерсти. Единорог довольно смежил веки и тихонько заржал. Совсем как обычный конь при виде любимого хозяина. Хейта затаила дыхание. О единорогах она знала предостаточно. Эти дивные звери обладали бессмертием. Чуткие глаза некоторых из них видели мир еще на заре веков. Это наделило единорогов невероятной, поистине безграничной мудростью. В вещих снах единороги предвидели будущее. Они могли читать чужие помыслы. Ощущать чувства других и даже влиять на них. К примеру, отчаявшемуся единороги могли добавить надежды. Разгневанному – спокойствия. А испуганному – отваги. Хейта тоже могла улавливать чувства других. И сейчас, обнимая единорога, она ясно ощутила переполнившую его радость. Радость от долгожданной встречи. – Ты знал, что найдешь меня здесь, ведь так? – ласково спросила Хейта. Единорог опустил голову в знак согласия. – Но зачем ты искал меня? – взволнованно добавила она. – Что хотел сказать? Волшебный зверь не ответил, лишь доверчиво положил голову ей на плечо. И девушка внезапно почуяла переполнившую его печаль. А еще горечь, тоску и страх… – Ты боишься леса? – обеспокоенно спросила Хейта. Но единорог помотал головой. И заржал— тихо, протяжно, но очень тревожно. Говорить с животным было весьма необычно. Хейта не слышала слов, но видела смутные образы, как если пытаешься что-то разглядеть сквозь густую пелену тумана. Сейчас ей привиделись оборотни из волков, лис, медведей и кабанов. Образы сменяли друг друга очень быстро. Все звери были большие, черные и дико разъяренные. Внезапно их силуэты смешались и истаяли сизым дымом. А на смену им явились тощие тени упырей. Они злобно скалили безобразные пасти, полные чужой крови, разорванной плоти и обломков костей. Их когтистые лапы жадно тянулись к Хейте из серой мглы. Но вскоре глазам девушки представились совсем уж неведомые и жуткие твари, при виде которых от ужаса цепенело тело и отнимался язык. Хейта вздрогнула и отшатнулась. Видения исчезли. – Ты… боишься… не леса, – выдохнула она, ошеломленная догадкой. – А тех, кто живет в лесу! Сам по себе лес не опасен… Единорог опечаленно склонил гривастую голову, ткнулся влажной теплой мордой в девичью ладонь и умиротворенно затих. И какое-то время они стояли так, задумчиво и неподвижно. – Выходит, ты тут совсем один, – сокрушенно обронила Хейта. Но волшебный зверь резко выпрямился и, окинув девушку просиявшим взором, бодро пристукнул копытом. – Не один! – обрадованно рассмеялась она. – А кто твои спутники? Тоже единороги? Но об этом волшебный зверь рассказать не успел. – Что тут происходит? – голос Мара заставил Хейту и единорога вздрогнуть от неожиданности. Девушка обернулась. Рана на боку упыря уже затянулась, но, видно, еще отдавала немалой болью, потому что при каждом шаге он кривился и хромал. Завидев единорога, он замер и обалдело разинул рот. А волшебный зверь, принюхавшись, напрягся и отпрянул как от огня. – Постой! – воскликнула Хейта. – Он из добрых упырей и не желает тебе зла! Но единорог и слушать не желал. Испуганно заржав, он встал на дыбы. Глухо ударили оземь черные копыта, и волшебный зверь, круто развернувшись, канул в непроглядную чащу. Девушка опечаленно поглядела ему вслед. – Зря я притащился, – сокрушенно обронил Мар. – Только испортил все. – Не кори себя. Ты ведь не знал, – ответила Хейта. Лукаво улыбнулась. – И потом, думается мне, ты не из любопытства притопал, а оттого, что переживал? Упырь криво ухмыльнулся и тут же поморщился. Хейта окинула его обеспокоенным взглядом. – Как чувствуешь себя? – Бывало и хуже, – бодро ответствовал Мар, дернулся от боли и честно добавил: – Но бывало и лучше. В общем, неплохо. Особенно учитывая, что я только что видел единорога. – Глаза его вспыхнули восхищением. – Впервые в жизни! – Я тоже, – понимающе улыбнулась Хейта. – Что он успел тебе поведать? – Немногое, – пожала плечами девушка. – Что сам лес не опасен. Чего не скажешь о тех, кто его населяет. – Не опасен?! – воскликнул упырь. – Да гибельнее леса во всех Запредельных землях не сыщешь! Я тут жил, мне ли не знать! – И все же, думается мне, сами по себе деревья и травы не замышляют злодейства, – упрямо сказала Хейта. – Да и, верно, не все в этом лесу злы. Единорог вроде дружен тут с кем-то. Но с кем, он сказать не успел… Мар хотел возразить, но смолчал. Проклятая рана ныла неимоверно, лишая его желания не только спорить, но даже и говорить. – Что будем дальше делать? – нарочито равнодушно обронил он. – Попробуем выйти отсюда, – ответила Хейта. – Овраг же не бесконечный. В какую бы сторону мы ни пошли, рано или поздно окажемся на поверхности. – Она задумчиво огляделась. – Лучше, наверное, все же пойти направо. Вроде опушка в той стороне. Упырь согласно кивнул и хотел уже сделать шаг, но Хейта преградила ему путь. – Куда собрался? – с вызовом спросила она. – Увечным ты у меня не будешь шагать! На дне девичьих глаз вспыхнули серебристые огоньки. Девушка поднесла ладони к груди упыря. Они тоже занялись ясным, лучистым светом. Он тотчас надежно окутал Мара, не переставая при этом загадочно сверкать. Мар почувствовал тепло, которое разливалось по телу, точно тягучий горячий мед. Это ощущение было новым и необычным, ведь он привык чувствовать только холод. Восторженный взгляд упыря утопал в светящихся глазах Хейты. Его мертвое тело отогревалось в волшебном тепле ее рук. Но продлилось это недолго. Скоро свет истаял, а вместе с ним, к неудовольствию упыря, ушло и тепло. Однако боль, мучившая его все это время, тоже безвозвратно исчезла. Хейта отняла ладони и улыбнулась. – Готово! И можешь не тревожиться, сил у меня хватает. Волк-оборотень ступал осторожно и тихо. Палая листва едва слышно похрустывала под его лапами, точно высохшие обломки старых костей. Оборотень замер и потянул носом. Лесные запахи рассказывали так много. Намного больше, чем могли поведать глаза. Пахло свежей кровью. Где-то в недрах чащи лиса лакомилась зазевавшимся зайцем. От земли тянуло сыростью. В ноздри лез густой запах прелой листвы, перегноя и мха. Но ни запаха детей, ни других обитателей Сумрачного леса оборотень не ощутил. На мгновение ему показалось, что пахнуло старьем, как пахнет грубая, поношенная одежда, пропитанная потом. Но ощущение истаяло так же быстро, как появилось. И, отогнав от себя неясные мысли, оборотень двинулся вперед. Неведомо сколько он так прошел, беззвучной тенью скользя под покровом кромешного мрака, когда грубая земля, утыканная рогатыми корнями, сменилась мягким ковром темного плюща, местами уже насыщенно-бурого – в преддверии наступающей осени. Высоко над землей, игриво кружась, парили блуждающие огоньки. Оборотень остановился и ошалело покрутил головой. Перед ним простиралась чудесная светлая поляна. Ее чарующая красота никак не вязалась с холодом и мраком Сумрачного леса. А тишина вокруг стояла такая, что слышно было, как под кожей оборотня гулко стучала кровь. Что-то насторожило его. Он решил отступить. Попятился медленно, повернул назад и даже перешел на бег, но не успел… Блуждающие огоньки вдруг окрасились кроваво-красным. А прочные стебли плюща цепко ухватили оборотня за лапы. Он запнулся и задергался отчаянно и беспомощно, точно насекомое, угодившее в крепкую паутину. Но чем больше он дергался, тем становилось хуже. Все новые и новые побеги обвивали оборотня вокруг тела. Он сдавленно захрипел, не прекращая при этом яростной борьбы. А по стеблям плюща, ловко перебирая четырьмя конечностями, к оборотню уже спешили неведомые маленькие существа. Одно из них спустилось по стеблю, что обвился вокруг шеи оборотня подобно удавке, и настороженно замерло напротив его глаз. Темная узловатая кожа существа точь-в-точь повторяла оттенки побегов дикого плюща. В кудлатых каштановых волосах запутались резные листья и маленькие черные ягоды. А узкие миндалевидные глаза вдруг злобно сощурились. – Так-так, что это тут у нас такое? – на всеобщем проговорил человечек, сложив в коварной усмешке зеленые губы. – Личина волчья. Но то ли же нутро? Что-то мне подсказывает, что нет. А ну-ка, бросай в прятки играть. Покажись, пока не придушили! Глаза оборотня неистово вспыхнули. – Тебе помочь? – зловредный человечек взмахнул когтистой лапкой, и удавка на шее оборотня стала грозно затягиваться. Он яростно задергался и захрипел. Волчий облик истаял, окутавшись серой мглой. Исчезла крупная морда, вытянулись конечности, а в следующий миг на поляне уже лежал Брон в человечьем обличье, густо перевитый сетью из толстых ворсистых лоз. – Так-то лучше. Волк-оборотень, значит. – Человечек мерзко ухмыльнулся и потер ладони, донельзя довольный собственной догадкой. – Оборотень, ну так что? – сипло отозвался Брон. – Никогда, что ли, их не встречали? – Встречали-встречали, в том и суть, – злорадно пробормотал человечек. Его собратья оживленно загомонили на своем диковинном языке, жутковато скаля при этом острые зубки. – Многих вроде тебя мы повидали на своем пути, – продолжил человечек. – Лжецов, воров, головорезов. Один противней другого. – Быть может, я вас удивлю, – слабо улыбнулся Брон. – Да ну?! – недоверчиво воскликнул тот, подбираясь ближе. – Ты что же, никогда не обманывал или не крал? Брон насмешливо хмыкнул. – Значит, не убивал? – не унимался тот. – В этом мире трудно выжить так, чтобы не отнять чью-то жизнь, – хмуро отозвался Брон. – Я убивал тех, кто желал погубить меня. – И только? – обсидиановые глаза человечка, казалось, видели оборотня насквозь. Брон умолк и потупил взор. – Вот-вот, я про что и толкую, – с мрачным торжеством заявил человечек. – И что дальше? – бесстрастно вопросил Брон. – Убьете меня? – Убьем? – задумчиво переспросил человечек и тут же добавил: – Конечно убьем! Как убивали тех, кто приходил до тебя. Их много покоится здесь, под надежным покровом нашей вечнозеленой листвы. – Он повелительно взмахнул рукой. Брон приподнялся на локтях, пристально озираясь. Послушные стебли плюща отползали в стороны, поникли крупные листья, обнажая нагую землю и вдобавок к ней кое-что еще. От увиденного мороз пробежал по спине волка-оборотня. Скелеты. Бесчисленные скелеты, совсем сухие, полуистлевшие и еще покрытые плотью громоздились повсюду. Не на светлую поляну он набрел, но на могильник. На смердящую свалку чьих-то неведомых тел. Как только волчий нюх не почуял их издалека? Не иначе как из-за здешнего волшебства. Брона передернуло от омерзения. – Мы убьем тебя, – вновь повторил человечек. – Но не сразу. Сперва ты поведаешь нам историю. Ту, которую мы захотим послушать. А после получишь по заслугам за все зло, что успел причинить. – И с чего мне вам что-то рассказывать? – хрипло отозвался Брон. – О! Тебе даже не понадобится раскрывать рта, – с пугающей одержимостью прошептал человечек. – Мы сами подслушаем твои мысли, покопаемся в памяти, узнаем, чем сердце дышит и какие лелеет мечты. Стебли, что оплели тебя, уже немало успели впитать твоей омерзительной сути. Внезапно Брона осенила ошеломляющая догадка. – Вы обитаете в зарослях плюща, – задумчиво проговорил он. – Можете знать чужие чувства и желания. И, готов поспорить, способны видеть прошлое и будущее. Вы – гёрэ! [17]Предсказатели-плющевики! При этих словах все человечки разом замерли, обратив растерянные взоры на своего предводителя. – Так… нас… называли когда-то, – тихо ответил тот. – Но имя это давно позабыто. – Не всеми, – ответил Брон. – Только помнится мне, плющевики милы и дружелюбны, а поляны их благоуханны и мягки. К ним ходят потолковать, о себе поведать да в ответ испросить совета и доброго напутствия. Я сам к ним часто наведывался ребенком. Не знал, что плющевики способны убивать… – А мы и не были! – злобно огрызнулся человечек. – Покуда лес не переменился. Тогда к нам стали приходить сплошь грабители и убийцы. И рассказывать истории одну страшнее другой. Сперва мы гнали их прочь. Но они принялись рубить наши побеги и жечь костры. Тогда-то мы и повели с ними совсем иной разговор… – голос плющевика упал до шепота. – С тех пор любой, кто притекает сюда, находит здесь свою смерть. – Обсидиановые глаза враждебно уперлись в Брона. – В этот раз ее обретешь ты. – Он плотно сомкнул зеленые веки. – Посмотрим, чем сейчас заняты твои мысли и чувства. Сперва человечек сидел неподвижно, и его востренькая мордочка носила печать злорадного самодовольства. Как вдруг он вздрогнул и открыл глаза. В них читалось неподдельное удивление. – Расскажи мне о девушке, – дрогнувшим от волнения голосом приказал он. – О той, что без промедленья любому глотку перегрызет? – усмехнулся Брон. – Уж ладно, поведаю. – Нет, не о ней. – Казалось, человечек растерялся. – О другой. Той, что чиста, как утренняя роса. Чье волшебство течет из древности веков. Что знала боль и униженья, но не растеряла доброты. – Глаза плющевика неожиданно смягчились. – Ведь именно ею полны твои мысли и мечты? Именно она заставляет твое сердце биться чаще, хоть ты и виду не подаешь? Брон напрягся, серые глаза его опасно сверкнули. – Не ведаю, про что вы толкуете, – хмуро бросил он. – Ведаешь, и очень хорошо, – прошипел плющевик и грозно помахал когтистым пальцем. – Не стоит нас обманывать. За это можно дорого заплатить. – Так и возьмите свою плату! – яростно вскричал оборотень. – Придушите или разорвите на куски. Ведь я убийца, тут вы не ошиблись. А также грабитель и обманщик, каких поискать. Чего вы со мной церемонитесь?! Или только вольны грозиться, а как до дела, так прямиком в кусты? Плющевики обиженно и свирепо зашипели, но их глава вскинул руку, и голоса стихли. – Любопытно. Оч-чень любопытно. Волк-оборотень готов умереть, лишь бы мы не прознали о девушке, – сказал он, без труда разгадав замысел Брона. – Кем после этого назвать тебя – героем? – Называйте как хотите, только убейте поскорей, – устало ответил тот. – Отчего ты не хочешь рассказать о девушке? – пытливо прищурился человечек. – Боишься ей этим навредить? Зря. Мы, плющевики, своих историй не выдаем. – Зато умерщвляете каждого встречного, – хмыкнул Брон, упрямо поджал губы и потупил взор. Но человечек отступать не собирался. – Эта девушка – Фэй-Чар, ведь так? – жадно прошептал он. – Она особенная. Особенная для всего мира. И особенная для тебя. Она может совершить много добра. – Внезапно узкое личико создания опечалилось. – Но ей грозит столько опасностей! – О чем это ты? – теряя самообладание, воскликнул Брон. – В разное время разные опасности будут подстерегать ее на пути, – терпеливо пояснил человечек. – Но она сильная. Очень сильная. Не такая, как другая твоя спутница. Ее сила не в клыках и когтях – в другом. В чутком сердце. В милосердии. В волшебных чарах. – Плющевик вздохнул. – Но она уязвима. Очень уязвима. Ей нужны добрые спутники. И ты. Да, прежде всего ей нужен ты. – Я? – недоуменно отозвался Брон. – Но что я могу ей дать? – Что самое ценное одно существо может подарить другому? – вопросом на вопрос ответил человечек. – Дружбу, заботу, поддержку. И, конечно, любовь. Ведь это самое чистое, истинное волшебство. И, несомненно, самое древнее на свете. – Но зачем ей любовь от такого, как я? – устало обронил Брон. – Я ведь и правда совершил столько зла. – Совершил, – сокрушенно кивнул человечек. – Зла ужасного, вопиющего, о котором и говорить-то нельзя! – Она достойна лучшего, – хмуро изрек Брон. – Спору нет, достойна, – охотно согласился тот. – Но мы говорим не о том, кого она достойна. А о том, кто ей нужен. В ком нуждается ее чуткое сердце. И твое сердце, к слову сказать, также нуждается в ней. Брон вскинул растерянные глаза. А плющевик вдруг подобрался совсем близко к его лицу и спешно заговорил: – Запомни то, что сейчас скажу. Как бы ни повернулась судьба, ты должен всегда следовать за девушкой. Даже если она будет гнать тебя в порыве ярости или обиды. Даже если другие будут тебя отговаривать. Даже если неодолимые препятствия встанут между вами стеной. Ты должен сопровождать Чару в ее нелегком пути. Ибо только с твоей помощью она сможет его завершить. – Человечек лукаво улыбнулся. – И не стоит сторониться ее, как ты делал все это время. Веди себя так, как просит сердце. Она не погонит. Брон изумленно вслушивался в речи плющевика. Человечек умолк, и на лице его заиграла уже не злорадная, а дружелюбная улыбка. – Радуйся и гордись, волк-оборотень, – воскликнул плющевик. – Ты первым из несметного числа тех, кто пришел на эту поляну, уйдешь с нее живым. В память о прежних временах, а быть может, и ради времен грядущих, я отпускаю тебя! И отпускаю не с пустыми руками. А с добрым советом и верным напутствием, как и положено плющевикам. Иди же! И пусть солнце, звезды и луна освещают твой долгий путь. Зеленоватая вспышка заставила Брона невольно зажмуриться. Открыв глаза, он обнаружил, что сдерживающие его лозы опали. Бесследно исчезли блуждающие огоньки. А вместе с ними канули во тьму и странные маленькие человечки. Брон же остался сидеть на земле один, совершенно нагой, посреди холодных, безобразных костей. И отрешенный взор его тонул в безмолвной темноте. * * *– Быть может, мы плохо смотрели? – спросила Хейта. – Ну не может такого быть, чтоб ни следа, ни подсказки, ни даже тени намека! – И что ты предлагаешь? – со вздохом ответил Мар уже не в первый раз. – Мы и так долго плутали. А велено было обойти близлежащий лес и вернуться. – Не верю, что приходится говорить это, но я с Маром совершенно согласна! – навстречу им выступила Харпа. Следом за ней показался Гэдор. Их собственный факел уже успел погаснуть, и они дожидались спутников в потемках. При виде волшебного светильника Хейты оба вытаращили глаза. – Почему ты не сказала, что можешь творить такое? – недоуменно воскликнул Гэдор. – На что бы нам тогда сдались наши деревяшки! – Вот-вот, хороший вопрос! – поддакнул упырь. – Вы не спрашивали, – пожала плечами девушка. – Как будто мы бы молчали, если бы знали об этом! – бросила Харпа. – Ладно-ладно, будет на нее наседать, – вступился за Хейту Гэдор. – С непривычки, наверное. В деревне о таком, конечно, не просили. – Да в деревне меня вообще не просили ни о чем, – пожала плечами Хейта. – Предпочитали держаться подальше. Гэдор неловко кашлянул. – Стало быть, вы бэрдэлага не нашли? – Вы, видимо, тоже? – вопросом на вопрос ответила девушка. Тот покачал головой. – А что Брон? – вскинулся Мар. – Уж ему-то наверняка удалось что-нибудь разведать! – Сидит твой Брон под деревом, – небрежно кивнула Харпа в полумрак, где темнела одинокая фигура оборотня. – Еще молчаливей обычного. Как пришел, так только пару слов из себя и выжал: «Нет, мол, не видал». А на любые расспросы молчит, точно воды в рот набрал. Неплохо так прогулялись по Сумрачному лесу. – Она досадливо сплюнула себе под ноги. Гэдор устало вздохнул. – Да. Без толку все. – Ну почему же сразу— без толку? – ехидно осклабился упырь. – Мы вот повстречали единорога. – Единорога?! – разом ахнули Харпа и Гэдор. – Да, – упырь гордо выпятил грудь, но тут же потупился. – Вернее будет сказать, его повстречала Хейта. А я по дурости спугнул. Однако встреча, скажу я вам, состоялась знатная. – Пойдемте, – кивнул Гэдор, – по дороге расскажете. Надо в деревню поспеть до темноты, чтобы подготовиться к появлению бэрдэлага. Харпа хмыкнула. – Мы-то пойдем, а вот Брон тут, видно, ночевать собрался. Хейта, повинуясь неведомому наитию, оставила своих спутников и направилась к оборотню. Гэдор проводил ее внимательным взглядом, и губы следопыта тронула улыбка. Брон сидел, привалившись широкой спиной к могучему корню. Выглядел он и впрямь задумчивей обычного. По суровому лицу бродили беспокойные тени. Он был так погружен в себя, что даже не заметил приближения девушки. – Нам пора возвращаться, – тихо проговорилаХейта. Оборотень вздрогнул, поднял глаза. Хейте показалось, что при виде нее они посветлели. Или все дело было в игре лучей волшебного огонька? – Вы пришли! – Брон в два счета оказался на ногах. – Долго вас не было. – Мар попал в переделку, – пояснила Хейта. – Но уже все в порядке, – поспешно добавила она, прочитав тревогу на его лице. – За Маром нужен глаз да глаз, – проронил оборотень. – Он во многом совсем как ребенок. – Я заметила, – усмехнулась Хейта. – А ты как? – Она окинула его испытующим взором. – Все в порядке? Брон улыбнулся делано бодро. – Да. Просто тревожился о вас. Хейта внутренне подивилась такому ответу. Оборотень редко удостаивал ее лишним словом. Что-то переменилось в нем с тех пор, как они расстались на прогалине. Взгляд Брона вдруг коснулся ее окровавленных ладоней. Оборотень нахмурился, грубоватые пальцы его стремительно сомкнулись у нее на запястьях и развернули руки ладонями кверху. – Ты поранилась! Голос Брона сделался напряженным, если не грозным. Сперва Хейта хотела вырвать руки, но от его пальцев расходилось такое нежданное мягкое тепло, что она передумала. – Всего лишь царапины. Заживут. Мару пришлось хуже. Брон встретился с ней взглядом и вдруг смешался, осознав, что он стоял к ней слишком близко. Поспешно разжав пальцы, оборотень отступил. Спросил неожиданно хриплым голосом: – Идем? Хейта поспешно кивнула и направилась к спутникам, терпеливо поджидавшим их в сторонке. Спиной она ощущала на себе пристальный взгляд волка-оборотня и терялась в догадках, что он мог означать. * * *Путь назад занял у них меньше времени. – Напоролся на старый пень! – хохотала Харпа. – А шарахнулся от кого? От летучих мышей! Не эти ли зверьки по легенде с вами состоят в родстве? – Она схватилась руками за живот. – Родственничков испугался! Бедный Мар не знал куда девать несчастные глаза. На подмогу ему пришел Гэдор. – Будет тебе зубоскалить, Харпа, – жестко бросил он. Та фыркнула, а следопыт обернулся к Хейте. – Жаль, что единорог успел поведать так мало. – Ну-у, – вновь подала голос Харпа, – если б недотепа-упырь его не спугнул, он бы еще много интересного порассказал! Гэдор метнул в ее сторону гневный взгляд, и рысь, наконец, прикусила язык. – Главное, мы узнали, что в лесу обитают не только приспешники зла, – заметила Хейта. – Даже в Сумрачном лесу добру есть на кого положиться. – Правда твоя, – улыбнулся Гэдор. – Знать бы еще, кто они. Но, думаю, всему свое время. Сейчас нам предстоит непростой разговор с жителями деревни. Необходимо сделать так, чтобы для бэрдэлага эта ночь оказалась последней. Путники продолжили пробираться в сторону опушки, и никто из них не увидел, как из мрака за их спинами выткалась чья-то смутная долговязая тень. Если бы Брон не был в тот момент так рассеян, он бы вновь уловил тяжелый запах грязи, ветхости и пота, подмеченный им накануне. Но, на их беду, мысли волка-оборотня витали очень далеко.