I

В земле Ламос стояла тихая звездная ночь. Мириады сияющих огоньков с любопытством созерцали бескрайние просторы, покрытые бархатистыми мхами, кудрявыми кустарниками и низкими, кривыми деревцами. Харпа передвигалась по земле быстро и бесшумно. Ее янтарные глаза, отражающие извечный свет звезд, сверкали во тьме как драгоценные камни. Брон шел следом. Зыбкой тенью проносился он над землей, замирал неожиданно, втягивал носом холодный смолянистый воздух и снова двигался дальше. Третьим по счету ступал Мар. Он то и дело поворачивал голову и навострял уши, пытливо прислушиваясь. А замыкали отряд Хейта и Гэдор. Они двигались неслышно, всецело полагаясь на острое чутье своих верных спутников. Вдруг Харпа почуяла что-то и резко сбавила шаг. Обернувшись, она знаками призвала других последовать своему примеру и приложила палец к губам. Скоро тьма впереди немного рассеялась. Из полумрака проступили очертания небольшого оврага, озаренного ярким пляшущим пламенем. Путники расположились у края оврага плашмя. Хейта растянулась на земле подле Гэдора и пытливо заглянула вниз. Сквозь заросли кустарника она различила двоих. Оба в меховой одежде, приземистые, щекастые, с глазами-щелочками. Судя по всему, здешние люди, ламосцы. Один из незнакомцев держал в руке факел. Второй же стоял в нескольких шагах от него, уперев решительный взгляд в землю. Хейта приподнялась, напряженно прищурилась и только тогда заметила третьего! Он лежал перед ними, крепко связанный по рукам и ногам. На голове у несчастного косо сидел холщовый серый мешок. Тот, что без факела, вдруг со всей мочи пнул его ногой. – Оборотень проклятый! – бросил он на всеобщем. Другой издал едкий смешок. Пленник глухо застонал. Новый удар пришелся ему в голову. – Убийца! – вновь прошипел незнакомец. – Все вы, оборотни, убийцы! Ничего, нынче одним из вас, гаденышей, станет меньше! – с этими словами он извлек из-за пояса кривой охотничий нож. Острое лезвие блеснуло в мрачном свете кроваво-красного факела. Хейта встревоженно поглядела на Гэдора. Но тот и сам уже понял, что настала пора действовать. Ламосцы, видно, были твердо уверены, что в этой ложбинке их никто не побеспокоит, потому, заслышав, как прошуршали кусты, и завидев спускавшегося к ним Гэдора, не на шутку перетрухнули. Следопыт в два счета оказался на дне оврага и заговорил нарочито громко и небрежно: – Здрасьте, люди добрые! Я тут, значит, иду-бреду. Селение людское разыскиваю. Засветло дойти не успел. Решил, худо дело. Смотрю – свет впереди. Дай, думаю, погляжу. А тут вы! – Он оглядел настороженных незнакомцев и точно впервые увидел пленника. – О! А это кто такой? – Убийца, – бросил тот, что держал нож. – Из оборотней. – А вы, стало быть, его того хотите? – Гэдор прочертил большим пальцем линию поперек горла. – Верно говоришь, – поддакнул другой. – В селении так порешили? – прищурился Гэдор. – По закону? – Ага, по закону, – криво осклабился первый. – Ну-ну, – протянул Гэдор. – Кого же он убил? – Какая разница? Он оборотень, а стало быть, убийца, – был ответ. – Занятно рассуждаете, – усмехнулся Гэдор и принял задумчивый вид. – Но, насколько я помню, судить его должны как люди, так и оборотни. Может, ну его сегодня, кровь проливать? Пройдем завтра до поселения оборотней, да там и решим, как быть. Чтоб уж точно было по закону. – А может, ты, мужик, не будешь лезть не в свое дело? – сквозь зубы прошипел ламосец с ножом. – И пойдешь отсюда подобру-поздорову, пока мы тебе ребра не пересчитали? – Вот-вот, ступай отсюда, – нагло хохотнул второй. – Зря спускался! Гэдор посмотрел на них без улыбки и неожиданно заговорил уже совсем иным, суровым и жестким голосом: – Ох, и надоели вы мне, ребятки! Приложив пальцы ко рту, Гэдор оглушительно свистнул. А в следующий миг по обе стороны от него выросли Харпа и Брон. – Ну-ну, вы чего это? – воскликнул тот, что с ножом, примирительно вскидывая заскорузлые руки. – Мы ведь не человека прирезать хотим – оборотня! Вам-то что до того? Харпа бросила на Брона насмешливый взгляд, тот улыбнулся уголком рта. И они разом выпустили когти. Глаза обоих вспыхнули, точно угли. Сверкнули в свете факела острые клыки. Ламосцы поменялись в лице и с истошными воплями на своем диковинном языке бросились наутек. Хейта и Мар, наблюдавшие за происходящим издалека, невольно покатились со смеху и заспешили вниз по пологому склону. Девушка прочертила в воздухе сияющую линию, и волшебный светильник величаво воспарил над ними, разгоняя клубящуюся темноту. – На этот раз карта превзошла саму себя! – запальчиво воскликнула Хейта. – Мы прибыли прежде, чем приключилась беда. Не думала, что так бывает! – Эта карта – удивительна, – улыбнулся Гэдор. – Никогда не знаешь, что у нее на уме. Мар хлопнул в ладоши и приблизился к связанному пленнику. – Ну, что у нас тут? Харпа же бросила нарочито небрежно: – Если он взаправду окажется убийцей, придется прирезать его. Хейта вытаращила глаза. – Мы по поводу убийств все вроде прояснили намедни? – Прояснили, – осклабилась та. – Что, уж и пошутить нельзя? – К тому же, – добавила Хейта, – он из оборотней. Неужто ты смогла бы так легко убить одного из своих? – Если он виновен, запросто, – хмыкнула Харпа. – Не все ли равно, кого убивать? Хейта сурово сдвинула брови. Брон, внимательно наблюдавший за ними, шагнул к пленнику и потянул носом. Обернувшись, он с усмешкой поглядел на Харпу. – Он не из каких-то там оборотней, – заметил Брон. – Он из рысей. Теперь оторопела Харпа. Брон неуловимым движением сдернул грязный мешок с головы пленника. Их глазам предстало бледное, скуластое молодое лицо, обрамленное густой копной пепельно-русых волос. Глаза несчастного были плотно сомкнуты. На высоком лбу, куда, как видно, пришелся не один удар, чернела спекшаяся кровь. Хейта пытливо глядела на пленника. Густые брови, прямой нос, крупные губы. Даже окровавленный и грязный, он, несомненно, был очень хорош собой. Девушка перевела взгляд на Харпу. Та застыла, широко раскрыв глаза, точно ледяная статуя. – Что такое? – вырвалось у Хейты. Остальные тоже разом поглядели на Харпу. – Это… мой… брат, – хрипло выдавила та. Хейта ахнула от изумления, но не съязвить не смогла: – Все еще не терпится прирезать его? Харпа неотрывно глядела на брата, точно силясь понять, взаправду это происходило или привиделось. Она не бросилась к нему, не попыталась обнять. Гэдор, Брон и Мар тоже замерли в напряженном молчании. Хейта непонимающе оглядела притихших спутников. – Но это же хорошо, что мы его нашли? – недоуменно спросила она. – Хорошо, что спасли, – тихо ответила Харпа. – А вот встречаться с ним лицом к лицу мне бы не хотелось. Думаю, ему тоже. – Отчего же? Харпа помедлила, ответила неохотно: – Я покинула родной дом много лет назад. Не по своей воле ушла. Вынуждена была… после того, что совершила. Не думаю, что время или что иное способны умалить мою вину. И не думаю, что брат будет рад такой встрече… – Но ведь его придется привести в чувство, – осторожно заметила Хейта. Харпа смерила ее тяжелым, немигающим взглядом. – Я знаю. Но мне лучше не показываться ему на глаза. По крайней мере, пока. С этими словами она неслышно скрылась в зарослях кустарника. Брон извлек нож и ловко перерезал веревки, связывавшие ноги оборотня. Те, что связывали руки, он пока трогать не стал. Мар окинул остальных пытливым взором и вздохнул. – Знаю-знаю, «Мар – приведи его в чувство!». Ладно, так уж и быть, я его укушу! Он собрался шагнуть вперед, но Гэдор удержал его за руку: – Не в этот раз, – и кивнул на Хейту. Девушка подошла к оборотню. Опустилась на одно колено, протянула руку, коснулась головы. Кончики ее пальцев объял тихий лучистый свет. Он плавно перетекал к несчастному, щедро вызолотив его густые русые волосы. Спутники девушки замерли. Застыл воздух вокруг. Казалось, само время застыло, наблюдая за этим удивительным волшебным действом. Хейта отняла руку. Свет истаял, как завитки тумана поутру. Девушка отступила назад. Оборотень слабо застонал, зашевелился и приоткрыл глаза. – Да, так и правда лучше, – усмехнулся Мар. – Ни боли, ни крови и никто не орет. Завидев так много незнакомых лиц, оборотень здорово перепугался, резко сел и попытался отодвинуться подальше. – Вы кто такие будете? – Все в порядке, – мягко ответил Гэдор. – Мы не причиним тебе зла. Те двое, что пытались, такого стрекача отсюда дали! Даже попрощаться запамятовали. Оборотень покосился на них тревожно и подозрительно. Брон протянул ему руку. Тот пораздумал немного, ухватился за нее, и волк-оборотень в два счета поставил его на ноги. Брат Харпы оказался невысоким, но жилистым и крепким. Его глаза были янтарными и ясными, как у сестры, вот только в них совсем не читалось дерзости, колючести и упрямства. Оборотень коснулся пальцами лба и прошептал удивленно: – Ничего не пойму. Меня вроде как по голове ударили, и не раз, а она не болит совсем. Даже не ноет. Губы Хейты тронула смущенная улыбка. – Ты помнишь, что с тобой приключилось? Он задумчиво покосился на девушку. Перевел растерянный взгляд на остальных. Нахмурился, старательно припоминая. – Меня приютили одни. А потом здорово огрели по голове. Не пойму, чем я им не приглянулся! – соврал он, на мгновенье потупив взор. – Мы знаем, что ты оборотень из рысей, – насмешливо заметила Хейта. Тот мигом напрягся, поглядел на нее настороженно, облизнул пересохшие губы. – Оборотень! – хмыкнул он с наигранным изумлением. – А с чего вы это взяли? – Слышали от тех, кто с тобой расправиться хотел, – пояснила Хейта. – Хотя мы бы и без них догадались. Незнакомец невольно принюхался: – Как? Ты же человек? – и поморщился, смекнув, что выдал себя с потрохами. – Вроде того, – улыбнулась Хейта. – Но ты прав, я бы вряд ли сразу догадалась. А вот спутники мои – другое дело. Ты лучше бы к ним принюхался. Тот потянул носом, пытливо покрутил головой. – Оборотень! Упырь! И еще один человек. Вот так компания! – ахнул он и, устремив взгляд в темноту, крикнул громко: – А тебя вдалеке я толком ни разглядеть, ни почуять не могу. Темная фигура за переплетением кустов не издала ни звука, даже не пошелохнулась, если бы не четкий силуэт, можно было бы подумать, что там вообще никого не было. – Так вы развяжете мне руки или как? – спросил оборотень. – Те, что сбежали, говорили, ты убийца, – невозмутимо ответил Гэдор. – Расскажи нам правду, тогда и поглядим. Ты кого-нибудь убил? – Нет! – дернулся он. – То есть да. Но я не нарочно! Он просто ел и начал задыхаться! Я ничего не мог поделать. – Он горько прикрыл глаза. – Кто – он? – сдвинула брови Хейта. – Мой младший брат, – трудно проронил тот. Путники тревожно переглянулись. Выходило, что младший брат Харпы был мертв. Сурово заскрипели кусты – решительной Харпе, похоже, изменила выдержка. – Если расскажу, вы мне все равно не поверите, – вздохнул оборотень. – А ты попробуй, – проронил Гэдор. – Мы, знаешь, такое слыхали на своем веку… Тот поглядел на него безрадостно и устало, вздохнул и начал рассказ. – Меня зовут Дорх. Я из селения Берлат. Отца моего, по имени Хобард, главу нашей деревни, недавно избрали главой всех рысей-оборотней Заповедного леса. При этих словах Хейта невольно посмотрела в сторону Харпы. Выходит, ясноглазая дикарка, жившая в бедности и нужде, была на самом деле дочерью главы деревни, а теперь и всех рысей-оборотней Заповедного леса! Видимо, она действительно сотворила что-то страшное, раз ей пришлось покинуть отчий дом. Только вот что? – В знак благодарности, как принято у нас, – тем временем продолжал Дорх, – отец созвал рысей-оборотней из разных поселений. Те прибывали в деревню всю прошлую неделю. Отец всех встречал, кормил, благодарил. Вчера прибыли последние, и должен был состояться торжественный обед. Дорх замолчал. Спокойное лицо омрачилось, в глазах протаяла горькая боль. – Поднести яства главе – большая честь, – наконец, проговорил он. – Я был в ответе за главное мясное блюдо. Сам запек оленину, сам принес ее к столу. Но отец не успел к ней притронуться. Берх, мой брат, его опередил. Он всегда был чересчур проворным и не особо считался с традициями. Ведь по обычаю первым должен был отведать мясо наш отец. Дорх побледнел. На некоторое время он вновь утратил способность говорить. – Едва брат отведал мяса, он переменился в лице. Из веселого и бойкого сделался растерянным и испуганным. Он выронил надкусанный ломоть, закашлялся что есть мочи. Я подумал, что брат просто подавился. Бросился к нему на помощь. Но он вдруг подскочил на ноги и поглядел на меня беспомощно и жалобно, как ребенок. А потом пошатнулся и принялся оседать. Я успел подхватить его на руки. Брата била частая дрожь. Он хватал ртом воздух, отчаянно, но безуспешно. Лицо его посинело. Потом он сипло захрипел и затих навеки. Ложбину затопило тягостное молчание. Только ветки кустов вновь свирепо проскрипели в темноте. – Я смутно помню, что было дальше, – проронил Дорх. – Кажется, я закричал, взывая к брату по имени. Но тот лишь безвольно висел у меня на руках. Его остекленевшие глаза глядели в никуда. Донеслись крики: «Он отравил его! А хотел отца! Место его занять! Убийца!» – Дорх вздрогнул, как от удара. – Только теперь я понял, что мясо было отравлено. Я его принес, значит, с меня был и спрос. Гэдор сверлил Дорха изучающим взглядом. – С чего им думать, что ты хотел стать главой? Ты молод. И для этого не годишься. – По нашим обычаям главой селения становится не самый старший, но тот, кто лучше проявит себя, – пояснил Дорх. – Однако ты прав. Я о таком и не помышлял. Уж скорее бы главой выбрали Берха. Внешне он был копией нашей покойной матери, Орты, – ясноглазый, высокий, статный. А по характеру превосходил отца. Я совсем не таков. – Дорх горько выдохнул. – Уж лучше бы я первым испробовал этого проклятого мяса! – Не говори так, – мягко прошептала Хейта. Дорх утер тыльной стороной ладони непрошеные слезы. – Мне до сих пор кажется, что все это просто дурной сон. Я любил брата. Как до него любил младшую сестру. Она тоже погибла. Много лет тому назад. – Лицо Дорха исказила мука. – Столько смертей! Злое проклятье преследует нашу семью. Брон пошевелился. – Что было дальше? Дорх потупился. – Я просто стоял с мертвым братом на руках, а на голову мне сыпались все новые обвинения. Я не мог издать ни звука, точно мне вырвали язык. И пошевелиться не мог. А потом я увидел отца. Лицо его побелело от муки и ярости. За убийство полагается смерть. И мне показалось, что в его потемневших глазах я прочитал приговор, – голос Дорха предательски дрогнул. – Меня обуял ужас. Я не мог думать. Из головы словно вышибли все мысли. Я опустил тело брата на лавку и принялся пятиться. А потом, не в силах дольше терпеть, развернулся и бросился прочь. Мрачный взгляд Дорха сделался беспросветным. – Я убежал и затаился. Меня искали повсюду. Я бы не ушел ни в жизнь. Но тут, на мое счастье, я натолкнулся на советника отца, доброго старого Эшгара. Он знаками наказал мне молчать и помог незаметно пробраться к нему домой, – губы Дорха тронула тень улыбки. – Эшгар сказал, что ни на минуту не поверил, будто я желал отравить отца. Он ведь знал меня с детства. Но я был в отчаянье. Мне хотелось лишь одного— чтобы этот кошмар поскорее закончился. И я попросил Эшгара помочь мне бежать. Дорх осекся, потупился стыдливо. – Советнику нелегко далось это решение, ведь он держит ответ перед моим отцом. Он долго пытался уговорить меня обождать. Но я был непреклонен. И, наконец, он согласился. Той же ночью я тайком покинул селение Берлат. – Это, как видно, у вас в крови, – хмыкнул Мар, мельком бросив взгляд в сторону Харпы. – Что именно? – непонимающе поглядел на него Дорх. – Натворить что-то. Бежать, думая, что семья отвернется от тебя. – Упырь умолк, смекнув, что ляпнул лишнего, и поспешно добавил: – Да ты не слушай меня. Продолжай, продолжай! Дорх послушно кивнул. – Я пошел к людям, ибо в Заповедном лесу меня бы выследили в два счета. Меня приютили двое охотников. Они много болтали, пили и ели. Я больше помалкивал. Есть не стал, мне кусок в горло не лез. Отхлебнул пару раз какого-то душистого пойла, от которого немедля закружилась голова. Страх разжал когти, и меня наконец осенило, как же глупо я поступил. Так я лишь уверил всех в том, что на мне есть вина. – Дорх трудно вздохнул. – Я поднялся и на нетвердых ногах поковылял на улицу. «Я должен вернуться», – гудела кровь в моих ушах. Но тут мне на голову точно обрушили скалу! В глазах потемнело, и я упал. Ну а дальше… дальше вы уж и сами все знаете. – Горькую ты поведал историю, – проронил Гэдор. – Горькую и темную. – Значит, вы верите мне? – с надеждой спросил Дорх. – Я верю, – кивнул следопыт. – За других судить не берусь. – Он сказал правду, – твердо сказала Хейта. Взгляд Брона после этих слов растерял подозрительность и суровость. Мар осклабился и хлопнул в ладоши. – Ну вот и славно! – И что вы намерены делать? – осторожно спросил Дорх. – А сам как считаешь? – вопросом на вопрос ответил Гэдор. – Отпустите меня, – сказал оборотень. – Я пойду к своим. Попробую все исправить. Если убийца еще в деревне, отцу грозит смертельная опасность. – Нет уж, – качнул головой Гэдор. – Отпускать тебя мы не намерены. – Отчего это? – воскликнул Дорх и прищурился. – Сдать меня хотите? Награду в Берлате попросить? – А что, неплохая идея! – хохотнул Мар. – А они точно заплатят? Отпираться не станут? – Мар! – строго оборвал упыря Гэдор и перевел взгляд на Дорха. – Нет, мы не станем за тебя награду просить. Но пойдем с тобой. И попытаемся помочь. Он шагнул к оборотню и ловко перерезал ножом его ручные путы. – А на что вам это нужно? – вытаращил глаза тот, потирая затекшие руки. – Тебя-то мы спасли, хотя нам это нужно не было, – заметил Брон. – В междоусобные разборки мы, правда, не влезаем, – добавил Гэдор. – Но не бросать же тебя одного. Помогать, так уж до конца! Да и потом, есть у нас на то еще одна веская причина. – Что такое? – воскликнул вконец сбитый с толку Дорх. – Не что, а кто, – поправил его Гэдор и поглядел в сторону Харпы. – Чего стоишь? Думаю, пора уж и показаться. Прошелестели кусты, темная фигура неохотно дрогнула и двинулась вперед. Миг – и Харпа выступила на свет. Дорх непонимающе поглядел на нее, потом на Гэдора, потом снова на нее. В его глазах протаяло воспоминание. Оборотень неуверенно сделал шаг. Еще один. – Харпа! – хрипло выдохнул он. – Ты ли это? Девушка молчала. – Харпа! – вновь зачарованно прошептал он. И, прежде чем та успела опомниться, Дорх порывисто шагнул вперед и заключил ее в крепкие объятия. Харпа опешила от неожиданности. Настал ее черед изумленно вытаращить глаза. Они простояли так, наверное, целую вечность, когда Дорх, наконец, бережно отстранил сестру от себя. Он поглядел на нее с необычайным волнением, точно боялся, что она могла в любой момент исчезнуть. – Живая… – неверяще прошептал он. – Но как? – Дорх сдвинул густые брови. – Быть не может! Эшгар сказал, ты умерла. – Знаю, – проронила Харпа. – Это я его попросила. Думала, так лучше будет. Для всех. Дорх вновь ласково притянул ее к себе. – Глупая, глупая моя сестренка. Не ведаю, отчего тебе такая мысль в голову пришла. – На губах его засияла счастливая улыбка. – То-то отец обрадуется, узнав, что ты жива. Ни дня не проходило, чтобы он не вспоминал о тебе. Харпа вздрогнула и отпрянула невольно. Поглядела в сомнении на брата. – А может, и к лучшему, что он не знает обо мне? Я ведь такое тогда сотворила… Да и вообще… – Она неуверенно улыбнулась. – Ты и он запомнили меня маленькой и доброй. С тех пор много воды утекло. И я совсем уже не та Харпа, какой вы знали меня. Той Харпы больше нет. – Она решительно тряхнула головой. – Думаю, лучше все оставить как прежде. – Глупости! – возразил Дорх. – Уверен, отец будет рад снова обрести дочь. Быть может, встреча с тобой смогла бы облегчить его страдания. Харпа вздохнула. – Как бы она их не утяжелила. Дорх открыл рот, чтобы снова ей возразить, но не успел. – Что же это вы! – с улыбкой воскликнул Гэдор. – Только встретились и тут же препираться? Давайте лучше решим, что делать дальше. – А чего тут решать? – пожал плечами Мар. – В Берлат нам надо, и поскорей. Пока еще одной беды не случилось. – Но камнем лучше не пользоваться, – сказала Харпа. – Рыси-оборотни часто бродят по округе. Нас могут заметить. Тогда не оберемся расспросов. – Камнем? – недоуменно переспросил Дорх. – Да, – ответила она. – У нас есть перемещающий камень. Увидишь как-нибудь. Дорх кивнул и сделал шаг вперед. – Нам и вправду надо поспешить. До Берлата путь неблизкий. – Только вот тебе и Харпе в Берлате появляться не стоит, – проронил Брон. Дорх изумленно вытаращил глаза. – Это еще почему? – Переполоху наделаете. Спугнете убийцу, – пояснил Брон. – Будет больше вреда, чем пользы. – Я с ним согласен, – кивнул Гэдор. – Перед деревней лучше будет разделиться. – И что прикажешь нам делать? – с вызовом спросила Харпа, которую эта идея тоже не привела в восторг. – Как зайцам забиться в какую-нибудь нору и сидеть там, поджав хвосты? – Нет, – качнул головой Гэдор. – Потому что вы – рыси, а не зайцы. Запаситесь пут-травой и обождите неподалеку. Мы оглядимся, попробуем выяснить, что к чему, и в подходящий момент вас позовем. – Он обернулся к Хейте. – Мы ведь сможем их как-то позвать, да? – Что-нибудь придумаем, – загадочно улыбнулась та. – Вот уж нет! – пылко воскликнул Дорх. – Больше я прятаться не намерен. Пойду в деревню и честно расскажу, как все было. – Порыв благородный, – кивнул Гэдор. – И вызывает уважение. Но лучше этого не делать. Если убийца узнает, с какой мы прибыли целью, нам будет сложно его разоблачить. Дорх вновь открыл рот для спора, но Харпа дернула его за рукав. – Они правы. – Она сдвинула брови. – Хотя мне это также не по нраву. – Как нам попасть в деревню? – спросил Брон. – Что сказать вашему отцу, чтоб он нас не погнал? – Правду, – ответила Харпа. – Что вы изгнанники. Все до одного. Ведь так? – Она вопросительно поглядела на Хейту. Та от неожиданности растерялась. Она еще никому не говорила, что стала изгнанницей. Хотя догадаться было, конечно, несложно. Девушка настороженно огляделась. Ее спутники смотрели спокойно и понимающе. И неловкость неожиданно разжала свои когти. Здесь назваться изгнанником не было чем-то постыдным и низким. Здесь это значило – быть своим. – Да, – сказала Хейта. – Все до одного. Харпа кивнула, словно иного ответа и не ждала. – Скажете ему, что бродите по миру. Если соврете, что торговцы или наемники, а он заподозрит неладное, тут же погонит прочь. Честный он и ценит честность в других. Если за последние годы, конечно, ничего не изменилось. – Она вопросительно поглядела на Дорха. – Нет, – мотнул головой тот. – Отец таков, каким был всегда. И поверь, он будет страшно рад увидеть тебя. Харпа вздохнула. – После. Быть может… Сперва надо выяснить, кто покушался на его жизнь и погубил Берха. Дорх кивнул. Харпа вскинула горькие глаза. – Не верится, что его больше нет. Дорх снова прижал ее к себе. – Я знаю, сестренка. Я знаю. Харпа украдкой утерла выступившие слезы и высвободилась из объятий брата. – Пойдемте. И так задержались. Мар довольно потер ладони. – Наконец-то мы идем к рысям-оборотням. – Он белозубо улыбнулся Харпе. – Давно мечтал у тебя на родине побывать! Девушка смерила его мрачным взором и отвернулась, пряча тревогу в больших янтарных глазах. – Светильник бы затушить не мешало. – Брон пристально поглядел на Хейту. – Чтобы внимание не привлекать. Хейта кивнула и взмахнула рукой. Волшебный светильник послушно подплыл ближе. Дорх, завидев его, изумленно разинул рот. – Глазам не верю! Это же лесное волшебство! Я видел такие у пастырей. Но как? – Он вперил в Хейту горящий взор. – Кто ты такая?! Хейта растерянно захлопала глазами. Говорить о себе правду ей не очень хотелось. Но Гэдор тотчас пришел к ней на выручку. – История долгая. И не ко времени сейчас. В другой раз послушаешь. Хейта, милая, туши-ка фонарик. И давайте все дружненько поспешим. Хейта ответила ему благодарной улыбкой. Бережно коснулась лучистого фонарика пальцем. И тот вспыхнул, рассыпавшись на тысячи сияющих огоньков.