Глава 22

Поскольку по документам квартира принадлежала родителям, то и удивительного в том, что они открыли дверь своим ключом, ничего нет. Сбивало с толку другое: проведывали меня они максимум раз в год, а то и в два, считая на этом родительский долг исполненным, и с момента последнего визита минуло не более нескольких месяцев, так что увидеть ближайших родственников так скоро я никак не ожидала. Да и похвастать теплыми отношениями мы не могли. Они так и не простили мне той ошибки, а я устала чувствовать себя пятном на репутации безупречной семьи и вину за тяжкий грех, которого не совершала, поэтому просто старалась свести общение к минимально необходимому.

– Что у вас тут творится? – командным голосом, выработанным за годы службы начальницей на городском предприятии, поинтересовалась мать, в то время как отец помогал ей скидывать пальто.

– Маша говорила что-то о наркотиках, и о том, что ты пытаешься окрутить ее отца и своего начальника одновременно, – чуть больше ясности внес отец. – Оставлять девочку в таких условиях никак нельзя. Где она, кстати?

Не зная, вернулась ли блудная первокурсница домой, я наудачу толкнула дверь в ее комнату. Машка спала поверх одеяла в одном кружевном нижнем белье. Косметика размазалась по неумытому лицу, повернутому как раз в нашу сторону, превратив ту в подобие женщины с низкой социальной ответственностью. На столе демонстративно лежала распакованная пачка сигарет, а в комнате витал тяжелый дух перегара. «Ничего себе, отметила девочка день первокурсника» – мысленно присвистнула я. От стыда захотелось провалиться сквозь землю, как будто это не она, а я тут валялась практически без сознания. И это вопреки всем попыткам удержать племянницу от слишком гнетущих ошибок молодости! Да видно каждой молодости нужны свои ошибки.

– Маша! – потрясла за плечо ее мать.

Та попыталась разлепить глаза и осознать ситуацию. Получалось плохо.

– Почему у тебя девочка в таком состоянии? – накинулся на меня отец.

– Я как чувствовала, нельзя ей внучку доверять, – поддержала его мать, демонстративно прижав руку к области сердца, хотя я давно начала подозревать, что там ничего нет.

Но кульминацией всей этой нелепицы стало появление в дверях Измайлова, спасибо он хоть додумался одеться, а не щеголял тут в одних труселях.

– А это еще кто? – мать сузила глаза, и я снова ощутила себя не оправдавшей высочайших надежд школьницей. – Молодой человек, вам лучше покинуть чужое жилище, пока мы не вызвали полицию.

– Мама, папа, это Андрей, мой… – я замялась, не зная которую мину лучше обойти стороной.

– Начальник, – нагло подсказал Измайлов, подходя ближе и обнимая меня.

– Начальник, – тупо повторила я, после чего случилась немая сцена. Мы все переводили взгляды с одного на другого, но говорить никто не спешил. Я просто не знала, что тут можно еще добавить, родители же похоже потеряли дар речи.

– Ба? Деда? – хриплым со сна голосом нарушила тишину Машка, что послужило спусковым крючком.

– Да как ты посмела! – взвилась мать и подскочила ко мне, чтобы влепить пощечину, но ее руку уверенно и непоколебимо перехватил Директор.

– Придержите свою жену, – не глядя на мать, обратился Измайлов к моему отцу. В его спокойном на первый взгляд голосе отчетливо слышалось предостережение. – Иначе мы действительно вызовем полицию, и неизвестно что они найдут в крови вашей внучки, которая, как мы все можем видеть, этой ночью бурно отметила день первокурсника. Как думаете, после этого как долго еще она продолжит быть студенткой.

– Да кто ты такой, чтобы нам угрожать! – возмутился папа, но мать передвинул поближе к себе.

– Значит и про наркотики правда! – сделала вывод та, потом сощурила глаза в своем фирменном стиле и добила: – Мало тебе было одного ребенка погубить, ты за следующего взялась?

И хотя я думала, что эту травму уже проработала, из глаз брызнули слезы, а руки заходили ходуном, что никоим образом не могло укрыться от окружающих.

– Так все, уходим, – не стал продолжать Андрей, а просто за руку вывел меня из комнаты. – Чемодан где?

Я кивнула на шкаф и опустилась на диван в моей комнате, куда мы успели прийти. Измайлов не глядя скидывал в него вещи из шкафа, не забыл прихватить ноутбук и зарядку от телефона.

– Женя, имей смелость остаться и ответить за свои поступки! – в комнату заявилась мать, явно не собиравшаяся так просто отпускать противника, бежавшего с поля брани.

Мой отказ в очередной раз принимать на себя роль младенца для публичного избиения навряд ли так просто сойдет мне с рук. Но я все равно вроде как уже решилась добавить в свою жизнь самостоятельности и отказаться от дармового жилища, чтобы поберечь нервы. Это лишь придаст событиям незапланированное ускорение.

– Она опять собирается трусливо сбежать! – обличительно ткнула в меня пальцем стоявшая за спиной матери Машка, видимо таким образом рассчитывая перевести вектор родительского внимания в мою сторону.

– Знаешь, мама, – прохрипела я, вскочила с дивана и сжала кулаки. Слезы брызнули с новой силой. – Когда вместо поддержки в шестнадцать лет вы меня вышвырнули в другой город, как испорченный и ненужный товар, я стерпела. Вы из-под палки навещали меня раз в год, ни разу не пригласив домой, я стерпела, вы навязали мне обнаглевшую, неуправляемую девчонку, я и слова не сказала. Но теперь все, с меня хватит! Подавитесь своей квартирой и прочими подачками, проживу и без них! А если у вас вдруг на старости лет все же совесть проснется, жду с извинениями!

– Ты не посмеешь уйти, – встала в дверях мама.

– Не вынуждайте меня применять силу, уверяю, вам не понравится, – тихо предупредил Измайлов, который все это время безмолвной поддержкой стоял возле меня.

С минуту они мерялись взглядами, мать, к моему удивлению, уступила. Андрей одну руку протянул мне, в другой держал чемодан. Одевались в гробовой тишине, мать прожигала взглядами, причем доставалось не только мне, но и Измайлову, отец был весь немой укор, но меня уже ничто из этого не трогало, хотелось поскорее избавиться от их компании и в спокойной обстановке вернуть душевное равновесие.

– С этого момента у тебя нет семьи! – припечатала в спину мама.

Я вздрогнула и, не оборачиваясь, бросила:

– У меня ее и так уже давно не было.

В лифте меня затрясло, и начальник со вздохом прижал меня к себе. Я уткнулась носом в лацкан дорогого пальто, а Андрей неспешно принялся гладить меня по волосам. В такси ехали молча. Оказалось, Измайлов привез меня к себе домой, провел в прихожую и широко махнул рукой:

– Располагайся.

После всего чувствовала я себя не в своей тарелке, дикий стыд за грязный скандал жег щеки, и как после всего смотреть начальнику в глаза, я не представляла. Видимо поэтому скинула пальто и скромно присела на банкетку у входа. Измайлов разулся и прошел вглубь просторной квартиры, послышался шум воды. Появился мужчина уже с полотенцем в руках и недоуменно посмотрел на меня.

– Так и будешь тут сидеть?

Я безучастно пожала плечами. Адреналин схлынул, оставив после себя вселенскую усталость и отсутствие любых эмоций. Мысленно я пыталась составить хоть какой-нибудь план насчет дальнейших своих действий.

– Завтрак? – вывел из задумчивости Измайлов.

– Можно, – я снова пожала плечами и уставилась на мужчину.

– Давай-давай, – затормошил меня тот, помог подняться и проводил в ванную, после, как маленькую, за ручку привел на кухню.

– Здорово у тебя, – я оглядела огромное помещение с новой мебелью, барной стойкой и светлым кожаным диваном. Напротив висел огромный телевизор.

– Рад, что тебе нравится, – Измайлов серьезно улыбнулся и поставил чайник.

Меня пристроил на диван, вручил пульт от телевизора, сам же отправился переодеваться. Я бездумно переключала каналы, ни на одном не задерживаясь дольше секунды, и старалась не пустить себя снова в состояние ступора. Вернулся Андрей в широких шортах и простой серой футболке, что позволяла рассмотреть огромную цветную татуировку с изображением летучей мыши на его правой руке. Прочесть, что там написано, к своему стыду, я не смогла. Видеть начальника в столь неформальной обстановке оказалось непривычно.

– Неожиданно, – кивнула я на рисунок, сама же ничем таким, кроме пирсинга в пупке похвастать не могла.

– Говорю же, взрослел в неблагополучном районе, – с озорной ухмылкой выдал объяснение Директор и открыл широкий двухдверный холодильник.

– Какой-то ты неправильный профессор, – улыбнулась я впервые за сегодняшний день.

На завтрак профессор предпочел яичницу с беконом и салат из свежих овощей, который и заставил меня нарезать. Отвыкшая от остро заточенных ножей в виду отсутствия в хозяйстве мужчины я тут же поранилась, поэтому вскоре просто сидела за большим деревянным столом и, подперев щеку здоровой рукой, наблюдала за действиями Измайлова. На телефон то и дело приходили сообщения от матери, пару раз звонила Машка, и я, не выдержав атаки, отключила аппарат. Желания продолжать общение с родственниками не было, как и моральных сил.

– Никак не могут успокоиться? – Андрей поставил перед нами тарелки и уселся за стол.

– Знаешь, а ведь они действительно верят, что это я во всем виновна, – я задумчиво крутила вилку в руках. – Не могу понять, как в связи с этим к ним относиться. Ненавидеть не получается, простить и принять – тоже. Остается только грустить и оплакивать разорванные узы.

– Все наладится, – веско пообещал Измайлов и занялся едой.

Я последовала его примеру, хоть аппетита особо и не было. Больше чем еда, меня волновал вопрос проживания. Ну и финансов как следствие.

– Чего приуныла? – щелкнул меня по носу Андрей.

Я вынырнула в реальность, и отодвинула от себя полную тарелку. Кажется, Измайлов напрасно перевел продукты. Но тот невозмутимо придвинул тарелку к себе и принялся орудовать вилкой.

– Прикидываю, куда теперь податься, – не сразу призналась я.

– Останешься тут, у меня места много, – как что-то само собой разумеющееся предложил начальник, я поперхнулась чаем.

– В качестве кого? – вздернула я бровь, но Андрея сбить с толку оказалось не так-то просто.

– Моей девушки, кого же еще? – он даже не отвлекся от яичницы. Стало немного обидно.

– Тебе за тридцать давно, какие девушки в твоем возрасте?

Измайлов, наконец, перестал жевать и уставился на меня.

– Хорошо, – протянул он и аккуратно продолжил, будто передвигался по минному полю: – В качестве невесты тогда?

– Это ТЫ меня спрашиваешь? – взвилась я и выскочила из-за стола. От его издевательств и без того растревоженную душу захлестнуло обидой.

Измайлов негромко рассмеялся, поднялся и обнял меня.

– Останешься в таком качестве, на которое будешь согласна, – зашептал он мне на ухо, вызывая дрожь вдоль позвоночника. – Я буду рад любому, главное – чтобы ты была рядом.

Язвить вмиг расхотелось, и я беспомощно уткнулась в Измайловскую футболку, робко обхватив начальника руками. Тот притянул меня покрепче и уверил, что все непременно будет хорошо. Я сомневалась, но сделала вид, что поверила. Весь день Андрей придумывал нам занятия, следя, чтобы я не скатывалась с проторенной дорожки в глубины рефлексии. Мы дружно готовили обед, раскладывали мои вещи, смотрели сериал про супергероев, вечером под свет фонарей и начинающий моросить дождик прогулялись в ближайшем парке. Особого удовольствия это не принесло, но мы стойко держались, хватило нас на полчаса ровно. Воскресенье посвятили покупкам: оказалось, одного чемодана для начинания новой жизни ничтожно мало. Накануне вечером я с вызовом заявила, что предпочитаю статус невесты, а Директор вместо того чтобы сказать, что совсем не то имел в виду, и осадить зарвавшуюся девицу, на следующий день купил мне кольцо. Конечно же, я заревела, как самая последняя плакса.

– Это чтобы ты не думала, что я пошутил, – надевая его мне на палец, со всей серьезностью произнес Измайлов. – Обратной дороги нет, Женя, ты сама выбрала, я не торопил.

– Мы знакомы две недели! – попыталась усмехнуться я, сквозь всхлип получилось несуразно.

– А я все, что мне важно, уже узнал. Даже с родителями познакомился.

Я только шмыгнула носом. Андрей в своей директорской манере взял меня за руку и вывел из магазина. На очереди был домашний халат и прочие бытовые мелочи, благо в торговом центре все это можно было купить без проблем и даже еще в кино сходить, если останутся силы и время.

– Ты специально мне так мало платишь, чтобы я никуда от тебя не делась, – уличила я, пока Измайлов прикладывал карту в очередном магазине и вводил пин-код. К тому моменту я уже смогла успокоиться и даже начала украдкой поглядывать на кольцо.

– Ты зря ищешь во мне темные стороны, – возразил мне начальник. – Размер заработной платы устанавливаю не я.

– Еще скажи, что надбавки не распределяешь или премии.

– Ты всегда можешь найти себе другую работу, теперь тебя в университете ничего не держит, разве что я начну скучать в твое отсутствие.

– Отчислишь ее? – немного помолчав, спросила я. Не могла не спросить.

– Зимнюю сессию ей не сдать, – предельно откровенно ответил Измайлов. – Если конечно она не окажется умней и не заберет документы в самое ближайшее время.

Глупо, как глупо получилось. Из-за собственного гонора, постоянной безнаказанности и привычки судить других племянница лишилась престижного места учебы и потратила как минимум год жизни впустую. Может, хоть это станет для Машки уроком и чему-нибудь ее научит…

В понедельник на работе я еле дождалась перерыва и сразу же помчалась на кафедру к Игорю Семеновичу. Видно мордашка у меня была настолько несчастная, что пожилой профессор тут же отодвинул ноутбук, на котором работал и поинтересовался:

– Что-то случилось?

Я только кивнула, не желая вдаваться в подробности при посторонних. Игорь Семенович по уже заведенному порядку пригласил на чай, и мы уединились в кафедральной столовой. Пока мужчина накрывал на стол, я, глядя на моросящий за окном дождь, рассказывала о том, что случилось в субботу. О безобразной ссоре, очередных несправедливых обвинениях со стороны родителей и окончательном отказе от общения. Спустя столько лет я, наконец, решила жить ради себя, а не ради того чтобы вновь и вновь пытаться стать хорошей дочерью, сменить приговор на оправдательный и чудесным образом вернуть родительскую любовь и одобрение. Но для начала мне нужно было как-то прожить эту ссору, чтобы не прокручивать в голове бесконечно все, что случилось, и не придумывать, как это исправить, и что еще можно было сказать. Но еще больше я боялась стать такой же, как родители, неосознанно пойти по их стопам, перенять образ мышления и разрушить изнутри своих будущих детей.

– Есть один мощный инструмент, он в твоем случае может быть весьма эффективен. Проработаешь травмирующий опыт, заодно запрограммируешь себя на желаемое поведение. Заинтересовал? – хитро прищурился психолог.

– Вы сейчас про что?

– НЛП, или нейролингвистическое программирование. Слышала о таком?

– Ни разу в жизни, – честно призналась я.

– А сталкиваться, уверен, приходилось. Те же цыгане используют его приемы, чтобы ввести человека в транс, ослабить внимание и без зазрения совести облапошить, – профессор поставил перед нами чашки с горячим напитком и продолжил: – Или в магазинах, например, менеджеров по продажам учат, как манипулировать людьми, читай, покупателями. Скопировать позу, дать в руки товар, чтобы человек подержал и не захотел с ним расстаться, скидки при покупке – все это их приемчики.

– А вы уверены, что в моем случае это поможет? – усомнилась я. Менеджеры в магазинах казались прохвостами, чьи хитрости и ужимки видны издалека, цыганами же с детства пугали родители.

– В опытных руках этот метод способен на многое, поверь старику.

Разумеется, я согласилась, доверившись профессионалу. Работали мы часа полтора, и, что удивительно, за все время нас так никто и не побеспокоил. От осознаний, посетивших во время работы, я ревела и икала, извела почти все салфетки, но когда все закончилось, вспоминать о произошедшем стало в разы легче, да и не сложившиеся отношения с родителями не казались уже столь великой трагедией, способной повлиять на дальнейшую жизнь. В шестнадцать – да, в мои двадцать восемь уже –печальное нет.

В туалете я привела себя, насколько смогла, в порядок и поспешила на собственную кафедру. По пути хозяйственно прикидывала в уме, чем бы таким накормить Измайлова, когда тот вернется домой. Мои занятия на сегодня закончились, Андрей еще утром предупредил, что будет работать допоздна. Мысли о внезапной совместной жизни с мужчиной будоражили и вместе с тем немного пугали, но я старалась фантазировать лишь о приятном.

В преподавательской меня перехватила Машка. Как ни в чем не бывало, она подошла к моему столу и поздоровалась. Я кивнула и, стараясь сохранять спокойствие, уставилась на племянницу, разговаривать совсем не хотелось: ожидать от нее извинений или стремления к примирению – верх наивности, и даже я при всех своих тараканах таким не обладаю.

– Бабушка с дедом велели узнать, когда ты вернешься, а то они улететь домой не могут, – с претензией начала та.

Телефон я так и не включала, так что дозвониться ближайшие родственники при всем желании не могли, вот и подослали горе-парламентера, все еще не веря, что я настроена твердо стоять на своем.

– Придется на этот раз справляться без меня. Я не вернусь, – спокойно ответила я и даже не захотела заплакать, что уже можно было рассматривать как маленькую победу.

– Женя, выразила протест и хватит, пора домой возвращаться, – явно не своими словами возразила девчонка. – Хватит нами манипулировать, ты же знаешь, деда не может работу пропускать.

– Манипулировать! – закатила я глаза. – Единственные здесь манипуляторы – это вы, – не успела я закончить мысль, как другая, более страшная, вдруг ворвалась в мою голову и словно ударом со спины прошила насквозь, заставив сердце сжаться от ужасной догадки. От внезапного осознания стало не по себе, претензии родственников отошли на второй план и превратились вдруг во что-то мелкое и незначительное. Поверить в собственную, на первый взгляд кощунственную, мысль было страшно, но не проверить – нельзя. И этому я научилась у Измайлова. – Мне пора, – как во сне я встала из-за стола и поспешила к начальнику. Горькое чувство скорой потери жгло изнутри, отдавая кислотой на языке. – Андрей! – после короткого стука я ввалилась к нему в кабинет.

– Ты в порядке? – нахмурившись, уточнил тот. Видимо мой шальной взгляд не оставил Директора равнодушным.

Я прикрыла дверь и понизила голос:

– Та «прослушка» у тебе еще есть? Она работает?

– Работает. А тебе зачем?

– Проверить кое-что. Можешь прямо сейчас на меня прицепить?

– Что за спешка-то? Расскажи нормально!

– Сам все поймешь, – отмахнулась я. – Надевай!

– Женя! – голос Измайлова прозвучал недовольно, но тот все же встал и полез в шкаф. – Что ты задумала?

– Андрей, сможешь записать мой разговор? Думаю, эта запись нам еще понадобится.

Андрей сумел нахмурился еще больше, его широкие брови практически сошлись на переносице, пока его руки ловко цепляли на меня устройство.

– Будь, пожалуйста, поблизости, – когда он закончил, попросила я, вдруг накатил страх, но и отступать было некуда.

Встала на цыпочки и поцеловала своего мужчину. Измайлов стиснул меня в объятиях, как следует поцеловал и прорычал:

– Вернешься, получишь по заслугам, – и, пока я приходила в себя после очередного крышесносного поцелуя, никак не сочетающегося в моем понимании со званием профессор, поторопил: – Иди уже, пока я не передумал.

Я засеменила к двери, а после и к выходу с кафедры. Каблуки, мне чудилось, выбивали из лестничных ступенек нервный ритм, выдавая всем внимательным и любопытным подноготную моего состоянии, руки я сунула в карманы пиджака.

– Игорь Семенович? – запыхавшись, ввалилась я в чужую преподавательскую.

– Что-то забыли, Женечка? – улыбнулся старик.

– Да, не могли бы мы выйти, пожалуйста?

Профессор намек понял, и мы снова уединились в помещении, служившем столовой.

– Так в чем дело, милая? – заговорил первым профессор, потому как я никак не могла сформулировать мысль и выдавить из себя что-нибудь вразумительное.

– Это вы? – с отчаянием выдохнула я и, будучи не в силах держаться на ногах, упала на стул.

– Что я? Давай, изложи как положено, раз уж пришла ко мне со своим вопросом.

– Это из-за вас и вашего НЛП ребята прыгали в окна? Вы якоря им ставили, да? – мой голос звучал несчастно, и я даже успела пожалеть, что прибежала с обвинениями, поддавшись порыву, но тут Игорь Семенович ответил:

– А если я? Многие знания – многие печали, девочка, что делать-то собираешься с ними? В полицию пойдешь? А чем доказывать будешь? Твое слово против моего…

– Зачем вы? – выдавила и всхлипнула, не в силах сдерживать рыдание. Я оплакивала Игоря Семеновича, старика, что был мне глубоко симпатичен, и человека, которого не существовало нигде, кроме как в моем воображении…

– А я ведь так и знал, что догадаешься, – рассмеялся профессор. – Знал, и все равно не мог отказать тебе в помощи, уж больно по душе ты мне пришлась. Чем-то Валюшу мою напомнила, та тоже до встречи со мной надломлена была, хоть и сама об этом не догадывалась… Старый дурак, верно? Молодая девчонка, вся жизнь впереди, и как тут не помочь? Да и интересно было с тобой работать, что уж, много ли нам, старикам нужно…

– У тех ребят тоже вся жизнь могла быть впереди…

– Это гнилье! – отрезал профессор. – Они сами выбрали свой путь, путь саморазрушения и боли. А что это еще, как не дорожка, протоптанная собственными ногами в могилу? Я всего лишь не дал им скатиться до крайней степени, когда ради дозы наркоман уже готов на все, на самый страшный поступок, даже на то чтобы отнять жизнь у невинного, уж я на своем веку всякое повидал. Они ведь уже не люди и даже не звери, у тех хоть какие-то инстинкты есть, а потому и людские законы к этому сброду не применимы! И если ты понимаешь, о чем я говорю, можешь прикинуть в уме, сколько жизней я спас, убрав лишний мусор в помойку! Они без моей помощи встали на путь самоуничтожения, я лишь ускорил события и ни капли в этом не раскаиваюсь! Мою жену не вернуть, нашим детям, которые могли бы родиться и жить, не дали ни единого шанса, так с какой стати я должен по другому относиться к этому отрепью?

Всю эту речь я слушала, практически не шевелясь, застыв в момент обнажения искалеченной души. И видела перед собой уже не добродушного пожилого профессора, жизнерадостного старика, готового просто так прийти на помощь молодой симпатичной девчонке, а давно сломленного человека, который из-за страшного горя и боли перепутал хорошее и плохое и наделил себя правомочиями вершить чужие судьбы.

В дверь постучали, и тут очень кстати появился Измайлов.

– Вы позволите, я заберу свою невесту? Женя, мы спешим, – подал он мне руку, за которую я тут же ухватилась своими трясущимися.

– До свидания, – не глядя на профессора, попрощалась я.

– Еще одна такая выходка, – прижал меня к стене Измайлов, когда мы уже вернулись на наш этаж, и уперся руками по обе стороны от моей головы, навис надо мной и прорычал: – И будешь у меня в ближайшие годы дома сидеть, детей рожать! Все ясно?

– Рожать тоже дома? – пискнула я.

– А знаешь, я прямо сейчас этим и займусь, – схватил он меня за пояс джинсов и принялся расстегивать.

– Не надо, я все поняла! – лупила я его по рукам, защищая собственную честь и достоинство, хоть и не очень-то верила в то, что Андрей пойдет до победного.

Он рассмеялся и отпустил.

– Теперь я знаю, чем при случае тебя припугнуть, – Измайлов обнял меня за плечи и повел рядом с собой. А я шла с бесшабашной улыбкой на губах и уже ничего не боялась.