Глава 8

Ирэ… Благословен тот, кто придумал буквы! Хвала тебе, человек, просветленный Богами! И пусть Илгиз терзает в своем каменном царстве того, что создал ирэ. Это же просто невыносимо! Нет, правда. На первый взгляд мне казалось, что я быстро освою эту письменность, но стоило с некой толикой превосходства и высокомерия приступить к письму, как я уже схватилась за голову и была готова в ярости растоптать проклятую доску!

Символов было не так много, всего двадцать, но! Их смысл слагался не из совокупности написанных в слове знаков, а их местоположения. И не дай Белый Дух ошибиться и перепутать! Вот к примеру. Одну ирэ я прозвала медведем. Нет, она не была похожа на животное… ну, если только схематически. Три жирные черты, одна из которых являлась верхней перекладиной, а из нее росли две ноги (если смотреть на медведя сбоку). Так вот в этом символе не было ничего примечательного, пока рядом не вставал «аист» — очередное название, данное мной. Сам символ имел вид вертикальной черточки, чуть ниже вершины которой расходились еще две короткие черточки, склоненные внешними концами вниз — будто аист на одной ноге распахнул крылья. Попросту мне было так легче запомнить написание.

Так вот. Сочетание этих двух символов было строго противоположным, в зависимости от местоположения «аиста». Если он стоял за «медведем», то это было приглашением в гости. Если перед ним, то объявление войны. Вот и представьте, если вы вдруг забылись и поставили «аиста» не на то место. Написали и отправили в соседний таган. Легли спать в предвкушении большого праздника, а поутру выглянули в окно, а там войско мечами щетиниться. Вроде и пожаловали, но совсем не в гости и горят жаждой насадить на вертел вас самого. И так в каждой комбинации, а их невероятное множество!

— Но это же невозможно! — воскликнула я в великом раздражении, когда вместо пожелания доброго утра сложила нечто вроде: «Грязные копыта рырха».

И мало того, что я наделала ошибок, скажем так, в каждой букве, так еще и бедному хищнику приделала копыта. И пусть рырха мне было не жалко, но обидно. Это же письменность дикарей! Я не помнила себя, но знала, что жила в более развитом обществе. Я без всякой сложности написала на родном языке — шаманка Ашит и ее дочь Ашити, а вот пожелать доброго утра на языке ирэ не смогла. Мать посмотрела на вязь из букв, уважительно кивнула и сказала:

— Красивый узор. Учи ирэ.

— Неужели кто-то знает их в совершенстве? — вопросила я, глядя с нежностью на родную письменность. — То есть знает настолько хорошо, что может написать большое послание?

— Мало кто, — ответила Ашит. — Ирэ учат многие, но лучше всех их знают шаманы, кааны и ягиры. Есть слова, которые пишут друг другу остальные, им этого хватает.

— Определенный набор фраз, — поняла я. — Они используют заготовленные комбинации, их и заучивают. Мама, — я посмотрела на нее, — а законы пишут ирэми?

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Законы передают из уст в уста, а ирэми пишут легенды.

— Дикость какая, — фыркнула я. — Но как же тогда соблюдать законы, если они нигде не прописаны? Так ведь можно толковать их, как кому угодно. И менять, как захочется. Это неправильно, должны быть своды… Книги.

— Что такое книги? Ты много раз говоришь это слово, я в твоей голове их вижу, и узор в них тоже вижу, только не понимаю.

Я вздохнула. И книг у них нет, и о бумаге не слышали. Не говоря уже о чернилах. Хотя они им особо и не нужны, потому что пишут не пером, а тонкой кистью и черной краской. В любом случае, это уже что-то. С этим можно жить, главное, не путать порядок проклятых ирэ, и тогда проживешь долго и даже, может быть, счастливо.

— Значит, используют готовые комбинации? — задумчиво спросила я, не обращаясь к Ашит. — А что… можно попробовать. Ирэ — буквы, будем буквами составлять не слова, а предложения, и запоминать их. Стоит попробовать… может, и писать новые комбинации получится. Приступим, — и, хлопнув в ладоши, я снова взялась за дело.

Так прошло несколько дней. Теперь, закончив помогать шаманке по дому, я вместо игр с Урушем брала доску и садилась на крыльце, продолжала прописывать комбинации ирэ под диктовку матери. После запоминала их, стирала и писала по памяти. Ашит и сама вдруг увлеклась преподаванием, и я даже успела получить от строгой учительницы подзатыльник, когда по третьему разу напутала расстановку гадких символов.

— Мама, подобные методы в обучении не допустимы! — возмутилась я. Ашит продолжила смотреть на меня, и я поправилась: — Так нельзя учить.

— Чем больней наука, тем крепче знания, — важно возразила шаманка.

— Рырх с копытами, — проворчала я себе под нос. — Еще бы палку взяла.

И получила второй подзатыльник. Правда, эти затрещины и затрещинами-то не были, так толчок ладонью, но я всё равно гордо задрала подбородок. В конце концов, не малое дитя.

— Не видала ты еще, как родители детей учат, — покачала головой шаманка. — Пиши снова. Не буду больше трогать. Напишешь верно, сладкий пирог испеку, ошибешься, горький настой сделаю и выпить заставлю.

— Уж лучше подзатыльник, — усмехнулась я. — Но на пирог я согласна.

Наши занятия прерывались на отдых, во время которого я повторяла по желанию Ашит, что запомнила о травах и их сборе, потом радовала Уруша своим вниманием, а затем мы снова садились учить местные символы, разумеется, не забывая принимать пищу. Светлое время удлинялось каждый день настолько, что я даже начинала поглядывать в недоумении в окно — когда же начнет темнеть? Признаться, мне не хватало не только привычной письменности и книг, но и часов. Вот от чего бы я не отказалась, так это от определителя времени. Но приходилось мириться и ориентироваться на солнце, а оно задерживалось на небосводе всё дольше и поднималось всё раньше.

Мир продолжал оживать столь стремительно, что казалось, будто и не было зимы, терзавшей холодом и метелью еще какой-то месяц назад — по моим меркам, конечно же. Дни я считать продолжала, потому точно знала, когда проснулась от тишины за окном и впервые увидела на небе звезды.

И моя одежда тоже менялась быстро. Шубу и меховые сапоги поначалу сменили меховой жилет и облегченные кожаные сапожки, а теперь я выходила на улицу в платье, под которым было надето лишь исподнее, а на ногах моих красовались простенькие кожаные туфли-тапочки, на которых, как и на всей остальной обуви не было каблуков. Всё это мне выдавала Ашит из своих сундуков, и я в который раз радовалась, что мы с ней почти одного роста, и ноги у нас примерно одного размера. К тому же в туфлях, носивших название — кейги, было одно неоспоримое преимущество — шнуровка. Она стягивала верх туфельки, и они сидели на ногах плотно.

Что до моих волос, то к белому цвету я привыкла уже давно, а вот стягивать волосы не любила, и мне казалось, что эта нелюбовь к прическам жила во мне уже давно. Я обходилась одной или двумя маленькими косичками, начинавшими от висков и сходившихся на затылке, где крепились костяным гребнем, который мне дала Ашит, или попросту шнурком. Только когда приходилось помогать матери у очага, я заплетала косу, чтобы не опалить «лучистое серебро», сменившее «полыхавшее золото», ну, если говорить иносказательно.

О да! Я не только привыкла к белым волосам, но и полюбила их той же нежной любовью, которой любила прежний цвет. Нет-нет, я вовсе не говорю, что не желала бы его вернуть, просто однажды я увидела себя в оконном отражении с задней стороны дома, где окна располагались ниже. Солнце светило мне в спину, и когда я случайно бросила взгляд на окно, то на миг застыла, любуясь едва заметным ореолом вокруг головы. Так что, да, я себе понравилась.

Но я отвлеклась. Итак, мир оживал, зелень тянулась к солнцу, а я к знаниям. С того дня, когда я решила не мучиться, запоминая каждый ирэ, а усваивать их комбинации, прошло две недели, почти. Мы сидели с Ашит на крыльце и занимались моим обучением. Уруш, лежавший на ступеньку ниже, чем стояли наши ноги, не сводил с меня укоряющего тоскливого взгляда, словно хотел упрекнуть: «Как же ты могла променять меня на эту доску?». Я взгляда турыма не замечала, он поскрипывал, чтобы не допустить подобной неучтивости, но от доски так оторвать меня и не смог.

Неожиданно он поднялся на ноги, сбежал вниз и застыл в напряженной позе. А спустя мгновение трубно заревел. Я вскинула голову и посмотрела вдаль, но ничего подозрительного не увидела.

— Гости к нам, — сказал шаманка, даже не поглядев в ту сторону, куда указывал Уруш.

— Лихур? — спросила я.

— Пиши дальше, — ответила она.

Я ответила изумленным взором. Вот уж и вправду новость! Мне позволили не прятаться, а встретить гостей, как есть. И следом пришло волнение. Я увижу людей! Смогу поговорить с ними, ответить на какие-то вопросы, может быть, спрошу сама… ох.

— Я несу вам добрые вести, — продиктовала Ашит.

Кивнув, я уткнулась в доску, но волнение сказалось. Теперь я была рассеяна. Рука невольно начала подрагивать, отчего ирэ заплясали по доске, и взгляд то и дело метался вдаль.

— Пошла за настоем, — уведомила шаманка.

— Что? — растерянно спросила я.

После опустила взгляд на доску, прочитала и фыркнула, давясь смешком. «Я несу в кармане дырку», — вот что я написала. А что? Тоже недурно, даже со смыслом, не то что рырх с грязными копытами. И через мгновение я рассмеялась уже в голос. Ашит покачала головой и рявкнула на турыма, снова огласившего окрестности ревом.

— Тихо, Уруш!

И я опомнилась. Подняв голову, я посмотрела вперед и увидела несколько всадников. А вместе с ними катила и повозка. Отложив доску, я встала и, приставив ладонь козырьком к глазам, попыталась понять, кто к нам едет. Однако пока это сделать было сложно. Надо было дождаться, когда они окажутся ближе. И я набралась терпения. Но уже через несколько минут я охнула, потому что бег саулов был стремителен. А то, что это они, я не сомневалась, на тяжеловесных мохнатых рохов эти животные не походили даже издали.

Всадники быстро приближались, хотя вроде бы даже не гнали своих скакунов. Саулы бежали быстрой рысью, но далеко не галопом, и мне подумалось — какую же скорость могут они развить, если даже так явно опережали знакомую мне лошадь? Я вновь попыталась рассмотреть всадников, но кроме былых волос толком ничего не увидела.

— Дождалась, — неожиданно хмыкнула моя названная мать.

Обернувшись, я бросила на нее взгляд, толком не уловив смысла сказанного слова. А потом… потом мое сердце, замерев на миг, вдруг сорвалось с места, опережая бег саулов, потому что смысл фразы, наконец, пробилось в сознание. Неужто… И я впилась взглядом в того, кто скакал на острие небольшой кавалькады. Смотрела и чувствовала смятение. Отчего-то голова полнилась роем вопросов: как вести себя, что сказать, какой быть? Приветливой или холодной? Ироничной или надменной, как Ашит? В конце концов, рассердилась на себя за этот хаос в голове, а затем и вовсе готова была рассмеяться. Да что это? Что за глупость, в конце концов?! Веду себя, будто девица на выданье, а не взорослая женщина. И, усмехнувшись, я покачала головой:

— Надо же…

— Просто стой и слушай, — негромко произнесла шаманка, придя мне на помощь. — Не мы к нему, а он к нам приехал, вот пусть и говорит. Мы гостей не звали, сами пришли.

— Истинно, мама, — согласилась я.

Мы так и стояли, гордые и величавые, когда всадники подъехали к дому. Ашит так уже точно, а я просто ждала и смотрела… на повозку. Саулы перешли на шаг, а затем и вовсе остановились. Воины спрыгнули на землю слаженно, и также слажено опустились на одно колено, прижав ладони к груди.

— Отец милостив, — произнесла шаманка. — Зачем пожаловали?

Я не спешила посмотреть на Танияра, мой взор блуждал по его сопровождению, и это дало время взять себя в руки, потому что поглядеть на ягиров было любопытно. И я несколько увлеклась этим занятием, правда, в глаза не смотрела, чтобы, не дай Белый Дух, не увидели вызов или интерес. Внушения матери я хорошо запомнила, а как их применить на практике еще не определилась. Для этого нужен был опыт общения, которого у меня не было. И пусть она говорила о флирте, но я решила, что лучше не рисковать.

Ягиры были одеты одинаково и вовсе не воинственно. Сероватые рубахи без узоров, темно-бордовые жилеты, на которых имелся орнамент. Он шел тонкой окантовкой, и больше иной вязи не было. Такие же темно-бордовые штаны, заправленные в невысокие сапоги светлого цвета из мягкой кожи, без каблуков, но с пряжкой на голенище. Что до волос, то они были, разумеется, белыми, но не та чистая платина, как у меня или Танияра, а с некоторой разницей в оттенке, у одного даже чуть отдавали легкой желтизной, как солома. И я сделала вывод, что все-таки некоторые различия между людьми имеются. Оба виска у воинов были выбриты, а волосы, стянуты в высокие хвосты. И если при них имелось оружие, то оно, наверное, было приторочено к упряжи, потому что ни на поясе, ни в руках ничего не было.

Тем временем Ашит спустилась на землю, я последовала за ней и встала за плечом. Мне казалось, что я непременно должна ощутить неловкость из-за любопытных взглядов, однако ничего подобного не было. На меня никто не глядел. Разок бросили взгляд и дальше смотрели на шаманку, вот и всё внимание моей персоне. И тогда я решилась и поглядела на алдара ягиров.

На его благородном приятном взору лице застыло почтение, и было оно адресовано моей матери. Меня Танияр, кажется, вовсе не замечал. Спокойный и неколебимый, как вечные горы, воин с достоинством склонил голову перед шаманкой.

— Вещая, нам нужна твоя помощь, — сказал он, распрямившись.

— О какой помощи ты просишь меня, Танияр? — спросила мать.

Особо не вслушиваясь в их разговор, я продолжала рассматривать воина. Его виски по-прежнему были не тронуты бритвой, но теперь на них были заплетены тонкие косички, собранные из мелких прядок, заходили за уши, но более ничем не стягивались. Белоснежные волосы, спускались немногим ниже плеч и контрастировали с синей рубахой, походившей цветом на его глаза. И вот его одежда была расшита серебристым узором, который ясно говорил, что передо мной знатный человек с высоким статусом. И по бокам его штанов тоже синего цвета тянулся такой же орнамент. А вот сапоги ничем не отличались от сапог ягиров, разве что пряжка выглядела иначе. И мне вдруг подумалось о знаках различия. Наверное, так оно и было. Походил алдар на своих подчиненных и полным отсутствием оружия.

— Приплод слаб, — услышала я, вдруг вернувшись в реальность. — Прошу, вещая, проверь, что с ними.

— Хорошо, — ответила Ашит. — Ждите меня после…

— Дни уходят, вещая, надо торопиться, — прервал ее Танияр. — Мы отвезем тебя прямо сейчас. С твоей дочерью я оставлю ягиров, тебе не стоит беспокоиться…

— Моя дочь едет со мной, — теперь шаманка прервала его. — Я — ее защита.

— Да будет так, — склонил голову алдар.

Он отступил и, наконец, перевел взор на меня, но теперь отвернулась я. Вздернув подбородок, я ушла в дом, зная, что матери надо собраться. Она и последовала за мной, более не произнеся ни слова. Только в доме Ашит поглядела на меня и усмехнулась.

— Кулуз надевать? — спросила я, «не заметив» иронии матери.

— Нет, — ответила она. — Он больше не нужен.

Я обернулась и с интересом посмотрела на шаманку.

— Почему, мама?

— Ты сделала выбор, — сказала Ашит, более ничего не добавив.

Пожав плечами, я присела на лавку, не зная, что мне делать, а шаманка не спешила давать указания. Она быстро и привычно облачилась в свои ритуальные одежды и теперь собирала то, что должно было ей понадобиться. А я наблюдала за названной матерью и думала над ее словами. Сделала выбор? Так ведь я и раньше не настаивала на том, чтобы стать шаманкой, да и сама Ашит понимала это. И кулуз был нужен не по своему прямому назначению, а лишь для того, чтобы спрятать меня за ним. Так что же изменилось сейчас?

— Если с тобой заговорят, — произнесла шаманка, не обернувшись ко мне, — разговаривай спокойно. Не старайся обмануть и что-то выдумать, когда захотят узнать откуда ты. Говори, привел Белый Дух.

— Откуда? — полюбопытствовала я.

— Пусть Отца спросят, — усмехнулась Ашит. — Можешь так и сказать. Но держись подле меня. Будешь моей подручной. Особо любопытных я отважу быстро.

— Да кому есть до меня дело, — снова пожала я плечами, но, видно, толика обиды прорвалась, потому что Ашит хмыкнула, а я вновь «не заметила» насмешки.

Вручив мне свой узел, шаманка первой вышла в дверь. Я, было, направилась следом, но вдруг опомнилась и, поставив поклажу на стол, бросилась к гребню. Тщательно расчесала волосы и заново заплела свои косички и скрепила их гребнем, заменившим мне украшения, после покусала губы, чтобы придать им более яркий цвет, шлепнула себя по щекам, вызвав этим легкий румянец. Не хотелось выглядеть блеклой. После оглядела свое платье и подумала, что не так уж всё и плохо. «Скромно — не значит дешево», — всплыл в голове мужской голос. Лица человека, который когда-то говорил мне эту фразу, я не вспомнила, как и имени, однако слова легли на душу. И, преисполнившись достоинства, я вышла из дома, не забыв прихватить узел.

Меня ждали. Никто не сдвинулся с места. Ягиры стояли со спокойными равнодушными лицами, их мое опоздание не трогало. Ашит жмурилась на яркое солнце и, кажется, решила использовать мою задержку, чтобы еще немного погреться на солнышке. Танияр… Танияр, присев на корточки, чесал турыму брюхо. Уруш млел и поскрипывал от удовольствия. Ни раздражения, ни нетерпения, ни недовольства никто не проявил и на долю секунды.

Я спустилась по ступенькам крыльца вниз. Танияр поднял на меня взгляд, и губы его тронула едва заметная улыбка. Глаза на миг потеплели, но прежнее выражение лица так быстро вернулось, что я решила — почудилось. Алдар распрямился и отвернулся, а я пожала плечами и подошла к матери. Ни слово не сказав, она первой направилась к повозке, ну и я не спешила заговорить.

Никто не спешил помогать пожилой женщине забраться в возок, она это сделала сама. И у меня никто не взял из рук узел. Он, конечно, тяжелым не был, но все-таки… А как же галантность? А как же… Фыркнув собственным мыслям, я поставила поклажу на пол возка и забралась следом за матерью. Ягиры и Танияр уже были в седлах, и наш возница тоже успел сесть на свое место, пока я предавалась недоумению и негодованию. А затем возок тронулся. Обернувшись, я посмотрела, как турым забрался на ступеньку крыльца и тут же растянулся на ней, явно намереваясь вздремнуть.

И затем вновь пришло волнение. Я ведь скоро покину наши земли! Я увижу этот мир дальше дома названной матери, дальше пещеры Белого Духа и много больше, чем увидела в переходе от повозки до дома Агыль во время зимней метели. Наконец-то!!!

— Зеленые земли к нам ближе других таганов, — произнесла Ашит.

Кивнув, я бросила на нее взгляд вскользь и медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. Не стоит вертеть головой, будто я малое дитя. Надо вести себя с достоинством. И явившимся из небытия неспешным поворотом головы, я прошлась взглядом по окружающему пространству, разом выхватывая мелкие детали, которые отложились в памяти. Впрочем, пока нас окружала зеленая равнина без единого деревца, зато, как только мы отъехали подальше, трава запестрила цветами. Их было столь много, что на ум невольно приходило, что пестрота красок — это искупление долгого белого однообразия.

А потом я вновь посмотрела на наше сопровождение, которое старалась не замечать поначалу, чтобы не выглядеть любопытной. Мне вдруг пришло в голову, что за людьми я не увидела животных, слишком сосредоточилась на их внешности и одежде, да еще и это несуразное волнение и обида на человека, которого я видела всего несколько дней и знала только по рассказу шаманки. Хотя как раз по ее рассказу алдар был не худших человеческих качеств…

Я устремила взор в спину Танияра, занявшему прежнее место — впереди нашей кавалькады. Он плавно покачивался в такт шагам саула. Мужественный… Фыркнув, я перевела взгляд на круп саула и пришла к выводу, что эти животные выше лошадей, какими я их помню. А потом я посмотрела на скакунов ягиров, потому что их рассмотреть можно было лучше, не только круп и длинные стройные ноги.

Так вот эти животные походили на лошадей разве только тем, что были скаковыми. У них не было гривы, и хвост был коротким, как у лани. Но поджарые тела с хорошо развитой мускулатурой, легко приметной под лоснящейся шкурой рыжеватого цвета, казались грациозными. А еще они были вислоухими. Я не увидела в них той красоты, которая могла заворожить в лошади, и все-таки саулы мне понравились. Мне подумалось, что было бы недурно попробовать на них прокатиться, и я вздохнула, понимая, что вряд ли у меня это получится в ближайшее время. Хотя… Может, когда работа моей матери будет закончена…

А потом я посмотрела туда, где могло бы быть приторочено оружие, но так ничего и не увидела. Склонившись к Ашит, я прошептала:

— Мама, почему у них нет оружия? Они же воины.

— Оружие у воина означает, что он пришел воевать, — ответила шаманка. — Они пришли за помощью.

— А если нападение в дороге? — не сдалась я. — Если засада? Как они смогут защитить себя?

— Не на священных землях, — отмахнулась Ашит.

— Рырхи тоже на священную землю не ходят, но пришли, — резонно заметила я.

— На всё воля Отца, — философски ответила шаманка, и я закатила глаза.

Непонятно! Нет, правда, не понимаю. Как можно так безответственно относиться к возможной угрозе? Разве не стоит быть готовыми к ней в любой момент, даже когда над головой светит мирное солнце? «На всё воля Отца»… Этак можно сразу горло под нож подставить, раз Отец пожелал.

Ашит фыркнула. Я скосила на нее глаза и успела заметить усмешку. Однако требовать пояснений сейчас не стала. Привлекать к нашему спору внимание было лишним. Придется подождать более удобного момента. Быть может, я попросту чего-то не знаю, и потому понимание слов матери от меня скрыто. И, еще раз оглядев с подозрением совершенно мирных и безопасных воинов, я повернула голову к шаманке.

— Зачем ты им понадобилась? — снова шепотом спросила я.

— Ты стояла рядом, — с иронией ответила Ашит. — Твои уши слышали то же, что и мои.

— Мои не слушали, — чуть ворчливо ответила я.

— Зато глаза смотрели, — хмыкнула шаманка, и я отвернулась, чтобы скрыть досаду. — Приплод саулов захворал, — все-таки пояснила Ашит. — Танияр говорит, что слег весь молодняк, рожденный этой зимой. Саул для ягира — всё равно, что вопросы для тебя. Без них никак, — она снова усмехнулась и замолчала.

А я задумалась. Сразу вспомнился Архам и его нелюбовь к брату. Что если это происки каана? Зависть и ненависть способны на многое.

— Посмотрим, — ответила на мои мысли шаманка.

— Когда же ты меня слышать перестанешь? — вздохнула я.

— Когда стану тебе не нужна, — ответила мать.

Я улыбнулась и уместила голову на ее плече.

— Ты мне всегда будешь нужна, — сказала я.

— Пока ты дитя, — она потрепала меня по щеке. — Но однажды твои ноги твердо встанут на выбранную дорогу, тогда я перестану тебя слышать, но всегда отвечу, если спросишь.

— Ты сказала, что я сделала выбор, — напомнила я.

— Но не выбрала путь, — ответила Ашит, и мы замолчали.

Я вновь поглядывала по сторонам, и вид открывался восхитительный, но не было разнообразия. Мы всё ехали и ехали по открытой равнине, усеянной бесконечным пестрым разноцветьем, однако ни иной растительности, ни животных, ни человеческих домов видно не было. Вздохнув, я поерзала, ощутив нетерпение.

— Долго еще? — не выдержав, спросила я.

— Любая дорога однажды заканчивается, — шаманка одарила меня очередным изречением. — Жди.

— А детеныши саула ждать будут? — с ноткой раздражения спросила я.

Ашит покачала головой, а после повысила голос:

— Танияр, можешь ехать быстрей, я не рассыплюсь.

И саулы сорвались на быструю рысь. Это был даже не галоп! Но я вцепилась пальцами в край скамеечки, на которой мы сидели с шаманкой. Да, я видела, что эти животные бегают быстро, но оказавшись непосредственным участником бега, смогла оценить — насколько. Ветер хлестнул в лицо, едва не выбив слезы, и мне подумалось, что управлять этими скакунами нужно настоящее искусство. Если рысь саула столь стремительна, то каков же будет галоп?!

Бросив взгляд на мать, я увидела, что она сидит, прикрыв глаза, и на устах ее играет улыбка. Я попыталась не думать о том, что бортики возка низкие, что нас ничего толком не огораживает, и что на неровностях равнины мы подпрыгиваем на скамейке с низкой спинкой. Постаралась уверить себя, что вылететь из повозки невозможно, однако отцепиться от сиденья так и не смогла.

— Теперь ты довольна? — спросила Ашит, приоткрыв один глаз.

— Да, — упрямо ответила я. — Так хорошо, — и она тихо хмыкнула.

Последовав примеру шаманки, я закрыла глаза и через некоторое время осторожно ослабила хватку. Посидев немного так, я убрала руки от скамейки совсем, сложила их на коленях и медленно выдохнула. А еще спустя некоторое время подняла веки и изумленно охнула, потому что впереди показались деревья. Первые деревья, которые я не увидела с тех пор, как оказалась в белом мире! И остатки переживаний смыло, будто волной, вновь пробудилось любопытство.

Впрочем, деревья были достаточно обычными: серовато-коричневая кора, зеленые листья, формы которых разглядеть сейчас было невозможно, но кроны показались мне густыми. Мне хотелось позвать мать и спросить, как называются местные исполины, однако делать я этого не стала, потому что впереди нас ждали. Это тоже были ягиры, ошибиться в личности десятка, встречавшего своего алдара было сложно.

— Священные земли закончились, — негромко произнесла Ашит. — Начинаются земли тагана.

Верховые саулы остановились сразу, только те, что было впряжены в повозку, сначала снизили скорость бега, перешли на шаг, а после и остановились. Танияр и его сопровождение спешились. Я поглядела на шаманку, но она осталась сидеть. Значит, наш путь еще не закончен — поняла я. И так как делать было больше нечего, я наблюдала за мужчинами.

К Танияру подошел один из ожидавших ягиров и, склонившись, протянул на вытянутых руках клинок в ножнах.

— Ленген, — пояснила мне Ашит.

— То есть… — произнесла я и замолчала, поняв, что недосказала мать в тот момент, когда я спрашивала про оружие.

Они были на священной земле и не могли прийти туда с оружием, иначе оскорбили бы их хозяйку намеком на недружелюбные намерения. Недаром на территории, где жила Ашит не было ничего, что могло бы послужить укрытием для засады, ни кустов, ни даже редких деревьев. И если бы там произошло нападение, то это и вправду было бы волей Отца. А сейчас, когда ягиры пересекли границу, они вновь надевали амуницию, как и полагалась любым воинам, охранявшим свои пределы.

— А это доспехи? — спросила я шепотом, глядя на то, как Танияр накинул на плечи кожаную безрукавку.

Нет, это не было безрукавкой, просто иной аналогии у меня сейчас не нашлось. Доспех состоял из нагрудной части, достигавшей бедер, и спинной. Соединялись они широкими ремнями на плечах. Танияр затянул ремешки по бокам, и доспех плотно обтянул его. После алдар надел пояс, к которому крепились ножны с ленгеном. Следом за пояс отправились ножны с ножом. Затем ему на плечи накинули плащ синего цвета, края его соединила пряжка с тем же символом, что и на сапогах, а завершающей деталью стал головной убор, чем-то напоминавший широкий венец с металлическими пластинами-наушниками, спускавшимися на уши, и наносником.

Вот теперь я и вовсе не могла отвести от него взгляда, он был невероятно хорош в этот момент. Я видела в нем мужчину, ощущала его кожей. Воин, защитник. Сильный, невозмутимый, привлекательный… волнующий. В это мгновение алдар повернулся в сторону повозки, и мы встретились с ним взглядами. На какое-то мгновение мне показалось, что воздух сгустился, время замерло… и вновь помчалось вперед, оставив в душе осадок недовольства и раздражения — Танияр отвернулся, никак не проявив своих эмоций. А вскоре и вовсе вернулся в седло.

Я скользнула взглядом по ягирам и увидела, что и они преобразились. На них были похожие доспехи и головные уборы, только плащи имели бордовый цвет, как и их одеяние. И единственный, кто не вооружился, был наш возница. Я предположила, что причиной тому были мы. Наверное, если бы и он взял в руки оружие, то это могло бы послужить намеком на то, что мы пленники, или же в отношении нас у ягиров недобрые намерения. Исходила я из прежней догадки, и одобрительный кивок шаманки стал подтверждением верности моих выводов.

Преображение воинов оказалось не единственной переменой. Изменился и порядок, в котором мы ехали. Впереди остался только Танияр, ягиры же ехали следом за повозкой. Я попыталась осмыслить и это. Исходя из того, что нам показывают, что мы гости…

— Гости, которых везут с почетом, — произнесла шаманка, внеся уточнения в мои мысли. Я повернула к ней голову, но мать лишь одобряюще кивнула: — Продолжай.

И я сделала неожиданное открытие — ей нравится то, что я не задаю вопросов, а стараюсь самостоятельно осмыслить то, что вижу.

— У тебя хорошо получается, — с толикой иронии улыбнулась Ашит.

Хмыкнув, я отвернулась от нее и продолжила в заданном направлении. Итак, мы почетные гости, и нам выказывают уважение. Впереди только алдар — первый человек в отряде. Он пригласил и ведет нас. А еще возница, который не надел доспехи и не вооружился. Его спина не защищена от предательского удара — и для нас это жест доброго отношения и доверия. Остальные вооруженные люди остались позади нас… Защищают?

Я скосила глаза на мать, а она неопределенно пожала плечами. Хм… Вооруженные люди скрыты от нашего взора, то есть… «Оружие в руках воина означает, что он пришел воевать». Значит, они скрывают так оружие, чтобы не оскорбить нас? Они на своей земле и должны охранять ее, но рядом шаманка, и показать ей ленген — это оскорбить и дать намек, что намерения не слишком мирные? И вновь Ашит пожала плечами.

— Я где-то рядом? — спросила я, и она кивнула.

Ну, хорошо… Если отряд поедет впереди, а нас повезут следом, то это будет означать…

— Пленники? — с удивлением спросила я.

Мать, усмехнувшись, кивнула. Теперь усмехнулась и я. Забавно. Сколько условностей, чтобы сопроводить гостя. Хотя есть в этом некая логика. Но с другой стороны! Они едут за нами, при них ленгены, и это можно расценить, как вооруженное сопровождение или конвой. Тогда восприятие происходящего становится совершенно иным, и тут уже не уважение, а желание не допустить побег…

— Ашити, — шаманка покачала головой. — Ты умеешь думать, но порой делаешь это столь усердно, что уходишь от истины.

— Но ведь это так, мама, — не согласилась я.

— Не так, — возразила мать. Она указала взглядом на возницу, после подняла его на Танияра и, склонившись, шепнула, чтобы ее не услышали: — Алдар не защищен своим ягирами. Он — их ценность, и его они будут оберегать в мирной жизни, чтобы он сберег их на войне. А сейчас Танияр едет один, и его спину прикрывает лишь халын. — Я ответила непонимающим взглядом, и Ашит пояснила: — Доспехи, как ты его назвала. Все ягиры позади нас.

— Ах, вот оно что… — усмехнулась я, до конца осознав смысл построения.

Да, логика действительно есть, и она неоспорима. Не только возница беззащитен, но и алдар остается под ударом, если у гостя имеются недобрые намерения. Ягиры едут позади нас и не некотором расстоянии, а значит, могут не успеть на выручку, только отомстить.

— Верно, — кивнула шаманка. — Теперь всё верно.

Почувствовав удовлетворение от возможности поработать головой, а главное, от правильности выводов, я вздохнула и ощутила прилив благодушия. Моя названная мать похлопала меня по тыльной стороне ладони и, опять склонившись к уху, тихо произнесла:

— Меньше спрашивай и больше думай, Ашити, и ты быстрей ощутишь под ногами твердую дорогу, по которой пойдешь дальше.

— Я много думаю, мама, — я пожала плечами, — и это рождает вопросы, на которые мне нужны ответы.

— Но сейчас ты сама поняла то, о чем не знала до того, как села в повозку, — заметила Ашит. — Я подскажу, когда это будет нужно.

Я согласно кивнула, потому что поняла, что хочет сказать шаманка. Чем быстрей я научусь понимать происходящее вокруг меня, тем скорей новый дом станет моим. Да, мама права, вопросы делают меня уязвимой. Я завишу от ответов, но и без них никак. Как мне узнать, права я в своих догадках или нет?

— Вот об этом спрашивай, — улыбнулась Ашит. — Расскажи, что видишь, а я отвечу.

— Хорошо, — не стала я спорить. — А если тебя не будет рядом?

— Пока тебе нужны ответы, я буду рядом, — ответила она.

А дальше мне стало не до размышлений, потому что я ощутила запах дыма и отдаленный шум человеческого поселения. Прикусив губу, я вытянула шею, надеясь увидеть хоть что-нибудь, но заставила себя вновь расслабиться. Мы ехали по дороге среди сгустившейся растительности, и за цветущими кустами и деревьями я всё равно ничего не видела. Нужно всего лишь еще немного потерпеть, и я смогу рассмотреть во всех подробностях то, что не увидела зимней ночью, когда мы ездили к Агыль.

— Там ее дом, — сказала Ашит в ответ на мои мысли, и я вытянула шею…

Не рассмотрела! Дорога увела нас в сторону от поселения. Я только и обернулась в сторону второй дороги, уходившей от развилки направо, да разочарованно вздохнула. А после, ощутив себя обокраденной, обернулась в матери, но она покачала головой и более никаких пояснений не последовало. Едем дальше, и без того поняла я. Хотелось потребовать, чтобы саулы вновь перешли на быструю рысь, однако эту мысль я оставила при себе.

А потом мы выехали из леса, и перед нами вновь открылась широкая равнина. Наша дорога бежала дальше, деля равнину на две части. Слева от нас несколько пастухов лениво щелкали кнутами, подгоняя большое стадо животных, которых я не видела ни разу, но про которых мне рассказывала Ашит — мгизы. Они были ростом со знакомую мне корову, но не имели рогов, зато их стригли, как овец. Шерсть мгизов была длинной, густой и прямой. А еще они давали молоко. Кожа мгизов превышала их в размере, но складки были видны только тогда, когда животных остригали. И пусть у них не имелось рогов, но на лбу находился широкий костяной нарост, удар которым мог не только оглушить, но и убить. И копыта они имели крепкие, так что Илсым неплохо позаботилась об этом своем детище.

Налюбовавшись на мгизов и на пастухов в серых рубахах и таких же штанах, я повернула голову и посмотрела направо. Там снова начиналась растительность, но недостаточно густая, чтобы я не разглядела блеск воды на солнце. Вытянув шею, я попыталась понять, что это: река, озеро или пруд?

— Река, — ответила Ашит. А вскоре серебристая лента и вовсе скрылась за кустами, и я опять ощутила разочарование. Шаманка усмехнулась: — Помнишь, что я говорила тебе о терпении?

— Просто я соскучилась по всему этому, — ответила я и обвела рукой пространство.

— Терпи, — улыбнулась мать.

И она оказалась права. Река сама вынырнула нам навстречу, когда мы проехали равнину. Впереди был широкий деревянный мост, въезд и съезд на который украшали четыре высоких столба, украшенные затейливой резьбой. Перил у моста не было, но мне подумалось, что пеший вряд ли упадет в воду, если пройдет мимо повозки и отряда ягиров, потому что места хватало, и жаться к краю не пришлось бы.

Впрочем, сейчас никого на мосту, кроме нас, не было. И река оказалась пуста. Я ожидала увидеть рыбаков, быть может, лодку, однако ничего этого не было. Удивительное безлюдье. Только пастухи нам и попались за всю дорогу, да услышали шум поселения. Вот и всё.

— Уже скоро, — произнесла Ашит.

И любопытство, едва утихшее, вновь разгорелось. Мост остался позади, а потом мы въехали в молодой лес. Он был залит солнечным светом, и я втянула носом аромат зелени, цветов и чего-то такого, что можно было бы сравнить только с жаждой жизни. Да, именно так. Жажда жизни! Она заполняла сам воздух, волновала и заставляла губы растягиваться в невольной улыбке. Юные деревья шуршали кронами, и в шорохе мне слышался свое имя. Хмыкнув, я подняла руку, подставила ладонь ветру и зажмурилась от восхитительнейшего чувства, словно встретила старого друга.

— Как же хорошо, — прошептала я, сжав ладонь.

— Ветер не поймаешь, — улыбнулась шаманка.

— Его не надо ловить, — отозвалась я. — Он всегда рядом. — И вдруг добавила: — Великий Странник не видит границ, и он несет на своих крыльях удачу.

Нахмурившись, я попыталась понять, отчего эти слова вызвали в душе сильный отклик, и почему показались мне столь важными, что сердце взволновано затрепыхалось. Однако ответа, как и прежде не нашлось, но я вновь подняла руку, ощутила касание ветра и, умиротворенно вздохнув, уверенно произнесла:

— Он со мной.

Ашит покосилась на меня, но ничего не сказала. Вместо этого она указала подбородком вперед, и я, устремив туда взор, больше его не отводила. Мы приближались к крепостной стене из высоких заостренных бревен. Ближе к верхней части высели щиты… А может и не щиты, но что-то круглое, украшенное головой пока неизвестного мне зверя. Еще я увидела вышки-башенки, с которых на нас взирали ягиры. Наверное, стояли и на стенах. И когда мы приблизились, они вскинули ленгены, приветствуя алдара, Танияр ответит поднятым вверх кулаком.

— Даже рва нет, — буркнула я себе под нос. — Про фортификацию тут явно не слышали.

В этот раз шаманка никак на мои слова не отреагировала, возможно, попросту не поняв того, о чем я говорю. Но сейчас мне бы и не хотелось вступать в объяснения, потому что мы въехали в раскрытые ворота…