Глава 9

Мы стояли в конюшне… точней, в саульне, если говорить на привычном для меня языке, а если исходить из терминологии жителей Белого мира, то — в ашрузе. Его устройство вполне себе напоминало конюшню, которая легко всплыла в моей памяти. Но сейчас здесь находился только молодняк. Взрослые саулы и здоровый приплод были отправлены на выгон.

Молодняк, представший нам, был размещен по стойлам. Ничего толком не зная об этих животных, я затруднилась бы оценить, насколько они были больны. Один с аппетитом ел из кормушки всё то время, пока мы на него смотрели. Второй тоже вдумчиво жевал, но что именно, сказать было невозможно, потому что рот саула был пуст. Третий растянулся на полу стойла и издавал звуки, похожие на кряхтение.

— Он умирает? — с тревогой спросила я, с жалостью глядя на животное.

— Спит, — ответила шаманка.

Были еще три юных саула, двое из которых «переговаривались», вытянув друг к другу шеи из стоил. Они не кряхтели, не фыркали и не ржали. Этот звук более всего напоминал кошачье мяуканье. А последний саул был занят тем, что бился лбом в дверь стойла. Поглядев на него, я сделала вывод:

— Не в разуме.

— Поумней своих хозяев будет, — отмахнулась Ашит и развернулась к алдару. — Ты шутки со мной шутить удумал, Танияр? — грозно вопросила моя мать.

Воин, стоявший за нашими спинами с невозмутимой физиономией, изломил бровь и вопросил в ответ:

— О чем ты, вещая?

— Этот приплод здоров, — отчеканила шаманка.

— На всё воля Отца, — склонил в почтении голову Танияр. — Исцелились.

— Да было ли от чего исцеляться?! — воскликнула Ашит.

— Не было бы хвори, я бы не осмелился звать тебя, — заверил алдар, глядя на шаманку честным взором.

Ашит, сузив глаза, приблизилась к Танияру. Она демонстративно осмотрела его с ног до головы, а потом уперла кулаки в бока и произнесла едко:

— Ты — порождение Илгиза. Ты не человек, Танияр, ты, — шаманка нацелила палец в нос алдара, — хитрый ленай!

Ленай — змееподобное существо этого мира. Он являлся таким же синонимом хитрости и коварства, как в моем мире лисица. Сообразив еще с первых слов возмущенной матери, что нас обманом выманили из нашего логова, я теперь с интересом переводила взгляд с шаманки на воина, ожидая, чем он ответит. «Ленай» укоризненно покачал головой:

— Зачем обижаешь, вещая? — вопросил Танияр. — Я — сын Белого Духа и почитаю первую из его дочерей. Как бы я посмел обмануть тебя? Приплод был вял, казался хворым.

— Всё так, вещая, — важно отозвался один из ягиров, которые сопровождали алдара до дома шаманки, и ашер (конюх) кивнул, подтверждая слова господина и его воина.

— Кому врать удумали?! — возмутилась моя мать. — Я каждого из вас насквозь вижу!

— Тогда ты не можешь обвинять нас в обмане, вещая, — ответил Танияр. — Как бы ты, известная всем таганам своей мудростью и прозорливостью, не смогла увидеть коварства и поехала с нами?

Ашит открыла рот, чтобы ответить, но явно не нашлась и, сурово сведя брови, велела:

— Везите нас обратно.

— Невозможно, вещая, — ответил алдар. — Ты знаешь законы. Когда гость прибыл в поселение во время праздника, его нельзя отпустить, не накормивши. — При упоминании праздника я встрепенулась, а в следующее мгновение осознала — вот она причина безлюдья. Праздник лета! Тем временем Танияр опустился перед сердитой шаманкой на колени и, склонив голову, произнес с почтением: — Дозволь усадить вас с дочерью за наш стол. Одари милостью Зеленые земли, вещая Ашит.

Я впилась взглядом в мать. Она вновь уперла кулаки в бока и, качая головой, протянула:

— Лена-ай, ох и лена-ай ты, Танияр.

Покусывая губы, я ожидала, что она ответит, но Ашит тянула с ответом. Алдар так и стоял перед ней на коленях, не спеша поднять голову или заговорить снова. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — молила я про себя. Мы так долго сидели в стенах ее дома, что успели, наверное, покрыться пылью. Стряхнуть ее с плеч хотелось до зубовного скрежета. Да и не всё же время мне прятаться! Когда-нибудь придется выйти к людям. Впрочем, мать и без того решила не скрывать меня под кулузом, значит, уже готова явить меня миру. Так почему бы не остаться и не познакомиться с их культурой в самый подходящий момент, когда всё будет происходить у меня на глазах?

— Хорошо, — наконец, кивнула шаманка. — Мы останемся. Но…

— Вы под моей защитой, — серьезно ответил Танияр, подняв взгляд на Ашит. — Я и мои ягиры проследим, чтобы к вам не приставали с вопросами. И никому не позволим прикоснуться к твоей дочери.

— Ведите, — велела Ашит.

Она отвернулась от коленопреклоненного воина, он поднялся и повернул голову вслед шаманке. После перевел взгляд на меня и… подмигнул! Озорно, как-то по-хулигански, разом утратив прежнюю суровость. На губах Танияра появилась открытая улыбка, осветившая и без того приятные черты, и на меня взглянул совсем иной человек. Этот человек вызвал живейший отклик и желание узнать его лучше. И в это мгновение мне открылась вся пустота обиды, которую я испытала из-за кажущегося равнодушия нашего пациента.

Разумеется, он не глядел на меня и никак не проявлял внимания! Танияру требовалось убедить Ашит в том, что дело серьезное, иначе она с места бы не сдвинулась. Он вел себя так, как должен был, чтобы шаманка отозвалась согласием и отправилась спасать «хворый» приплод саулов. Я едва сумела скрыть смешок, чтобы не стать соучастницей алдара, но теперь была полностью согласна с матерью — хитрый и предусмотрительный змей! Однако это не вызвало неприятия и подозрительности, скорей, признательность, иначе не видать бы мне праздника. А потом мне подумалось, что он обо мне не забыл, и на душе, признаться, стало как-то тепло и приятно.

Тем временем свет, на миг озаривший лицо сурового воина, вновь угас, и теперь передо мной стоял алдар ягиров, строгий и собранный. Он обогнал Ашит и первым вышел из ашруза, следом вышли мы с матерью, а за нами ягиры. Я несла наш мешок, в котором лежало то, что шаманка собрала для обряда, но когда мы вышли из ашруза, один из ягиров протянул руку, намереваясь забрать у меня добро шаманки.

— Отдай, — сказала мать. — Он отнесет мешок в дом Танияра.

Противиться я не стала и даже вздохнула с облегчением, радуясь, что теперь можно наблюдать за праздником, а не за поклажей. А потом я посмотрела на алдара. Он успел избавиться от плаща и оружия, а следом снял и свой доспех, передал всё это другому ягиру, тряхнул волосами, освобожденными от того головного убора, который надел на границе тагана, и повернулся к нам с шаманкой.

— Окажи милость, вещая, — почтительно произнес Танияр, чуть склонив голову.

И я ощутила трепет предвкушения, истово надеясь, что более не испытаю разочарования. После того, как мы въехали в ворота поселения, я сумела узнать только, что у него есть название — Иртэген. Однако оценить устройство и величину не смогла, потому что мы сразу же свернули в сторону невысоких срубов, тянувшихся вдоль частокола. А потом мы оказались перед ашрузом, и всё, что я успела разглядеть, это лестницы, ведущие на два верхних яруса частокола, где неспешно прохаживались ягиры. Ну, еще поняла, что за щиты я видела на стенах. Они закрывали бойницы и должны были защищать лучников, скрывавшихся за ними. Вот и всё.

А вот теперь мы выехала на широкую улицу, по обе стороны которой стояли дома. Ни одного каменного, все из дерева и в один этаж. Небольшие, с высокими крылечками, как и у Ашит. Мне было интересно, отличаются ли чем-то жилища Танияра и Архама от тех, мимо которых мы сейчас проходили. Но пока я сделала вывод, что поселение не маленькое, потому что улицы разбегались в разные стороны, и постройки виднелись много дальше. И раз Ашит говорила о начале торговли, то должен быть и рынок. По крайней мере, хотя бы примерно такой, каким я его помню.

Мне захотелось спросить, бывают ли у них пожары, и как часто. Все-таки деревянные постройки не способствовали безопасности поселения и его жителей. Если займется, то крова могут лишиться многие, да и жертв будет немало. Однако я пока придержала интерес. В молчании шла рядом с Ашит и поглядывала то по сторонам, то в спину Танияра, шагавшего, как и прежде, впереди. Сейчас рядом с нами не было его верных ягиров. Наверное, те, кто свободен от службы, должны были появиться на празднике, но сейчас остались только мы и наш гостеприимный хозяин.

Я глядела в спину алдару, а перед глазами стояла его улыбка, искренняя и озорная. Она разом отняла у мужчины несколько лет. Ашит говорила, что Танияр прожил уже двадцать шесть зим, но казался старше из-за строгого выражения на лице, а когда он на миг расслабился и приоткрыл скрытую часть своей натуры, мне подумалось, что ему можно было дать даже меньше, чем было на самом деле.

Словно почувствовав, что о нем думают, Танияр обернулся, окинул нас с шаманкой коротким взглядом и вновь зашагал вперед. Зато Ашит нарушила молчание. Она указала направо и шепнула:

— Подворье каана.

С интересом обернувшись, я увидела дом в два этажа. То, что есть второй этаж, я поняла, благодаря высокому забору, из-за которого возвышался второй ярус постройки. Он был украшен резьбой и значительно превышал в размерах дома, которые я видела ранее. Там тоже были резные наличники на окнах, но отделка жилища правителя Зеленых земель отличалась затейливостью и некой роскошью. Не дворец, конечно, но на фоне остальных домов выглядел значительно.

— А где дом Танияра? — тоже шепотом спросила я.

— Там, — махнула Ашит куда-то за жилище каана. — Отсюда не видать.

— Почему не строят из камня? — не удержалась я от вопроса. — Дерево — ненадежный материал.

— Кто строит дома из бездушного камня? — отмахнулась мать. — В дереве живут души деревьев, камень мертвый.

— Ясно, — кивнула я, решив пока оставить свои мысли при себе.

А потом мы дошли до других ворот, и до нас донесся гомон человеческих голосов. Охнув, я на миг прижала ладонь к груди, зажмурилась, призывая мужество, и решительно тряхнула волосами. Мелочь какая, всего-то пройти под прицелом множества глаз незнакомых людей. Может быть, я тысячу раз это делала, просто не помню. Достоинство и еще раз достоинство. И, расправив плечи, я вздернула подбородок и шагнула навстречу иртэгенцам.

За воротами была огромная поляна, на которой в несколько рядов были расставлены длинные столы, и они ломились от яств. И, конечно же, за столами сидели люди. Много людей! Столь много, что я невольно охнула и задумалась над истинными размерами Иртэгена, все-таки мы видели одну улицу, которую прошли насквозь. Впрочем, это сейчас было не столь важно.

Так вот людей было много, гул их голосов и веселый смех смешивались в воздухе с запахом жарившегося на вертеле мяса. На наше появление поначалу даже не обратили внимания, пока мы не прошли первые два стола, а потом головы начали оборачиваться, и люди запоздало вскакивали с мест, чтобы приветствовать шаманку. Эта суета постепенно привлекла взоры тех, кто сидел дальше, и вот уже голоса стихли, и иртэгенцы дружно покинули свои места и склонили головы.

И было в этом действе что-то невероятно знакомым, но что именно, я понять не смогла, а потому и не стала себя мучить, уже привычно отмахнувшись от воспоминаний, не спешивших открыться своей хозяйке. Придет время — вспомню. Сейчас это было не столь насущным, как первое представление людям, глядевшим на нашу троицу с интересом и удивлением.

Не знаю, было ли что-то необычное в поведении Танияра, а вот мы с матерью изумили иртэгенцев так уж точно. И если они и слышали об ученике Ашит, который прибыл с ней зимой на роды Агыль, то сейчас они могли понять, кто прятался под кулузом. Впрочем, я пока была меньшей загадкой, потому что могла явиться к шаманке из чьего-то тагана, а раз сняла кулуз, значит, путь служения Белому Духу отвергла. А вот появление вещей на празднике было для всех неожиданностью. Однако никому и в голову не пришло выказать свое недоумение вслух.

Ашит никому не кланялась, не приветствовала и даже ни разу не повернула головы. Казалось, что она сейчас одна на этой поляне, ну и я хранила на лице непроницаемое выражение, не спеша проявить свое любопытство. Однако ухватывать детали я успевала и не вращая головой. Мы постепенно приближались к столу, стоявшему перпендикулярно всем остальным. И не надо было лишних пояснений, чтобы понять — это стол каана и самых важных представителей тагана Зеленых земель.

Мой взгляд скользнул к центру и остановился на молодом мужчине, родство Танияра с которым угадывалось без особого труда, несмотря на то, что матери у них были разные. Он поднялся на ноги при нашем приближении, и я могла с уверенностью сказать, что ростом и статью он похож на нашего пациента. И волосы были столь же белоснежны, как и у алдара. А вот светло-голубые глаза казались холодными, и взгляд их был пытливым, хоть улыбка и играла на тонких губах. Однако взор продолжал ощупывать сначала Ашит, будто каан хотел понять, чего ожидать от появления шаманки. А после Архам посмотрел на меня, но пока особо не задержался, потому что мы как раз остановились, и глава тагана склонил голову перед моей матерью.

— Великая милость, вещая, — произнес он голосом, который тоже походил на голос брата, разве что тембр Танияра был ниже и глубже.

— Отец шлет благословения своим детям в этот светлый час радости, — ответила Ашит.

— Прошу, присядь с нами, отдохни, — учтиво предложил Архам.

Танияр чуть склонил голову, и Ашит направилась туда, куда вел нас алдар, я, разумеется, следом. И вот теперь каан посмотрел на меня, особо не пряча любопытства. Однако никто не говорил, что я как-то особо должна приветствовать его, а самой мне этого делать, признаться, не хотелось. Рассказ матери я помнила, и проявлять дружелюбие к человеку, которому я уже подспудно не доверяла, было бы лицемерием. Впрочем, и показывать враждебности я не собиралась. В конце концов, стоило составить собственное впечатление, а на это время еще будет. Что до его матери и жен, то, признаться, их я вообще пока не рассмотрела, занятая поиском схожести между братьями.

Я ожидала, что сейчас люди сдвинутся, чтобы освободить место для почетной гостьи, и ее усадят рядом с кааном, однако ничего подобного не произошло. Откуда-то из-за спин иртэгенцев вытащили еще один стол и приставили его к тому, в середине которого сидел Архам. Поднесли лавку, выставили угощение. Ашит уселась первой, и я, конечно же, вместе с ней. Алдар селя рядом со мной, и шум голосов вновь поплыл над поляной — люди вернулись к прерванному ненадолго празднику.

Итак, подведем итоги. Меня не спешили представить хозяину земель и всем остальным, как и мне их. Почетную гостью усадили туда, где было место, точней, где его устроили, и мать приняла это спокойно, то есть того правила, о котором я подумала, не существовало. Значит, каждый здесь занимал свое место, разве что Танияр устроился рядом с нами, но исполнял данное обещание — оберегать нас. Скосив глаза на шаманку, я увидела, как она едва заметно кивнула — выводы были верными. Это хорошо, но не понятно. Почему новое лицо осталось тенью? Это невежливо уже в отношении хозяев. Или достаточно того, что с нами алдар, и он знает, кого ведет? Непонятно…

— Верно, — негромко произнесла Ашит. — Ты уже своя, потому что пришла со мной и с Танияром. Омоем руки.

Кивнув ей, я дождалась, когда шаманка обмакнет руки в миску, стоявшую с ее угла стола. Потом она подвинула миску мне, а затем я передала ее Танияру. Вытирались мы о кусок простого полотна, положенного на лавку. Ну а после этого, я с интересом посмотрела на наш стол, после на остальные и пришла к выводу, что хмельных напитков не было, потому что передо мной стоял только кувшин с водой. Но я помнила рассказ матери о напитке под названием — буртан. Осталось сделать вывод, что его время еще не пришло, и сейчас иртэгенцы насыщались, а для хорошего настроения и смеха им хватало и самого ощущения праздника. Значит, хмель будет позже.

А еще никто ни за кем не ухаживал, каждый обслуживал себя сам. Брали, что хотели и сколько хотели. Но за столами сидели только взрослые. Дети бегали между столами, резвились там, где было оставлено свободное пространство, и если чего-то желали, то просто подбегали, брали и вновь мчались играть. Они оглашали поляну радостными визгами и заливистым хохотом. Никто ребятню не одергивал и не покрикивал, призывая к порядку.

Подростки лет до четырнадцати тоже не сидели со взрослыми. Они уже набрали на большие деревянные блюда яств и устроились в стороне. Устроились кружком прямо на траве, расставив в центре свою добычу. Девочки и мальчики не разделялись на отдельные группки, сидели все вместе. Общность чувствовалась и среди детей, и среди взрослых. Это производило приятное впечатление, рождало некое семейное тепло и уют.

Себя я не чувствовала частью этого общества, даже вдруг появилось ощущение, что подглядываю за чужой жизнью через замочную скважину. И чтобы избавиться от этого неловкого чувства, я еще раз посмотрела на угощение и уверенно наполнила свою тарелку. Ашит снова кивнула, одобряя мои действия, а Танияр улыбнулся и пододвинул ко мне плошку с чем-то вязким, что я назвала для себя соусом:

— Приправь мясо, тебе понравится.

Пища, которую готовила Ашит, была вкусной, но достаточно однообразной. Ничего подобного у нее не было ни разу, я даже не предполагала, что тут существует нечто вроде соусов. Попробовать было любопытно, и я решила довериться Танияру. И чуть смущенно улыбнувшись воину в ответ, я зачерпнула большой деревянной ложкой густую серовато-белую массу, в которой были приметны зеленые и красные крапины того, с чем ее смешали, и положила на край своей тарелки.

В эту минуту я отчаянно жалела об отсутствии ножа и вилки, потому что браться руками за мясо, сочащегося соком, отчаянно не хотелось. Мать подтолкнула ко мне нож, положенный на стол, и я, нарезав шмат на более мелкие куски, ощутила почти умиротворение. Так было намного лучше. Еще бы салфетку… но и так уже много лучше. Впрочем, к еде я сразу не приступила. Сначала взяла на подушечку мизинца каплю «соуса» и слизнула ее, желая узнать его вкус.

— Любопытно, — пробормотала я и повторила экскурс.

Я уловила сливочную нотку и нечто похожее на чеснок. Такого растения в этом мире не было, но что-то в добавках давало схожий вкус. А еще смесь была островатой, и мне подумалось, что надо быть аккуратней с этим…

— Хамхак, — подсказала мне Ашит название «соуса».

Улыбнувшись ей, я макнула кусочек мяса в хамхак, взяла в рот и прислушалась к своим ощущениям. А они оказались весьма интересны. Сейчас, когда смеси оказалось больше капли, я почувствовала, как зажгло язык. Глаза мои округлились, и я спешно потянулась за водой, но Танияр перехватил мою руку и отрицательно покачал головой:

— Испортишь вкус. Жуй.

Я послушно заработала челюстями, в душе желая алдару повстречаться с рырхом, потому что во рту горело… Но вдруг жжение стало уменьшаться, пришел тот самый привкус чеснока, но вскоре и он померк, уступив место следующей нотке, незнакомой, но весьма приятной. И, окончательно соединившись с нежным сочным мясом, хамхак раскрылся, и я невольно промычала, смакуя:

— М-м…

— А теперь попробуй с этим, — предложил Танияр, наблюдавший за мной всё это время с легкой улыбкой.

Он сам зачерпнул на кончике ложки желтую пасту из другой плошки и положил на край моей тарелки.

— Совсем чуть-чуть, иначе будет горчить, — пояснил он и подпер щеку кулаком. — Пробуй.

— Зген, — добавила мать, обозначив и этот соус.

Потом я попробовала еще два соуса и вернулась к хамхаку, он мне понравился больше всего. Ашит насыщалась молча. Она поглядывала на нас с Танияром, но не одергивала меня, не подсказывала, да и вообще не вмешивалась, кажется, полностью доверив меня нашему бывшему пациенту. Впрочем, наш разговор пока был скупым. Алдар что-то пояснял мне по еде, я озвучивала впечатления. Признаться, подспудно я ожидала возобновление допроса, все-таки ответов зимой я воину не дала, однако прежних вопросов Танияр не спешил задавать.

Теперь, когда я определилась не только с мясом и соусом, но и с другими яствами, алдар тоже наполнил свою тарелку, и пока мы ели, молчания не нарушал. Но вскоре, утолив первый голод, обтер руки о полотно, глотнул воды и заговорил. Он рассказывал мне, кто сидит за столами. Начал с нашего. И, слушая его, я поняла, что не будь алдар братом каана, то за этим столом бы не сидел, потому что здесь были только родственники Архама: мать, жены, дяди, их взрослые дети. Один из старейшин, потому что он был дядей Селек.

А потом мне подумалось, что Танияр должен был чувствовать себя за этим столом неуютно. Тут не было его друзей. Мать Архама собрала вокруг себя свой клан, возвысила их и приблизила, а сын послушался. «Он слабый…». Похоже на то. Если мать управляет им, то и вправду слаб. А еще этот сбор родственников Селек. Архаму нужна поддержка. Его выбрали кааном, заведомо обойдя законного наследника, которого прочил на свое место еще Вазам. Должно быть, не только ягиры были недовольны выбором старейшин. Каану нужно на кого-то полагаться, чтобы чувствовать себя защищенным, и он сделал ставку на родню матери, а может, это она сделала ставку, а сын просто принял волю Селек. И если так, то она умна и опасна, а Архам держится за счет матери. Да, Танияр с его ягирами должен им сильно мешать…

Кстати, ягиры сидели за собственным столом. Среди них были и женщины, но их было немного, все-таки честь воевать предоставлялась по большей части мужчинам. Хотя Ашит как-то говорила, что женщины в таганах владеют оружием и могут постоять за себя. Я ничем таким не владела и надеялась, что стоять за себя не придется. Однако было бы любопытно покататься на сауле.

— Танияр, — прервала я алдара, который успел перейти к другим столам, — а можно прокатиться на сауле? Я умею держаться в седле.

— Надо, чтобы саул тебя принял, иначе с места не сдвинется, а может и напасть, если будешь настаивать, — ответил воин. — Саулов приручают с детства. Который к тебе потянется, тот и станет твоим. Если отвернулся, лучше оставить его в покое.

— А дикие? — полюбопытствовала я, вспомнив об испытании ягиров. — Они тоже выбирают своего всадника?

— Нет, — Танияр отрицательно покачал головой, — дикий саул никого выбирать не станет. Попытаешься к нему приблизиться, он нападет.

— А как ты приручил?

Алдар бросил взгляд на шаманку и усмехнулся. Ашит ответила невозмутимым взором, а я ждала рассказ воина, не скрывая своего любопытства.

— Значит, спрашивала обо мне? — вместо ответа спросил Танияр с улыбкой.

— Все сказки закончились, больше говорить было не о ком, — произнесла шаманка, а я пожала плечом:

— Зимним вечером скучно, хочется о чем-нибудь послушать.

Танияр на миг задержал на мне взгляд, после хмыкнул и перевел взор в сторону стола ягиров. А я залюбовалась его профилем. Сидела и смотрела, ни о чем не думая. Теплый ветерок ласково касался кожи и волос, и мне отчего-то казалось, что заботливая рука доброго друга гладит меня по голове и по щекам. Невольная улыбка тронула мои губы, и я на короткое мгновение прикрыла глаза, оторвавшись от созерцания гармоничных мужских черт.

— Это было после шестнадцатой зимы, — заговорил Танияр.

Я открыла глаза и вновь посмотрела на него, но алдар так и глядел на своих воинов, и мой взор тоже скользнул к ним. Воины сейчас ничем не отличались от прочих жителей Иртэгена, они вели свою беседу и посмеивались, порой и вовсе громко. Я улыбнулась, глядя на них. Сытые хищники на отдыхе.

— Ягиров воспитывают с детства, — неожиданно произнес Танияр, свернув с начатой темы. — Мальчиков и девочек, которые покажут крутой норов, отбирают среди прочей ребятни. Воина видно сразу. Их обучают владению оружием, езде на саулах, письму ирэ, законам таганов и обычаям племен, которые живут рядом с нами. Рано выводят на охоту, чтобы будущий ягир был лишен страхов. Перед тем, как они получают ленген, ученики проходят через огонь, переплывают бурную реку, сражаются с диким зверем, должны выстоять и не шелохнуться, когда в них летят клинки и стрелы.

— А дикий саул? — с интересом спросила я.

— Дикий саул, — Танияр посмотрел на меня и усмехнулся: — Это легенда ягиров. Такого испытания нет. — Я вопросительно приподняла брови, после перевела взгляд на мать, и она согласно кивнула, подтверждая слова алдара. — Как говорит эта легенда, первым, кому покорился гордый саул, был юноша, хилый и хворый. Он хотел стать воином, но ему отказали. Юноша был отважен и упрям, но ноги его были слишком слабы и не могли выдержать долгого перехода. Такой воин в тягость.

А однажды на таган напали. Ягиры спешили защитить свою землю. Они взяли оружие и побежали навстречу врагу, побежал за ними и юноша. Он тоже хотел защищать. Гнать его не стали, решили, что по дороге сам отстанет. Он и отстал. Ноги подвели калеку. Юноша бежал столько, сколько смог, а потом упал, но упрямо полз, не желая сдаваться. А потом и руки отказались служить своему хозяину, они тоже устали. Калека растянулся в траве и горько заплакал от бессилия. Он кричал Белому Духу, что тот был несправедлив, поселив душу йартана в немощное тело. — Йартан — хищник, быстрый и отважный. Ашит говорила, что он опасней рырха, потому что умеет мстить. — И то ли Отец пожалел юношу, то ли пожелал его испытать, насколько тот тверд духом, но вскоре, когда калека затих, он увидел саула. Тот вышел к месту, где лежал юноша.

Саул щипал траву, не замечая притихшего охотника. И когда подошел совсем близко и опустил голову к земле, юноша вцепился в шею животного. Он собрал последние силы и, удерживаясь за саула, поднялся на дрожащих ногах. Сила в его духа оказалась столь великой, что гордый скакун не смог вырваться.

Это была яростная схватка. Саул прыгал, взбрыкивал, надеясь избавиться от наглеца, но упрямство юноши оказалось сильней, и животное, упав на колени, склонило перед человеком голову. И тогда воин, которого все почитали негодным, забрался на спину первого скакуна и пустил вслед ягирам.

Они уже встретились с врагом. Кипела схватка, и земля покраснела от крови. Когда юноша примчался на сауле, алдар был убит, и ягиры сражались из последних сил. И тогда отважный юный воин, свесившись со спины скакуна, выхватил ленген из руки павшего алдара и помчался вперед. Саул нес его быстрее ветра, и если кто-то пытался остановить, бил врагов своего хозяина копытами, топтал их и рвал зубами каждого, в ком видел угрозу. Ягиры, ошеломленные увиденным, воспрянули духом и кинулись следом.

Юноша добрался до чужого каана, который пришел со своим войском на чужую землю. Он снес каану голову и, подхватив ее за волосы, поднял вверх. И в ту же минуту, бой был окончен. Враги ушли, а ягиры склонили головы перед юношей. Они провозгласили его своим алдаром, увидев в нем дух великого воина, силу и храбрость. С тех пор люди начали приручать саулов. Так гласит наша легенда, — закончил Танияр.

— Но ты прошел и это испытание? — спросила я, когда он замолчал.

— Пришлось, — усмехнулся алдар. — Отец слишком много хвалил меня, а я был совсем юн и горд его похвалой. Поглядев на то, какой я стал важный после слов каана, ягиры в шутку сказали, что мне нужно приручить дикого саула, и тогда они поверят, что дух великого воина возродился. А пока я всего лишь мальчишка, которого громко хвалит его отец.

— Это задело тебя? — спросила я с улыбкой.

— Еще как! — воскликнул Танияр. — Они бросили мне вызов! Я не мог не откликнуться, — он вдруг рассмеялся, а я застыла, слушая его бархатистые переливы, даже зажмурилась на мгновение, ощущая странное удовольствие от нашего разговора и самой близости этого малознакомого мужчины, который неожиданно занял место в моей памяти, не приложив к этому никаких стараний. — Сейчас я бы отмахнулся, но тогда мне было шестнадцать, и обида оказалась сильной, — продолжил алдар. — Я взял веревку, небольшой запас еды, угощение для саула и ушел.

— Вазам тогда громко кричал, — усмехнулась Ашит, слушавшая наш разговор. — Поклялся расправиться с каждым шутником, если его сын не вернется. Но останавливать Танияра не стал. Раз он решил, то должен был исполнить и вернуться со славой или позором.

— Да, — кивнул Танияр. — Если бы я вернулся без саула, ни один ягир более не повернул головы в мою сторону. Отец потому и злился на меня и ягиров, но отговаривать не стал, раз я дал согласие. Я боялся позора, но верил в удачу. И с этой верой и мольбой к Белому Духу отправился искать табун. Саулы ушли на земли кийрамов, и мне пришлось идти туда же. Но Отец был со мной, потому что никого из племени я тогда не встретил. Они должны были увидеть меня, но я пришел один и почти без оружия. Взял только нож, больше ничего не было.

По следам копыт вышел к лугу, где тогда паслись дикие саулы. Их было пятеро, двое взрослых, один приплод предыдущей зимы и два миновавшей. Поначалу лежал неподалеку, позволив ветру нести к ним мой запах. Потом сел и не двигался, чтобы не спугнуть. Затем поднялся на ноги стоял неподалеку. Саулы поглядывали на меня, готовые сбежать, но быстро успокоились и перестали замечать. И тогда я начал к ним приближаться. Понемногу, потихоньку, когда не смотрели, а если вскидывали головы, то я вновь останавливался. На пятый день…

— На пятый?! — изумилась я.

— Охота на саула — дело долгое, — ответила шаманка. — Накинешь веревку, сородичи охотника порвут и затопчут. Нужна осторожность. Поймать можно только оказавшись один на один.

Кивнув матери, я спросила у воина:

— И что же, ты все пять дней то лежал, то сидел, то стоял? И совсем не спал?

Танияр изумленно приподнял брови, а после, коротко рассмеявшись, ответил:

— Саулы, как и люди, ночью спят. И я спал рядом с ними, а утром опять начинал охоту.

— Тогда ты мог поймать зверя ночью, разве нет?

— Ночью один из них охраняет, и тогда он никого не подпустит ни к себе, ни к табуну. Сунуться в это время, спугнуть и разозлить, — пояснил алдар. — Только днем на выпасе, когда они спокойные, можно попытаться поймать саула.

И вновь кивнув, я вернулась к прерванному рассказу:

— Так что же случилось на пятый день?

— На пятый день Отец смилостивился надо мной, — усмехнулся Танияр. — Саулы уже объели всю траву и собирались уходить. Мне пришлось бы идти следом. Но молодой самец, любопытный и отчаянный, вдруг решился подойти к человеку. Я достал угощение и держал его в руке, надеясь, что кто-то да приблизиться. Запах и привлек саула. Он поначалу держался настороженно. Подбегал, потом отбегал, кружил вокруг меня, но потом все-таки вытянул шею и потянулся к руке. И когда его морда ткнулась мне в ладонь, я схватил саула.

— Победа была быстрой? — полюбопытствовала я.

— Меня чуть не порвали, — усмехнулся Танияр. — Когда саул заголосил, его сородичи бросились на меня. Я едва успел накинуть пойманному животному петлю на шею, чтобы не сбежал. Веревка была привязана к дереву, и я тянул ее за собой, потому не мог отойти дальше того места, где стоял на пятый день. И не уйти бы мне с луга, но один из детенышей подбежал вместе со взрослыми. Он первым кинулся на меня, даже успел укусить. Поймать его было просто. После этого взрослые остановились.

— Саулов Отец наградил разумом, — пояснила Ашит. — Если могут потерять детенышей, отступят.

— И отступили, — кивнув, продолжил Танияр. — Я придержал детеныша, а потом отпустил его к родителям. После этого они оставили моего саула и увели младший приплод.

— А что же твой зверь делал всё это время? — спросила я.

— Пытался избавиться от веревки. Грыз ее, прыгал, даже налетел на дерево, к которому она была привязана, — алдар снова рассмеялся: — Мой Тэйле упрям, как килим.

— Как и его хозяин, — невозмутимо произнесла Ашит.

— И как вещая, — хмыкнув, парировал алдар.

— Так это тот саул, на котором ты ехал? — уточнила я.

— Да, — кивнул воин. — Когда он покорился, я уже был готов к позору, даже думал, что не так уж это и страшно. Юноше из легенды, видно, достался более покладистый саул. Но я Тэйле все-таки переупрямил, — Танияр улыбнулся. — В таган я вернулся верхом на нем.

— Когда он въехал в Иртэген, — заговорила Ашит, — молва уже добралась до подворья каана. Ягиры встретили сына каана, склонив головы.

— Они называют меня — Ягтыгур, — со смешком произнес Танияр.

Я перевела взгляд на мать, и она пояснила:

— Это имя младшего духа. Он вселяется в воинов, которых считает достойными своей помощи.

— Духи не ошибаются, — улыбнулась я, и Танияр важно кивнул:

— Верно, — а после весело рассмеялся, вновь заворожив меня.

— Столы убирают, скоро буртан понесут, — ни к кому не обращаясь, произнесла Ашит.

Я обернулась к ней, пытаясь понять, о чем говорить моя мать, и перевела взор вперед. Все поднимались с мест. Люди дружно брали свои столы и несли их на край поляны. Суеты не было, никто не кричал, не ругался и не путался. Все происходило удивительно слаженно и упорядочено.

— И нам пора встать, — заметил Танияр.

— Что мне делать, мама? — шепнула я шаманке.

— Ничего, — вместо нее ответил алдар. Он коротко свистнул, и несколько ягиров направились в нашу сторону.

Шаманка поднялась на ноги, я следом за ней, и мать, взяв под руку, отвела меня в сторону. Я смотрела, как Танияр и один из ягиров взяли стол, еще один воин взял лавку, а двое других остались рядом с нами с матерью. Алдар продолжал держать свое слово, одни мы не остались. Вскоре он вернулся и склонил голову:

— Окажи милость, вещая.

И… мы прошли к нашему столу.

— Зачем? — шепотом спросила я шаманку.

— Сейчас веселиться начнут, а остальные буртан пить и смотреть, — пояснила она. — Пока живот пустой, не до песен. А на сытое брюхо и песня звонче и хмель добрее. Можно и не садиться, — добавила она. — Но кто на ногах, того в игры втянут. Лучше сядем.

— Да, — согласно кивнула я. К играм я точно еще не была готова.

Теперь столы были расставлены по периметру поляны. Я, было, подумала, что это лишня морока, можно было и сразу так поставить, а потом поняла, что смысл есть. Первая часть праздника была посвящена утолению голода и общению, а для этого они сидели рядом, чтобы могли и между собой поговорить, и к другому столу повернуться. А теперь настало время развлечений, и столы нужны для того, чтобы перекусить, передохнуть и выпить, или продолжить беседу, если не хочется резвиться с остальными. И вновь Ашит кивнула, подтвердив мою догадку.

Тем временем мужчины выкатили на поляну несколько бочек. И когда их утвердили в вертикальном положении, крышки полетели на землю. А потом женщины потянулись к бочкам. Они наполняли кувшины и разносили их по столам, принесли и нам. Молоденькая девушка поклонилась шаманке, скользнула по мне любопытным взглядом и, ставя кувшин на стол, остановила взгляд на Танияре. Я заметила в ее глазах лукавый огонек и ощутила укол раздражения.

— Позволь наполнить твой стакан, Танияр, — проворковала она.

Я посмотрела на алдара, но лицо того осталось равнодушным. Улыбка, все-таки появившаяся на губах, была больше вежливой, чем приветливой.

— Отец милостив, Хейга, он дал мне руки, я сам смогу налить себе буртан. Лучше наполни стакан Дастара, он уже заждался.

Девушка вспыхнула, щеки ее заалели, и она ушла, больше не посмотрев на воина. Он усмехнулся и взял кувшин с буртаном.

— Вещая, позволь… — начал он, но Ашит прервала:

— Отец милостив, Танияр, когда-то он вдосталь напоил меня буртаном. Лучше налей Ашити, ей пить веселый напиток самое время.

Алдар широко улыбнулся, и в мой стакан полилась янтарного цвета жидкость. Я взяла стакан, поднесла его к лицу и осторожно понюхала. Запах оказался приятным, обозначив нотки цветов и меда. А потом с места встал каан. Он поднял свой стакан и провозгласил:

— Пусть лето будет хмельным и радостным, как буртан, жарким, как объятья женщины, и плодовитым, как чрево Илсым!

Дружный одобрительный гул стал ему ответом, и иртэгенцы подняли свои стаканы, в которых вода сменилась на хмельной напиток. Дождавшись, когда люди выпили, я тоже сделала глоток, посмаковала и выпила еще. Буртан оказался сладковатым и оставил приятное послевкусие.

— Если не хочешь, чтобы веселье закончилось слишком быстро, пей понемногу, — сказал Танияр.

Понятливо кивнув, я отставила стакан и посмотрела на освобожденное пространство. Места за столами быстро пустели. Застолье превращалось в настоящий праздник. Пока не вели саулов, их очередь еще не пришла. Но зазвучала музыка, запели женщины, и перед столами появились первые танцовщики. Я с интересом смотрела на них, стараясь запомнить движения, но некоторые мне были уже знакомы от Ашит. Постепенно празднование начала лета разгоралось задором, заражало желанием подняться с места, но опасения попасть впросак все-таки удерживали. Да и буртан я теперь пила небольшими глотками, опасаясь опозориться с первого же дня знакомства, а потом храбрости он мне не придал… пока. И придаст ли вообще, сказать было сложно. Оставалось довериться Отцу и времени, которое обязательно всё покажет.