Глава 10

Ночь опустилась на мир Белого Духа. В небе зажглись созвездия незнакомые мне, но уже не чужие. Я смотрела на ночное небо и улыбалась ему, будто доброму знакомцу. Не было усталости, и спать совсем не хотелось. Это окна в домах стариков уже потемнели, и сны спешили заменить пожилым людям те радости, которым продолжали предаваться их дети в повзрослевшие внуки. Ушла отдыхать и моя мать. Ягиры проводили вещую до дома алдара, куда предстояло войти и мне, чтобы провести остаток ночи, а после вернуться в наш уединенный дом, где ждал верный Уруш. Должно быть, турым уже успел заскучать…

Улыбнувшись при мысли о нашем страже, я опустила взгляд на землю и умиротворенно вздохнула. На душе было невероятно уютно. И ночь была теплой, и день, предшествовавший ей, — веселым, и молодой мужчина, неспешно шагавший рядом со мной, казался естественным и важным дополнением того, что сейчас происходило со мной. Бросив на него быстрый взгляд украдкой, я снова посмотрела на небо и спрятала очередную улыбку.

А где-то вдалеке за нашими спинами пылал костер, и молодые иртэгенцы продолжали возносить хвалы наступившему лету жаркими танцами. До нас доносились гулкие звуки барабанов, название которых я не знала и узнавать не спешила. Это знание сейчас было лишним. Барабаны и барабаны, пусть и большие и немного необычные с виду. Они били не для меня, и не для мужчины с удивительно глубокими синими глазами. Страсть рождавшаяся под их ритм принадлежала тем, кто готов был ей предаваться.

Впрочем, когда зажгли кострище, и молодые иртэгенцы огласили воздух криками, приветствуя последнюю часть праздника, я поддалась их шальному веселью, в которое успела окунуться к тому моменту, и направилась вместе со всеми, но Танияр, поймав меня за руку, остановил.

— Не надо, — сказал он, отрицательно покачав головой. — Тебе это не нужно.

— Почему? — изумилась я. — Мама говорила, что у костра тоже танцуют.

— Танцуют, — усмехнулся алдар. — Но не те танцы, которые ты танцевала раньше.

— А что там будет? — живо заинтересовалась я.

— Там будет хорошо, даже очень, — он снова хмыкнул. — И утром им тоже будет хорошо, а тебе — нет.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Потому что ты другая, Ашити, — Танияр улыбнулся и указал взглядом в сторону от костра: — Идем, я покажу тебе то, что лучше костра и жарких танцев.

— И что же ты покажешь мне, сын Вазама? — хмыкнув, спросила я, еще пребывая во власти буртана, продолжавшего дарить мне легкость и веселье.

— Я покажу тебе покой, — ответил алдар. — Идем.

Мне хотелось сказать, что я уже пресыщена покоем, и что теперь я желаю развлечений, но, глядя в лицо воина, отчего-то промолчала. Лишь кивнула и последовала за ним. Никто не остановил нас, никто не окликнул Танияра, но он бы и не откликнулся, в этом я была уверена. И все-таки я спросила:

— Тебе не нравятся жаркие танцы? Мама говорила, что у костра собираются те, кто свободен и молод…

— Я долго сгорал в пламени этого костра, но он меня уже не греет, — сказал Танияр. — Больше не хочу.

Вскоре отсветы костра и удары в барабаны остались позади, а нам распахнула объятья ночь. Хмель, более не получавший пищу, начал отступать. А может просто сказалось умиротворение пейзажа, овеянного сгустившимся сумраком и стрекот невидимой букашки, а может и птицы, здесь животный мир тоже говорил на незнакомом мне языке. А еще звезды на чистом от облаков небе и блеклый свет луны, придавший миру призрачной таинственности, шорох травы под ногами и касания легкого ветерка, приятно охлаждавшего распаленную кожу. Но то шальное состояние, владевшее мной с наступлением сумерек, растворилось вместе со звуками человеческого разгула. Пришел покой…

— Куда мы идем? — спросила я Танияра.

— Мы идем, — ответил он и, повернув голову в мою сторону, улыбнулся. — Идти не хуже, чем танцевать.

— Но куда?

— Туда, — он кивнул вперед. — А можем туда, — и указал вправо, а после влево, — или туда. Куда захочешь, или куда понесут ноги.

— Куда глаза глядят, — решила я, глядя вперед.

— Выбор сделан, — негромко рассмеялся Танияр. — Теперь мы знаем, куда мы идем.

— А зачем мы туда идем? — полюбопытствовала я с улыбкой.

— Чтобы узнать, куда приведет дорога, раз мы на нее встали, — ответил воин.

— Хм-м… — задумчиво произнесла я. — Тайна, которая требует разгадки. Заманчиво.

— Тайны всегда хочется разгадать, — ответил Танияр и добавил: — Как тебя, Ашити.

Прикусив губу, я опустила голову, пряча короткое смятение, но тут же его откинула. Он весь день подсказывал, объяснял, знакомил с порядками, как и шаманка. Алдар уже давно понял, что я чужая в его мире.

— Ты не принадлежишь ни одному тагану, — продолжил Танияр. — Я это понял быстро, еще зимой, когда вещая лечила меня. Но я все-таки решил узнать. Мои ягиры побывали в разных таганах, а я сам ездил к пагчи. В таганах нет таких глаз, как у тебя, но они есть у пагчи. Это племя у границ тагана Белой скалы. Их волосы темные, а глаза зеленые. Пагчи поклоняются Духу земли — Дурпаку. Это один из сыновей Илсым…

— Я знаю имена младших духов, — машинально прервала я.

— Ашит учила тебя, — кивнул алдар. — Жители таганов редко сходятся с другими народами. Но я подумал, может быть, женщина пагчи родила от кого-то из таганов, и потому у тебя белые волосы, но зеленые глаза.

— И что же? — с любопытством спросила я.

— В эту зиму они потеряли несколько мужчин и женщин, но среди них не было беловолосых, — усмехнулся Танияр. — И в таганах было несколько пропавших женщин. Одну нашли, когда сошел снег. Другую задрали звери, это видела ее сестра. Еще одна сбежала с мужчиной из соседнего тагана. Вот и всё. Остальные четыре женщины были старше. А еще я увидел, что вещая оберегает тебя и не желает показывать никому из нас. Я узнал о тебе только потому, что меня принесли к ней в дом. И когда я понял, что ты не знаешь земли, на которой оказалась, то согласился с Ашит…

— Поэтому отогнал меня от окна, когда за тобой приехали ягиры?

— Да, — он кивнул. — Я доверяю им, но чем больше человек знают тайну, тем тяжелей ее хранить.

— Но ты привел их к нашему дому, чтобы заманить на праздник, — заметила я.

— Хотел узнать, как поступит вещая, — Танияр улыбнулся, не глядя на меня. — Если бы тебя не было во дворе, я бы сказал, что привез дары и вошел в дом. Если бы вещая не впустила меня, я бы передал то, что привез, и сразу уехал, но вернулся уже один. А если бы впустила, то сказал про саулов. Я знаю, что она брала тебя с собой, как ученика, потому сознался бы в обмане, если бы ты надела кулуз. Тогда вы бы не остались на праздник. Но ты была перед домом и с открытым лицом. Я посчитал это добрым знаком.

— Ты приехал с повозкой, — напомнила я.

— А где лежали дары, как ты думаешь? — усмехнулся алдар. — Я ведь еще не благодарил вещую.

— Но повозка была пуста…

— Под сиденьем ящик, Ашити, — ответил воин, не дожидаясь, пока я закончу и без того понятную фразу. — Там лежали мои дары.

Кивнув, я усмехнулась:

— Долго же ехала твоя благодарность.

— Я — слуга каана, а он не дает мне залежаться на мягкой перине…

— У тебя есть перина?! — искренне изумилась я.

— Я же алдар и сын каана, я — богатый человек, и у меня есть не только перина, — задрав нос, важно возвестил Танияр, но тут же рассмеялся, показав, что бахвальство было всего лишь шуткой. А после добавил уже с улыбкой: — Шаманам много не нужно, Ашити. Их богатство не в мягкой перине или золотых украшениях. Они говорят с Отцом, и он дарит им истинную силу — вот их сокровище. Шаманы слышат голоса земли, воды и огня, животных и птиц, и человеческих душ. Они управляют жизнью и смертью. Что может сравниться с дарами Белого Духа?

— Отец велик, — согласилась я, в почтении приложив ладонь к груди.

Мы замолчали. Брели по-прежнему вперед и слушали ночь. В моей голове было легко и пусто. Никаких мыслей. Я не обдумывала слова Танияра, не хотела сейчас задавать вопросы, просто наслаждалась минутами покоя и поздней прогулкой. Не знаю, думал ли о чем-нибудь мой спутник, но пока и он не нарушал молчания. А потом мы вышли к реке. Наверное, это была уже знакомая мне река, и, заложив петлю, она скользнула к подножию холма, на который мы поднялись.

— Ох, — выдохнула я, любуясь открывшимся видом. — Как же красиво.

— Вот дорога и раскрыла свою тайну, — заметил Танияр.

— Только мне, — ответила я. — Для тебя здесь тайн нет.

— Кроме тебя, — улыбнулся алдар.

Он сел на склон холма, обращенный к реке, и я, чуть помедлив, устроилась рядом. И вновь в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь плеском воды у берега, да тем же стрекотом, который мы слышали ранее. Но сейчас молчание начало меня тяготить. Хотелось ответить откровенностью на откровенность. И, поколебавшись, я все-таки произнесла:

— Я не открою тебе этой тайны, Танияр, попросту сама не знаю ответа. — Он повернул ко мне голову, и я с усмешкой пожала плечами. — Я не обманываю. Всё, что я помню, это как очнулась в логове охо…

— Охо? — переспросил воин. — Хвала Отцу, что ты сейчас сидишь здесь. Охо добычу не выпускает.

Я снова пожала плечами.

— Наверное, он подумал, что я мертвая. Я и сама так думала, когда очнулась. Даже не сразу сообразила, что я человек. Но ни своего имени, ни откуда я появилась в логове охо, ни даже своей прошлой жизни я не помню. Сначала меня покусал килим, потом я заставила себя встать и идти. Ашит нашла меня замерзающей в снегу. Принесла к себе, выходила, потом назвала дочерью и начала учить вашим обычаям.

— Ты говоришь на другом языке, — сказал алдар. — Иногда я не понимаю слов, которые ты произносишь. И они совсем не похожи на наш язык.

— У тебя невероятно красивые глаза, Танияр, — неожиданно для самой себя произнесла я на родном языке.

Он развернулся ко мне и некоторое время смотрел, не сводя взгляда. А после ответил:

— Твой язык похож на журчание воды в ручье. Что ты сказала?

— Я сказала, что ты прав, Танияр, — солгала я, и он отрицательно покачал головой:

— Ты сейчас обманула меня, Ашити, — уверенно ответил воин. — Я видел твои глаза, когда ты говорила. И слышал, как ты говорила. Это было что-то иное. Думаю, мне бы понравилось то, что ты сказала, но я не стану просить тебя ответить правду. Я попрошу научить меня твоему языку. Я хочу понимать тебя, когда услышу голос твоей земли.

Я нервно усмехнулась, вдруг ощутив неловкость.

— Почему бы тебе не попросить об этом Белого Духа? Мне он помог говорить на вашем языке, даже волосы выбелил…

И оборвала саму себя. Теперь пришло раздражение. Захотелось отвесить себе оплеуху за собственную невоздержанность. Не скажу, что видела в этом что-то дурное. Танияр и без того уже знал обо мне почти столько же, сколько я сама. Он и вправду оказался умен и наблюдателен. И выводы умел делать из мелочей, правильные выводы, стоит признать. И все-таки я о нем знала только из рассказа Ашит, а потому чувство доверия, которое родилось из ничего, только на внутреннем ощущении, могло быть обманчивым.

— Волосы — огонь, — негромко произнес алдар. — Видение было правдивым?

Я не ответила. Отвернулась и теперь смотрела на реку, уже даже опасаясь предполагать, до чего он еще способен додуматься. Поразительная работа мысли! Только кинули крошку, а Танияр уже готов сказать, из какого она хлеба.

— В наших землях нет таких волос, — не дождавшись моего ответа, снова заговорил воин. — Ни среди диких племен, ни даже в землях Илгиза. И если где-то и есть, то я об этих местах никогда не слышал. Велика мудрость Отца, — неожиданно закончил Танияр. — И дары его щедры.

— Да, — больше машинально кивнула я. — Белый Дух велик в своей мудрости и доброте.

И вновь над рекой повисло молчание. Впрочем, я уже не злилась и не терзалась, покой, обещанный алдаром, вползал в душу, усыпляя подозрительность. Да и в чем мне было подозревать Танияра? Если бы он желал причинить мне зло, то уже сделал бы это. Моя история не несла для него корысти, потому что оставалась белым полем, как священные земли зимой. Всего несколько следов, и по тем воин прошел, не прилагая особых усилий. А еще была шаманка. Она, не скрываясь, давала мне пояснения при воине, а после доверила меня Танияру, оставив нас наедине. А я была уверена, что мать, хоть и говорила о невмешательстве в мою жизнь, все-таки не имела в виду, что скинет меня с рук, как только представится случай. Не зря ведь описала алдара, как человека честного и порядочного. Посмотрим…

— Ашити, — позвал меня воин. Я посмотрела на него, и он продолжил: — Останься. В Иртэгене, в моем доме. Как гость. Если заскучаешь или решишь, что я к тебе непочтителен, обещаю отвезти обратно к матери. И если мне придется покинуть таган по приказу брата, я тоже отвезу тебя к вещей, а после, когда вернусь, заберу, если ты всё еще будешь желать этого. У меня нет дурных помыслов, я могу поклясться тебе, Ашит и Белому Духу. Останься, прошу.

Предложение было неожиданным, и я растерялась. С одной стороны я совершенно не знала этого человека, и доверие к нему родилось как-то само собой. Возможно, причиной тому была моя симпатия. Хотя… Вряд ли для этого существуют причины. Или люди привлекают друг друга, или нет.

Но это всё досужие рассуждения, а по существу, я по-прежнему ничего не знала об этом мужчине, кроме того, что он умен, хитер и, чего уж там, хорош собой. Но! Но у меня есть шанс узнать его лучше — это, во-первых. Во-вторых, я, наконец, имею возможность познакомиться с жизнью тагана, привыкнуть к их укладу и дать привыкнуть ко мне. А в-третьих, здесь я ближе к законам Зеленых земель, чем в доме матери. И раз уж у меня появилась цель, то почему бы и не попытаться к ней приблизиться? Однако тогда я оставлю Ашит, прерву свое обучение и доверю себя людям, которым безразлична. Кроме Танияра, конечно. Но и в его отношении к себе я не могу быть уверенной полностью.

— Я не обижу тебя, Ашити, — словно подслушав мои мысли, сказал алдар. — И никому не позволю обидеть.

— Тебе так сильно влечет тайна? — с иронией спросила я.

— Я знаю твою тайну, — ответил он и, растянувшись на траве, подложил руки под голову. — Ты — женщина с душой ребенка, Ашити, чистой и светлой, как воды озера Курменай. И как все дети, ты желаешь познать о мире всё, что он от тебя скрывает. Ты не юна, но молода и нежна. А в твоих глазах я вижу ум. В тебе нет зла, я это чувствую. Ты не спешишь принять мое приглашение, хоть и хочешь это сделать, потому что сомневаешься, и во мне, и в своем согласии. И это хорошо, значит, ты осторожна.

— Хочу принять приглашение? — прищурилась я.

Танияр повернулся на бок и, приподнявшись на локте, подпер щеку ладонью.

— Хочешь, — кивнул он, — и потому тянешь с ответом.

— Выходит, тебе неинтересно, откуда и как я появилась на священной земле? — не скрывая любопытства, уточнила я.

— Интересно, — вновь кивнул Танияр. — Но не имеет значения. Мне больше интересна ты, Ашити. Я хочу узнать тебя и хочу, чтобы ты узнала меня. — Он снова сел и развернулся ко мне: — Двери моего дома открыты для тебя, и я прошу тебя войти в них гостьей. Клянусь, что не обижу и не оскорблю. Обещаю стать защитой от любого, кто захочет причинить тебе зло. Пусть Отец услышит меня и покарает, если нарушу свою клятву.

Я отвернулась и в задумчивости покусывала губу. Если вернусь к матери — это будет шаг на месте. Прежняя жизнь, постепенное обучение, осторожное знакомство с людьми на ярмарках, где мы будем больше смотреть, чем общаться. Тогда появляться в таганах, как добрый знакомец я начну еще очень нескоро. А если приму приглашение Танияр, то это станет шагом вперед, верным или нет — покажет только время. Но так я и вправду быстрей стану своей для них. Особенно, если не буду прятаться в доме алдара, а начну разговаривать. И я вновь посмотрела на воина, не мешавшего мне размышлять.

— Если я приму твое приглашение, то хочу, чтобы ты помог мне с ирэ. Мама учит меня, и мне не хочется прерывать уроки.

— Хорошо, — кивнул Танияр.

— И научишь ездить на сауле.

— Ты помнишь, что саул должен тебя выбрать? — напомнил алдар. — Насильно на него не сядешь, если выберет, то сам подставит спину. Может не выбрать ни один, а может потянуться детеныш, и тогда придется ждать, когда он подрастет.

— Ну, хорошо, — я пожала плечами. — Пусть так. Но ты отведешь меня к ним.

— Отведу, — улыбнулся Танияр.

— А еще расскажешь ваши законы, я хочу их знать. И законы других таганов.

— Хорошо, — теперь пожал плечами воин. — А ты научишь меня своему языку.

— Научу, — согласилась я. — А ты научи меня вашим песням, танцам и обычаям, о которых я могу еще не знать. И тому, чему тебя обучали, как сына каана.

— Искусство ягиров…

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Если тебя обучали наукам, то я хочу иметь те же знания.

— Согласен, — Танияр широко улыбнулся. — Значит, останешься?

— Если мама разрешит, — пококетничала я. — Я — послушная дочь.

— Запретит, я поставлю себе дом рядом с вашим, тогда будем часто видеться, — ответил алдар, вновь вытянувшись на траве. — Вещая сама тебя ко мне отвезет, чтобы только убрался.

Рассмеявшись, я легла рядом с ним, заложила руки за голову и устремила взгляд к небу.

— И название созвездий скажешь, — добавила я и прикрыла глаза…

Ветер кружил вокруг меня. Он играл прядями огненно-рыжих волос, они падали мне на глаза, и я то и дело заправляла их за уши. Ветер не унимался. Он налетал на меня, приподнимал подол легкого платья, которое удивительно шло к моим глазам, вновь трепал волосы и гладил, гладил по щекам. И мне всё чудилось, что он шепчет: «Я рядом. Я везде буду рядом»…

Распахнув глаза, я некоторое время смотрела на потолок и пыталась понять, что же не так. И осознала — мне мягко. Точней, мне мягко лежать, совсем не так, как было на лежанке в доме матери. Завертев головой, я обнаружила кровать… кровать! Да, деревянную, но кровать, а не лежанку! А на ней перину, две пухлые мягкие подушки, одна из которых хранила след от моей головы, а еще одеяло. Не шкуры и покрывало, а всё то, что полагалось иметь на обычных кроватях!

Впрочем, шкура была, но на полу. Опустив ноги, я наступила на толстый чуть жестковатый мех и утонула в нем по щиколотку. А после внимательно оглядела комнату, в которой находилась, кажется, рассчитывая увидеть еще нечто такое, что могло бы потрясти меня, но… Кровать пока оставалась самым потрясающим предметом обстановки. Хотя…

Здесь был столик, который я смело могла бы назвать туалетным. И на нем стояло зеркало! Нет, не то, которое помнило мое сознание. Из белого металла, с отполированной и гладкой поверхностью, и все-таки это было зеркало. Сунув ноги в кейги, я прошла к столику, шаркая туфлями, не закрепленными на ногах шнурками, присела в узкое кресло всё из того же дерева и посмотрела в зеркало. Впервые за сто тридцать два дня.

Проведя ладонями по щекам, я подняла руки к голове и пригладила взлохмаченные волосы и замерла, разглядывая себя. Перед внутренним взором стояло воспоминание, где юная девушка с огненными волосами смотрит на свое отражение, и я сравнила себя с той девушкой. Любопытно, сколько лет разницы между нами? И я с пристрастием осмотрела себя в отполированной поверхности металлического зеркала.

Да, уже не та девочка. Молода, недурна собой, но юность осталась за спиной. Интересно, на что я ее потратила? Вряд ли провела в играх и забавах, хотя… Я же бегала с Урушем, быть может, это привычка из прошлого? Может, я прожила эти годы в беззаботной праздности? Фыркнув, я покачала головой. Вряд ли. Будь это так, то и сейчас я бы стремилась к похожему существованию, но мне хочется действия. И эта затея с законами… Раз я знаю законы моего прежнего дома, значит, имела к ним касательство, а это уже больше похоже на… государственную деятельность? Так кем же стала та рыжеволосая девочка, и что превратило ее в беловолосую женщину, глядевшую на меня из отражения?

Тряхнув волосами, я заставила себя отбросить вопросы без ответа. Возможно, я их узнаю, но не сейчас. И, скинув с плеч оцепенение, я опустила взгляд на столик. Здесь лежал костяной гребень, украшенный изящной резьбой. Полюбовавшись на него с минуту, я решительно запустила его в спутанные волосы.

И пока я причесывалась, мои мысли свернули на сегодняшнюю ночь. Кажется, я заснула на том холме. Помнила, как прикрыла глаза, а открыла их уже в доме. Выходит, Танияр принес меня, а я даже не проснулась.

— Надо же, — усмехнулась я.

После оглядела себя. Алдар снял с меня только кейги. Помятое платье выглядело удручающе. Все-таки жизнь с шаманкой сделала из меня дикарку в некотором роде. Я мало думала о том, как выгляжу в ее старой одежде, а сейчас ощутила раздражение. К мужчине хотелось выйти в более пристойном виде…

Интересно, что скажет мама, когда узнает, что я приняла предложение остаться в доме Танияра? Может я всё же поторопилась? В задумчивости постучав кончиками пальцев по столику, я решила прислушаться к Ашит, что бы она ни сказала. И в это мгновение дверь открылась.

— Мама! — охнула я и порывисто поднялась на ноги.

Ашит, невозмутимая, как обычно, полная достоинства и отдохнувшая, вошла ко мне, и я поспешила ей навстречу.

— Доброго утра, мама, — улыбнулась я, приобняв ее за плечи.

— Милостью Отца, — кивнула Ашит. — Мягко ль спалось?

Не поняв, сердится она или нет, я замешкалась с ответом. Шаманка усмехнулась и заняла мое место у зеркала. Она бросила короткий взгляд на свое отражение, затем повертела в руках гребень и указала на сундук:

— Открой. Для тебя готовил.

— Для меня? — я в удивлении приподняла брови.

— А для кого же еще? Не слепой, видел, что в моем старье ходишь. Позаботился. Открой, посмотри. И мне любопытно, — вдруг созналась мать и рассмеялась.

Не злится и не порицает — поняла я. И даже, кажется, уже знает, что я останусь…

— Знаю, — кивнула шаманка. — Я твои мысли уже услышала, а до того с Танияром говорила. Он просил позволить тебе остаться, клятву перед Отцом дал, что не обидит.

— И что же ты ответила? — настороженно спросила я.

Ашит поднялась с места, первой подошла к сундуку, стоявшему у стены, откинула крышку и достала платье зеленого цвета. Развернув его, моя мать поцокала языком:

— Богатое платье. Расстарался Танияр. В тагане Курменай побывал, выходит. Знатные у них мастерицы, лучшие ткани ткут, лучшие платья шьют. И берут немало. Тебе такое подойдет больше моего старого тряпья.

— Так что ты ответила, мама? — снова спросила я, не спеша посмотреть на платье.

— А что я отвечу? — она пожала плечами. — Тебе решать. Хочешь, к старухе возвращайся, с турымом бегай да жди, когда к людям снова поедем. Хочешь, среди них и оставайся. Танияр тебе защитой будет, я знаю. Я научила тебя заветам Отца, остальному жизнь научит.

— Но ты всё еще слышишь мои мысли, — заметила я. — Значит, путь не выбран?

— Слышу, — кивнула Ашит, одним словом дав ответ на оба вопроса. — Дорогу назад найдешь, если пожелаешь. Только не пожелаешь, — она лукаво улыбнулась: — Уж больно красивы глаза Танияра. — После этого подошла ко мне и посмотрела прямым внимательным взглядом: — Помни обо всем, о чем я тебе говорила, людям верить не спеши, сладких речей не слушай и дружбу не заводи с каждым, кто ее предложит.

— Ты… — я на миг поджала губы. Не хотелось допустить даже мысли, что я не могу доверять Танияру, но шаманка предостерегала…

— Я не о нем, — отмахнулась Ашит. — Ему верю. Танияр клятвам верен. Но он не один живет в тагане. Будь осторожна.

Признаться, я вздохнула с облегчением и понятливо кивнула:

— Селек и Архам.

— Кроме них есть, кому жалить. Танияр долго один был, многие на него смотрели с надеждой. Он обещаний никому не давал, а теперь тебя в дом позвал. Пусть гостьей, но все видели, что от тебя не отходил и от костра увел, и от других отвернулся. Будь с ним рядом. Кого к тебе подпустит, тому верить можешь, кто сам в друзья проситься станет, не гони, но и не привечай. И думай, Ашити, думай. Ты это любишь. Сомнения будут, приезжай, поговорим. Нужда заставит — зови, я дочери всегда откликнусь. Отец с тобой, дочка, — закончила она и, потянувшись, поцеловала меня в лоб. После отстранилась и указала взглядом на сундук: — Идем платья смотреть. Я хоть и стара, а тоже полюбуюсь.

В моей комнате не было лихура, он был в доме один и в положенном ему месте. Однако Ашит указала мне на шкуру, висевшую на стене, которую я прежде приняла за украшение, и там обнаружилось небольшое помещение с окошком под потолком, где имелось обустроенное место, чтобы справить нужду, а также чаша из того же металла, что и зеркало. Шаманка опустила в чашу руку и вытащила со дна небольшой кругляшок, оказавшийся пробкой, и емкость тут же наполнилась водой. Мать вернула пробку на место.

— Ого, — оценила я. — А как сливать?

— Вот, — сказала Ашит и вытащила другую пробку, располагавшуюся рядом с первой. Вода полилась в ведро, стоявшее под чашей, и шаманка вылила ее в отхожее место.

Присев, я с любопытством осмотрела трубу, шедшую к первой пробке, и пробормотала:

— Вот вам и дикари. Однако… Инженерия имеется.

— Ничего не поняла, что ты сказала, — произнесла мать.

— Я сказала, что это неожиданное открытие. Откуда идет вода?

— Танияра спроси, — отмахнулась шаманка. — Мне эти премудрости ни к чему. И без них хорошо живу.

— Это точно, — хмыкнула я.

Затем снова набрала в чашу воду и опустила в нее руки, тут же отметив — холодная, но не ледяная. Ашит кивнула и вышла, оставив меня наедине с собой, чем я и воспользовалась. Вскоре, посвежевшая и умытая, я вернулась в комнату, где меня ждала шаманка. Она успела заправить кровать и разложила на нее платье, которое смотрела первым — зеленое.

— Его надень.

Улыбнувшись, я кивнула и принялась за свое облачение. И пока я разбиралась с новым для меня нарядом, мать отошла к туалетному столику. Это название было мне привычным, да и назначение предмет мебели имел тот же. Я на время оставила любопытную шаманку, вдруг обнаружившую черты, присущие всем женщинам, и сменила исподнее. После надела рубашку, спускавшуюся ниже бедер. Рубашка была из тонкого легкого материала, имела длинные широкие рукава и нечто вроде манжет, стягивавшиеся шнуровкой.

А вот у платья рукава были короткие, они доходили только до середины предплечья, и рукава рубашки выглядели их естественным продолжением. А еще платье надевалось не через голову, оно запахивалось, как халат, и кушак, продевавшийся в обработанное отверстие, чтобы стянуть полы, обвивался вокруг талии в несколько раз. Впрочем, юбка оставалась достаточно широкой. А еще была вышивка, богатая, я бы даже сказала. Она шла по подолу, по рукавам и по кушаку. Да, в этом платье должна была ходить благородная госпожа.

— Иди сюда, — велела шаманка, закончившая что-то перебирать на столике. А когда я подошла, велела: — Садись.

И пока она заново причесывала меня, я смотрела на… украшения! Что я ощутила в этот момент? Восторг! Я, будто малое дитя, перебирала серьги, браслеты, что-то еще, назначения чего до конца не понимала, пока Ашит не надела мне на голову.

— Филям, — с улыбкой сказала мать. — У меня попроще был. От Эйшен сыну досталось, Вазам жену баловал. Селек хотела забрать, да муж по рукам дал, а там и Танияр сказал — нет.

— Так это украшения матери Танияра? — спросила я и вернула на столик серьги, которые решила надеть.

— Бери, — велела Ашит. — Раз здесь стоят, значит, разрешает взять. Бери.

— Это ведь ничего не означает, мама? — осторожно спросила я.

— Заботу о госте означает, — ответила она. — Ты знаешь, гостю отказа нет. А чего нельзя, о том хозяин скажет. Вот что это означает. Ничего больше. Бери, вреда не будет.

— Ну… хорошо.

Я вдела серьги в уши, а после еще раз осмотрела филям. Представлял он собой тонкую полосу из мягкой кожи и, как мне показалось, этот филям был новым. На поношенном должны были остаться следы пота, потертости, что-то в этом роде, а я ничего подобного на своем украшении не заметила, пока вертела его в руках. Так вот, на эту полоску были нашиты небольшие белые бляшки, между которыми расположились короткие нити с жемчужинами. По крайней мере, я так опознала небольшие перламутровые чуть неровные бусины. А по центру лба расположился зеленый камешек. Может, и изумруд. Жемчужные нити спускались только на лоб, дальше до затылка тянулись одни бляшки, а концы филяма стягивал более прозаичный шнурок.

— Ты заплела мне волосы, — улыбнулась я.

Ашит улыбнулась мне в отражение, и я повертела головой. Она заплела мне две косы, закрепила правую с левой стороны, левую с правой. Теперь моя шея была открыта, и выглядела я весьма прилично. Посмотрев на себя еще немного, я сняла серьги и улыбнулась.

— Скромно, не значит — дешево, — назидательно произнесла я.

— Хороши серьги, — возразила мать.

— Хороши, — не стала я спорить, — но лишние. Так лучше.

— Тебе видней, — не стала спорить Ашит. — Идем, Танияр ждет.

— Ох, — взволнованно вздохнула я и еще раз оглядела себя в зеркало.

— Красивая, — усмехнулась шаманка. — Идем.

Она деловито смахнула украшения в открытый ящичек-шкатулку, потом сунула его за зеркало, и я поняла, почему раньше его не заметила. После подошла к двери и открыла ее, мало заботясь о моем смятении.

— Корни пустить собралась? — спросила Ашит с нескрываемой иронией. — Так не дано тебе, а коли пустишь, не выстоишь — шустрая слишком. Ступай, говорю.

Неодобрительно покачав головой, я вдруг преисполнилась решимости и направилась прочь из комнаты, в которой провела ночь и утро. Что за блажь, право слово? Вчера в старом платье перед тысячью глаз прошлась, а сегодня в обновке перед единственным зрителем робею. Глупость какая. Шаманка хмыкнула за моей спиной, но я уже не обратила внимания.

— Вперед ступай, — велела мать. — Дверь резную видишь? Вот туда и ступай.

Орнамент, вырезанный на двери, сейчас оставил меня равнодушной. Признаться, попросту не обратила на него внимания. Я широко распахнула дверь, за которой скрывалась трапезная, вошла туда и присела в неглубоком реверансе. Движение это вышло машинальным, и когда я распрямилась, то произнесла на родном языке:

— Доброго утра, господин алдар.

Он стоял у окна, но обернулся на звук моего голоса и на миг застыл, глядя на меня. И я дрогнула. Потупившись, я ощутила, как к щекам прилила краска, но не скажу, что это было лишь смущение. Удовольствие от пристального мужского взгляда я тоже ощутила.

— Ты погляди, и этот прорости собрался, — усмехнулась мать, пройдя мимо меня. — Очнись, Танияр, не видать твоему дому милости Отца, если гость от тебя голодным уйдет.

— Вещая, — отмер алдар, но что скрывала его интонация, я бы сказать в точности не решилась. Досада угадывалась, но на собственную оплошность или на шаманку, наверное, не ответил бы и сам Танияр.

Однако это привело в себя, и, стряхнув с плеч оцепенение, я направилась к столу вслед за Ашит. Она уже деловито оглядывала яства, которыми нас потчевал хлебосольный хозяин. Посмотрела на стол и я, после подняла удивленный взгляд на Танияра, и шаманка ответила на мой невысказанный вопрос:

— Никто больше не придет, для нас расстарался.

— Сам? — вырвалось у меня, и мать зашлась в хрипловатом каркающем смехе.

Улыбнулся и алдар, а я натянула на лицо непроницаемое выражение, чтобы скрыть смущение из-за глупого вопроса.

— Всю ночь готовил! — воскликнула Ашит и хлопнула ладонью по столу. — Как тебя принес, так и взялся стряпать!

— Я умею готовить, — произнес Танияр. — Кашу сварю в походе, лепешки испеку, кулен смешаю, но вот это всё готовила Сурхэм — моя прислужница. Она еще моей матери служила, потом со мной осталась.

Еще матери служила, значит, уже немолода. Хотя и зрелые женщины хороши и еще могут привлекать… Мою мысль оборвала мать. Она зашлась в новом приступе смеха, продолжая стучать ладонью по столу, а я, поджав сердито губы, отвернулась.

— Что такое, вещая? — спросил Танияр, не слышавший мои мысли, как шаманка, потому не понимавший причины для веселья Ашит.

Но она помотала головой, продолжая смеяться, и алдар, оставив шаманку в покое, обратился ко мне:

— Ашити, что ты сделала, когда вошла? — спросил он, и я ощутила благодарность, потому что мы отошли от темы еды и неведомой Сурхэм.

— Я приветствовала тебя, — ответила я. — И пожелала доброго утра.

— И тебе милости Отца, — улыбнулся воин. — А как приветствуют мужчины? Тоже приседают?

Теперь улыбнулась я и постаралась отогнать внезапно возникшую картину, в которой глава ягиров приседал в изящном отточенном реверансе. Смешок подавить мне удалось лишь усилием воли, зато рядом затряслась с новой силой Ашит, разумеется, увидевшая вместе со мной представленное.

— Нет, — ответила я. — Мужчины кланяются.

— Покажи, — попросил Танияр.

Я встала с места, поднялся на ноги и алдар. Память легко подкинула мужское приветствие, и я продемонстрировала его воину. Он повторил за мной, и я отрицательно покачала головой. Подол платья не давал увидеть позицию ног, и Танияр попросту склонился, приложив ладонь к груди. Подернув подол, я снова изобразила почтительный поклон.

— Понял, — кивнул алдар.

И вновь он повторил, уже более похоже, но немного неуклюже. Я улыбнулась:

— Если еще поучишься, поклон выйдет изящным… — Танияр ответил вопросительным взглядом, и я поправилась: — Красивым. Это почтительный поклон, так приветствуют женщин и тех, кто выше по положению. Приветствуя равного, мужчины просто склоняют голову, — я показала и это. А затем не удержалась и полюбопытствовала: — Зачем тебе это, Танияр?

— Пусть здесь тебе будет что-то знакомо, — сказал он и вернулся за стол.

Ашит, уже успокоившаяся, некоторое время смотрела на воина, а после кивнула, одобрив его намерения.

— Повтори, как ты пожелала доброго утра, — попросил алдар и, выслушав, произнес: — Добратра, Ашити.

Вот теперь от смешка я не удержалась, однако издеваться не собиралась, потому повторила еще несколько раз, и Танияр произнес на моем языке:

— Доброго утра, Ашити.

— Доброго утра, Танияр, — улыбнулась я.

И мы, наконец, перешли к завтраку. Кто бы ни была эта Сурхэм, но приготовила она не только много, но и вкусно. После нашей еды у Ашит, я будто попала за изысканный стол, где имелось и нечто вроде нежного паштета, и мягкие булочки. Остальные блюда были мне незнакомы, но я и не сумела бы с ними перезнакомиться, потому что насытилась много раньше.

— Скажи Сурхэм, пусть соберет мне, что осталось, — сказала мать нашему гостеприимному хозяину.

— Да, вещая, — почтительно ответил Танияр.

— Уруш будет скучать, — вздохнула я, подумав, что мой маленький друг не дождется меня из нашей поездки.

— Я могу привезти его, — произнес алдар, и шаманка фыркнула:

— Что еще? Дочь забрал, турыма не дам.

— Как же ты будешь одна, мама? — спросила я, ощутив вину за то, оставляю ее.

— Хорошо буду, — ответила Ашит. — Со мной Отец. А ты помни, что я сказала.

— Да, мама, — кивнула я.

А после завтрака ягиры повезли мою названную мать домой. На дне повозки кроме ее мешка лежал еще несколько. В одном то, что собрала Сурхэм, оказавшаяся едва ли не старше шаманки, а во втором то, что вез Танияр вчера и добавил сегодня. И кроме съестного, там были и ткани, и новая обувь, и утварь.

— Баловство, — отмахнулась Ашит, но отказываться не стала. — Сгодится.

От нашего с Танияром сопровождения мать отказалась сама. И прежде, чем она покинула Иртэген, я повисла у нее на шее, не в силах сдержать нахлынувших чувств. Она была первым человеком, который встретился мне в Белом мире, заботилась обо мне, оберегала, учила и стала за прошедшие месяцы по-настоящему родной. И как бы я не жаждала перемен, расставаться оказалось тяжело.

— Хватит, дочка, — строго одернула меня мать. — Не к Отцу ухожу, домой к себе еду. Знаешь, где он. Захочешь, навестишь. Буду нужна, призовешь. А я тебя оттуда слушать буду.

— До встречи, мама, — вымученно улыбнулась я.

— Отец милостив, свидимся, — кивнула она. А уже сев в повозку, повторила в очередной раз: — Помни.

— Я запомнила, мама.

И повозка тронулась. Я смотрела ей вслед некоторое время, а потом ощутила, как алдар накрыл мои плечи ладонями.

— Саулов еще не пригнали, — сказал Танияр. — Но ирэ я могу обучить тебя и сейчас. Это просто.

— Ирэ просто?! — изумилась я.

— Просто, — пожал плечами воин. — Идем, покажу.

— Идем, — кивнула я и, заинтригованная, последовала за Танияром.