Глава 11

— Доброго утра, Ашити.

Открыв глаза, я некоторое время смотрела на склоненное надо мной лицо Танияра. Он протянул руку и убрал с глаз мешавшую прядку. Заметив, что мои глаза открыты, воин улыбнулся, и я улыбнулась в ответ:

— Доброго утра, Танияр.

А после пришло смущение и в голове всплыло очередное правило из прежней жизни. Натянув одеяло до глаз, я строго произнесла:

— Мужчина не должен заходить в спальню женщины, если она не приходится ему женой.

— А если женщину нужно разбудить, чтобы она не проспала возвращение табуна? — полюбопытствовал алдар.

Деловито помычав, я важно ответила:

— Об этом я ничего не помню.

— Значит, можно, — не менее важно ответил Танияр. — А раз ни твои, ни мои правила не запрещают, то и мне не за что просить прощения. — Он поднялся с моей кровати и направился к двери: — Поспеши, если хочешь увидеть, как они идут.

— Я скоро присоединюсь к тебе, — заверила я, и алдар вышел, оставив меня наедине с собой.

Саулы! О, как я ждала их! Прошло уже десять дней, а я всё еще не встретила того самого единственного, кто станет только моим. Те, кого привели на третий день моего пребывания в Иртэгене, пренебрегли мною. Ни одна морда не обернулась ко мне хотя бы ради любопытства. Они были важными, невероятно горделивыми и неприступными. Я пыталась подойти сама, но Танияр и ашеры, стоявшие рядом, преградили мне путь.

— Опасно, — покачал головой алдар. — Или саул потянется к тебе, или нет, иного не дано. Помнишь, что я говорил? Будешь настаивать, они нападут.

— Значит, у меня не будет саула? — спросила я, вдруг ощутив обиду и разочарование. Я ведь ждала их возвращения, даже во сне видела, как сяду в седло! И оказалась негодной для этих животных.

— Это только первая часть табуна, — приобняв меня за плечи, ответил Танияр. — Потом их снова уведут на выгон и приведут следующих.

— А еще саулы есть в других таганах, — сказал один из ашеров.

— И дикие, — улыбнулся другой ашер и замолчал под взглядом алдара.

— Если захочешь, мы встретим тех саулов, которые придут после этих, — мягко направив меня к воротам ашруза, сказал Танияр. — Это красивое зрелище, когда ведут табун.

— Хочу, — живо откликнулась я и перестала расстраиваться.

И вот этот день пришел. Я вскочила с постели и, быстро заправив ее, бросилась в умывальню. Одевалась впопыхах, путалась в платье и, разозлившись, заставила себя выдохнуть. После этого дело пошло более споро. Волосы я просто расчесала и оставила распушенными, Танияру было неважно, насколько прибрана моя голова, а мне не хотелось терять драгоценное время. Вернемся, и приведу себя в порядок.

Когда я выбежала из комнаты, алдар ждал меня за дверью. Сам он был собран еще в тот момент, когда пришел будить меня. Улыбнувшись, Танияр взял меня за руку, и мы направились прочь из дома. На плече моего воина висела котомка, откуда он вытащил сверток с нашим завтраком. Благодарно кивнув, я забрала свою часть. Так что ели мы на ходу, но я не испытала по этому поводу ни недовольства, ни раздражения. Меня всё устраивало.

Мы шли пешком. Тэйле — скакун Танияра пока относился ко мне настороженно и не позволял прикасаться, когда я протягивала к нему руку. Он шипел, щелкал зубами, отводил голову, вредничал и от нападения его удерживал только хозяин, время от времени строго говоривший:

— Нет, Тэйле. Нельзя.

Саул мог принять второго всадника, если на спине уже сидел его хозяин, в ином случае попросту бы не подпустил. Впрочем, даже в этом случае он должен был знать человека, который заберется на него. И алдар приводил меня каждый день в ашруз, где я продолжала бить поклоны перед упрямым скакуном, заигрывать с ним и совать ему угощения. И пока я это делала, не могла отделаться от ощущения, что уже проходила этот процесс, по крайней мере, мне были знакомы похожие уговоры и увещевания.

Поэтому Тэйле остался в своем столе смотреть свои саульи сны, а его всадник и я шли на своих двоих, чтобы увидеть, как пройдет табун.

— Мы успеем? — уже раз в третий спросила я, сгорая от нетерпения.

— Успеем, — отвечал Танияр без всякой досады.

Я вообще заметила, что подобные эмоции, как досада или раздражение, были мало свойственны детям Белого Духа. Если случалась проволочка, они ждали с философским терпением. Мне даже было сложно предположить, что способно их разозлить настолько, чтобы вывести из себя. Впрочем, это вовсе не говорило о холодном темпераменте. Сдержанные, да, но не холодные. То, что за маской невозмутимости скрывается кипучая энергия, я видела на примере Танияра, да он особо и не прятал от меня вторую сторону своей натуры. На людях оставался спокойным и строгим, а наедине он открывался веселым шалопаем, который умел дурачиться, а мог в один момент стать серьезным и собранным. Признаться, он восхищал меня и очаровывал с каждым днем всё больше. В любом случае, я еще ни разу не пожалела, что приняла приглашение алдара, хотя и времени пока прошло не так много. Но за эти десять дней он ни разу меня не разочаровал.

Но вернемся к нашей утренней прогулке. Еще продолжало светать, но первые лучи утреннего солнца уже позолотили землю, и я с наслаждением вдыхала свежий утренний воздух. Поддернув подол, чтобы не намочить его в росе, я шла по траве и ощущала прохладную влагу на обнаженных щиколотках, а вскоре и вовсе перестала ее замечать, увлекшись видом окрестностей.

Мы вышли через те ворота, за которыми были расставлены столы во время праздника лета, но быстро ушли влево от поляны. Поначалу было редколесье, но оно закончилось достаточно быстро, и мы вышли на большой луг, залитый ароматом цветов, уже пробудившихся от ночного сна.

— Как же восхитительно прекрасно, — произнесла я, глядя на открывшийся пейзаж.

За лугом начинались холмы, они тянулись вдаль, насколько хватало взгляда. Одни выше, другие ниже, покрытые зеленью и пестрыми крапинами цветов. Невозможная красота! Разве можно было даже заподозрить подобное великолепие, слушая за окном завывание метели? Тогда мне казалось, что в этих землях не бывает тепла и ярких красок, а сейчас не верилось, что здесь царили холода и единственный цвет, окружавший меня, был — белый.

Танияр, повернув ко мне голову, улыбнулся и вновь протянул руку. Я вложила в его ладонь свою и улыбнулась в ответ, ощутив легкое пожатие. Так и не разомкнув рук, мы направились к холмам, чтобы подняться на один из них и остаться тут в ожидании появления табуна.

— Уже скоро? — спросила я, вглядываясь вдаль. — Откуда они придут?

— Оттуда, — ответил алдар, указав чуть левей, чем стояли мы. — Они возвращаются с дальних пастбищ.

— Хорошо, — кивнула я и застыла, не сводя взгляда с дальних холмов.

Меня переполняло волнение, будто я ожидала чего-то невероятного, настоящего чуда, а не табун животных, которых уже видела ни один раз. И объяснить себе, отчего хочется бежать им навстречу, я никак не могла. Быть может, дело было в том, что это являлось еще одним событием в моей новой жизни. Я впервые шла спозаранку по Зеленым землям, чтобы впервые увидеть, как гонят саулов в поселение.

— Ашити, — позвал меня Танияр. Я обернулась к нему, и он произнес на моем родном языке: — Время нового урока.

— Сейчас? — спросила я, сразу перейдя на родную речь.

— Да, — кивнул алдар. — Хочу говорить больше и лучше.

Здесь он смешал слова из разных языков. Вышло забавно, и я усмехнулась. Впрочем, Танияр уже не в первый раз мешал слова, все-таки знал он еще совсем немного, но вставлял в свою речь короткие фразы и слова, которые успел запомнить.

— Хорошо, — кивнула я. — Какое сейчас время суток?

Он потер лоб, осмысливая мой вопрос. Наконец, улыбнулся и ответил, тщательно выговорив слово:

— Ут-ро.

— Верно, — снова улыбнулась я. — Что ты видишь?

Я повела рукой, чтобы ему было понятней, и Танияр ответил:

— Трава, цветок. Зеленый.

— Траву, цветы, — поправила я.

— А зеленый?

— Зеленый — это цвет, — с коротким смешком поправила я. — Трава зеленая.

— Траву зеленая, цветы, — вернулся к ответу на вопрос Танияр.

— Да нет же, — я отрицательно покачала головой: — Не спеши объединять части речи, Танияр, мы еще не прошли склонения. На холме…

— Нахолме?

— На. Холме, — поправила я и перевела: — На холме. Мы стоим на холме.

— Мы стоим на холму…

— Мы идем к холму, но стоим на холме, — терпеливо пояснила я, и алдар важно кивнул:

— Да.

Не удержавшись, я все-таки рассмеялась. Танияр ответил теплой улыбкой. Я уже открыла рот, чтобы продолжить, но так и не произнесла ни слова, потому что послышался топот множества ног. Хотя скорей я его больше ощутила, чем услышала, и порывисто развернулась, уже понимая, что он предвещает.

— Бегут, — сказал алдар.

Мой взгляд заметался от холма к холму в том направлении, куда изначально указал Танияр. А потом я увидела. С вершины дальнего холма хлынула река рыжевато-коричневого цвета. Она неслась бурным потоком, то скрываясь из виду, то вновь взлетая на очередную вершину, захлестывая ее будто яростная волна. Впереди мчался старший ашер на своем сауле, за которым шел табун. Впрочем, сейчас они вовсе не шли, они неслись столь быстро, что я едва успела охнуть, когда саулы приблизились.

Теперь я отчетливо видела, что ашеры скачут на саулах и по бокам от табуна. Затаив дыхание, я смотрела на грациозный бег мощных животных, не имевших лошадиного изящества, и все-таки прекрасных в своей необузданной силе. А потом старший ашер заметил нас и поднял руку, приветствуя алдара. Танияр ответил ему, и мы повернулись вслед табуну, пробежавшему наш холм. И бег саулов начал замедляться, они уже были почти дома, хоть до него и оставалось немалое расстояние.

— Как же восхитительно, Танияр! — восторженно воскликнула я. — Как они красивы! Как грациозны и легки! Ах, как бы мне хотелось…

Договорить я не успела. Неожиданно от табуна отделился один из саулов. Нет, сначала он остановился, а после развернулся в нашу сторону и, несмотря на окрик ашера, животное неспешной рысью направилось к нам. За моей спиной рассмеялся Танияр.

— Отец услышал тебя, Ашити, — весело произнес алдар. — Иди, не бойся.

— А если он идет к тебе…

Танияр подтолкнул меня, так и не ответив, и я несмело шагнула навстречу саулу. Он уже поднимался по склону, но вдруг замер, и я затаила дыхание, опасаясь спугнуть. Мне показалось, что сейчас саул разочаровано фыркнет и помчится обратно к табуну. Мало ли что его могло привлечь… Но он не убежал. Стоял, чуть склонив голову набок, и наблюдал за тем, как я осторожно иду к нему. А потом я протянула руку, готовая тут же убрать ее, если животное щелкнет зубами. Саул склонился к моей ладони. Он обнюхал ее и потянулся к моему лицу.

Гулко сглотнув, я коснулась морды любопытного животного. Саул шагнул ближе и склонил голову, позволив мне погладить себя. Осмелев, я сократила последнее расстояние, разделявшее нас, и провела ладонью по лоснящейся шее, и саул вдруг согнул передние ноги в коленях.

— Что это, Танияр? — тихо спросила я. — Что он делает?

— Он склонился перед тобой, Ашити, — ответил алдар. — Он готов принять тебя.

— Мне нужно сесть на него?

— Позже, — сказал Танияр. — Без седла на саулах могут ездить только опытные наездники. Просто накрой его спину ладонями, покажи, что принимаешь его приглашение.

— Боги, — машинально выдохнула я. — Невероятно…

Я выполнила то, что сказал Танияр. Накрыла спину саула ладонями, провела по ней, ощущая под пальцами легкое подрагивание кожи животного… а может, это подрагивали от волнения мои пальцы, я сейчас этого не понимала, да и не хотела задумываться. Я вообще сейчас ни о чем не думала, просто наслаждалась происходящим и не могла поверить, что меня выбрали, просто услышав голос.

— Как ты назовешь его? — спросил алдар. Он за всё это время не сдвинулся с места. Так и остался на вершине холма, оттуда наблюдая наше знакомство с саулом. — Надо дать ему имя, так вы станете ближе.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но отрицательно покачала головой и вздохнула. Имя для саула само собой легло на язык — Аметист. Было в этой кличке что-то дорогое мне, близкое, однако это слово шло оттуда, откуда я появилась в Белом мире, а значит, использовать его было нельзя. Подняв лицо к небу, я прикрыла глаза, раздумывая, как мне именовать моего нового друга, и вдруг улыбнулась, ощутив дуновение ветра.

— Ветер, — произнесла я. — Я буду звать его — Ветер, быстроногий скакун, несущий на своей спине удачу.

— Мьяв, — мяукнул саул, словно соглашаясь со мной.

— Отозвался, — сказал Танияр. — Он принял имя. Значит, Ветер, и на его спине будет сидеть сама Удача, — я посмотрела на воина, только сейчас осознав двойной смысл произнесенной фразы. Алдар улыбнулся: — Мне тоже нравится.

Несколько смутившись, я снова перевела взор на саула.

— А когда я смогу сесть на него?

— Не сейчас, Ашити…

— Но сегодня?

— Сейчас мы отведем его в ашруз, — ответил алдар. — Теперь саул не вернется в табун, он пойдет за тобой. В ашрузе на него наденут упряжь и оставят так. Саул должен привыкнуть к седлу. Тебя он принял, а вот с упряжью еще незнаком. Когда перестанет пытаться избавиться от седла, тогда ты сможешь на него сесть.

— Разве домашних саулов не приучают к седлу? — удивилась я.

— Саул не даст накинуть на себя упряжь, пока не выбрал всадника, — ответил Танияр. — Никто не станет издеваться над свободным саулом, который может не встретить своего седока за всю жизнь.

— Хорошо, — коротко вздохнув, согласилась я и едва не вскрикнула от неожиданности, когда по моей спине проехалась котомка, брошенная Танияром. Порывисто обернувшись к нему, я вопросительно приподняла брови, и воин пояснил:

— Там лакомство для Ветра. Угости его.

Теперь я взглянула на него с изумлением. Выходит, предполагал, что так может случиться, и назад мы пойдем уже втроем? Хотя почему нет? Он саулов знает лучше… И отбросив досужие размышления, я сунула руку в котомку, зачерпнула горсть семян лагтара — местный злак и протянула руку к Ветру. Он принюхался, после ткнулся мордой в ладонь и слизал семена. Я погладила его по шее и произнесла с улыбкой:

— Ты настоящий красавец.

— Мьяв, — ответил саул, вновь согласившись со мной, и я, окончательно расслабившись, рассмеялась.

Когда мы спустились с холма, табун успел раствориться среди безграничных просторов Зеленых земель. Ашеры увели своих подопечных, они не ждали саула, обретшего всадника. Теперь Ветер шел рядом со мной, не спеша обогнать, и не отставая. Порой он поворачивал ко мне голову, поглядывал, потом тыкался в плечо мордой, и я гладила его.

— Прижми к нему ладонь и не отпускай, — сказал Танияр. — Он хочет тебя чувствовать.

— Какой необычный норов, — заметила я.

— Ты не села на него, когда саул предлагал, потому сейчас он не понимает, приняла ли ты его в ответ. Ветер переживает, — пояснил алдар. — Они выбирают седока раз и навсегда. Никому другому он уже не позволит сесть на себя, только тебе. И если ты откажешься от него, это разобьет саулу сердце.

— Невероятно, — пробормотала я и обняла своего скакуна за шею: — Я ждала тебя, Ветер, — шепнула я ему. — И я не откажусь от тебя, мой дорогой мальчик.

Он доверчиво опустил голову мне на плечо, и мы так постояли какое-то время. До Иртэгена я уже не убирала ладонь от лоснящегося бока. Танияр шел рядом со мной, но уже не брал меня за руку, даже выдерживал некоторое расстояние в пару шагов.

— Я сейчас для него почти соперник, — усмехнувшись, ответил алдар на мой вопрос. — Если я возьму тебя за руку, а он останется в стороне, Ветер рассердится. На меня. Он не отгоняет меня только потому, что я не пытаюсь к тебе приблизиться. Саулы ревнивы. Но верней друга не найдешь.

— Так ты ревнивец? — вопросила я у Ветра.

Танияр протянул руку в мою сторону, и саул зашипел. Алдар тут же руку убрал и отошел еще на шаг, так успокоив Ветра.

— Так всегда будет? — спросила я.

— Нет, когда сядешь в седло и доверишься ему, Ветер успокоится, — сказал Танияр. — Но пока мы не дойдем до ашруза, я лучше буду держаться от тебя подальше.

Мы некоторое время шли молча. Я поглаживала кончиками пальцев саула, алдар брел неподалеку. Он поднял лицо к небу, сощурился на утреннее солнце, и на губах его блуждала улыбка, при взгляде на которую на ум приходило слово — счастье. Кажется, ему было хорошо, и в моей душе, будто отклик на чужие эмоции, расцветало что-то легко, теплое и светлое похожее на солнце, ярко сиявшее над нашими головами.

— Танияр, — позвала я.

— М? — отозвался он, продолжая щуриться на солнце.

— Ты ведь не просто так предложил встретить табун? Откуда ты знал, что ко мне подойдет саул?

Алдар перевел взгляд на меня и пожал плечами:

— Я не знал, — сказал он и снова посмотрел на небо. — Хороший день.

— Но ты взял лакомство, — возразила я.

— Взял, — Танияр снова посмотрел на меня. — На всякий случай. — Я продолжала смотреть на него, неудовлетворенная ответом, и алдар усмехнулся: — Правда, не знал. Но саулы любопытны. Пока не дойдут до поселения, будут смотреть по сторонам. Ты расстроилась, когда никто из саулов не взглянул на тебя, и мне подумалось, что по дороге к дому кто-то из животных быстрей тебя заметит, чем стоя в ашрузе, где саулы становятся важными и неприступными. К тому же ты не могла стоять спокойно, как стояли бы наши женщины. Ты должна была показать свои чувства, и кто-то из саулов мог откликнуться. Но этого могло и не быть, я просто понадеялся на удачу и милость Отца.

— И Ветер откликнулся, — улыбнулась я, ласково проведя ладонью по боку саула.

— Да, — ответил Танияр. — Ты сама сказала, что он несет на своей спине удачу, и она направила саула к тебе. И лакомство сгодилось.

Вскоре мы вышли к поляне, от которой открывался вид на Иртэген. На смотровых башнях засверкали блики — это ягиры приветствовали своего алдара обнаженными ленгенами. Он поднял кверху сжатый кулак, отвечая воинам, а после хмыкнул:

— Ты завоевала уважение ягиров — тебя признал саул.

— Он же не дикий, — удивилась я.

— Не имеет значения, — ответил Танияр. — Ты еще несколько дней назад спрашивала, почему простые люди ездят на рохах не только зимой, но и летом. Помнишь, что я тебе ответил?

— Что саул чувствует силу, — кивнула я.

— Да, — подтвердил алдар. — Чаще всего они выбирают воинов, будь его сила в руках или в душе. Ты сильна духом, Ашити, и сильна в своих чувствах, поэтому Ветер услышал тебя.

Склонив голову, я спрятала улыбку за свесившимися волосами — мне было приятно. Пока ягиры казались мне наиболее достойными доверия, а теперь и я стала достойной не только ровного отношения, но и уважения. Да, мне было приятно.

— Смотри, — голос Танияра заставил меня вскинуть голову. — На ягиров смотри.

Я подняла взгляд на смотровые вышки и увидела, что ленгены еще не убраны в ножны.

— Они приветствуют тебя, Ашити, — весело пояснил алдар.

— Как мне им ответить?

— Прижми ладонь к груди, этого будет достаточно.

И я ответила воинам, благодаря за знак внимания и поздравления. Ленгены вернулись в ножны, и мы вошли в ворота. Однако пока дошли до ашруза, мне пришлось еще много раз прикладывать ладонь к груди, потому что ягиров мы встречали на всем протяжении пути. Впрочем, не оставили нас вниманием и другие иртэгенцы. Они останавливались, смотрели удивленными взглядами на нас с Ветром и поворачивали головы вслед. Саул признал пришлую…

О да! Так меня называли. Кто-то просто констатируя то, что я не уроженка тагана, а кто-то, вкладывая в это слово неприязнь. Об этом я узнала от Сурхэм — прислужницы Танияра. Хотя она, скорей, относилась к своему господину, как названная мать. Женщина, возраст которой был далеко немал, относилась к аладару с теплотой. Она заботилась о нем, и ко мне первые дни присматривалась с настороженностью и явной подозрительностью. Я бы не сказала, что она была недружелюбна, но мне приходилось ловить ее внимательные взгляды.

Как-то даже Сурхэм устроила мне настоящий допрос, когда мы остались с ней без бдительного ока Танияра. При нем женщина со мной не заговаривала, а в тот день, когда я утром вышла из своей комнаты, Сурхэм, заслышав мои шаги, выглянула из кухни и махнула, подзывая. Она поставила передо мной завтрак. Пожелав ей доброго утра и, усевшись за стол, я поблагодарила прислужницу.

— Отец милостив, — ответила она разом и на приветствие и на мое «спасибо». — Танияра каан призвал, — продолжила Сурхэм, не дожидаясь моего вопроса.

Кивнув ей, я принялась за еду. Признаться, мне вдруг стало неловко. Если рядом с Танияром я ощущала себя свободно, то оставшись наедине с его прислужницей, вдруг почувствовала себя сковано, будто была лишней в этом доме. Неприятное чувство. Аппетит, как и доброе расположение духа постепенно угасли. Я некоторое время ковыряла ложкой в своей тарелке, после все-таки втолкнула в себя ее содержимое и отнесла к деревянной лохани, где была налита горячая вода для мытья посуды. Подтянув рукава платья, я уже собралась сама помыть тарелку, но Сурхэм, выдернув ее у меня из рук, буркнула:

— Сама помою. Платье испортишь.

Поджав губы, я отошла обратно к столу. Теперь уходить я не собиралась. Назрел разговор, и стоило его не откладывать. И раз уж Сурхэм сама дала мне повод, я уверенно произнесла:

— Я тебе не нравлюсь. Почему? — Женщина обернулась ко мне, но отвечать не спешила, и я продолжила: — Я не сделала тебе дурного, заветов Отца не нарушила, но ты смотришь на меня, как голодный рырх. Я хочу знать — почему.

Сурхэм обтерла руки о тряпицу, заткнутую за пояс ее платья, затем развернулась и неспешно подошла к столу. Она прищурилась, разглядывая меня, а потом спросила:

— Кто ты такая?

— Я — Ашити, дочь вещей Ашит, — с достоинством ответила я. — Я — дочь Белого Духа.

— У вещей не было дочери…

— Теперь есть.

— Откуда ты взялась? — Сурхэм уселась напротив.

— Из священных земель, — сказала я, глядя ей в глаза.

— Откуда ты взялась в священных землях?

— Спроси Отца, Сурхэм, о тех, кто приходит из его земель.

— Кто твои родители? Из какого ты тагана? — продолжила старуха свой допрос.

— Когда люди осмелятся захватить священную землю, тогда я назову тебе имена святотатцев. Но пока дети почитают обиталище Отца, я не назову тебе тагана.

— Кто твои родители, Ашити?

— Моя мать — вещая Ашит, мой Отец — Белый Дух. Мой дом — священные земли.

— Ты лжешь, Ашити, — уверенно ответила прислужница. — Твои глаза злены, как глаза пагчи. Твоя мать из дикого племени, а отец из тагана, или же наоборот. Но твоя кровь нечиста. Танияр одевает тебя, как кааншу, но твое место не здесь. Ты должна уйти.

Я откинулась на спинку стула и полюбопытствовала:

— А где твое место, Сурхэм? Где место женщины, забывшей заветы Отца?

— Я почитаю Отца, — с достоинством ответила она, и я подалась вперед:

— Тогда как ты можешь гнать гостя за порог? Разве же не велит Белый Дух привечать даже случайного путника, не то что званого гостя? Знаешь ли ты, Сурхэм, этот закон?

— Я заветы Белого Духа знаю…

— А знаешь ли ты, что каждый раз, когда нарушаешь Его завет, ты мостишь дорогу в земли Илгиза?

— Тьфу, — сплюнула прислужница. — Будь проклят Черный и каждый, кто обратит взор в его сторону.

— Но ты смотришь, Сурхэм, — ответила я. — Ты отказала гостю в гостеприимстве, ты усомнилась в словах шамана, ты презрела других детей Отца. Он любит каждое свое создание, а ты говоришь мне, что одни Его дети достойней других? Это камни в твоем пути, Сурхэм. Так стоит ли плевать на того, кто уже раскрыл тебе объятья? Черный слышит каждого, кто нарушает заветы его брата.

— Откуда тебе знать, пришлая?!

— Я — дочь Ашит! — повысив голос, отчеканила я. После улыбнулась и продолжила более мягко: — Сурхэм, что тревожит тебя? Скажи.

Я накрыла ладонью ее руку, лежавшую на столе, и женщина опустила на нее взгляд. После вновь посмотрела на меня и, убрав руку, встала со стула.

— Люди шепчутся, — сказала она, не глядя на меня. — Говорят, Танияр отвернулся от своих братьев и смотрит только на пришлую. Архам был силен только родней матери, теперь в Иртэгене у него силы прибавилось.

— Вот как… — задумчиво произнесла я. — Кто отвернулся от Танияра?

— Люди, — буркнула Сурхэм.

— Сколько глупых людей в Иртэгене? — спросила я, и женщина обернулась.

Я видела по выражению ее лица, что Сурхэм собирается возмутиться. Еще бы! Какая-то пришлая смеет толковать о разуме ее соотечественников — любимых детях Белого Духа! Усмехнувшись, я покачала головой:

— Рассуди сама. В тагане появилась женщина — всего одна женщина, Сурхэм. Не сотня ягиров из чужого тагана, не сам Илгиз, а всего лишь слабая женщина. И если мое появление напугало кого-то, то он или глупец, или видел свою корысть в Танияре. А отвернулся потому, что посчитал, будто выгода упущена. Такой человек опасен тем, что он обратит в свою веру глупцов. Ты послушала разговоры, Сурхэм, и уже готова изгнать меня, чтобы порадовать врагов Танияра.

— Ты хочешь сказать, что я глупа? — сурово вопросила женщина.

— Я хочу сказать, что умный не станет слушать вранье, — возразила я. — И другим не позволит. Ты лучше других знаешь, что происходит в этом доме. Разве ты видишь дурное?

— Не вижу, — проворчала Сурхэм.

— Так почему же ты слушаешь сплетни и веришь им, когда можешь их остановить? — спросила я. — И лучше назови тех, кто отвернулся от Танияра, чтобы он знал имена врагов, которые претворялись друзьями. И мы вознесем хвалу Отцу, что знаем в лицо каждого, кто никогда не был ему верен, а лишь искал в нем выгоду. А заодно поймем, сколько глупцов в Иртэгене. И тогда, кто знает, может, они снова поумнеют и не станут слушать лжецов и предателей.

Сурхэм вернулась на свой стул, вновь прищурилась, разглядывая меня, и вдруг усмехнулась:

— А ты хитрая, Ашити. Я поняла тебя.

— Тогда назови имена врагов Танияра, кто еще недавно называл себя его другом, — без улыбки попросила я. — Я хочу их знать.

— Тебя не станут слушать, ты — пришлая, — отмахнулась Сурхэм.

— Посмотрим, — я пожала плечами. — Только расскажи мне об иртэгенцах то, о чем молчит Танияр.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Слушай…

Этот разговор произошел два дня назад, а сегодня рядом со мной вышагивал саул. Мне даже стало любопытно, как отреагируют люди. Станет ли это для кого-то знаком, что мне можно доверять? Или же лжецы вывернут наизнанку то, что можно токовать только прямо? Норов саулов известен не только ягирам, но и всем жителям таганов. Оставалось дождаться сплетен от Сурхэм, которая после нашей беседы и последующих откровений, несла мне всё, что успела услышать и запомнить. Я собирала сведения, внимательно выслушивая обо всем, хоть о скандале в чужом семействе, хоть о порочащих нас с Танияром домыслах.

Однако в эту минуту я мало думала о врагах моего воина, пусть змеи дождутся своего часа. Омрачать светлый день я не хотела, потому шла, гордо вздернув подбородок. Поглядывала на Ветра и мне казалось, что он разделяет мои чувства, до того он казался важным. Настоящий благородный господин, полный собственного достоинства. Да и Танияр мало чем от нас отличался. По улицам Иртэгена шел настоящий алдар, не спешивший улыбаться зевакам. Еще бы Ашит была с нами, и поселение бы пало в великом трепете к нашим ногам.

Не выдержав, я хмыкнула и удостоилась внимательного взгляда Танияра. Отрицательно покачав головой, я погладила саула и продолжила путь. Проходя мимо подворья каана, я бросила украдкой взгляд на его дом и увидела Архама, стоявшего на террасе второго этажа. Он смотрел на нас, но было ли это любопытство или недовольство, я не знаю, потому что головы не выворачивала.

Признаться, за все десять дней я ни разу еще не общалась ни с кааном, ни с его матерью, ни с женами. А их у Архама было три. Он вообще купался в женском окружении. Мать, три жены, пятеро дочерей… Из мужчин только родственники Селек и те, кто искал каанской милости. Но никто из них не спешил знакомиться со мной, а я как-то даже и не была этим огорчена. Сближаться с этими людьми не хотелось… пока. Но как врагов Танияра стоило узнать их лучше. Впрочем, и это могло подождать. Стратегию я еще не выработала, только собирала сведения.

— Пришли, — произнес Танияр, и я кивнула.

Ашруз встречал нас распахнутыми воротами. Табун увели в два других, сейчас опустевших после того, как предыдущих гордецов снова отправили на выгон. А в том, куда пришли мы, обитал вредный Тэйле. Не только он, но этот саул принадлежал Танияру, и я столько раз перед нем лебезила, что сейчас, когда у меня появился Ветер, так и хотелось подойти к стойлу и показать язык, а после гордо удалиться. Не хотите дружить со мной, господин Тэйле, и не надо. У меня теперь есть свой саул. Делать я этого, разумеется, не стала, только усмехнулась своему ребячеству. И мне подумалось, что сейчас шаманка, наверное, смеется, услышав мои мысли.

Ашеры встретили нас улыбками. Я заметила, как они переглядываются друг с другом и тихо посмеиваются. Впрочем, усмешки эти были добродушными и вовсе не обидными. Они видели мое расстройство в тот раз, когда саулы не почтили меня своим вниманием, а сейчас, должно быть, узрели ребенка, чья мечта сбылась. И моя самодовольная мина должна была этому немало способствовать.

— Веди Ветер сюда, Ашити, — сказал Танияр, указав на соседнее с Тэйле стоило.

Проходя мимо последнего, я все-таки посмотрела на него и показала язык, совсем чуть-чуть, только кончик, чтобы никто не увидел моей детской выходки. Саул алдара остался равнодушен, и я вздернула нос. Подумаешь… И мы с Ветром зашли в его стойло. Здесь я ненадолго обняла саула.

— Не переживай, мой дорогой, — шепнула я на родном языке, — скоро я вернусь к тебе. Я буду ждать встречи, Ветер, и тогда мы побежим наперегонки с твоим старшим братом. И может быть, даже возьмем с собой этого зазнайку Тэйле. Да?

— Мьяв, — ответил Ветер, будто поняв, что я ему говорила.

Вскоре мы покинули ашруз, предоставив моего саула заботам ашеров. Настроение мое было превосходным! Если бы это было возможным, я бы повторила прошедшее утро еще раз десять, а так оставалось предаваться приятным воспоминаниям, или заняться чем-то полезным.

— Что мы будем делать дальше? — спросила я Танияра.

— Учиться, — ответил он, без долгих раздумий. — Сначала повторим ирэ, потом твои буквы.

— А законы таганов?

— Вот их и будем записывать, — хмыкнул алдар, а я умиротворенно вздохнула:

— Согласна.

Кстати, об ирэ. Белый Дух, я даже представить не могла, что постигну эту грамоту так быстро! О нет, дело было не в том, что Танияр знал их лучше моей матери, а в подаче. Ашит учила меня сразу складывать знаки в предложения, и это вызывало значительные трудности. Метод алдара был иным.

— Нам с братом так объяснял халим — ученый человек. Отец познакомился с ним в Курменае, и когда пришло время обучать нас, позвал в наш таган. Халим Фендар хорошо объяснял, просто, даже каан иногда приходил послушать, — рассказал мне Танияр, когда я заходилась от восторга, вдруг осознав, что ирэ превратились в павшую крепость.

А всё и вправду оказалось до невозможного просто. Но сначала алдар прочитал то, что я написала, чтобы показать уровень моих знаний, хмыкнул и стер мои письмена с доски, которую приготовил для наших занятий. После расчертил ее на три графы и в каждую вписал ирэ. Я с интересом наблюдала за тем, что он делает, и ждала пояснений. Закончив, Танияр посмотрел на меня, улыбнулся, и наш урок начался.

А смысл был прост. Он разделил ирэ на основные, второстепенные и вспомогательные (это уже моя классификация). После стер второстепенные и вспомогательные и перешел только к основным. Их он разделил на утвердительные и вопросительные, а их в свою очередь на положительные и отрицательные. Как сказала когда-то Ашит: на злые и добрые. И теперь мне стал ясен смысл ее слов окончательно.

Стоило признать, что умение преподавать — это тоже дар. Мама могла красиво рассказывать легенды и понятно объяснять законы Белого Духа, но вот учить письму не было ее призванием. О нет! Я не говорю, что Танияр был талантливым учителем, но ему повезло встретиться с человеком, который этим даром обладал в полной мере, и сейчас он использовал науку, полученную на собственном примере. А это значительно облегчило дело. И через несколько дней я составила свое первое предложение без ошибок. Оно было коротким, но не заготовленным и заученным, а совершенно самостоятельным.

И все-таки родные буквы грели душу много больше, потому что позволяли вложить в письмо больше смысла. По крайней мере, мне так казалось. А вот Танияр, посмотрев, как я написала то же самое на родном языке, сделал вывод:

— Много знаков. Ирэми писать быстрей и короче.

— Зато сказать можно много больше, — возразила я.

— Ты просто еще не освоила ирэ, — отмахнулся алдар.

— А ты не знаешь букв, — парировала я.

— Научишь, буду знать, — пожал плечами Танияр.

— Хоть сейчас, — азартно ответила я тогда, и он кивнул:

— Хорошо.

Так что преподавателями мы были по очереди. Сначала мы учили меня, потом Танияра, а потом шли гулять, чтобы дать себе отдых и прочистить головы. И скажу без всяких недомолвок и кокетства — мне моя нынешняя жизнь нравилась совершенно!