Эпилог

Год спустя.

Я сидела в своем кабинете — новом, который находился ровно напротив кабинета Фредрика, и смотрела в окно. Альдегард жил своей обычной жизнью: летающие экипажи сновали между домами, магические неоновые вывески переливались всеми цветами, где-то вдалеке слышалась музыка уличных музыкантов. Город, который когда-то был чужим, теперь стал моим.

— Екатерина, — в дверь заглянула Грета. — Там к тебе посетитель. Говорит, что у него проблемы с портальной рекламой.

— Опять этот хаотит с болотной слизью? — вздохнула я.

— Нет, на этот раз гном из Торгового квартала. Его летающие афиши сбиваются в стаи и пугают драконов.

— Пусть заходит, — я отложила бумаги. Работа главы отдела по связям с общественностью была не менее странной, чем работа секретаря. Но теперь я сама принимала решения, сама строила планы, сама отвечала за результат. И мне это нравилось.

Гном вошел, и я провела с ним около часа, объясняя, почему его афиши не должны летать над заповедником драконов, даже если это сокращает путь на три минуты. Когда он ушел, я выглянула в коридор и увидела, что дверь в кабинет Фредрика открыта.

Он сидел за своим столом, пил кофе и смотрел на меня. Как всегда.

— Ты наблюдаешь за мной? — спросила я, входя.

— Я пью кофе, — он поднял чашку. — Чёрный. Без сахара.

— Сегодня с сахаром, — я села напротив. — Я положила. Ты не заметил?

Он посмотрел на чашку, потом на меня.

— Заметил, — сказал он. — Я просто не хотел тебя расстраивать.

— Я не расстраиваюсь, когда ты пьешь с сахаром. Я радуюсь.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Поэтому и пью.

Мы сидели в его кабинете, и я думала о том, как изменилась наша жизнь за этот год. Фредрик перестал быть «бумажным червём». Он выходил на вызовы, когда это было нужно, но больше не пытался всё контролировать. Он научился доверять. Мне. Грете. Линвэлю. Даже Штифт.

А я научилась быть не просто секретарём, а тем, кто строит мосты между людьми — и нелюдями — этого мира. Мои знания социологии пригодились как никогда. Я писала статьи, выступала на советах, объясняла чиновникам из Высшего совета, почему нельзя игнорировать проблемы обычных граждан. И они слушали. Иногда.

— Ты сегодня рано закончила, — сказал Фредрик, отставляя чашку.

— У меня встреча только через час, — я посмотрела на него. — А у тебя?

— Отчёты подождут, — он встал. — Пойдём в архив? Линвэль просил помочь разобрать старые дела.

— Разобрать? — я подняла бровь. — Он, который пятьсот лет ничего не разбирал?

— Говорит, пришло время, — Фредрик протянул руку. — Идём?

Я взяла его руку, и мы пошли в архив.

---

Архив встретил нас запахом старой бумаги и тишиной. Линвэль сидел за столом, окружённый стопками свитков, и выглядел почти бодрым.

— Вы пришли, — сказал он. — Хорошо. Я нашёл коробку с документами за прошлый год. Нужно разобрать, что важно, а что можно уничтожить.

— Уничтожить? — я не поверила. — Ты? Хочешь уничтожить документы?

— Я хочу навести порядок, — он вздохнул. — Моя бабушка говорила, что раз в сто лет нужно избавляться от того, что потеряло ценность. Иначе ценное затеряется среди мусора.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — сказал Фредрик, садясь за стол.

— Она была эльфийкой, — ответил Линвэль. — Это одно и то же.

Мы начали разбирать. Папки, свитки, коробки. Годовые отчёты, жалобы, портальные координаты. Линвэль откладывал то, что нужно сохранить. Фредрик — то, что можно уничтожить. Я сидела между ними и читала документы, которые попадались мне.

Большинство было скучным. Но иногда я находила что-то интересное. Жалоба на дракона, который спал на крыше и храпел так, что дрожали стены. Запрос от эльфийки, чья поющая акация начала петь песни о любви к соседскому гному. Официальное письмо от хаотита, который требовал признать болотную слизь стратегическим ресурсом.

— Это надо сохранить, — сказала я, показывая письмо Линвэлю.

— Почему? — спросил эльф.

— Для истории, — я улыбнулась. — Через сто лет будет смешно.

Он кивнул и отложил письмо в стопку «сохранить».

Мы работали около часа, когда я нашла папку. Старую, потрёпанную, с выцветшими буквами на обложке. Я открыла её и замерла.

Это был мой формуляр.

Тот самый, который я заполнила в первый день. «Имя: Екатерина. Мир происхождения: Земля, третья от солнца, сектор 734-Бета. Статус: временный сотрудник с испытательным сроком».

— Что там? — спросил Фредрик, заметив, что я замолчала.

— Мой формуляр, — я подняла голову. — Помнишь?

Он посмотрел на папку, и его лицо стало... странным. Не удивлённым. Не испуганным. Каким-то... виноватым?

— Я думал, его уничтожили, — сказал он.

— Линвэль ничего не уничтожает, — ответил эльф, не поднимая головы. — Он хранит.

Я перелистала формуляр. Мои корявые записи на латыни. Печать Фредрика. Статус временного сотрудника. И в самом конце, в графе «Причина задержки в мире», которая была пустой, когда я заполняла, кто-то приписал:

«Личная заинтересованность руководства. Срок — бессрочно».

Я смотрела на эти слова. Почерк был знакомым — резким, угловатым, с наклоном вправо. Почерк Фредрика.

— Ты, — сказала я, показывая ему пальцем.

Он посмотрел на формуляр. Потом на меня. Его щёки порозовели.

— Это конфиденциальная информация, — сказал он, забирая папку. — Подлежит уничтожению.

— Слишком поздно, — я чмокнула его в щёку. — Я уже сделала копию.

Он замер.

— Когда?

— В тот день, когда ты показал мне архив, — я улыбнулась. — Я попросила Линвэля сделать копию. На всякий случай.

— Линвэль? — Фредрик повернулся к эльфу.

— Я эльф, — ответил тот, не поднимая головы. — Мы делаем копии всего. На всякий случай.

Фредрик смотрел на нас. Потом вздохнул и убрал папку в стопку «сохранить».

— Это останется в архиве, — сказал он.

— Конечно, — согласился Линвэль. — Для истории.

Мы разобрали ещё несколько коробок, но я уже не видела документов. Я видела только слова, написанные его рукой. «Личная заинтересованность руководства. Срок — бессрочно». Он написал это. В тот день, когда я только пришла. Когда он ещё не знал, кто я. Когда он ещё боялся.

— Ты давно это написал? — спросила я, когда мы вышли из архива.

— Не помню, — он не смотрел на меня.

— Фредрик.

Он остановился.

— В тот день, когда ты спасла Грету, — сказал он. — Когда увидела ошибку в портальных координатах. Я понял, что ты... особенная.

— Я была особенной, когда у меня в волосах была капуста?

— Ты была особенной, когда упала с потолка с шаурмой в руке, — он взял меня за руку. — Просто я не хотел этого признавать.

— А потом?

— А потом ты сказала, что я трус, — он улыбнулся. — И я понял, что не могу тебя отпустить.

Мы стояли в коридоре, держась за руки, и я чувствовала, как мир замирает. Как в тот день, когда мы танцевали на корпоративе. Как в тот день, когда он сделал предложение. Как в тот день, когда мы поженились.

— Ты знаешь, что я люблю тебя? — спросила я.

— Знаю, — ответил он.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — сказал он.

---

Следующие несколько лет пролетели как один миг.

Я работала, Фредрик работал, мы жили. Появился дом — не комната в общежитии, а настоящий дом, с садом и кухней, где пахло корицей. Грета приходила в гости, Линвэль приносил древние эльфийские рецепты, Штифт спала на подоконнике и ловила солнечных зайчиков.

А потом родилась Лина.

Маленькая, светловолосая, с глазами Фредрика и моим упрямством. Она появилась на свет в кабинете Фредрика, потому что портал открылся прямо над его столом, и роды принимала Грета, потому что целитель не успел.

— Это аномалия, — сказал Фредрик, держа дочь на руках. — Самая прекрасная аномалия в моей жизни.

— Это не аномалия, — я смотрела на них и чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Это наша дочь.

Лина росла. Она училась говорить, училась ходить, училась заполнять бланки. Последнее было её страстью. Она находила старые формуляры, которые Линвэль приносил из архива, и рисовала на них каракули. Круги, линии, закорючки, которые она называла «отчёты».

— Она будет великим бюрократом, — сказал Фредрик, глядя, как Лина старательно выводит что-то на очередном бланке.

— Она будет тем, кем захочет, — ответила я. — Как и мы.

Лина подняла голову и посмотрела на нас. Её глаза были такими же тёмными, как у отца, но в них горел тот же свет, что и у меня. Свет человека, который не боится.

— Мама, — сказала она. — Папа. Я сделала отчёт.

— Покажи, — я взяла лист.

На бланке было нарисовано что-то, похожее на портал. Круг, из которого выходили линии. А в центре — три фигурки. Большая, поменьше и совсем маленькая.

— Это мы, — сказала Лина. — Мы идём в портал.

— Куда? — спросил Фредрик.

— К маме домой, — она улыбнулась. — На Землю.

Мы переглянулись.

— Ты хочешь на Землю? — спросила я.

— Да, — она кивнула. — Там же бабушка? И дедушка? И шаурма?

Я замерла. Я никогда не рассказывала ей о шаурме. Никогда.

— Откуда ты знаешь про шаурму? — спросила я.

— Штифт сказала, — Лина показала на крысу, которая спала на подоконнике. — Она сказала, что ты пришла через шаурму. И что это вкусно.

— Штифт, — я посмотрела на крысу.

— Я не буду это делать, — сказала Штифт, не открывая глаз. — Но я сказала. Это правда.

Мы с Фредриком переглянулись.

— Может быть, когда-нибудь, — сказал он.

— Нет, — Лина покачала головой. — Сейчас. На годовщину. Мы же обещали.

— Обещали? — я не помнила такого.

— Ты обещала, — она посмотрела на меня серьёзно, как взрослая. — Когда я маленькая была. Ты сказала, что покажешь мне свой мир.

— Ты и сейчас маленькая.

— Я большая, — она надула губы. — Мне уже три.

Я рассмеялась. Фредрик тоже.

— Хорошо, — сказал он. — На годовщину. Обещаю.

Лина кивнула и вернулась к своим каракулям. Я смотрела на неё и думала о том, что, может быть, пришло время. Показать им свой мир. Тот, из которого я пришла. Тот, который стал для меня прошлым.

---

Годовщина нашей свадьбы выпала на субботу.

Мы сидели на кухне — я, Фредрик, Лина и Штифт, которая, по словам Линвэля, «на время командировки будет нянькой». На столе стоял торт, который Грета испекла без магии, и чай, который заварил Линвэль.

— Ну что? — спросила Лина, нетерпеливо ёрзая на стуле. — Мы идём?

— Идём, — я взяла её за руку.

Я вспомнила теорию, которая пришла мне в голову много лет назад. Шаурма как портал. Та самая, из ларька «Алладин». Я заказала её через магический кристалл — специальный, который Линвэль настроил на координаты моего мира.

— Ты уверена? — спросил Фредрик, глядя на меня.

— Уверена, — ответила я.

Курьер принёс шаурму через десять минут. Она пахла так же, как тогда — горячим лавашом, пряным мясом, чесночным соусом. И капустой. Много капусты.

— Это она? — спросил Фредрик, глядя на свёрток.

— Она, — я взяла шаурму в руки. — Та самая.

Я откусила кусочек. Аккуратно, чтобы не испачкаться. И в этот момент мир сложился гармошкой.

Портал открылся прямо на нашей кухне. Он был таким же, как в первый раз — светящимся, переливающимся, с запахом бензина и свободы.

— Это портал? — спросила Лина, не испугавшись.

— Это портал, — я взяла её за руку. — Идём?

— Идём, — она шагнула вперёд.

Фредрик взял меня за руку. Штифт забралась ему на плечо. И мы шагнули в свет.

---

Мы вышли на улицу. Мою улицу.

Я узнала её сразу. Университетская, угол проспекта Мира. Ларёк «Алладин» стоял на том же месте, хотя вывеска была новой, а продавец — другим. Где-то сигналили машины, кто-то разговаривал по телефону, пахло бензином и жареными пирожками.

— Это Земля? — спросил Фредрик, оглядываясь.

— Это Земля, — я улыбнулась. — Моя Земля.

Он смотрел на многоэтажки, которые тянулись к небу. На машины, которые сигналили в пробке. На ларьки с едой, которые стояли на каждом углу. На людей, которые шли мимо, не обращая на нас внимания.

— Здесь... много всего, — сказал он.

— Здесь всё по-другому, — я взяла его за руку. — Но это мой дом. Был.

— А теперь?

— Теперь мой дом — там, — я показала на портал, который всё ещё светился за нашими спинами. — С тобой. С Линой. С нашими.

Он обнял меня. Лина смотрела на всё вокруг широко открытыми глазами.

— Мама, а это что? — она показала на светофор.

— Это светофор. Он показывает, когда можно переходить дорогу.

— А это? — она показала на рекламный щит.

— Это реклама. Здесь так продают вещи.

— А это? — она показала на ларёк с шаурмой.

— Это, — я взяла её за руку. — Это самое главное. Это шаурма.

— Такая же, как ты ела?

— Такая же, — я подошла к ларьку. — Одну, пожалуйста. Классическую. С курицей. И капусты поменьше.

Продавец кивнул и начал готовить. Я смотрела на его руки, которые ловко заворачивали лаваш, и чувствовала, как время замыкается в кольцо. Много лет назад я стояла здесь, голодная, уставшая, потерянная. А теперь я стояла здесь с мужем и дочерью, и мир был другим.

— Вот, — продавец протянул шаурму. — Держите.

Я взяла её. Откусила. И заплакала.

— Мама, ты плачешь? — Лина смотрела на меня.

— Нет, — я вытерла глаза. — У меня аллергия.

— На что?

— На счастье, — сказала я.

Фредрик обнял меня. Штифт спрыгнула с его плеча и побежала к ларьку, где продавец уронил кусочек мяса.

— Это Земля, — сказала я, когда успокоилась. — Моя родина.

— Она красивая, — сказал Фредрик. — Шумная. Странная. Но красивая.

— Ты не боишься?

— Немного, — признался он. — Здесь нет магии.

— Есть, — я улыбнулась. — Просто другая. Магия людей. Которая заставляет их верить, надеяться, любить.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только любовь.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — я поцеловала его. — Я тоже тебя люблю.

Лина дергала нас за руки.

— Мама, папа, пойдёмте! — она показывала на сквер, где крутилась карусель. — Я хочу!

— Хорошо, — я взяла её за руку. — Пойдём.

Мы пошли через улицу. Фредрик оглядывался по сторонам, привыкая к шуму, к запахам, к этому миру, который был мне родным, а ему — чужим.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Не бойся. Я рядом.

— Я не боюсь, — он взял меня за руку. — Я просто... удивляюсь.

— Чему?

— Тому, что ты выросла здесь, — он обвёл рукой улицу. — И стала такой.

— Какой?

— Настоящей, — он улыбнулся. — Моей.

Мы дошли до сквера. Лина уже бегала вокруг карусели, пытаясь залезть на лошадку. Штифт сидела у неё на плече и ворчала, что это «небезопасно для крыс».

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты не жалеешь? Что я пришла в твой мир?

Он посмотрел на меня.

— Никогда, — ответил он. — А ты?

— Никогда, — я прижалась к нему. — Потому что ты — мой дом.

Он обнял меня. Мы стояли в сквере, где крутилась карусель, где смеялась наша дочь, где ворчала крыса, и я чувствовала, как мир замирает.

— Фредрик, — сказала я.

— Да?

— Ты знаешь, что я люблю тебя?

— Знаю.

— И я знаю, что ты любишь меня.

— Знаешь.

— Этого достаточно?

Он поцеловал меня.

— Более чем, — ответил он.

Лина подбежала к нам, запыхавшаяся, счастливая.

— Мама, папа! — закричала она. — Там ещё один портал! Открылся! Прямо на карусели!

Мы переглянулись. Потом я посмотрела на Фредрика.

— Это не я, — сказал он.

— Я знаю, — я взяла Лину за руку. — Это аномалия. Самая приятная в нашей жизни.

Мы пошли к карусели, где светился портал. Из него сыпались лепестки — розовые, белые, золотые. Как в день нашей свадьбы.

— Это красиво, — сказала Лина, ловя лепестки.

— Очень красиво, — согласилась я.

Фредрик достал служебный кристалл.

— Линвэль, — сказал он. — Я в командировке... Срок не знаю. Да, это снова аномалия. Самая приятная в моей жизни.

Он убрал кристалл и посмотрел на меня.

— Ну что, — я взяла его за руку. — Познакомлю тебя с моей родиной. Только без паники. И кофе тут растворимый, привыкай.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я полюбила.

— Я привыкну, — сказал он. — Если ты будешь рядом.

— Я буду, — я поцеловала его. — Всегда.

Лина побежала к карусели. Штифт — за ней. А мы стояли и смотрели на портал, который светился, как надежда.

— Кэт, — сказал Фредрик.

— Да?

— Спасибо. За то, что пришла.

— Не за что, — ответила я. — Спасибо, что открыл дверь.

Он обнял меня. И мир замер. В последний раз. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь. И это было прекрасно.

---

Лина каталась на карусели, и её смех разносился по всему скверу. Штифт сидела у неё на коленях и делала вид, что ей страшно, но я знала — она наслаждается. Фредрик стоял рядом, и его рука лежала на моём плече.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Счастлива, — ответила я. — А ты?

— Я, — он посмотрел на небо, где смешивались облака нашего мира и магия его. — Я счастлив. Впервые за всю жизнь.

— Ты уже говорил это, — напомнила я.

— Я повторю, — он поцеловал меня в висок. — Много раз. Каждый день.

Мы стояли на Земле, которая когда-то была моим домом, и смотрели на портал, который вёл в наш мир. И я чувствовала, что не нужно выбирать. Можно любить оба мира. Можно быть дома в двух местах. Можно быть счастливой.

— Мама! — Лина сбежала с карусели и подбежала к нам. — А мы вернёмся?

— Вернёмся, — я взяла её за руку. — Мы всегда возвращаемся.

— Домой?

— Домой, — Фредрик взял её за другую руку. — К Линвэлю. К Грете. К нашим.

— И к Штифт?

— И к Штифт, — Штифт чихнула с его плеча.

Мы пошли к порталу. Я обернулась на город, который был моим. На многоэтажки, на ларьки, на людей, которые спешили по своим делам. На ларёк «Алладин», который всё ещё стоял на углу.

— Спасибо, — прошептала я. — За шаурму. За портал. За жизнь.

Портал светился, приглашая нас обратно. Я взяла Фредрика за руку, он взял Лину, Лина взяла Штифт. И мы шагнули в свет.

Когда мы вышли с другой стороны, нас встречали Грета и Линвэль. Гномка держала в руках кружку с элем, эльф — древнюю эльфийскую арфу.

— Ну что? — спросила Грета. — Сходили?

— Сходили, — я улыбнулась. — Познакомились с моей родиной.

— И как она?

— Шумная, — сказал Фредрик. — Странная. Но красивая.

— Как её хозяйка, — добавил Линвэль.

Я рассмеялась. Лина подбежала к эльфу и начала рассказывать о карусели. Грета налила всем чаю. Штифт забралась на подоконник и уснула.

— Кэт, — сказал Фредрик, когда мы остались вдвоём.

— Да?

— Ты не жалеешь? Что вернулась?

Я посмотрела на него. На его лицо, на котором не было страха. Только любовь.

— Никогда, — ответила я. — Потому что ты — мой дом.

Он обнял меня. И мир замер. Не в последний раз. А в первый. Потому что впереди была жизнь. Наша жизнь.