Глава 5

Пятый день в другом мире начался с того, что я пришла в кабинет и почувствовала: что-то не так.

Воздух был странным. Не тем, который сопротивлялся, когда я только попала сюда, а другим — каким-то тяжёлым, напряжённым, будто перед грозой. Папки на стеллажах тихо, тревожно шуршали, а Штифт, вместо того чтобы деловито сновать между столами, сидела в своём убежище и нервно постукивала хвостом.

— Что случилось? — спросила я, садясь на своё место.

— Ничего, — ответил Фредрик, не поднимая головы. Но голос его был каким-то… натянутым. Как струна, которую вот-вот перережут.

Я хотела спросить ещё, но в этот момент в кабинет влетела Грета. Она была бледнее обычного, и её рыжая борода, кажется, слегка дымилась.

— Фредрик, — сказала она тихо. Это было так непохоже на её обычный громогласный тон, что я напряглась. — У нас проблема.

— Какая? — Фредрик поднял голову.

— Эмоциональный фон. Он… зашкаливает. Уже третья папка загорелась в архиве. Линвэль еле потушил.

— Что значит «загорелась»? — я вскочила.

Грета посмотрела на меня.

— В нашем отделе хранятся документы, пропитанные эмоциями, — объяснила она. — Обычно они просто шуршат или шепчут. Но если эмоциональный фон сотрудников становится слишком интенсивным, бумаги могут… загореться.

— Самовозгорание, — кивнул Фредрик. — Бывает. Особенно когда все нервничают.

— А почему все нервничают? — спросила я.

Грета и Фредрик переглянулись. В этом взгляде было что-то, что я не поняла.

— Причины есть, — уклончиво сказал Фредрик. — Но сейчас важнее другое. Если эмоциональный фон продолжит расти, сгорят не только папки, но и архив. А там документы, которые не восстановить.

— Что нужно делать? — спросила я.

— Успокоиться, — ответил Фредрик. — Всем. Но это легче сказать, чем сделать.

Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Я смотрела на него и чувствовала, как напряжение, которое исходило от него, передаётся мне. Воздух становился всё тяжелее, и я вдруг поняла, что тоже начинаю нервничать.

— Екатерина, — сказал Фредрик, останавливаясь у окна. — Вы сегодня будете работать с Линвэлем?

— Да, — ответила я. — Он просил проверить отчёты за прошлый квартал.

— Не сегодня, — Фредрик покачал головой. — Сегодня вы остаётесь здесь. Мне нужна помощь.

— Какая?

— Нужно перенести особо ценные папки из архива в хранилище. Оно защищено от огня. Если мы не успеем, документы сгорят.

— Я помогу, — сказала я, хотя понятия не имела, как выглядит хранилище и где оно находится.

— Грета, — Фредрик повернулся к гномке. — Ты с нами?

— Нет, — Грета покачала головой. — Я должна проверить порталы в Торговом квартале. После вчерашнего там всё ещё нестабильно. Если я не пойду, может случиться новый прорыв.

— Тогда иди, — кивнул Фредрик. — Мы справимся сами.

Грета посмотрела на меня, на Фредрика, потом снова на меня.

— Будьте осторожны, — сказала она. — Хранилище — место надёжное, но если вы окажетесь там, когда начнётся пожар…

— Мы не окажемся, — перебил Фредрик. — Иди.

Грета ушла. Мы остались вдвоём.

— Идём, — сказал Фредрик, направляясь к двери архива. — Времени мало.

---

Архив встретил нас запахом гари.

Он был слабым, едва уловимым, но я сразу его почувствовала. Папки на стеллажах шуршали громче обычного, некоторые из них светились красноватым светом — тревожным, пульсирующим.

Линвэль стоял посреди прохода с большим ведром воды в руках. Увидев нас, он облегчённо выдохнул.

— Хорошо, что вы пришли, — сказал он. — Ещё немного, и я не справлюсь.

— Что горит? — спросил Фредрик.

— Пока ничего серьёзного, — ответил эльф. — Но эмоциональный фон растёт. Папки за прошлый год уже начали дымиться. Я переложил их в огнеупорные контейнеры, но старые документы… — он покачал головой. — Они слишком чувствительные.

— Мы перенесём их в хранилище, — сказал Фредрик. — Екатерина, вы будете подавать папки. Линвэль, вы — открываете хранилище. Я — ношу.

Мы принялись за работу.

Линвэль провёл нас в дальнюю часть архива, где за стеллажом с пыльными свитками обнаружилась массивная металлическая дверь. Он приложил к ней ладонь, прошептал что-то на своём языке, и дверь медленно, со скрежетом открылась.

За ней была небольшая комната без окон, с каменными стенами и полом. В центре стояли пустые стеллажи, готовые принять документы.

— Сюда, — сказал Фредрик. — Екатерина, вы берёте папки со второго стеллажа. Там самые ценные. Я буду носить. Линвэль, вы следите, чтобы ничего не загорелось по пути.

Я кивнула и побежала к стеллажу.

Папки были старыми, с выцветшими корешками, и когда я брала их в руки, они вздрагивали, как живые. Некоторые тихо стонали, другие — светились тревожным красным. Я старалась работать быстро, но аккуратно, передавая папки Фредрику, который складывал их в хранилище.

Мы работали молча, и это молчание было тяжёлым. Я чувствовала напряжение, которое исходило от Фредрика, и оно передавалось мне. Папки в моих руках начинали нагреваться, и я боялась, что они загорятся прямо у меня в руках.

— Спокойнее, — сказал Линвэль, заметив моё состояние. — Вы нервничаете, и бумаги это чувствуют.

— Я не могу не нервничать, — ответила я. — Они же горят!

— Именно поэтому не нужно нервничать, — терпеливо объяснил эльф. — Чем спокойнее вы будете, тем меньше риск.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Получалось плохо.

— Представьте что-нибудь приятное, — посоветовал Линвэль. — Место, где вам было хорошо. Или человека, с которым вы чувствуете себя в безопасности.

Я закрыла глаза и попыталась представить. Дом? Общагу? Библиотеку, где я готовилась к экзаменам? Не работало. Всё это было слишком далеко, слишком чужое теперь.

— Не могу, — призналась я.

— Тогда представьте кота, — неожиданно сказал Фредрик.

Я открыла глаза и уставилась на него. Он стоял у стеллажа с папкой в руках и смотрел на меня.

— Кота? — переспросила я.

— Да, — он кивнул. — Представьте кота, который лежит на солнце и мурлычет. Это успокаивает.

Я не знала, откуда он это знал, но решила попробовать. Закрыла глаза, представила рыжего пушистого кота, который греется на подоконнике и довольно жмурится. Он мурлычет, и его мурлыканье разливается по комнате, успокаивая всё вокруг.

Папка в моих руках перестала нагреваться. Свечение потускнело, а потом и вовсе исчезло.

— Получилось, — удивилась я.

— У вас хорошая визуализация, — сказал Линвэль. — Это редкий дар.

— Это не дар, — возразил Фредрик. — Это просто… человеческая способность. Представлять то, чего нет.

— А что, у вас нет такой способности? — спросила я.

Фредрик помолчал.

— У магов визуализация работает иначе, — сказал он наконец. — Мы не представляем то, чего нет. Мы создаём образы, которые могут стать реальностью. Это требует концентрации, контроля. И это не всегда успокаивает.

— А что успокаивает вас? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать.

— Работа, — ответил он. — Работа меня успокаивает.

Он взял следующую папку и понёс в хранилище. Я осталась у стеллажа, чувствуя, что задела что-то важное. Что-то, о чём он не хотел говорить.

---

Мы работали около часа. Я подавала папки, Фредрик носил их в хранилище, Линвэль следил за порядком. Постепенно напряжение в архиве спадало, папки перестали дымиться, и воздух стал чище.

— Кажется, справляемся, — сказал Линвэль, когда мы перенесли последнюю папку. — Осталось только закрыть хранилище, и…

Он не договорил.

В этот момент сзади раздался грохот. Я обернулась и увидела, что одна из полок, которую мы не заметили, рухнула, загородив выход из хранилища. Папки с неё посыпались на пол, и некоторые из них загорелись — ярко, с треском, разбрасывая искры.

— Огонь! — крикнула я.

Фредрик рванулся к выходу, но путь был заблокирован. Горящие папки полыхали так сильно, что подойти к ним было невозможно.

— Линвэль! — крикнул он. — Вода!

Но эльф был с другой стороны завала. Я видела его лицо через пламя — бледное, встревоженное.

— Не могу! — крикнул он. — Слишком много огня! Я попробую найти другой путь!

Он исчез, а мы остались вдвоём в хранилище.

Пламя тем временем начало распространяться. Папки горели одна за другой, и дым становился всё гуще. Я закашлялась, прикрывая рот рукой.

— Нам нужно уходить, — сказала я.

— Не можем, — Фредрик огляделся. — В хранилище только один выход. И он заблокирован.

— Но есть же какой-то запасной выход? Система вентиляции? Что-нибудь?

— Хранилище проектировали гномы, — ответил Фредрик. — Они не верят в запасные выходы. Только в надёжные стены.

Он подошёл к стене и начал ощупывать камни, проверяя, нет ли слабого места. Я смотрела на него и чувствовала, как паника поднимается в груди.

— Спокойно, — сказал Фредрик, не оборачиваясь. — Паникуете — загораются папки. А папок здесь ещё много.

Я посмотрела на стеллажи. На них действительно были десятки, если не сотни папок. Если они все загорятся, мы просто сгорим заживо.

— Что нам делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ждать, — ответил Фредрик. — Линвэль найдёт способ нас вытащить. А пока — нужно не дать огню распространиться.

Он снял с себя мундир и начал сбивать пламя с ближайших папок. Я последовала его примеру, сняв свою кофту. Вместе мы потушили несколько очагов, но дыма становилось всё больше.

— Не поможет, — сказал Фредрик, оглядываясь. — Папки слишком сухие. Огонь будет возвращаться.

— Есть же какая-то магия? — спросила я. — Вы можете что-то сделать?

Фредрик помолчал. Потом медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене.

— Не могу, — сказал он тихо. — В хранилище блокируется любая магия. Чтобы документы не пострадали от случайных заклинаний.

— То есть мы заперты здесь, без магии, с горящими папками, и ничего не можем сделать?

— Можем, — ответил он. — Можем ждать. И не паниковать.

Он закрыл глаза. Я смотрела на него и вдруг поняла, что он не просто ждёт. Он уходит в себя, в какое-то место, где огонь и дым не имеют власти.

Я попыталась сделать то же самое. Закрыла глаза, представила кота на подоконнике. Но дым щипал глаза, и кот никак не хотел мурлыкать. Он выглядел испуганным, как и я.

— Не получается, — призналась я.

Фредрик открыл глаза.

— Тогда поговорим, — сказал он. — Разговоры отвлекают.

— О чём?

— О чём угодно.

Я помолчала, думая, о чём бы спросить. Вопросов было много, но все они казались неуместными. Кроме одного.

— Фредрик, — сказала я. — Что случилось с вашей командой?

Он замер. На секунду мне показалось, что он сейчас разозлится, прикажет замолчать, скажет, что это не моё дело. Но он не сказал. Он просто сидел, прислонившись к стене, и смотрел на пламя.

— Вы читали моё дело, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да, — призналась я. — В архиве. Линвэль показал.

— Я знаю, — он усмехнулся. Горько, безрадостно. — Линвэль всегда показывает это дело новым секретарям. Чтобы они знали, с кем имеют дело.

— Я не поэтому спросила, — сказала я. — Я просто… хочу понять. Почему вы такой?

— Какой?

— Закрытый. Мрачный. Бумажный червь.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах отражалось пламя, и от этого они казались горящими.

— Бумажный червь, — повторил он. — Хорошее определение.

— Я не хотела…

— Нет, вы правы, — перебил он. — Я — бумажный червь. Я сижу в своём кабинете, заполняю бумаги, подписываю отчёты, пью кофе. И делаю вид, что это и есть моя жизнь.

— А что было до?

Он замолчал. Долго. Так долго, что я уже думала, он не ответит.

— Я был полевым агентом, — сказал он наконец. — Лучшим в своём деле. У меня была команда. Четверо. Эрна — огненная магичка, могла одним движением руки зажечь целый квартал. Торгрим — здоровяк с мечом, который весил больше меня, но он управлялся с ним как с пёрышком. Финн — технарь, наш мозг, он рассчитывал порталы и координаты так, что ни одна система не могла сравниться.

Он говорил, и я видела, как он уходит в прошлое. Его лицо, обычно такое непроницаемое, стало живым. В глазах появился свет.

— Мы работали вместе три года, — продолжал он. — Три года без единой ошибки. Нас отправляли в самые опасные точки, туда, где другие отказывались работать. Мы закрывали порталы, ловили аномалии, спасали людей. Нам не было равных.

— Что случилось? — спросила я.

Он закрыл глаза.

— Ошибка, — сказал он. — Моя ошибка.

— Какая?

— Мы получили задание. Прорыв в Нижних мирах, высокий уровень угрозы. Я должен был рассчитать координаты для отхода, на случай, если что-то пойдёт не так. Я рассчитал. Неправильно.

Он открыл глаза и посмотрел на пламя.

— Всё пошло не так с самого начала. Портал, который мы должны были закрыть, оказался стабильнее, чем предполагалось. Эрна тратила всё больше сил, чтобы его удерживать. Торгрим прикрывал её от тварей, которые лезли из портала. Финн пытался пересчитать параметры на ходу. А я… я отвлёкся. На секунду. Увидел, что одна из формул не сходится, и вместо того чтобы дать команду на отход, начал её проверять.

Он замолчал. Я молчала тоже, боясь спугнуть.

— Портал схлопнулся раньше времени, — сказал он. — Вместе с Эрной и Торгримом внутри. Финн успел вытолкнуть меня в спасательный портал, но сам… сам не успел.

— Они погибли? — спросила я.

— Они погибли, — кивнул Фредрик. — Все трое. Из-за моей ошибки. Из-за того, что я отвлёкся на формулу, которая ничего не значила.

Он провёл рукой по лицу.

— После этого меня отстранили от полевой работы. Провели расследование. Формально вины не нашли — обстоятельства были сложные, и никто не мог гарантировать, что даже без ошибки исход был бы другим. Но я знал. Я знал, что это моя вина.

— И вы попросили перевести вас в канцелярию?

— Да, — он кивнул. — Попросил. Или ушёл бы сам. Не мог больше… рисковать людьми. Не мог смотреть, как кто-то ещё погибает из-за меня.

— Поэтому вы стали бумажным червём, — сказала я.

— Поэтому я стал бумажным червём, — согласился он. — Здесь никто не гибнет. Здесь только бумаги. Папки, отчёты, жалобы. Их можно переделать, переписать, сжечь и восстановить. Они не умирают.

— А вы? — спросила я. — Вы умерли?

Фредрик поднял на меня глаза. В них была боль. Старая, застарелая боль, которую он носил в себе годами.

— В каком смысле?

— В прямом, — ответила я. — Вы говорите о бумагах, о папках, о том, что их можно переделать. А вы? Вы переделали себя? Или просто спрятались?

— Я…

— Вы стали бумажным червём, — перебила я. — Вы спрятались в своём кабинете, за папками и правилами, и сделали вид, что жизнь закончилась. Но жизнь не закончилась. Вы живы. Вы здесь. Вы каждый день приходите на работу, пьёте кофе, подписываете отчёты. Но вы не живёте. Вы существуете.

Фредрик смотрел на меня, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Вы считаете, что имеете право судить? — спросил он тихо.

— Я не сужу, — ответила я. — Я просто говорю то, что вижу. Вы боитесь. Боитесь снова ошибиться, боитесь потерять кого-то, боитесь чувствовать. И поэтому вы спрятались. Но знаете что? Быть бумажным червём — это тоже трусость. Просто удобная трусость. Удобная, потому что можно делать вид, что ты ничего не чувствуешь. Но это не так. Вы чувствуете. Я вижу.

— Что вы видите? — его голос стал жёстким.

— Я вижу, что вы каждый раз, когда кто-то из сотрудников идёт на вызов, смотрите в окно, пока они не вернутся. Я вижу, что вы помните, какой кофе любит Грета, хотя она никогда об этом не просила. Я вижу, что вы проверяете отчёты Линвэля, хотя знаете, что он никогда не ошибается. Вы заботитесь о них. Вы боитесь за них. И вы делаете вид, что это просто работа.

Фредрик встал. Его лицо было бледным, а в глазах горел гнев.

— Вы не знаете, о чём говорите, — сказал он. — Вы здесь всего пять дней. Вы не знаете меня, не знаете моего прошлого, не знаете, что я пережил.

— Я знаю, что вы пережили, — ответила я. — Я читала ваше дело. Я знаю, что вы потеряли друзей. Я знаю, что вы вините себя. Но вы знаете, что я ещё вижу?

— Что?

— Что вы до сих пор носите их в себе. Эрну, Торгрима, Финна. Они с вами. Они здесь, — я коснулась своей груди. — И вы боитесь, что если снова привяжетесь к кому-то, то снова их потеряете. Но вы уже привязаны. Вы привязаны к Грете, к Линвэлю, даже к Штифт. И если с ними что-то случится, вам будет больно. Потому что вы человек. Или кто вы там. Но вы живой.

Фредрик отвернулся к стене. Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.

— Вы жестоки, — сказал он.

— Я честна, — ответила я. — Это хуже?

Он не ответил. Мы сидели в тишине, и только пламя трещало где-то за завалом, напоминая, что мы всё ещё в ловушке.

— Простите, — сказала я через некоторое время. — Я не должна была… это не моё дело.

— Нет, — Фредрик повернулся. Его лицо было спокойным, но я видела, чего ему стоило это спокойствие. — Вы правы. Это трусость. Я спрятался. Я сделал вид, что безопаснее быть одному, чем рисковать. Но правда в том, что я просто боялся.

— Все боятся, — сказала я. — Вопрос в том, что мы делаем со своим страхом.

— А что делаете вы? — спросил он.

Я задумалась.

— Я попала в другой мир, — сказала я. — Я ничего здесь не знаю, ничего не умею. Я боюсь каждый день. Боюсь, что не справлюсь, боюсь, что меня отправят в Хаос, боюсь, что никогда не вернусь домой. Но я не прячусь. Я иду вперёд. Потому что если я остановлюсь, страх победит.

— И вы не боитесь, что ваша смелость приведёт к ошибке?

— Боюсь, — призналась я. — Но ошибки — это часть жизни. Без них мы не учимся. Без них мы не растем. Ваши друзья погибли не потому, что вы ошиблись. Они погибли, потому что вы были человеком. И они знали это. Они знали, на что шли. И они всё равно пошли с вами. Потому что верили в вас.

Фредрик молчал. Долго. Потом он опустился на пол рядом со мной, прислонившись спиной к той же стене.

— Эрна всегда говорила, что я слишком много думаю, — сказал он тихо. — «Фредрик, — говорила она, — ты анализируешь даже то, что не требует анализа. Просто действуй». А Торгрим смеялся и говорил, что именно поэтому я и выживаю. Потому что я думаю. А Финн… Финн всегда молчал. Он просто делал свою работу и улыбался. Даже когда всё шло не так, он улыбался.

— Вы скучаете по ним, — сказала я.

— Каждый день, — ответил он. — Каждый день я просыпаюсь и думаю: что бы они сказали, если бы увидели меня сейчас? Бумажного червя, который боится выйти из кабинета.

— Они бы сказали, что вы дурак, — предположила я.

Фредрик усмехнулся.

— Наверное. Эрна точно сказала бы. Она никогда не стеснялась в выражениях.

— И что бы вы им ответили?

Он задумался.

— Что я стараюсь, — сказал он наконец. — Что я делаю то, что могу. Что я… — он замолчал.

— Что вы боитесь, — закончила я за него. — Но не перестаёте заботиться о людях. Даже если делаете вид, что вам всё равно.

Фредрик посмотрел на меня. В его глазах больше не было гнева. Там была усталость, боль, но ещё что-то — что-то, что я не могла назвать, но что заставило моё сердце биться чаще.

— Вы странная, Екатерина, — сказал он. — Вы говорите то, что думаете. Не боитесь обидеть, не боитесь ошибиться. Вы просто… идёте вперёд.

— Это единственное, что я умею, — ответила я.

— Нет, — он покачал головой. — Вы умеете ещё кое-что. Вы умеете видеть. Видеть то, что другие пропускают. Ошибки в отчётах, эмоции в папках, людей за их масками.

Он помолчал.

— Вы увидели меня, — добавил он тихо. — Настоящего. Не начальника, не бумажного червя. Просто… человека.

— И что я увидела? — спросила я.

— Труса, — ответил он.

— Нет, — я покачала головой. — Я увидела человека, который боится, но продолжает заботиться. Который носит в себе боль, но не позволяет ей уничтожить себя. Который спрятался, но не перестал быть хорошим. Это не трусость. Это… выживание.

Фредрик смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Таяло. Как лёд под солнцем.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что сказали правду. Даже если она была жестокой. Даже если я не хотел её слышать.

Я улыбнулась.

— Это моя работа, — сказала я. — Социолог всегда говорит правду. Ну, или пытается.

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было горечи. Только… тепло? Я не была уверена.

В этот момент завал с другой стороны зашевелился. Посыпались камни, и в проёме показалось лицо Линвэля.

— Вы живы! — выдохнул эльф. — Слава всем богам! Я нашёл обходной путь! Идите сюда!

Он протянул руку. Фредрик поднялся и помог встать мне. Мы выбрались из хранилища, и я вдохнула полной грудью — воздух был свежим, чистым, без запаха дыма.

— Пожар потушен, — сказал Линвэль. — Основные документы сохранены. Вы в порядке?

— В порядке, — ответил Фредрик. — Спасибо, Линвэль.

Эльф посмотрел на нас. Его сонные глаза вдруг стали острыми, и он, кажется, понял, что между нами что-то произошло. Что-то важное.

— Идёмте, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Утро уже.

Я посмотрела на часы. Действительно, было уже около пяти утра. Мы просидели в хранилище всю ночь.

Фредрик проводил меня до двери кабинета.

— Екатерина, — сказал он, когда я уже собиралась уходить. — Сегодняшний разговор… он останется между нами.

— Конечно, — кивнула я.

— И… — он помолчал. — Спасибо. Ещё раз.

Он повернулся и пошёл к своему столу. Я смотрела ему вслед и думала о том, как много узнала за эту ночь. О его прошлом, о его боли, о его страхе. И о том, что он не такой, каким хочет казаться.

В комнате меня ждала тёплая вода и чистое полотенце. Я умылась, переоделась и легла на кровать.

— Стена, — сказала я. — Ты знала, что Фредрик был полевым агентом?

Лампа мигнула жёлтым.

— И что его команда погибла?

Зелёный.

— И вы все знали, но никто не говорил с ним об этом?

Красный. Потом золотой.

— Потому что боялись? — поняла я.

Золотой свет стал ярче, теплее.

— Я не боюсь, — сказала я. — Может быть, потому что я чужая. Может быть, потому что я просто дура. Но я не боюсь говорить правду. Даже если она причиняет боль.

Лампа погасла. Я закрыла глаза и подумала о Фредрике. О том, как он сидел в хранилище, прислонившись к стене, и рассказывал о своих друзьях. О том, как он сказал «спасибо». О том, как он посмотрел на меня, когда я назвала его трусом.

В этом взгляде было что-то, что я не могла забыть.

— Что же ты делаешь со мной, начальник? — прошептала я в темноту.

Стена не ответила. Но мне показалось, что воздух в комнате стал чуточку теплее.