Глава 29

«– Я тебя прошу, пожалуйста, представь свою жизнь…30 лет спустя 40 лет.. какая она? Если это жизнь с ним – уезжай! Уезжай, я тебя уже терял и, наверное, выдержу это снова, если ты именно этого хочешь, только не ищи лёгкого пути..»

Николас Спаркс «Дневник памяти»

– Все началось с того момента, когда Дима увидел нас с тобой на кухне во время празднования юбилея нашей мамы. Мы с ним не ругались, не было стандартного скандала с битьем посуды. Солнцев вел себя убийственно спокойно. Мы приняли решение пожить отдельно, чтобы… я не знаю, зачем ему нужен был тот тайм-аут, но, когда мы снова съехались и переехали в новый дом, ничего не наладилось. Он не шел на контакт, не хотел обсуждать наши проблемы. Он вел себя так, словно я просто часть интерьера. Не грубил, не обижал меня, по-прежнему заботился о дочери и обо мне. Но мы стали чужими. Чуть позже я узнала, что у него есть другая женщина. Он так и не признался в этом, но я знаю, что у него был роман. С одной из клиенток. Я выяснила, кто она. Рыжая наглая девица оказалась женой Руслана Рамзанова. Она подала на развод и хотела отсудить у мужа компенсацию за причинение насильственных действий в браке. Я не знаю, почему Дима выбрал ее, и как он изменил своим несгибаемым принципам. У меня не было доказательств его измены, но он не отрицал. Где-то через полгода таких странных отношений мы помирились. Почему я простила его? Наверное, потому что любила и верила, что он тоже меня любит. Мне казалось, что мы оба наломали дров, совершили ошибки, не смогли понять друг друга. Мы поговорили и поняли, что у нас еще есть шанс спасти брак. Все устаканилось. Я была уверена, что его роман закончен, да и как он мог продолжаться, если все свободное время мы проводили вместе. Это был второй медовый месяц. Прости, что заставляю тебя слушать такое, но ты сам просил правду. Ровно через месяц после примирения в дверь позвонили. Как я уже сказала, это был Руслан Рамзанов. Сначала он вел себя вежливо, спрашивал, где мой муж. Потом начал просить меня показать ему его компьютер и кабинет. Когда я отказалась, он достал пистолет. Я умоляла не трогать мою дочь, которая спала в детской. Рамзанов заблокировал дверь детской, и заставил меня пойти в кабинет мужа. Он мне угрожал, и конечно, я не смогла спорить с дулом пистолета. Он проверил какие-то файлы на компьютере, ящики стола, потребовал меня открыть сейф. Это было уже слишком. Я знала, что муж хранит там конфиденциальную информацию, касающуюся и его работы тоже. Рамзанов требовал отдать ему какую-то флешку, о которой я ничего не знала. И тогда он рассказал мне, что во время очередной проверки своей системы выявил утечку, запросил записи с видео камер и обнаружил, что кое-какие личные файлы на электронный носитель скачала его жена, и он твёрдо уверен, что эти данные она передала Солнцеву, потому что состоит с ним в любовной связи. Рамзанов добавил, что она пыталась шантажировать его, требуя деньги в обмен на информацию. Я пыталась спорить, но Рамзанов показал мне запись с его телефона, которую он сделал лично, сняв свидание его жены… и моего мужа, чтобы у него были неопровержимые доказательства ее измены. Он – богатый человек и мог бы нанять для слежки за ней кого угодно, но ему не хотелось, чтобы кто-то знал, что его жена – неверная шлюха. Я не знаю, для чего он мне говорил все это, запись могла быть сделана, когда угодно. Но он показал дату создания. Это было утром. Поэтому Рамзанов ворвался ко мне так внезапно, не подготовившись, на эмоциях, в запале. Не знаю, как он не убил их в процессе съемки. Угрожая пистолетом, он заставил меня позвонить мужу и спросить у него, где флэшка. Мне показалось, что Дима даже не испугался, не удивился. Он сказал мне успокоиться и ждать его. Он сказал… что флешка находится при нем. А это значит, что все слова Рамзанова – правда. Мой муж связался со своей клиенткой, грубо нарушив профессиональную этику, впутался в какую-то мерзкую историю с шантажом, подверг опасности меня и мою дочь. Я не могла поверить, у меня в голове не укладывалось, но передо мной были неопровержимые факты, с которыми не поспоришь. Когда появился Дима, все стало только хуже. Рамзанов схватил меня за горло и, тыча стволом мне в висок, начал требовать отдать ему украденный Эвелиной файл в обмен на мою жизнь и доказательства его профессионального преступления. За сексуальную связь с клиенткой Солнцеву светило долгосрочное исключение из коллегии адвокатов. И никакие старые заслуги ему бы не помогли очистить репутацию. Рамзанов показал Диме запись утреннего рандеву, выкрикивая какие-то жуткие ругательства. Я была в таком шоке, что ничего не понимала. Дима не смотрел на меня. Только на Руслана. Он был абсолютно сдержан. Спокоен, ни один гребаный мускул не дрогнул на его лице. Одна картинка плотно засела в памяти. Вот Солнцев поправляет галстук за двести евро, другой рукой протягивает Рамзанову зажатую между пальцев флешку, и тот, решив, что перевес на его стороне, ослабляет хватку…. Все происходит как в замедленной съемке, как в дешёвом кино. Я делаю шаг в сторону, зачарованно глядя на галстук моего мужа и его ухоженные пальцы, которые в следующую секунду исчезают под пиджаком. Одно мгновенье, и они появляются вновь, но уже сжимая небольшой пистолет серебристого цвета. А потом раздается выстрел. Какие-то доли секунды…. Рамзанов не стал бы убивать меня, я уверена. Он пришел за информацией, которая принадлежала ему. Я знаю, что он бы ушел, получив желаемое. Но Дима выстрелил. Хладнокровно и уверенно. Пуля попала Рамзанову в голову, резко отбросив назад. Я закричала… нет, это был даже не крик. Визг. Я была вся в крови этого человека. Дима оттащил меня от тела Рамзанова, повторя, что я должна сказать следователям, будто Рамзанов угрожал мне и дочери оружием. Дима не просил, он приказывал сказать, что у него не было другого выбора, кроме как выстрелить в неадекватного Рамзанова, размахивающего пистолетом. Я была в шоке. Кивая и соглашаясь со всем, на автомате замечая, как Дима передвигает тело, убирает телефон Рамзанова в свой карман, а потом дает мне четкие указания, что я должна сказать и показать. И когда через минуту ворвался спецназ, я уже начала понимать, что произошло нечто неправильное. Позже, уже после дачи всех показаний, я вдруг осознала, что Дима шел домой, зная или предполагая, что убьет Рамзанова, иначе зачем оружие? Я знаю, что пистолет есть в его сейфе в офисе, но он никогда не брал его домой. Дима вызвал спецназ и отлично понимал, что те приедут с минуты на минуту. Он полностью владел ситуацией, контролировал каждый шаг. И все равно выстрелил. Я забрала Еву и уехала к матери, потому что оставаться в этом доме больше не могла. К тому же шло следствие, и дом на какое-то время был опечатан. Диме не светил срок или судимость. Солнцев действовал в пределах допустимой самообороны, причем на своей территории. Но мне он приказал сидеть у мамы в Твери и не высовываться. Я знаю, что какое-то время нас охраняли. И если мама не замечала, то я видела дежурившие возле дома автомобили. Дима приходил раз-два в неделю, навещал Еву, пытался говорить со мной. Он ничего не объяснял, не оправдывался. Просто вел себя так, словно ничего не произошло. Каждый раз все заканчивалось ссорой. Я не хотела его видеть, я его боялась. Боялась собственного мужа. А еще я чувствовала себя преданной, одураченной. Солнцев продолжал мне изменять после того, как мы помирились. И он убил человека, хотя в этом не было необходимости, заставил меня лгать в его пользу, поставил под удар свою семью ради какой-то шлюхи. А когда я узнала из новостей, что Эвелину Рамзанову нашли с передозом в отеле в Риме, у меня началась настоящая мания преследования. Мне казалось, что и ее смерть не случайна, и что я буду следующей. Но Дима снял охрану и сказал, что нам ничего не угрожает. А я ответила, что хочу развода. Он не стал спорить и убеждать меня в обратном. Никаких уговоров, слов раскаянья. Сухо сообщил, что уезжает на три дня в Санкт-Петербург, и поговорит со мной, когда вернется. Как только Дима ушел, я попросила маму присмотреть за Евой, взяла такси и поехала в аэропорт. Мне нужно было увидеть кого-то нормального, родного и близкого. Забыть обо всем и сделать все, чтобы Солнцев не смог заставить меня передумать. Это все, Марк. Я все тебе рассказала. Я не знаю, как он узнал, что меня нет в родительском доме, как смог заблокировать мои счета и почему не отвечает на звонки. Нам придется бороться с ним, Марк. С человеком, который способен хладнокровно пустить пулю в лоб, чтобы спасти свою карьеру. Сейчас мне кажется, что именно по этой причине Дима стрелял. Он забрал телефон Рамзанова, и никто не узнал, что у него и Эвелины был роман. А потом и сама Эвелина тоже загадочно погибла. Я не думаю, что это Солнцев. Он не маньяк. Но я так напугана, что ничего уже не понимаю. Мне кажется, что я схожу с ума. И когда он предлагал мне обратиться к психологу, чтобы восстановится после пережитого стресса, я собиралась пойти у него на поводу, но мама мне сказала, что не нужно этого делать…. Почему она так сказала?

– Потому что твой умный адвокат мог использовать проблемы с психикой против тебя в суде, если бы встал вопрос об определении места жительства ребенка, – едва сдерживая ярость, произношу я. – Маша, это ужас… – обнимаю ее за плечи, ощущая внутри разверзающуюся бездну ненависти к человеку, сотворившему с моей Джульеттой подобное. Как она могла жить с этим придурком? И я, как идиот, сидел в четырех стенах, напиваясь каждый день и жалея себя, вместо того, чтобы быть рядом. Мне нужно было драться за нее, а не бежать, поджав хвост.

– Прости, что меня не было рядом. В очередной раз, – выдыхаю я в ее макушку. Она доверчиво жмется ко мне, и мне становится еще хуже.

Как мы докатились до такого, черт возьми?

На самом деле все так просто. Нужно было набраться смелости и признать наши чувства. Изменить наши жизни. Еще не поздно, но теперь придется решать гораздо больше проблем. У Солнцева есть фора. Я не знаю, что он задумал. В России у меня нет никаких связей, но я надеюсь, что мама сможет ей помочь по бюрократической части. Ее репутация безупречна. Наша семья много и часто соприкасалась с социальными службами, и у нее должны остаться знакомые, которые подскажут, как Маше вести себя, чтобы Солнцев не смог лишить ее дочери.

– Я сама во всем виновата, Марк, – тихо говорит Маша. – Но спасибо, что ты сейчас со мной. Мама говорит, ты и я – плохая идея. Особенно сейчас. Словно можно подобное прогнозировать. Пока я была дома, они все были рядом, каждую минуту. Окружили меня заботой и пониманием, но мне не становилось легче. Хуже…Я задыхалась. Только с тобой хочется жить дальше и бороться. Я словно глаза открыла, понимаешь?

– Я чувствую то же самое, Маш, – целую ее в лоб, как маленького ребенка, крепче прижимая к себе. – Мы больше не должны терять друг друга. Никогда. Мне так жаль, что я не успел, Джульетта, что приехал слишком поздно. Все из-за моей травмы. Я хотел раньше… Я думал… Я должен сказать тебе кое-что.

– Что? – с тревогой смотрит на меня Маша, а я убираю выбившуюся прядь ей за ухо. Мне хочется навсегда остаться в зале ожидания рядом с ней, как бы символично это не выглядело. По сути, вся моя жизнь – зал ожидания. Теперь я знаю, что всегда ждал только ее, но так поздно прозрел, столько совершил ошибок. Мы оба, но я – больше. Я – мужчина, ответственность на мне, даже если ошибается Маша.

– Я видел вас в Риме, Маш, – говорю я то, что никогда ей не рассказывал, не писал в письмах. – Вы только поженились. Кафе с балеринами на витражах, помнишь? Рядом с вашим отелем. Я увидел, как вы проходили мимо. Ты порхала, как прекрасная фея, и мне грудь прострелило, когда я понял, что не видел в жизни ничего и никого прекраснее тебя, я окаменел просто.Ты мне сердце тогда разбила, даже не зная, что я рядом.

– Подожди…Я помню, – Маша изумленно смотрит на меня, словно то, что я сказал не укладывается у нее в логическую цепочку мыслей. – Меня тогда словно примагнитило к этим витражам с балеринами. Этого не может быть.

– Мои пальцы были напротив твоих, Маш.

– Невероятно, – она опустила взгляд на свои ладони, словно вспоминая, погружаясь в тот день. Ее взгляд стал задумчиво-печальным, застывшим, она отвернулась, глядя в панорамное окно на отлетающие самолёты.

– Тогда бы ты ничего не смог изменить. Я его любила, – произносит она едва слышно. Мое сердце замирает на мгновение, но я должен задать еще один вопрос, который имеет для меня огромное значение.

– А сейчас, Маш? Сейчас у тебя остались к нему чувства? Если откинуть злость и обиды.

– Я не знаю, Марк. Хотела бы сказать, что нет, но не могу. То, что происходит со мной и тобой – это совсем другой мир, другая реальность и другая я. И я не могу понять с кем из вас я настоящая, Марк. Это ужасно, если честно, невыносимо больно, когда душа и сердце постоянно живут в диссонансе. Можно сойти с ума. Мне кажется, что ты был предназначен мне судьбой, если верить в такие бредовые романтичные бредни, но разорвав эту связь, мы попали в петлю времени, которая закрутила наши жизни замысловатым узлом, который мы до сих пор не можем распутать.

– Пришло время рубить, Маш, а не распутывать. Я обещаю тебе, что мы справимся вместе и больше никогда не потеряем друг друга.