Глава 5.

Конь смотрел на неё темным выпуклым глазом, выгибал, играясь, гордую лебединую шею, и под глянцево-чёрной шкурой буграми перекатывались литые мышцы. От него остро и волнующе пахло, широкое, как тарелка, копыто гулко бухало в землю, роскошный хвост хлестал по блестящему боку.

Нина стояла, остолбенев, обо всём на свете позабыв. Краса и гордая стать великолепного животного вызывала благоговейный трепет.

Ну не бывает таких красивых зверей!.,

Когда-то в детстве у неё была любимая книжка про Конька – Горбунка, и она заворожённо разглядывала изображённых талантливым художником чудо-коней. И мечтала – не о том, чтобы ездить на таком, ей даже в голову это не приходило – она мечтала СТАТЬ таким конём, бесконечно красивым, сильным и свободным… И вот, ожившая иллюстрация стоит прямо перед ней и с любопытством выкатывает лиловый глаз…

Конь всхрапнул, потянулся к ней, и она моментально отпрыгнула. Ледяной волной прокатился по телу страх. Красота красотой, но размерами зверюга тоже впечатляла… В тот единственный раз, когда она решилась подойти к лошади, норовистая кобылка, которая, видимо, была очень не в духе, саданула задом, в сантиметрах от Нининого уха просвистело копыто… и Нина с тех пор зареклась приближаться к этим животным слишком близко.

- Не бойся, - Григорий ласково потрепал коня по носу. – Он не кусачий и вообще спокойный. Просто он подумал, вдруг у тебя что-нибудь вкусное припрятано. Хочешь – угости его корочкой с солью, у меня тут есть.

Он полез в спортивную сумку, висящую на плече. Конь обрадованно потянулся туда мордой. Григорий засмеялся и оттолкнул тяжёлую лошадиную голову. Коня это не смутило, и он снова, шумно и влажно пыша ноздрями, толкнулся в сумку.

- Погоди, Раджа, охламон, - сказал Григорий наигранно-сердито, но сам тут же потёрся лбом о конский лоб. – Торопыга…

Нина замерла, впитывая глазами и всей душой открывшуюся ей картину.

Конь и человек любили друг друга, и это было… в этом было… В груди как-то странно покалывало, словно она прикоснулась к древней истине, к святому источнику. И она смотрела, боясь моргнуть. В этом странном молодом человеке открывались всё новые удивительно тонкие грани... Словно она рассматривала драгоценный камень, любуясь брызгами света, преломлённого прозрачной глубиной…

…Он ждал её на углу сквера около своей чёрной пантеры-машины, хотя одиннадцати ещё не было. В простой антрацитово-серой футболке и серых же потёртых джинсах, в которых, впрочем, намётанный глаз определил бы фирменные «Левисы», он всё равно выглядел аристократично и интригующе. И Нинино сердце опять совершило дурацкое сальто и неуклюже плюхнулось куда-то в живот. Она уже собралась отвесить себе очередную мысленную оплеуху, но внезапно передумала.

Раз уж ей так повезло, надо радоваться и послать все сомнения к лешему! Прежде, чем…

Стоп, Нина Савельевна. Стоп, дорогая. Об этом мы думать не будем. Пока…

- Ты взяла джинсы и футболку? – спросил он вместо приветствия и вдруг наклонился и легонько поцеловал её в щёку. Нина от изумления замерла, как вкопанная, но, видимо, в глазах её плеснулось такое недоумение, что Григорий отчётливо покраснел и сбивчиво забормотал:

- Прости… Я просто привык… э…Ты… такая красивая… Я не думал, что…

- Ладно, - прервала его опомнившаяся Нина. – Я просто… хм. Да ладно!.. Вообще-то доброе утро. Я взяла всё, что ты просил. И всё же хотелось бы знать, для чего это всё?..

Вместо ответа Григорий облокотился на машину, уткнулся в сгиб локтя и приглушённо рассмеялся.

- Я совсем не так планировал эту нашу встречу, - сообщил он, всё ещё смеясь. – Но когда я вижу тебя, у меня мозги превращаются в кисель. Я начинаю пороть чушь. У меня руки трясутся, честное слово! И только сейчас понял, что даже не поздоровался…

Весёлое недоумение плескалось в его глазах.

- Простите меня, сударыня!.. Доброе утро. Но ты и вправду необыкновенно красива в этом платье. И ты пахнешь... волшебно. Сумасбродно ты пахнешь!..

Нина ошеломлённо тряхнула головой, ощущая, как жарким румянцем наливаются щёки.

- Перестань, пожалуйста, Гриша. Ты что, маньяк?... Я уже начинаю думать, что ехать с тобой неизвестно куда… - она нервно скомкала пояс шёлкового платья, в которое всё-таки вырядилась, после весьма изнурительной схватки с самой собой.

Но в этом платье, сшитом на заказ по её собственной задумке, она выглядела…

Ну, в общем, правильно выглядела. И получила именно тот результат, на который втайне рассчитывала…

Вот только чьи, спрашивается, мозги превратились в кисель?...

Григорий смотрел на неё и словно разучился говорить вовсе.

Он был так уверен в себе, пока ехал… готовился быть безупречным, в меру остроумным и деловитым. Продумывал моменты…

И всё полетело кувырком, когда он увидел её в этом удивительно женственном платье… Оно делало её похожей на хрупкий прекрасный цветок. И словно кто-то невидимый тронул струны в сердце, и оно взволнованно отозвалось протяжным, гулким аккордом.

Женщина – цветок, женщина – кинжал. Острая хрупкая нежность…

А он тут со своими ужимками!..

И он забормотал потерянно, словно оправдываясь:

- Нин… Я не маньяк, честное слово… хотя, конечно, какой маньяк тебе честно скажет, что он – маньяк!..

Он поднял тёмные глаза, и в них было знакомое доверчивое тепло.

- Ты действительно очень мне нравишься. – просто сказал он. - Ты и сама прекрасно знаешь… Но я торжественно обещаю тебе, что наши встречи будут чисто дружескими, пока… Пока сама не захочешь большего. Если, конечно, вообще захочешь…

Какое-то время они неловко молчали. Мимо шли прохожие, иногда с любопытством косясь на них. Маленькая девочка, сжимающая в пухлом кулачке красный воздушный цветок на палочке, широко улыбнулась им.

Григорий мрачно размышлял о том, что эту встречу нельзя было испортить более основательно, даже если бы он специально старался. Но Нина Саблина действовала на него, как нервно-паралитический газ, заставляя выписывать невероятные кренделя. Такое с ним случилось впервые в жизни… Растеряться немудрено, но если она сейчас решит послать его ко всем чертям, он вполне её поймёт.

И что тогда?.. Петь серенады под её окном, рискуя получить по черепу тяжёлым предметом от рассерженной мамаши?.. Что ж, и на это он готов. Не мог же он столько ждать, найти её и вот так запросто потерять!..

Но тут Нина, донельзя истеребившая пояс платья и обуреваемая тысячей малознакомых ей женских эмоций, вдруг потянулась и взяла его за руку.

Григорий замер. Её взгляд был серьёзным, строгим и в то же время необыкновенно притягательным, а от тепла маленькой крепкой ладони его сердце заколотилось ещё быстрее, хотя это казалось невозможным…

- Ловлю тебя на слове, Григорий, - сказала она тихо, но твёрдо. - И поправлю – пока мы вместе не решим, что хотим большего. Только вместе. Других отношений я не признаю.

Он серьёзно кивнул. Потом распахнул перед ней дверцу.

Она уселась в сверкающую чёрную машину, чувствуя странное, слегка пугающее спокойствие в душе и расслабленность во всём теле. Как будто происходило что-то очень правильное, но от этого не менее непостижимое и волнующее…

И вот теперь она со странной щемящей ноткой наблюдает, как общаются человек и конь.

Он будет прекрасным отцом, вдруг поняла она отчётливо, пронзительно. Самым лучшим на свете. Ей представилось, как легко он подсаживает в седло вихрастого розовощёкого мальчишку, как буйным восторгом горят детские глазёнки, и в ответ мягко и гордо лучатся глаза отца.

Она провела по лицу рукой, стараясь вырваться из сладкой грёзы, облепившей её, словно тягучая паутина. Григорий, ободряюще улыбаясь, протянул ей сумку. Нина покорно вздохнула, запустила руку внутрь и нашарила пакет с хлебными корками. Боязливо протянула одну коню, стараясь унять трепыхающееся сердце.

Конь потянулся. Её пальцы подрагивали. Григорий затаил дыхание.

Мягкими, бархатистыми, словно шляпки молодых боровиков губами, Раджа нежно прихватил корочку и энергично сжевал, обдав её руку тёплым влажным дыханием. Нину захлестнул трепет и восторг, словно она снова стала маленькой девочкой, когда-то столько грезившей лошадьми!..

- Гришка, - сказала она изменившимся голосом. – Он такой… добрый. Как ты.

И, осмелев, провела рукой по лоснящейся чёрной шее.

- При чём тут я? – спросил Григорий слегка ошеломлённо.

- Я так чувствую, - улыбнулась Нина и расхрабрилась потрогать коню нос. Раджа фыркнул, слегка вздёрнул голову, и Нина осторожно отвела руку, а потом снова погладила бархатные ноздри. – Потому что вы с этим конём одинаковые. Красивые, сильные, добрые. И вы как бы связаны… невидимыми нитями… А, не обращай внимания, - засмеялась она при виде его изумлённой физиономии. – Ты вот стихи читаешь, с людьми их ассоциируешь… а я-то тоже «с тараканами». Я иногда просто… ну как… - она вздохнула, силясь подобрать нужное слово, - «вижу». И почти всегда правду. У меня бывают сны, которые потом сбываются. На человека могу сон посмотреть, если попросит. Людей вижу легко, намерения их могу понимать. Не всегда, правда… - она немного смутилась. – Тебя, например, не очень-то могу понять. Особенно не понимаю, зачем тебе я.

Григорий задумчиво и ласково перебирал пряди конской гривы. Раджа замер и прикрыл глаза, наслаждаясь лаской.

- Я тоже чувствую и вижу людей, - ответил он, наконец. - Может, не так… мистически, как ты, но ведь у большинства людей довольно примитивные мысли, там и чувствовать нечего. А в тебе… - он прислонился к коню и осторожно глянул на Нину из-под чёлки, - в тебе я вижу дух редкой красоты и высоты. Я впервые встретил такое в женщине…

Нина фыркнула так громко, что Раджа испуганно вскинулся. Григорию пришлось повиснуть у него на шее, успокаивая его присвистом и тетешканьем. Нина попятилась, уткнулась спиной в ограждение.

- Извини, - пробормотала она. – Лошади такие вроде большие, а пугливые…

- Да ничего, - слегка запыхавшись, ответил Григорий, всё ещё крепко сжимая поводья под самой мордой коня. – Просто он к тебе не привык ещё. И к тому же, пора продолжать сюрприз… Катя!.. Выводи Светлую!..

Из длинного приземистого здания напротив, являвшегося загородной частной конюшней, вышла худощавая темноволосая девушка, ведя в поводу великолепную белую лошадь. Когда они приблизились, Нина не сумела сдержать восторженного восклицания и взволнованно прижала руки к щекам...

Это была кобыла с прекрасными грустными глазами, ступавшая спокойно, с внутренним достоинством. Девушка передала поводья Григорию, кокетливо подмигнула ему, повернулась и пошла обратно, игриво покачивая туго обтянутой синими джинсами попой.

Кобыла вдруг фыркнула и будто осуждающе тряхнула гривой. Нина безудержно расхохоталась. Катя обернулась на ходу, одарила Нину отнюдь не ласковым взглядом, и пошла дальше. Нормально пошла.

Григорий усмехнулся в гриву Светлой, похлопал её ласково по холке. Раджа приветственно обнюхал подругу и потёрся о её шею. Светлая чуть вскинулась, но в целом приняла ласку благосклонно.

Нина любовалась, обо всём позабыв… Она и не думала, что в ней может поместиться столько восхищения сразу, оно распирало грудь, лезло наружу восторженными переливчатыми пузырями.

- Гришка! – воскликнула она и как девочка захлопала в ладоши, - я никогда, слышишь, никогда не видела ничего более прекрасного, чем эти кони!.. Душу можно заложить за такую красоту!..

- Не надо душу, - усмехнулся Григорий, изо всех сил стараясь скрыть самодовольство, которое грозило выгнуть ему грудь колесом. Его план-сюрприз, который заключался в трёх немудрёных словах «поразить, восхитить, очаровать» претворился в жизнь с блеском!

– Это Нина, - сказал он кобыле. – А это Светлая Радость – самая красивая лошадь в мире. Она тоже орловский рысак. Будьте знакомы, обнюхайтесь и поцелуйтесь, - пошутил он, но замер в восхищении, когда увидел, как Нина грациозно поклонилась лошади, понюхала гордую лебединую шею, а потом осторожно поцеловала кобылу между ноздрей. И Светлая, которая, как он знал, всегда была себе на уме и могла выкинуть какой-нибудь финт при случае, одобрительно закивала и потёрлась лбом о Нинину руку.

- Вот это да!.. – восхищённо выдохнул Григорий и тоже захлопал. – Она тебя признала! Сразу!.. Нина, я впервые вижу такое! Это же та ещё штучка!..

- Она тоже твоя?.. – спросила Нина хрипло.

К её глазам вдруг подступили непрошеные слёзы. В груди что-то остро тюкало. Господи, что это с ней?..

- Нет, - ответил Григорий. – Моей… моего друга. Но я договорился с ним. Ты сможешь ездить на ней когда угодно, когда захочешь. Даже если захочешь приехать без меня.

- Я?.. – изумилась Нина. – Ездить?.. Гриша, я никогда в жизни не садилась на лошадь. Я понятия не имею…

Он вдруг кинул ей поводья, и она непроизвольно их поймала.

- Нина, - сказал он, улыбаясь. – Никто не рождается в седле. Ты всему научишься. Со мной. Я буду твоим личным инструктором.

- Почему?.. – Нина комкала в руках тёплые кожаные поводья, графически чёткие контуры чёрной и белой лошадей плыли и ломались в тумане слёз. – Зачем ты возишься со мной? Зачем тебе это всё? Что тебе нужно от меня?..

Голос её повело, и она всё-таки расплакалась, уткнувшись лицом в руки с поводьями.

В её жизнь вдруг ворвалась ошеломляюще красивая сказка, а она оказалась не в силах её принять. Она не верила в бесплатный сыр. Не верила в подарки жизни. Во всём опасалась подвоха, неприятностей, разочарования. Но вся её привычная собранность, концентрация, воля, забранная в жёсткий кулак – всё рассыпалось в прах под лучами его неожиданного щедрого тепла. Она стала беспомощной, беззащитной, словно птенец, только вылупившийся из яйца. Когда она сможет теперь собраться в кучу?.. Ведь она уже безнадёжно, совершенно беспросветно влюбилась…

Григорий подошёл к ней, притянул к себе, уткнулся в макушку.

- Как всё-таки чудесно ты пахнешь… Как сказочный цветок…

Она ощущала, как тёплое дыхание шевелит ей волосы, как крепко, почти больно он сжимает объятия, и у неё подкашивались ноги, кружилась голова, и слёзы текли ручьями. Пофыркивали спокойно кони, изредка переступая и бренча уздечками, воробьи чирикали в сухой пыли под тополями, по безмятежному небу быстро неслись редкие клочья облаков. Изредка со стороны конюшен доносилось короткое лошадиное ржание.

Нина плакала, плакала в мужское плечо впервые в жизни, и вдруг осознала, как это восхитительно – бездумно рыдать в мужское плечо!.. Это неуместное ощущение так сбило её с толку, что она забыла про слёзы, оторвалась от Григория и изумлённо взглянула в его чеканно-красивое лицо.

Он улыбался. Как всегда. В шоколадных глазах плавали знакомые золотые искорки.

- Полегчало? – спросил он так буднично, словно спрашивал, который час.

Нина всхлипнула последний раз, решительно оторвалась от него, полезла в сумку за платком. Стало невыносимо стыдно, и она начала стремительно краснеть.

- Прости, - бросила она сухо и резким щелчком захлопнула сумку. – Сама не знаю, почему меня так развезло.

- Всё нормально, Нина, - ответил Григорий спокойно, немного жалея, что она так быстро взяла себя в руки. – Ты слишком зажимаешь свои эмоции. Я бы тебе не советовал. Ты очень яркая, чувственная женщина. – Он потянулся и коснулся её щеки со следами непросохших слёз. – Тебе так жить нельзя, душа будет мучиться.

- Ты же меня совершенно не знаешь, товарищ психолог, - раздражённо бросила Нина. – Как и я тебя. Как ты можешь так быстро сократить дистанцию между нами, водить меня в рестораны, обнимать, возить к своим лошадям? А вдруг я ненормальная или больная? Воровка или наркоманка?..

Григорий весело фыркнул. Раджа тоже фыркнул и тряхнул гривой. Светлая переступила, изящно и чуть презрительно прижала уши, словно Нинины слова покоробили её тонкий слух.

- Ну, ты загнула!.. Видишь, даже лошадкам смешно! Как будто сложно увидеть очевидное!.. А насчёт дистанции… - он потёр задумчиво лоб и склонил лукаво голову, - не знаю, как тебе и ответить, потому что не знаю сам. Приходится полностью… довериться.

- Чему довериться? - недоверчиво буркнула Нина, всё ещё сердясь и на себя, и на него.

- Сердцу, - просто ответил он и положил руки на морды обоих коней. – Вот с лошадьми всё и есть так просто. Ты их любишь, открываешь своё сердце – они открываются тебе. По-другому никак. Силу признают, конечно, власть признают, и боль стерпят, но сердце не откроют, если не откроешься им сам. И контакта не получится. И смысла нет в такой езде. Хотя так ездят все… почти.

- Не ты, - сказала Нина и утвердительно, и вопросительно.

- Не я. И я хочу, чтобы и ты так не ездила. Я уверен, ты другой породы.

- Ну, я не орловской точно.

Они засмеялись, и Нина не смогла больше сердиться, как ни накручивала себя. Ни её чутьё, ни здравый смысл не могли распознать ни фальши, ни опасности во всей этой сказке. Ей было трудно. Она не знала, как себя вести – детский восторг смешивался с взрослой настороженностью, зарождающееся чувство туманило разум и лишало воли. И больше всего пугало то, что человек, стоявший напротив, казалось, отлично всё это понимал. Она комкала поводья, не зная, что сказать.

- Ну, что? – спросил он, откровенно любуясь её смущением. – Готова попробовать? Ты же «полководец» – тебе как раз белый конь по форме полагается!

Она фыркнула, подняла глаза, и в их чёрной непрозрачности блеснула решимость.

- Да, - сказала она твёрдо.

- Тогда иди переодеваться, - он махнул в сторону конюшни. – Там есть специальная комнатка с того торца. Я побуду с лошадьми.

Григорий смотрел ей вслед, перебирая пряди конской гривы, а из сердца сами собой выталкивались пульсирующие строки. Он не стал им мешать.

Среди смятенных лепестков стальные искры.

И нужно быть как призрак лёгким и как ветер быстрым,

Чтобы успеть коснуться лепестков прозрачных шёлка,

И не изранить пальцы в кровь об острые иголки.

…Григорий подсадил её, и она с непривычки до боли вцепилась в луку седла. Голова закружилась, захотелось зажмуриться… Так странно… ну что там высоты – девчонкой она сигала и с большей. Но, видимо, одно дело – неподвижный предмет, надёжная поверхность. А тут – широкая конская спина, острые уши и изгиб мощной шеи, и всё это совершенно нестабильное, подвижное, живое...

Ей до ужаса захотелось соскочить и никогда больше не повторять дурацкий эксперимент. Но в соседнее седло с лёгкой, прозрачной какой-то грацией вспрыгнул Григорий и сияюще улыбнулся ей.

И она поняла, что скорее позволит себе погибнуть под копытами, чем обнаружит свою трусость перед ним. Да и перед собой! Что там всё-таки говорил про трусость товарищ Понтий Пилат?..

- Посиди пока, попривыкни, - мягко сказал Григорий. – Прочувствуй лошадку, поёрзай в седле, приноровись. Нина, - видно было, как восторгом и радостью сияют его тёмные глаза. – Тебе понравится, милая. Тебе понравится, хорошая! Я обещаю… ты мне веришь?

- Гришка, ты дурак какой-то, - пробормотала Нина, но чуть расслабилась. Её ноги, прижатые к конским бокам, почувствовали живое тепло, и ощущение оказалось необычно приятным. Светлая вела себя на удивление спокойно, хотя Нина слышала, что лошади не любят неопытных седоков.

Она решилась привстать на стременах и слегка поменять положение. И снова всё получилось. Почему-то от этого стало радостно. Сердце забилось легко и взволнованно. Она поувереннее перехватила поводья и весело подмигнула Григорию.

- Ну, долго мы стоять будем?..

… Происходило что-то непонятное, волшебное, и она не совсем понимала, что с ней, но это уже ни капли не волновало. Остались только ритмичное покачивание, глухой стук копыт, изящно-резные конские уши перед глазами и растущее в груди чувство. Она не смогла бы объяснить, что это за чувство, но могла с уверенностью сказать, что это самое великолепное, самое захватывающее ощущение в её жизни.

Она словно слилась со всем окружающим миром – пыльной мягкой дорогой, облаками и деревьями; в такт стуку конских копыт радостно пульсировала кровь, и раскрасневшееся лицо сияло счастливой улыбкой.

Григорий наблюдал за ней с затаённым восторгом. Он очень рассчитывал, что лошади окажутся именно тем нехитрым средством, способным помочь этой удивительной женщине вытащить саму себя наружу из своеобразного кокона, в который она всё время пряталась. Недаром лошадей использовали в работе с парализованными, ущербными или психически нестабильными детьми, добиваясь порой необыкновенных результатов.

Вот и сейчас… Он угадал верно. Нина сияла. Сияла жизнью, свежестью, молодой и яркой красой!… И сердце его таяло от счастья.

- Давай в галоп, - вдруг выпалила она, повернувшись к нему. – Давай, а, Гришенька? Мне кажется, я уже могу…

Он чуть придержал своего Раджу, и Нина тоже плавно потянула поводья Светлой. Как она всё чувствует, восхитился про себя Григорий. Как свободно и легко держится в седле, словно это не она с трудом сдерживала панический страх, когда впервые садилась сегодня на лошадь. Если бы не видел своими глазами – ни за что не поверил бы, что это один и тот же человек.

- Ты уверена?.. Галоп вообще-то легче рыси и приятнее неизмеримо. Но это скорость и другая посадка. Надо не бояться, иначе можно потерять управление, напугать лошадь…

- Я не боюсь, - буквально взмолилась она. – Я уверена! Я не знаю, почему, но уверена! Давай!

Её глаза горели азартом, и Григорий сдался, хотя прекрасно осознавал всю ответственность. Но она пьянила его, как буйное молодое вино, и он сдался. А что ему, собственно, оставалось?..

- Ну, давай, - почти прошептал он. – Просто дай ей сильный, уверенный посыл ногами и можешь сказать «галоп!». Она знает…

Он даже не успел договорить, как она бросила тело к холке Светлой, стукнула её пятками, залихватски выпалив «Ха!», и Светлая Радость рванулась так, будто под хвост ей сыпанули кайенского перца. Григорий обомлел, от неожиданности натянув поводья. Раджа покосился удивлённо, не понимая, почему хозяин не хочет принять участия в восхитительной бешеной скачке. Конь выгнул шею, прянул ушами, запротивился. И Григорий, опомнившись, бросил его вперёд, отчаянно осознавая, что дал ей огромную фору, и даже могучий Раджа не догонит Светлую, вошедшую в такой раж.

А Нина летела и кричала от счастья.

Она даже не понимала, кто и что она есть. Чудилось, как трепетным крылом бьётся алый плащ за спиной... Вот, сейчас выхватит из колчана на поясе, острожалую стрелу, и полетит смерть с тугой звенящей тетивы в спину неведомому врагу!..

А потом ей мнилось, что она несётся к близкому обрыву, чтобы птицей перелететь через него или рухнуть, потому что это важно, это сейчас самое главное, самое важное… Перелететь через пропасть… или погибнуть. А по-другому нельзя. Вот нельзя и всё тут!..

Она совершенно слилась с лошадью, и Светлая, казалось, полностью разделяла её порыв и неслась как ветер, как самый быстрый и лёгкий сон, почти не касаясь копытами земли. Они были спаяны, слиты накрепко в одно целое, и тугое, пьянящее счастье толчками вырывалось из Нининой груди… Она визжала от восторга, смеясь и захлёбываясь встречным ветром, вольно откинувшись в седле, почти не держась за поводья…

Она наконец-то ощутила себя по-настоящему свободной…

И когда из-за поворота вдруг вывернулось строение конюшни, постройки, лужайки и тёмно взблёскивающий «Ягуар» на стоянке, она словно выпала из сказочного феерического сна…

Тело вдруг закаменело, став неловким и непослушным, она вскрикнула испуганно, и руки вцепились в седло… Всё, что волшебным образом влилось в её плоть, разум и сердце разом превратилось в дым и исчезло... Она удержалась каким-то чудом, почти распластавшись по конской спине. Светлая Радость, коротко и недовольно заржав, сама перешла на рысь, на шаг, а потом и вовсе остановилась, тяжело встряхивая гривой.

Стало тихо, жарко, только шумно, влажно дышала лошадь, и легко шелестели пыльные тополя вдоль дороги.

- Что это было?.. - пробормотала Нина, всё ещё цепляясь за седло холодными, липкими от страха руками.

Светлая фыркнула, как показалось Нине, весьма презрительно.

- Ну, ты права, я разве спорю… Спасибо, что не сбросила…

Она осторожно сползла с седла, обнимая кобылу за шею, и так и осталась стоять, прижавшись к остро пахнущей потом глянцевой шкуре.

- Спасибо, - снова пробормотала она, постепенно приходя в себя. – Ты - самое чудесное, самое великолепное создание в мире… Ах, если бы ты только была моей!..

Сердце сжалось от внезапно нахлынувшей тоски.

Об этом нельзя даже и думать.

Тем более, что уже слышен бешеный перестук копыт… Это за ней, беглянкой.

От погони убежать можно, вдруг подумалось Нине. Но от себя-то не убежишь!.. И пропасть не перепрыгнешь…

Тем более, на чужой лошади.

Бледный от страха и мокрый от пота, Григорий вихрем слетел с коня и бросился к ней.

- Всё хорошо, Гриша, - улыбнулась она, как ни в чём ни бывало, и подняла ладонь.

И, несмотря на то, что внутренности ему скрутило от шока, этот царственный жест подействовал на него, словно ведро холодной воды. Он остановился, словно налетел на невидимую стену.

Она снова нырнула в свой непроницаемый кокон. Так быстро, что он ничего не успел сказать. И глупостей наделать, к счастью, тоже.

Или к несчастью?..

На этот вопрос ответить он не смог бы, наверное, никогда.

Только сейчас он чётко осознал, что она действительно старше. Старше, мудрее и… острее, что ли… Точёный стальной клинок.

А он пока так, сыромятина…

- Нельзя было тебе разрешать, - пробормотал он сердито и растерянно. – Хорошо, что беды не случилось…. А Светлой хвоста бы накрутить!..

Он показал кобыле кулак, и та вздёрнула голову, презрительно тряхнув гривой.

Нина прыснула.

- Это не твоя лошадь. Сразу понятно, ты ей до фени.

- Если бы я не знал точно, что она не твоя, после этой сумасшедшей скачки никогда бы в это не поверил… Вы словно две части мозаики сошлись!

- Да, - согласилась Нина, сглотнув подступивший к горлу ком, и ласково погладила лебединую шею Светлой Радости. – Мы с ней… хорошо поладили. – Она подняла на него тёмные непроницаемые глаза. - Теперь ты понял, как я увидела твою связь с Раджой? Понял про невидимую нить?..

И улыбнулась с какой-то пронзительной чистой грустью.

Григорий криво усмехнулся и кивнул, остро, до боли ощущая, как неистово влюбился в эту удивительную женщину. И так же остро осознавая, в какую опасную игру втянул их обоих…

Но выйти из этой игры ему было уже не по силам...