ГЛАВА 11

Стефания

Мне исполняется тридцать лет, и в юбилей я хотела собрать родных и друзей в своем ресторане. Я уже пригласила половину гостей, разработала с поваром меню, наняла живых музыкантов и купила себе платье. А теперь мне приходится все это перенести на неделю. Очень трудно объяснить родителям и друзьям, в чем причина. Поэтому я говорю правду — «Мой мужчина преподнес мне в подарок поездку в Испанию». Хотя, сомневаюсь, что Романов когда-либо станет полностью моим, да и подарком это сложно назвать, скорее желанием Глеба Александровича. Но как же сладко он властвует, невозможно устоять. Да и грех отказываться провести день рождения в Испании с шикарным мужиком.

Поэтому я купила себе очень развратный купальник, пару пляжных платьев, захватила новое вечернее и отправилась с Глебом в рай на побережье. Как всегда, до поездки мы не виделись. Романов только звонил мне один раз, уточняя время вылета.

Мы встретились в аэропорту, прошли регистрацию и благополучно сели в самолёт в бизнес-класс. Я взрослая женщина и меня трудно чем-то удивить, но рот я начала открывать уже в самолёте. Это не бизнес-класс. Это своеобразный люкс. Огромные удобные кресла, подушки, специальные столики, отдельные экраны с выбором фильмов и музыки и улыбчивые стюардессы, которых, кажется, набрали сюда с конкурсов красоты.

Пока мы размещались и слушали стюардессу, я смотрела на, как всегда, неотразимого Глеба и думала, что так не бывает. Каждого человека можно застать в неприглядной ситуации. Например, по выходным я могу расхаживать в старой вытянутой футболке с пятном, с немытой головой, помятым лицом и есть руками какую-нибудь вредную еду. А мужчины так тем более любят свободу действий. Даже педантичного Владимира я заставала дома в трико с опухшим после бурной ночи лицом и перегаром. А с Глебом, кажется, что так не бывает. Он даже по утрам — неотразимый гад. А немного неровный нос и небольшой шрам на брови, щетина придают ему брутальности.

Как только мы взлетаем, Глеб достает какую-то папку с бумагами, ручку, надевает очки и начинает изучать бумаги, внося правки.

— Глеб Александрович, вам до безумия идут очки, — усмехаюсь я. Никогда не была озабоченной, но с Глебом мне кажется сексуальным все. Может, потому что мы встречаемся раз в неделю, и в последний раз я поймала себя на мысли, что скучаю по этому гаду. Он поворачивается ко мне и через очки осматривает с ног до головы, задерживаясь на ногах, которые я сжимаю. — Хочу тебя в этих очках, — тихо выдыхаю я. Глеб молча ухмыляется, откладывает бумаги и накрывает мою ногу ладонью. Сжимает и медленно скользит по гладкой ткани моих брюк. Твою мать! Задерживаю дыхание, потому что это невероятно возбуждает. Вот это простое прикосновение, в самолёте, где полно народу, будоражит меня не хуже откровенных ласк. Автоматически перевожу взгляд в сторону туалета и кусаю губы от того, что его ладонь сильнее стискивает мое бедро. Романов снимает очки и наклоняется ко мне.

— Даже не думай, — шепчет мне на ухо, слегка касаясь губами. — Я не стану трахать тебя в туалете самолета. Это только кажется романтичным, а на самом деле очень неудобно, — сглатываю, потому что его немного хриплый голос и обжигающе дыхание лишает разума.

— Кто сказал, что я хочу заняться сексом в туалете?

— Твое тело, — усмехается Глеб и прикасается к моей щеке. Гладит, как кошку, требующую ласки, и отпускает, как в ничем не бывало, надевает очки и продолжает изучать бумаги. А я облокачиваюсь на спинку, прикрываю глаза, пытаясь справиться со своим телом. А потом в голову приходит вопрос. Наклоняюсь к Глебу и, так же как он, спрашиваю шепотом:

— То есть ты уже занимался сексом в туалете самолёта? — во мне просыпается маленькая и очень любопытная девочка. Так же касаюсь губами его уха, и слегка прикусываю мочку. Романов застывает и прикрывает глаза, а я смотрю, как по его шее разбегаются мурашки от моих ласк. Он вновь откладывает бумаги, снимает очки и разворачивается ко мне. Обхватывает скулы и притягивает ближе.

— То есть поработать ты мне не дашь? — голос строгий, но темные глаза начинают гореть.

— Нет, мне скучно, — наигранно надуваю губы, хлопаю ресницами и довольно улыбаюсь. — Мы летим на отдых, Глеб Александрович. Так давайте начнем с самолёта, — хватаю его за галстук и накручиваю себе на руку. Романов лениво улыбается, а я рассматриваю морщинки в уголках его глаз. — Так что там у вас было в туалете самолёта? И с кем? — я не ревную. Считаю глупым ревновать мужчину к прошлому.

— Ну прости, ты у меня не первая, — ухмыляется Глеб, отпускает мои скулы и смотрит, как я играю с его галстуком. Владимира бы уже приступ хватил от того, что я мну его вещи, а этот ничего, терпит.

— Вторая? — шучу я.

— Да, можно сказать, вторая.

— Ой лжете, Глеб Александрович, — смеюсь я. — Расскажи о себе, — прошу я. Времени у нас много, и я хочу знать этого мужчину ближе.

— Задавай вопросы.

— Ну не знаю, расскажи о сыне, — на самом деле мне интересно, в каких отношениях он с матерью своего ребенка. Быть родителями — значит быть связанными до конца.

— Ему десять лет, он учится в лицее, занимается и увлекается футболом, — Глеб задумывается и его глаза теплеют. С нежностью и трепетом опасные хищники относятся только к детям, и это так подкупает. Он ещё долго рассказывает мне про сына, про его достижения и маленькие неудачи, про то, как он любит животных, но у него аллергия на шерсть. У него даже голос меняется, становясь совсем другим, тёплым, бархатным. И мне очень приятно осознавать, что этот властный, порой, самоуверенный мужик имеет ценности и правильные приоритеты. У него есть душа, в которой главное место занимает ребенок.

— Нас когда-нибудь не станет, Стефания. Деньги, имущество — это всего лишь вещи. А дети — это наше продолжение, часть нас. Жизнь может быть вечной благодаря детям, — меня так глубоко цепляют его слова, что хочется плакать, но я этого не показываю, меняя тему.

В Испанию мы прилетаем поздно ночью и заселяемся не в отель, как я предполагала, а в отдельный домик на побережье. Ночью не удается рассмотреть все красоты. И мы, уставшие, просто ложимся спать в огромную удобную кровать с белоснежным бельем. Перед тем как погрузится в сон, я предвкушаю завтрашний день. Все-таки это прекрасно встретить тридцатилетие на побережье с мужчиной, который меня покорил. Романов знает толк в подарках. Пусть он гад, но с таким ничего не страшно, стабильно и надёжно. В этом, наверное, и заключается счастье.

Проснулись мы в полдень от настойчивой вибрации телефона на тумбе.

— Это твой, — хнычу я, хватая Глеба за ладонь, которая лежит на моем животе. Не хочу, чтобы он меня отпускал, нам так сладко спалось вместе. — Не бери.

— Не хочу, но надо, сонно отвечает Романов, шлепает меня по оголившейся попе, усмехается и поднимается с кровати. Он берет телефон смотрит на дисплей, хмурится, кидает на меня нечитаемый взгляд и выходит в гостиную.

— Да! Я слушаю! — не понимаю, зачем выходить из комнаты, если его голос отдается эхом. Романов очень недоволен. И пока он слушает своего собеседника, я сажусь на кровати, откидываясь на мягкую спинку и рассматриваю комнату. За огромным окном с белой прозрачной занавеской виден кусочек моря. У каждой страны — свой неповторимый запах. Испания пахнет сладким виноградом, грецкими орехами, шалфеем и морской солью. Встаю с кровати, поправляю комбинацию, подхожу к распахнутому окну с колыхающимися шторами, и глубоко вдыхаю. Такого аромата моря нигде не встретишь, оно пропитано особой страстью, я пьянею от этого свежего запаха — просто волшебный день рождения.

— Где ты?! — вздрагиваю от громкого рычащего голоса Романова. — Как это случилось?! — его голос становится ещё громче, настолько, что кажется начинают содрогаться стены.

— Я понял! — уже сдержанно, но холодно говорит Глеб. — Я вылетаю! — кидает он и воцаряется тишина. На цыпочках иду в гостиную, вижу, как Романов смотрит в окно на море, и куда-то звонит. Останавливаюсь посреди комнаты, присаживаюсь на подлокотник, дивана и рассматриваю широкую, напряженную спину Романова.

— Мне нужен билет на ближайший рейс в Россию! — требует он. У Романова на плече красивая родинка. Мне хочется пройтись по ней подушечками пальцев. — Мне все равно, хоть на частный самолёт, деньги не главное! — он опять ждёт ответа, а я продолжаю рассматривать его родинки, замечая ещё одну под лопаткой. — Я понял! Через полчаса буду! — он разворачивается, видит меня и закрывает глаза.

— Что-то случилось?

— Сын ехал с водителем в школу и попал в аварию. Он в больнице и мне нужно срочно туда! — сообщает мне Глеб и быстро уходит в комнату. О Боже! Я совсем не знаю его сына, но меня кидает в холодный пот. Это же ребенок! Бегу за Глебом в спальню и вижу, как он быстро одевается в первые попавшиеся вещи с ещё неразобранного чемодана.

— Ты можешь оставаться здесь. Все оплачено до понедельника. Отдыхай, наслаждайся морем, солнцем, кухней, все включено, обратный перелет тоже.

Романов застегивает часы, быстро собирает в небольшую кожаную сумку, документы и телефон. А я понимаю, что не хочу оставаться в этом раю одна. У Глеба беда, а я должна отдыхать? Я не смогу. Насколько бы мужчина не был силен, в трудные минуты ему всегда нужна женская поддержка.

— Нет, я полечу с тобой! — открываю свой чемодан, вынимая вещи. — Дай мне десять минут на сборы.

— Ты уверена?

— Да. Я не останусь тут без тебя.

— Хорошо, — кивает Романова. — Я жду тебя в гостиной, поторопись.

* * *

Назад мы летим молча. Романов заметно нервничает и мне хочется его поддержать. Я накрываю его ладонь и сжимаю, мы сидим так несколько минут, но потом Глеб аккуратно высвобождается, словно не хочет принимать мое тепло. Стало так холодно, что я даже обняла себя руками… За полчаса до посадки Романов вынимает из сумки бархатную коробочку с красивыми сережками с бриллиантами. Лепестки лилий из белого золота и камушки, сверкающие на свету.

— Это был один из подарков, — невесело произносит Глеб и опускает мне на колени коробочку.

— Не стоило, я не могу столько от тебя принимать, — тихо говорю я.

— Вот только ты не нервируй меня сейчас! — обрывает меня Глеб. И ведь не поспоришь, Романову и так сейчас нелегко. Он очень переживает за сына. В прямом смысле, не находя себе места, ерзая в кресле. Пытается успокоиться, откидывается на спинку, прикрывает глаза, но не выдерживает так долго. И мне неспокойно, я кусаю губы и не знаю, чем ему помочь. Вновь хочу взять его за руку, но быстро себя одергиваю.

— Все будет хорошо, — произношу я, ловя его взгляд. Глеб кивает и отворачивается от меня. Дальше мы летим в тишине, смотря в разные стороны.

Из-за долгого перелета и разницы во времени мы прилетели к вечеру. Нас встретил водитель Романова.

— Тебя домой? — спрашивает Глеб, как только мы садимся в машину.

— Нет, можно я поеду с тобой? — не могу его оставить. Я волнуюсь и тоже не нахожу себе места. Так бывает, когда волнение и переживания одного близкого человека передаются другому. И его проблемы начинаешь воспринимать как свои. Хочется чем-то помочь Глебу, хотя бы своим присутствием.

— Нет. Поезжай домой! — резко кидает он мне и начинает куда-то звонить. Не смею больше навязываться, отворачиваюсь и кусаю губы. Самое странное, что заниматься сексом и дарить мне дорогие подарки Романов может, а принять мое тепло, помощь и подпустить близко — нет, и от этого становится горько.

Дома я скидываю с себя всю одежду, переодеваюсь в старую футболку и открываю бутылку вина.

— Вот такой вот выдался день рождения, — говорю сама себе, чокаясь с отражением в зеркале. Звонить подруге или Владимиру не хочется. Они не должны знать, что я в одиночестве пью вино за туалетным столиком и разговариваю с отражением в зеркале. И никто, вроде, не виноват, что так случилось, но мне от чего-то очень горько. Поэтому я пытаюсь запить эту горечь вином…

