Глава 11

— Ну что, готова? — вздохнул отец, оглядывая меня с ног до головы, — Моя дорогая… во всех отношениях дочь.

Я улыбнулась, позволяя притянуть себя для объятий. Счета, которые я выставила отцу после прогулки по центру, даже меня впечатляли, но вида я не показывала. После того, как я передала послание от Ее Величества касаемо моего будущего брака, отец окончательно успокоился, решив, что обе дочери хорошо устроены, и стал очень мягок.

— Готова, — кивнула я.

Родители же были категорически не готовы. Отец просто не одобрял мою поездку куда бы то ни было без него, не принимая в качестве аргумента ни то, что я уже взрослая, ни то, что нас всех сопровождает приличное количество охраны. Талия считала, что развеяться — очень хороший вариант и давно уговаривала отца. Но, конечно, предлагая подобное, она вовсе не имела в виду Ту Сторону. И теперь места себе не находила, раз за разом напоминая, что писать я должна регулярно и обязательно сообщать о любых проблемах.

— Если что-то случиться… если… — она взяла меня за руку, переплетая пальцы, — Ты только не молчи, ладно? Сразу напиши, и мы приедем! Ты, главное, помни, что со всем можно разобраться, но только обязательно нужно рассказывать!

— Конечно, — кивнула я.

К счастью, четы Нельме здесь не было. Донесла ли я свою мысль до Теи или это Талия постаралась — в сущности, это было не так и важно. Я с легкой тоской, но еще большим предвкушением прощалась с родными. Столичный вокзал по случаю отбытия большей части делегации сегодня был практически пуст. Ну, относительно пуст. Загодя отменили все расписание, кроме нашего, разогнали всех, включая репортеров и, обычно наполненное нескончаемым шумом толпы людей, сегодня это место было неправдоподобно тихим.

Оттого и возмущенные крики прозвучали совершенно отчетливо, разрывая всех из благодушной суматохи. Все тут же заозирались, пытаясь понять, что происходит. И я не была исключением. Я ухватила за руку мачеху, которая уже готова была кинуться в гущу событий.

— Ты, — обратилась я к одному из отцовских слуг и кивнула в сторону, где уже собиралась толпа, — Сходи узнай, что там.

Юноша метнулся в сторону, виляя между людьми и ловко пробираясь к центру, а Талия неловко засмеялась, смутившись под недовольным взглядом мужа.

— Ну куда ты побежала? — заворчал отец, — А вдруг бы в толпе ударил кто? Это по одному все джентельмены, а как соберутся толпой — те еще свиньи! Затопчут и не заметят…

Я согласно кивнула, поправляя свою дорогущую шляпку рукой, одетой в дорогущую перчатку. Выглядела я превосходно, и это было слегка непривычно. Если говорить точнее — я успела отвыкнуть. Особого смысла тратиться на наряды и украшения после развода я не видела. Как невеста, а потом и жена герцога я, само собой, должна была соответствовать, и забота об этом была ответственностью отнюдь не нашего семейного бюджета. Теперь же я решила разгуляться. И чтобы отвлечься, и чтобы не упасть в грязь лицом перед потусторонними господами!

И, должна признать, чувствовать себя красивой было приятно. Дело было даже не во взглядах мужчин. Просто дорогая ткань была приятней к телу; модный крой подчеркивал все достоинства, невольно заставляя распрямиться и вскинуть взгляд; на красивые узоры смотреть приятно было даже мне самой; волосы, собранные не потому что надо, а чтобы было красиво и многие, многие другие мелочи… Все это мне самой вдруг напомнила, что я молодая симпатичная женщина, что у меня впереди вся жизнь. Что, в конце концов, мне совершенно нечего стыдиться.

Я совершенно искренне улыбалась родителям, в сотый раз обещая писать почаще.

— Мисс, спешу сообщать! — подскочил запыхавшийся юноша, отправленный в гущу событий, — Одна уважаемая леди сообщила, что нелюдь наложил на нее порчу взглядом и очень из-за этого распереживалась, решив отказаться от поездки! Говорит, мол, как глянул на нее, так у нее живот прихватило и в глазах помутнело… А ее подруга, из провожающих, заявила, что ее бабка рассказывала, что из-за такого можно и бездетной остаться. «Кривой взгляд» называется — злой дух, значит, как-то по особому смотрит, что-то колдовское шепчет, и женскую силу высасывает.

— А для чего? — уточнила я.

Мальчишка вскинул удивленно брови.

— Что?

— Для чего высасывает-то?

— Так известно для чего, — покивал он, — Для злодеяний своих!

— Что за бред? — скривился отец, — Отравилась, видно, а теперь истерику устраивает… Да еще и при всех! Стыд какой.

Мальчишка слегка стушевался.

— Ну, в общем, нелюди так же сказали… Вот и спорют теперь.

— Базарные разборки! — фыркнул отец, — Тида, это не стоит внимания. Пойдем посадим тебя! Вещи уже должны были занести…

Я согласно кивнула, но настроение это подпортило. Вроде глупость, а сколько таких глупостей еще накопится? Пожалуй, даже лучше, если эта леди не поедет.

Выпроводив наконец родителей едва ли не в последнюю секунду перед отправлением, я вздохнула с облегчением. Прощание, как оказалось, очень утомительный ритуал! Хотя я в первые же минуту затосковала по родным, прощаться еще хотя бы мгновение я бы уже просто не смогла!

Мне, как сестре герцогини было выделено место в одном из самых обустроенных дамских вагонов. Будь тут поменьше всяких принцесс, полагаю, и на отдельный вагон бы расщедрились, но жаловаться мне, в любом случае, было не на что.

Купе было достаточно просторным: помимо спального места, расположенного напротив окна, были так же туалетный столик с зеркалом и рабочий стол, кресло, стул и отдельный умывальник. У изголовья кровати висела переносная электрическая лампа.

Стены и мебель были обиты приятного оттенка темно-зеленой кожей, потолок затянут такого же цвета материей, а пол застелен узорчатым ковром.

На рабочем столе уже были разложены все необходимые канцелярские принадлежности, несколько книг и стопка папок, как бы намекая, что поездка не то что бы увеселительная, а вполне себе рабочая. Служанка, которую я взяла с собой из дома, с минуты на минуту должна была прийти, чтобы отдать мне расписание.

Оно, конечно, не предполагало никаких обязательств, но знать, к какому часу общество собирается в вагоне-столовой или салоне знать было совсем не лишним. Мои обязательства не предполагали затворничества, так что придется хорошенько все изучить и вытаскивать себя в люди. Да и выгулять новый гардероб пора!

Я села за стол, быстренько прошлась по приготовленным для меня материалам и убрала их по ящикам так, как мне было удобно. Поезд тронулся. Я задернула занавеску — полюбуюсь в окно, когда будет на что любоваться — и достала из кармана письма, переданное мне перед отъездом слугой семьи Нельме. Одно было подписано старым герцогом, еще одно было от их экономки, с которой мы вели почти дружескую переписку, и третье — без подписи. Я быстро вскрыла конверт, развернула письмо и, не читая его, почти тут же свернула обратно и убрала обратно в конверт.

Почерк Атиса я не просто узнала бы из тысячи, я по нажиму могла определить, в каком настроении он его писал! И сейчас могла сказать точно: настроение его было скверным.

— Его скверное настроение — исключительно его проблемы, — кивнула я себе самой и убрала письмо в дальний ящик, — А делить с ним его проблемы больше не моя обязанность!

Спустя полчаса я раздвинула занавески и приоткрыла верхнее окно, чтобы немного проветрить купе. Мне уже принесли расписание, служанка успела разложить все необходимые вещи, а я — разложить себя по креслу и даже заклевать носом. Совсем по-детски, но у меня не получилось нормально поспать перед поездкой, и теперь организм, еще ночью предвкушающе перевозбужденный, сейчас отказывался даже полюбоваться милыми пасторальными пейзажами, пролетающими в окне. Ну да ничего. Еще целая неделя пути! Успею налюбо…

Когда в дверь постучались, я дернулась, вырываясь из дремы. В голове до сих пор отдавались эхом чьи-то голоса, такие реальные, какие бывает только между сном и явью, что я не сразу сообразила, что голос за дверью — тоже настоящий.

— … и я тебе не помешаю, если займу немного твоего времени, Метида?

Наверное, это что-то важное. Ведь у Тихеи с ее мужем целый отдельный вагон на двоих, а времени прошло всего ничего. Не успела бы еще соскучиться.

— Заходи, открыто! — пригласила я.

Девушка тут же прошмыгнула внутрь, прикрывая за собой дверь.

— Через час будет обед, а вечером все стекутся в салон, — рассказывала она то, что я и так уже знала, присаживаясь на стул, — Я бы не советовала тебе избегать общества, а то затухнешь тут моментально.

— Я и не собиралась, — улыбнулась я.

Она покивала, но не успокоилась.

— Просто я тут узнала, что тебя хорошо так полощут слухами после развода, — без прелюдии начала она, ничуть не стесняясь поднятой темы, — И подумала, что ты можешь застесняться в замкнутом-то пространстве! Я бы — да, — призналась она, — Но, поверь мне, лучше так, чем сидеть одной. На второй день от скуки уже хочется на стенки лезть! И это я-то еще с мужем, а не одна…

Почему-то от того, как просто она заговорила о моем разводе, стало смешно. И приятно. В ее тоне не было ни злорадства, ни жалости — по большому счету ей вообще было без разницы.

— Я вовсе не боюсь, что про меня что-то скажут. Что могли, уже сказали.

Тихея посмотрела на меня снисходительно и поиграла бровями.

— Поверь мне, всегда есть куда опозориться еще! Я в этом кое-что понимаю. А уж если один раз попалась людям, потом они с удовольствием осудят даже то, как ты моргаешь. Я поэтому и пришла, — она скосила в сторону глаза, слегка смущаясь, — Ты мне понравилась, так что… Если вдруг совсем соскучишься, а слушать оскорбительные намеки надоест, приходи ко мне. Наш с Икелом вагон — восьмой. У меня там своя гостиная, и Фрейя там проводит большую часть времени! — она улыбнулась немного неловко, кажется, слегка боясь быть навязчивой, — Я всегда рада, но только если тебе самой захочется.

Такая юная и взволнованная, такая непосредственная и прямолинейная… Она ощущалась, как младшая сестра. И все же совершенно иначе, чем я привыкла. Интересно, как ее воспитывал граф Роттер? Она казалась беззаботной, но я бы руку на отсечение дала, что в сложной ситуации она не растеряется.

— Мне очень приятно это слышать, — вполне искренне ответила я, — И я с удовольствием воспользуюсь твоим предложением!

Просидела она у меня как раз до обеда, на который мы с ней пошли вместе. В салоне-столовой уже был накрыт стол и начали собираться и люди, и нелюди.

Атмосфера в помещении была, мягко, говоря, не легкой. Люди сидели с одной стороны стола, нелюди — с другой. Разделились по группкам и не слишком-то ласково поглядывали друг на друга, тихонько перешептываясь каждый между собой. Тихея будто не заметила, продолжая рассказывать, как ее душка-муж красиво за ней ухаживал, чтобы граф Роттер дал согласия на их брак по человеческим обычаям. Для нелюдей они к тому моменту и так были парой, но ее приемный отец этот брак так просто признать отказался.

— Ты бы знала, как мы сидели над стихами для песен под моим окном! Пишу-то я неплохо, а вот рифмую так себе…

— А твой муж в процессе создания од твоей красоте участвовал? — уточнила я.

— Ну-у, — потянула она, нахмурившись, — Он их потом горланил на весь остров. Это же считается за участие в процессе создания? Он создал, так сказать, слухи о моей красоте своим отчаянно-романтичным концертом!

Я аккуратно подтянула Тишу к середине стала, как раз между двумя группками. Поддерживала непринужденную беседу, пока не собралось побольше народу. Через пару минут к нам присоединились господин Икел и Фрейя. Муж Тихеи смотрел на жену долгим обиженным взглядом, демонстративно обижаясь, что она не обращает на него внимания, разговаривая только со мной. Фрейя дружелюбно мне улыбнулась, но сразу же утянула в беседу о каких-то поставках сидевшего рядом нелюдя из перевертышей.

В столовой атмосфера стала, пусть и на пару градусов, но теплее, когда собралось побольше народу.

Полагаю, проблема была в сваре на вокзале и обвинениях в сторону нелюдей в том, что от их взглядов у дамы случилось несварение. Даже такая мелкая искра может устроить пожар, если упадет на порох.

— …и, в общем, мой друг теперь пытается переманить всех на свою сторону! Он всерьез хочет обратить островитян в нашу веру, представляешь?

Я вскинула брови и уцепилась за тему.

— Так значит, на Той Стороне есть храмы Единого Бога? — я слегка повысила тон голоса якобы от удивления, ненавязчиво привлекая внимание.

— Вообще-то, нет, — покачала головой Тихея, — Точнее, не было. Но сын царя неожиданно согласился профинансировать постройку небольшой часовни, а к нашему прибытию ее достроят, чтобы можно было проводить воскресные службы.

— О, это так неожиданно! — я улыбнулась, — Но очень обнадеживает. Приятно знать, что к нашему приезду так готовятся. Должна признаться, что я немного переживала на эту тему, но выспрашивать было как-то неловко…

— Не должно быть никакой неловкости, милая, — вдруг вступила в разговор миссис Ригор, до того поглядывавшая хмуро на нелюдей, — Я сразу так и спросила: смогу ли я на их земле по-человечески помолиться? Это же не мелочь какая, такие вещи — это же самое главное! И согласилась поехать, только когда узнала, что у них есть божий дом! Очень рада узнать, что его приспособили для служб, — оттаяла она и, кажется, даже одобрительно прищурилась в сторону другого конца стола.

От ее прищура пробежала легкая дрожь по хребту, но она явно слегка успокоилась на их счет. И, как властная натура, начнет навязывать свое мнение и всем окружающим — уже неплохо!

— Для нас очень важно наладить добрые отношения с соседями! — вдруг разулыбался и заворковал с миссис Ригор господин Икел, — И упускать такие важные, можно сказать, самые важные, вещи из виду было бы недопустимо! Приятно знать, что наши усилия не напрасны…

Они уцепились языками, параллельно утягивая в беседу и окружающих и, неожиданно, но уже через четверть часа о небольшом недоразумении в начале пути все уже забыли.

Мы с Тишей сговорились после вечерних посиделок в салоне пойти в ее вагон, чтобы она могла показать мне свои наброски для книги. Надо же мне на что-то ориентироваться?

— Мисс Метида, — я едва не вздрогнула от неожиданности, когда над головой раздался тихий, низкий голос, — Вы же не забыли, что госпожа Австер не единственный ваш друг в этом месте?

— Конечно не забыла, — кивнула Фрейя, отвлекаясь от разговора, — У нее еще есть я! А ты, жеребец, гриву по ветру и скачи отсюда!

— И вам добрый день, мистер Вассергайст, — проявила я каплю вежливости.

Мужчина сел рядом со мной, проигнорировав рыжую принцессу. Та, впрочем, тоже моментально про него забыла. Видно, колкости — скорее часть общения, а не проявление настоящей антипатии.

— А мы, кажется, при последней встрече минут тридцать спорили о том, могут ли дружить мужчины и женщины, — язвительно напомнила Тихея господину Ариону, — И вы были отнюдь не согласны с тем, что такое возможно!

Он лениво перевел на нее взгляд.

— Так вы же мокрого места от моих аргументов не оставили своими логическими цепочками. Разве не помните?

Тихея удивленно хлопнула глазами.

— Он надо мной издевается?

Господин Икел почему-то довольно улыбнулся.

— Еще как!