Глава 12

«Путешествие началось с недоразумения. Ну да с чего оно еще могло начаться? Поверить в то, что нелюдям страсть как хотелось, чтобы у некой леди случилось несварение, довольно сложно, но можно — если очень постараться. Вдруг великое зло, которым нас пугали с детства, настолько же мелочно, как и мы? Это было бы довольно забавно.

Должна признаться, будь у меня возможность вызывать у леди несварение одним взглядом, я бы не ограничилась одной леди…»

Я вертела в руках карандаш, пытаясь понять, сойдет ли такое начало. Вроде неплохо? Я прищурилась, будто прищур помог бы мне разглядеть в строчках чего-то, что я не вижу так.

— Никогда раньше не видел вас в очках, мисс Лилье.

— Вы и за работой меня никогда не видели, — усмехнулась я.

В общем-то, если и не сойдет, будет же меня проверять цензура, да? Если им что-то не понравится, сами и поправят!

— И над чем же вы работаете? — с непонятной иронией уточнил мистер Монти Энштерних, давний друг Атиса.

Мы были знакомы лет с четырнадцати и с этого же возраста друг друга недолюбливали. Я тяжко вздохнула и все-таки оторвалась от заметок, переведя на него взгляд.

— Пишу любовный роман! — улыбнулась я, — Надо же мне как-то сублимировать, раз брак не удался?

Он вскинул брови, не решаясь ответить. Вроде пройтись по мне в очередной раз очень хотелось, но сделать это теперь было довольно сложно, после того, как я сама по себе прошлась. Мужчина слегка нахмурился, но быстро улыбнулся вновь, с той же малопонятной иронией.

— Тида, мы же с вами старые друзья?

Я улыбнулась и чуть склонила голову.

— Что-то я такого не припомню.

Не припомню, чтобы у меня была еще нужда быть вежливой!

Он едва заметно, но все-таки раздраженно скрипнул зубами.

— Зачем же так жестоко? Мы давно знакомы, и мне вовсе не равнодушна ваша судьба!..

— Очень мило с вашей стороны! — обрадовалась я, — Не закажете мне тогда еще кувшин этого чудесного морса? А иначе моя судьба — умереть от жажды.

— …Именно потому я скажу вам как есть, — продолжал он явно заготовленную речь, игнорируя мои слова, — Вы, конечно… — он с наигранной жалостью оглядел меня, — В достаточной степени хорошенькая девушка! Но в этих очках ваше лицо как-то сразу портится…

Улыбка на моем лице застыла, когда вокруг послышались смешки.

— Монти, дорогой, я ценю вашу честность, — я оглядела его той же наигранной жалостью, — И отвечу вам тем же: ваше лицо тоже сразу как-то портится, когда я надеваю очки.

Глупо, но снять их все равно тут же захотелось. Скорее всего он это сказал просто из желания уязвить. Но вдруг я и правда дурно в них смотрюсь? Не то что бы меня когда-то это волновало, но все равно было неприятно. Когда на тебя нападают, выглядеть безупречно хочется как-то особенно сильно.

У Монти на поалевшем лице заиграли желваки. И все же он продолжал улыбаться, не оставляя надежды подпортить мне настроение.

— От вашей честности даже мне плакать хочется! — со значением проговорил он, скорчив расстроенное лицо, — Что уж говорить про вашу… А, неважно!

Я усмехнулась. За нашим разговором, конечно, следили. И все прекрасно поняли, на кого он намекает. Вообще-то, на фоне последних событий про нас с Теей уже подзабыли. Ну не вечно же обмусоливать? В мою сторону зубоскалили уже только самые скучающие и самые упорные. Например, Монти.

Плохие отношения у нас сложились не сразу, хотя мне он не понравился с первого же разговора. Как мне тогда показалось, я ему — тоже. Оказалось, что очень даже понравилась, но вести себя мило было выше его сил! Отчего-то уверенный в собственном превосходстве, хвастливый и порой слишком несдержанный, он вовсе не лишен был хороших качеств, но заметить их было возможно только тем, кого он воспринимал равными, а на меня он всегда смотрел сверху вниз, одновременно будто выпрашивая внимания. Смесь не самая приятная, и хотя я вовсе не грубила, но и на сближение никогда не шла. Хотя с его стороны попытки были.

В какой-то момент — кажется, нам тогда было по шестнадцать — он все-таки вывел меня из себя, и я довольно прямо дала ему понять, что в общении не заинтересована и мила с ним лишь из уважения к их дружбе с Атисом.

Видимо, он так и не простил. И, когда Атис со мной развелся, зубоскалил едва ли ни громче всех.

— Что не сделаешь, когда хочется пить? Слезы — это же тоже вода… — оскалилась я довольно, — Может все-таки побудете джентельменом, а? Дама хочет клюквенного морса! Хотя если вы еще не наговорились, то несите сразу вино.

— Ну что вы! Я уже ухожу. Не буду вам больше досаждать!

Покинул он меня почему-то с видом победителя, и это слегка раздражало. А через пять минут мне принесли коньяк под тихие смешки остальных людей. Он думает, я напьюсь с горя?

— А может и напьюсь… — пробормотала я себе под нос, но к стакану так и не прикоснулась.

«Умей я взглядом вызывать милые мелочи, вроде диареи, от моего взгляда не ускользнули бы и джентельмены! У злых духов крепкие нервы, раз они ограничились всего-навсего одним человеком»

— Коньяк? Ты знаешь, что это очень крепко?

Когда в салон пришли Тихея с мужем, я не заметила, увлеченная придумыванием острот. Вроде бы я должна хаять нелюдей, но пока получается с точностью до наоборот!

— Сложно не заметить, — улыбнулась я девушке совершенно искренне.

— Может лучше морсика? Очень он у них тут вкусный…

Я благодарно улыбнулась, и, пусть недавно признанная, но все-таки принцесса побежала за официантом. Было очевидно, что я ей нравлюсь. Но хоть убей, я понятия не имела — чем именно.

— Наконец у нее появилась нормальная подруга, — будто услышал мои мысли господин Икел.

— Судя по ее рассказам, у нее много хороших друзей, — удивилась я.

Он кивнул.

— Хороших — много. А вот нормальных, — он улыбнулся, — Даже одного не наскребется! Не нравится она нормальным и воспитанным человеческим леди. Да и нечеловеческим.

Я не стала делать вид, что не понимаю, в чем причина, и просто кивнула. На нашу новую принцессу смотрят сверху вниз, и это сложно не заметить. Для «нормальных и воспитанных человеческих леди», коей я, без сомнения, была, Тихея Австер была неотесанной, придурковатой женой жуткого нелюдя. Из-за нее открыли границу с потусторонними тварями, и ладно бы она при этом была чудо как хороша или хотя бы немного похожа на своих царственных сестер манерами… Но она не была. И даже не пыталась быть. А когда пыталась, складывалось очень четкое впечатление, что она издевается. Издевается над тем, что ты считаешь и нормой, и обязанностью.

И я бы соврала, если бы сказала, что не понимаю, что в ней отталкивает «нормальных» девушек, коей я — опять же! — без всяких сомнений, была. Но это же и интриговало. А еще она была очень заботливой, и это заставляло меня улыбаться.

Тихея задержалась, зацепившись с кем-то языками, и ее юный муженек не смог усидеть на месте. Он тихонько подкрался со спины и начал с совершенно жуткой улыбкой не менее жуткими черными глазами пялиться на ее собеседника. Ее собеседником был господин Арион, и его, судя по всему, жуткими глазенками было не напугать.

Тихея вдруг повернулась к мужу, не переставая что-то рассказывать, и улыбнулась даже не губами, а будто всем своим существом своему мужу. Он тут же расслабился, довольно прищурив глаза.

Вся эта сценка могла бы меня умилить, но почему-то не умилила. Я правда была рада, что у этих милых детей все так замечательно и, дай Боже, все так и будет. Но что-то темное и жалкое во мне кривилось от зависти.

Может это потому, что мне уже успели испортить настроение; может потому, что я не очень хороший человек по жизни; а может потому, что я всегда мечтала о таком же взаимопонимании в своей семье. А вместо этого делаю вид, что рада появившейся возможности стать женой второго принца, совершенно незнакомого мне мужчины.

Будет ли у меня когда-нибудь своя семья? Чтобы я так же улыбалась мужу всем существом, и он отвечал мне тем же?

«Если у кого-то еще заболит животик, не торопитесь с выводами. Возможно, это не нелюди. Возможно, это я!»

Я тихонько зашипела, прикусив язык, когда Тихея вдруг встала на цыпочки, чтобы что-то прошептать господину Ариону на ухо. Он предупредительно наклонился и вдруг прикрыл рот ладонью, очевидно, скрывая улыбку.

Какая прелесть!

Нет, все-таки надо как-то отомстить гаденышу Монти. Это же надо так испортить настроение, что меня раздражает буквально все?

— Вы сегодня, кажется, не в настроении? — уточнил господин Арион, присаживаясь напротив.

— Возможно, — не стала отпираться я.

— Мое общество будет вам приятно сейчас? Или мне лучше подойти попозже?

— Все в порядке, — покачала головой я, почему-то вовсе не желая его прогонять, — Вы чего-то хотели?

Мужчина довольно прищурился, чуть склонив голову.

— Знаете, я уже довольно долгое время ворочаю эту мысль и так и этак, рассматриваю со всех сторон… Но все равно никак не могу понять, чем всех так привлекает этот вид любви. Абсолютно безрассудный, разрушительный, не терпящей свободы и компромиссов — вид любви. Чем он лучше других? Скорее сжигающий, чем греющий, как по мне. Это больше похоже на помешательство, одержимость, так чего все так этого ждут, так это в себе лелеют?

Мужчина подался вперед, облокотившись локтями о колени; блестел глазами исподлобья. В его взгляде тоже была одержимость, он был похож на затаившегося хищника, алчно глядящего на добычу. И этой добычей были ответы, которые могли бы успокоить его любопытство.

По спине пробежала дрожь от его взгляда, и щеки отчего-то потеплели, а желудок сжался. Откуда мне ему достать ответы? Из шляпки, как какой-нибудь фокусник?

— Я тоже не понимаю… — я поймала его удивленный взгляд, — В смысле, этого не понять разумом! Как ни пытайся, но разумом такое не понять… — я задумалась на секунду, вспоминая людей, которых знала всю жизнь; которых, казалось, понимала довольно неплохо; которым ведь действительно вовсе не была безразлична, и все же… — Помешательство, одержимость — подходящие слова. Люди забывают обо всем и всех, кроме друг друга. Как накрывающая тебя волна эмоций, выметающая все чаяния, кроме одного, все компромиссы и все границы. Хорошо это или плохо? — я вот понятия не имела, но, на мой вкус, ничего хорошего, — Нам ли судить? Бог рассудит. Но сила этих эмоций, этого чувства, вокруг которого во все времена разворачивались драматичные истории, — я улыбнулась, — Не может не привлекать! Вот вам ведь тоже любопытно?

Он кивнул.

— Любопытно.

Мы ненадолго замолчали, когда подошел официант с закусками и напитками. Господин Арион тут же наполнил мой стакан. Время уже было к ужину, и большая часть общества перетекла в столовую. В салоне осталось лишь пара человек, кроме нас, и Икел с Тихеей, ворковавшие чуть поодаль.

— И как понять, что ты влюблен? — вдруг спросил он, — Это сразу очевидно или есть какие-то симптомы?

Не то что бы вопрос не был закономерным, вот только лично мне ответить на него было сложно! Откуда же мне знать?!

Но если я скажу, что понятия не имею, то встанет вопрос о моих предыдущих репликах, и я окажусь в положении, в котором объясниться все-таки придется, чтобы не казаться совсем уж дурой, противоречащей себе же. А объясняться мне не хотелось.

Парадоксально, но почему-то роль буйно-помешанной от любви злой сестры нравилась мне больше, чем роль жертвы обстоятельств. Я слегка занервничала под его ждущим ответа взглядом, почувствовала себя какой-то преступницей, и мне почти захотелось признаться во лжи… Но потом я вдруг вспомнила, как совершенно бесстыже и настолько же очевидно привирает Тихея, рассказывая свои истории, и из горла вырвался смешок.

А потом в голове начали всплывать беспорядочно воспоминания — одно за другим. Одно за другим — целым потоком…

Я-то не знала? Да я все знала! Я такая же жертва этой дурацкой болезни, как Атис с Теей! И много чего об этом могу рассказать.

Первые симптомы… Что же было вначале? Ах, да!

— Все начинается с, кажется, простого интереса! — в моем тоне было многовато злости, но какая разница? — Вы хотите знать о человеке как можно больше: хотите знать его вкусы, его мечты, его взгляды… — перед глазами всплывали моменты, когда они расспрашивали меня друг о друге будто невзначай, будто не им интересно узнать, а они дают мне возможность рассказать о дорогом мне человеке, — Вы тут же цепляетесь слухом и взглядом за все, что его касается. Даже не специально, а будто сами собой. Будто в голове появляется фильтр на все, что касается этого человека, фильтр, через который проходит вся информация из внешнего мира…

— Не понимаю, что он в ней нашел? — надулась Тея, хмуро глядя на то, как Атис с улыбкой болтает о чем-то со своей двоюродной сестрой, — Ты гораздо лучше!

— Ты о чем? — не удержалась я от смешка, — Они просто разговаривают.

— Ты слишком беззаботна! — округлила глаза она, — Нет-нет, он как-то не так ей улыбается, точно тебе говорю! Зачем он вообще ей улыбается? Пусть улыбается нам! — она выглядела очаровательно, с этой своей детской серьезностью не разрешая ему улыбаться кузине, — Нет, я не понимаю, что он в ней нашел?.. Лучше бы поиграл с нами подольше в саду.

— «Что он в ней нашел»?

— Что? — вскинулся мужчина, прислушиваясь, будто боясь упустить детали.

— Говорю: «Что он в ней нашел?», — повторила я, — Вопрос, который крутится в твоей голове, стоит твоему возлюбленному посмотреть на кого-то еще. Даже если нет никаких объективных причин: «Что он в ней нашел»? Желание проводить как можно больше времени вместе, обратить на себя внимание, — продолжала я, вспоминая и вспоминая, казалось, давно забытые от неважности вещи, которые теперь всплывали так отчетливо, — По-детски сильная обида и иррациональное непонимание, почему не ты? И щемящая радость, когда — ты… — я улыбнулась, — Вот что-то такое.

Мужчина смотрел на меня, и на его лице отражался напряженный мыслительный процесс. Это выглядело одновременно и слегка пугающе, и мило. Я внимательно следила за едва заметной сменой выражений на его лице, почему-то боясь пропустить хоть секунду.

— Вы подходите, — по итогу выдал он, будто что-то резюмируя и вперил в меня взгляд, потный решимости.

— Что, простите?

— Вы подходите под описание. Вы мне интересны, я про вас узнаю при любом удобном случае и мне совершенно непонятно — что вы в нем нашли. Видимо, я в вас влюблен.

От его взгляда тут же захотелось спрятаться. Щеки вспыхнули, а сердце упало в пятки. Я рвано выдохнула, уставившись на него с наверняка потешным удивлением. Ну а как тут держать лицо?

Что вообще творится в его голове?!

— Я очень сильно в этом сомневаюсь, — сипло выдала я наконец.

Он понял меня по-своему.

— Вам не нравится, что я в вас влюблен? Я слишком назойлив? Простите, влюбленным, оказывается, трудно себя контролировать, — он сказал это вроде своим обычным равнодушным тоном, но во всем его облике была такая предвкушающая радость от того, что он якобы влюблен и ему якобы трудно себя контролировать, что я даже не могла списать это на шутку.

Почему-то стало страшно.

— Вы не влюблены в меня! — решительно возразила я, — Вы хотите быть влюбленным, потому что это… как вы там говорили? «Интригующе»? Вам любопытно, но я не ваше поле для экспериментов!

— Так вы думаете, я ошибся?

Он нахмурился почти обижено, но я ухватилась за шанс и закивала.

— Господин Арион, я вас прошу, не торопитесь с выводами лишь из любопытства! Если человек вам интересен, это еще вовсе не значит, что речь идет о любви…

Мне важно было его переубедить, потому что этот интерес — нет, не ко мне! — к самому чувству в его глазах меня откровенно пугал. Но когда он все-таки согласно кивнул, не стал больше спорить и доказывать, накатило легкое разочарование. Я придавила его. Нет, мне точно не нужны в жизни лишние страсти! Тем более, с мужчиной, которого на Той Стороне ждет целый гарем.

— Вы правы.

Я одобрительно улыбнулась, но улыбка моя застыла на следующей его фразе.

— Я поторопился. У моногамных человеческих пар свои ритуалы ухаживаний, и мне следует изучить их прежде, чем я смогу рассчитывать на ваше расположение.

Мужчина встал, собираясь уйти, и я не без причины подозревала, что уходит он изучать «ритуал ухаживания». Я ему так ничего и не ответила, потому что ответить было нечего.

Да и нужно ли? По большому счету, это просто игра. Если он хочет в нее поиграть, это вовсе не значит, что я тоже должна учавствовать.