Глава 13

— Он на тебя смотрит.

— Думаешь? Неужто у меня что-то с лицом? Или платье испачкалось?

Я старательно смотрела в окно и не менее старательно строила из себя дурочку.

— Он прямо смотрит на тебя, — повторила Фрейя, игнорируя мои попытки.

— Ну ничего страшного, — я пожала плечами, — Главное же, что не трогает. Или взгляды нелюдей и правда могут вызвать несварение? Хорошо, что я сегодня еще не позавтракала!

— У тебя уши покраснели, — ухмыльнулась она.

Мы с утра собрались в гостиной Тихеи. По понятным причинам тут было гораздо тише и спокойнее, чем в салоне. Хотя лично для меня именно сегодня «спокойнее» было довольно относительным.

С момента выбора меня в качестве объекта пламенных чувств прошло уже два дня, и господин Арион не предпринимал никаких шагов. Порой мы поддерживали светскую беседу, но неизменно в кругу других людей и нелюдей; порой он ненавязчиво проявлял заботу, но это мало чем отличалось от его отношения к той же Фрейе. Поначалу я еще слегка напрягалась, припоминая его слова, но в какой-то момент закралась мысль, что он передумал.

Услышал, пусть и через некоторое время, мои аргументы и согласился с ними. Это было бы замечательно, но врать себе не хотелось — его внимание было мне приятно, и как бы я разумом не радовалась, что он передумал, но… Но.

— Тебе приятно, что он на тебя смотрит, — не спросила, а утвердила Фрейя.

— А какой женщине неприятно, когда на нее смотрит приятный мужчина? — резонно парировала я, — Что же в этом такого?

Сегодня он все утро пялился. Ничего не говорил, не подходил, просто то и дело поворачивал в нашу сторону голову и смотрел долгим — черти его разбери что значащим! — взглядом. Не знай я, что он планировал за мной ухаживать, решила бы, что он примеряется, куда ударить. А может и примеряется — кто его знает?

Это раздражало, ведь я совершенно не понимала, что у него в голове! Судя по тому, что я слышала про его похождения в столице, господин Арион вовсе не разменивался на ухаживания и пер напролом, стоило ему заметить симпатию в свою сторону.

— Если он тебе симпатичен, — не отставала принцесса, — И ты ему симпатична… В чем, собственно, проблема?

— Что ты имеешь в виду? — наконец оторвалась я от пролетающих мимо пейзажей.

— Закрути с ним роман, — предложила она тем же тоном, что предлагала попробовать новый сорт чая, — Я слышала, он хороший любовник.

Я тупо хлопнула глазами.

Я знала, что у нелюдей гораздо спокойнее относятся к добрачным связям, так что прикусила язык, чтобы не сказать ничего грубого. Тем более неуместно это было бы, учитывая, что подобные разговоры я слышала и по Эту Сторону границы, просто не настолько открыто.

Так что учить ее человеческим нормам в отношении «просто закрути роман» я не стала.

— А я слышала, что хороший любовник он для целого гарема, — наконец нашлась я, что ответить.

Фрейя удивленно вскинула брови.

— Ну если ты хочешь чего-то серьезного, то это, конечно, проблема. Его дурное племя таких сложных схем, как брак, не понимает… Но я ведь говорю о простом удовольствии. Между вами же искрит, так к чему наматывать друг другу нервы? Ну нет, так нет, — пожала она плечами и легко перешла на не менее интересующую ее тему, — Ты, кстати, читала, что там Тиша понаписала? Мне она почему-то не показывает!..

Я надеялась, что тему мы закрыли, причем, в большей степени даже не потому, что это было абсолютно дико, а потому что это… Нет-нет! Закрутить роман с нелюдем, которого дома ждут один бог знает сколько еще женщин? Кошмар! Я еще не настолько отчаялась.

Тем более ужасно это было бы в свете его признания, в которое я может и не верила, но и отмахиваться от него, размышляя в сторону «простого удовольствия» считала грубым. Да и не верилось мне в концепцию «простого удовольствия».

К обеду я уже успела успокоиться и окончательно убедить себя, что все в порядке. Господин Арион взрослый рассудительный мужчина, он поймет все правильно, а может и уже понял, раз перестал на меня даже смотреть, не говоря уж о том, чтобы проявлять какое-то внимание. И легкое тянущее разочарование, которое я испытывала — оно от одиночества, от уязвленного женского самолюбия. Оно не ориентир, не маяк.

И я вовсе не собираюсь забивать себе этим голову!

— А вы сегодня на удивление общительны, мисс Лилье! — хохотнул мой сосед за столом, полноватый мужчина средних лет с веселыми глазами, — Не припомню, чтобы вы когда-то смеялись над моими шутками. Неужто наконец мое потрясающее чувство юмора задело струны вашей души?

Я ответила улыбкой.

— Просто моя душа до того была слишком закрыта, чтобы оценить ваши чудные шутки по достоинству.

Я ковырялась в тарелке, с энтузиазмом поддерживая разговор за столом. С удовольствием отвечала на шпильки, дарила улыбки направо и налево, порадовала наконец старых шутников своим смехом. Даже на мой вкус я вела себя чересчур. Не могу точно сказать в чем, но совершенно ясно — чересчур. И осадить себя не было никаких сил.

На меня поглядывали с удивлением, пару раз даже пытались съязвить, прощупывая почву на предмет того, что со мной происходит, но — боже! — уж язвить в ответ я за последние месяцы научилась так, что пробить меня и дождаться какой-то реакции было очень и очень сложно!

Для этого нужно бить точно в цель, точно в правду, а кто ее знает — эту правду? Ну у кого найдется столько проницательности, внимательности к мелочам, способности выстраивать логические цепоч…

— А теперь вам ее открыли, — радостно улыбнулась дама напротив, — Ну душу, в смысле! И вы научились ценить мужской юмор. Вот она — магия наших потусторонних соседей! — она выразительно скосила глаза в сторону господина Ариона, который сидел с другой стороны вогона за столом нелюдей, беседуя с господином Икелом.

Я скрипнула вилкой по тарелке, застыв.

— Кажется, вы сдружились с нелюдями в последнее время? — подхватил Монти, радостно оскалившись, — Насколько я знаю, господин Арион отличный… м-м-м, собеседник.

На меня начали с интересом косить глаза. О его похождениях уже тихонечко, но начали складываться легенды. А моя дружба с нелюдями и довольно холодно принятой двором принцессой у многих вызывала смешки и перетолки.

— Из личного опыта знаете, юноша? — уточнила вдруг миссис Ригор, окатив его холодным взглядом, — Что ж, это не может не радовать! В конце концов для того мы тут и собрались все — налаживать контакт, раз уж такова воля короля, — она слегка понизила голос, чтобы нелюди ее точно не слышали. — Только почему-то я не вижу энтузиазма. В мое время такой наглый саботаж королевской воли себе не позволяли!

Она выразительно оглядела примолкшую молодежь.

— Милочка, — обратилась она вдруг ко мне, — А что это вы в своих заметках для газеты не отметили, что у нелюдей есть нормальные церкви? Я своей дочери рассказала в телеграмме, а она мне в ответ: «Это обязательно надо написать в газете!» — так я удивилась! Вы же всегда были умненькой девочкой — о таком нужно обязательно написать.

— Обязательно! — улыбнулась я виновато, — Как же это я забыла?

Я не забыла, просто оставила в качестве козыря в рукаве, но спорить с миссис Ригор я даже не помышляла. Если она вдохновит толпу на подвиги — это разве плохо? А она это умела.

— А ты, Монти? — прищурила она глаза в сторону следующей жертвы, и он вздрогнул под ее тяжелым взглядом, — Болтать-то ты у нас любишь, да все попусту. Тебе жалованье в министерстве внешних связей за что увеличили? За то чтобы ты тут глупые слушки по углам разносил? Умеешь языком чесать, чеши им с пользой для короны! Ты хорошо справился в прошлой командировке, но это же не повод расслабляться…

Женщина тихонько отчихвостила едва ли не всех, не забыв и про собственного сына и мужа. Избежали ее возмущения только самые старшие члены миссии, большая часть из которых вообще предпочитала ужинать в своих вагонах. В вагоне-столовой собиралась преимущественно молодежь.

Она-то и задавала, если задуматься, тон наших отношений с нелюдями. И задавала его не сказать, что хорошо. Когда из личных вагонов выползали наши или потусторонние дипломаты, атмосфера быстро улучшалась, но стоило им разползтись, мы ударялись в завуалированные склоки между собой и друг другом. Проблемы возникали буквально на каждом шагу. И, как ни обидно это признавать, в основном из-за нас.

Я связывала это с тем, что нелюди, как оказалось, все-таки кое-что о нас знали, пусть и предпочитали не связываться.

Мы же о Той Стороне не знали ничего, кроме страшных сказок.

И это не могло не пугать хотя бы слегка даже самых спокойных и рассудительных. Потому что неизвестность всегда пугает. Вот только это переходило все границы, превращаясь в поток завуалированных обвинений нелюдей буквально во всем: от заболевшего слуги до плохой погоды.

Так что миссис Ригор, взявшая ситуацию в свои надежные руки — это отличная новость.

Это обнадеживало. За последние дни как-то совершенно незаметно люди и нелюди почти окончательно разбились по разные углы, хотя поначалу и пытались общаться друг с другом. Как бы ни старались составить расписание так, чтобы мы постоянно пересекались, в конце концов все закончилось тем, что обеденные столы будто сами собой отодвинулись, четко разделяя нас на своих и чужих.

И если молча за этим наблюдать, то так и продолжится. Миссис Ригор была едва ли не единственным человеком, слишком прямолинейным, чтобы молчать, когда видит проблему.

К сожалению, обрадовалась я рано.

Только мне показалось, что на унылых лицах проступило позабытое в салонной скуке и праздности осознание, что это не увеселительная поездка, и мы сделали шаг вперед, суровая реальность подвинула нас на два — назад.

В переходе вдруг раздались истеричные даже не крики — завывания. С резким стуком дверь ударилась о стену, и в столовую ворвалась, расшвыривая слуг, миссис Хибш

Одной рукой она прикрывала низ лица, а другая вытягивалась вперед, будто она ощупывала воздух или тянулась за кем-то. Я непроизвольно встала перед ней. Желудок завернулся узлом от страха при взгляде на ее глаза, полные какого-то животного ужаса.

— Боже, что с вами… — начала было я, потянувшись к ней.

— С дороги! — заверещала она, отталкивая меня к стене и проходя через зал в сторону нелюдей, — Это ты! Ты — дрянь! Ведьма!..

Она выла, глядя прямо на Фрейю. Фрейя смотрела на нее так же удивленно, как и остальные; все происходило так быстро, что никто не успевал отреагировать.

— Госпожа! — метнулась за миссис Хибш одна из ее горничных, — Надо звать лекаря, надо остановить поезд… Вдруг они всех нас убьют… Ой, боже, боже!

— Элизабет, — обратилась наконец Фрейя, метнувшись к девушке, — Что случилось, боги?..

Миссис Хибш оттолкнула ее от себя и снова закричала, захлебываясь слезами. В ее речи сложно было что-то понять, кроме оскорблений.

— Нелюди! Темные твари! Твари!..

— Это все она! — завыла горничная, указывая пальцем на Фрейю, — Она дала ей какое-то зелье и изуродовала госпоже лицо!

Фрейя поджала губы, беспомощно оглядываясь, но вдруг нахмурилась и покачала головой.

— Я такого не делала, — уверенно заявила она, — Я не уродовала!

Ее лицо было бледным, она обняла себя руками, будто готовая защищаться.

— Я тебе поверила! — выла миссис Хибш, — А ты меня изуродовала, ведьма!

Миссис Хибш была молодой женой одного немолодого дипломата. Из всех наших дам она была, пожалуй, самой хорошенькой, да и вообще — настоящая красавица. С кокетливым, немного инфантильным характером, она все же была довольно мила не только внешне, но и внутренне. И одна из немногих, кто легко сходился с нелюдями, не делая особых различий между нами и ними, будто и вправду не замечая их.

Фрейя относилась к ней покровительственно, но очень доброжелательно. Поначалу ее умилила детская ревность Элизабет к другой красавице, но так как сама принцесса в ней соперницу даже не разглядывала, они довольно легко поладили.

— Со всем уважением и сочувствием, — встал за спиной Фрейи один из ее сопровождающих, — Вы не смеете разговаривать в таком тоне с Ее Высочеством. Позовите даме лекаря и дайте ей успокоительное, но еще одно оскорбление и…

— Дрянь! — взвыла миссис Хибш, пытаясь кинуться на принцессу, но ее быстро перехватили, не подпуская к Фрейе.

Несколько мужчин встали из-за нашего стола.

— Руки от нее уберите, колдуны проклятые! — крикнул один из них, — Вы что натворили?!

— Мы?! Вы смеете обвинять в чем-то принцессу?! Послушайте, это просто возмутительно…

— Господи, бедняжка, что с ее лицом…

— А я говорила, что эти нелюди…

— Тварь! Тварь! Ты мен-ня… меня… бо-о-оже…

— Госпожа!

Я потерла ушибленное плечо и рвано выдохнула. Господи, как теперь всех их успокоить?..

Миссис Ригор медленно встала из-за стола и рявкнула:

— Ти-хо!

Как ни странно, все примолкли. Я кинулась к миссис Хибш, аккуратно приобняла ее за плечи, усаживая на стул, и села перед ней на колени, начиная тихонько успокаивать. Она всхлипывала, наклоняя лицо все ниже, не давая его рассмотреть, но хотя бы уже ни на кого не бросаясь. Ее служанка все лезла под руку, продолжая зачем-то тихонько разжигать у госпожи истерику, рассказывая как ее ужасно и безвозвратно обезобразили. Я зашипела на нее, чтоб она замолчала наконец и позвала лекаря, но она все продолжала что-то щебетать, пока ее не оттеснил господин Арион, присаживаясь зачем-то рядом со мной. Его ладонь невесомо легла на мою спину, будто придерживая, и, неожиданно, но это слегка успокоило.

— Господа, а ну-ка все притихли! — прогромыхала женщина, — Никому я не разрешаю никуда уходить и никого оскорблять!

— По какому праву вы…

— Мой муж тебе сейчас по роже даст — вот по какому праву! Примолкли все! Будем разбираться. Для начала, — она перевела жалостливый, полный беспокойства взгляд на Элизабет, — Милая, расскажи, пожалуйста, что случилось?