Глава 25

Мистер Нельме вышел из выделенных ему на первом острове покоев, оглядываясь, и к нему тут же подскочил слуга, уточняя, куда его проводить.

— Я хотел бы знать, где находится мисс Метида Лилье, — он пояснил, — Она моя родственница.

— Мисс Лилье проживает сейчас на третьем острове и…

— Значит, мне туда, — спокойно кивнул мужчина, — Подготовьте все. Долго добираться?

Слуга быстро все объяснил и так же быстро исчез, чтобы все подготовить.

Атис неожиданно заволновался. Не то что бы он не волновался до этого, но, как и всегда, в какой-то момент ты успокаиваешься, но стоит важному моменту приблизиться, как тут же волнение возвращается — с новой силой. Он долго думал над тем, что и как говорить. Набросал тезисы, чтобы донести основную мысль. Он, как и все, переживал, что Тиде опасно тут оставаться. По-хорошему, ее и отпускать-то не следовало. Что это за глупость вообще — молодой девушке одной даже не за границу, а за Ту Самую Границу… Но то ли не до того было, то ли он слишком погряз в своих обидах, чтобы подумать об этом раньше. Атис испытывал досаду. На себя. Нужно было давно уже поговорить по душам, может еще раз извиниться за все… Извиняться снова не хотелось. В свое время он униженно ползал перед ней на коленях, каясь, признавая за собой едва ли не все грехи, умоляя проявить снисходительность, но она была непреклонна. В тот самый момент, когда ему действительно нужно было ее понимание, ее даже не прощение, но поддержка в момент слабости и ошибок. В конце концов, они семья — не по документам даже, они были ей до свадьбы, будут и после развода. И в тот момент он прекрасно знал, что она не обязана ему ничего, но наивно ждал, что все годы, проведенные вместе, ее любовь к сестре, их дружба с ним будет важнее задетой женской гордости. Будет важнее брака, который всегда был формальностью, договоренностью, который по факту ничего не менял в их отношениях.

Это, может, не умаляет его вины по факту, но ему казалось, что могло бы умалить — в ее глазах. Потому что она — не все остальные. Она могла бы понять. И хотя Атис понимал, что с точки зрения логики и законов она в своем праве, но его все равно душила обида. Что все это, их общее, оказалось не важнее.

— Ты что здесь делаешь?

Атис обернулся, наталкиваясь взглядом на друга, и легко улыбнулся.

— Здравствуй, Монти…

— Что ты здесь забыл?! — прошипел он, перебивая.

Мистер Нельме удивленно вскинул брови, оглядывая мужчину, совершенно не понимая его реакцию.

— По семейным делам приехал… — потянул он, подозрительно оглядывая собеседника, — А у тебя что случилось?

Монти смотрел на него одновременно обиженно и зло.

— Твоя семья там, а здесь у тебя семейных дел быть не может! — прошипел он, — Уезжай обратно и не мозоль ей глаза!

Атис почувствовал укол обиды. Они давно не виделись и он искренне рад был видеть Монти, а тот…

— Понятно, друг, — улыбнулся Атис и не спросил, а напомнил, — В детстве ты на нее засматривался. Что, решил тряхнуть стариной? Но на меня-то зачем злиться…

Монти прищурил глаза и медленно обошел его, вставая напротив.

— Скажи мне одну-единственную вещь, друг, — даже не подумал ответить на улыбку он, — Ты ей изменял? Тиде?

Атис дернулся и удивленно посмотрел на Монти.

— Она тебе…

— Нет. Нет, хотя стоило бы! Сам узнал.

Атис молча смотрел на друга. Неужели он не поймет? Неужели он, на чьих глазах все это происходило, не сможет понять?

— Послушай…

— Как ты мог? Нет, даже не изменить, — помотал головой Монти, перебивая, — Это-то ладно — уж сколько в мире таких историй. Как ты смел на нее-то злиться? Как ты смел врать о причинах? — он замолк на секунду, будто даже ожидая ответа, — Знаешь, я сейчас хочу войти в твое положение, может даже услышать какие-то оправдывающие обстоятельства… Очень хочу, потому что у меня в голове не умещается, — Монти ошарашено смотрел на мужчину напротив, снова окунаясь в это состояние абсолютного непонимания, как можно не знать такие вещи о самом близком друге; тот все молчал, — Но ведь… ты ей изменил, а потом рассказывал мне все так, будто был перед ней чист, как младенец! Атис, ты мне врал, глядя в глаза! — заводился он, — Ты изменил своей жене с ее сестрой, заделал ей ребенка, а уже потом умолял о разводе, да? Ну хоть Тею в позоре не оставил! Но Атис… Атис… Как так можно? Господи, она же вас еще и покрывает… — покачал головой он, — Тебе вообще как с этим живется, а?

Мужчина молчал, но Монти по глазам видел — он же хорошо знал эти глаза! — что другу плохо. Что ему стыдно, горько, но…

— Это наше личное дело, — все-таки разлепил губы он, закрываясь, — Тебе не стоит в это лезть.

…Но своя шкура ближе. Монти схватил его за лацканы жилета, с трудом дергая на себя.

— Ты головой ударился?! — зло зашипел он в лицо другу, — Это мое дело! С того момента как ты — ты, Атис! — начал мне во всех подробностях врать о своем «личном деле»! Ты меня соучастником своего преступления сделал! Ты сделал и меня причастным этой истории! И весь чертов свет! Мне в глаза ей смотреть стыдно! А тебе? Тебе стыдно?!

Нельме был сильнее и крупнее своего друга, так что легко смог вырваться, отталкивая его от себя.

— Я при каждой встрече извиняюсь! — продолжал он, — Бегаю, как ужаленный, чтобы всем хоть намекнуть, как был неправ… А ты что делаешь?!

— А я приехал за ней, потому что волнуюсь! Потому что вся семья волнуется. Стыдно ли мне? Да! Но мы сами разберемся, а тебя это не касается, Монти. В любой семье бывают сложные моменты…

Атис сам не понимал, зачем говорит все это, зачем оправдывается, даже не для него, для себя.

— Вот же дрянь-человек! — зашипел Монти, — Может тебе еще медаль выдать, что волнуешься?!

Атис дотронулся до ушибленной скулы, рассматривая свое лицо в отражении. Костяшки были сбиты. В таком виде к Тиде ехать не стоит — распереживается. Хотя может и неплохо было бы показать ей! Ну неужели обязательно было… У них ведь была договоренность, единственная, к которой они успели прийти — о том, что у Теи была добрачная связь, они молчат! Она уже во второй раз… И теперь из-за этого он подрался с Монти!

Злость нахлынула с новой силой, и Атис решил, что пока точно не стоит видеться. Он еще не извинился за свое последнее письмо, полное примерно таких же эмоций, и в таком состоянии только возведет между ними еще больше стен, помимо тех, что уже есть…

— Добрый день, мистер Нельме.

Атис обернулся, сталкиваясь взглядом с господином Арионом.

— Не самый, но — рад вас видеть.

— Я пришел сказать, что не хотел бы, что бы вы с ней виделись.

Атис ошарашено моргнул.

— А я бы не хотел, чтобы к зиме вяли цветы в саду… Вот бы они цвели круглый год! И что теперь? Господин Арион, со всем уважением, каким образом вас касаются дела моей семьи?

— Вам стоит уехать, — спокойно повторил он.

Атис оглядел мужчину напротив с ног до головы, будто что-то в его облике могло объяснить эту ситуацию. И, в общем-то, что-то нашел. Все тот же высокий, атлетично сложенный, смуглый красавец с густой копной черных змеек, стекающих по лицу почти до плеч. Все тот же спокойный взгляд, то ли слишком внимательный, то ли пустой, блестящий влагой взгляд, каким он оглядывал всех: что слуг, что господ, что чистой небо, что ливень за окном…

И который лишь однажды прошелся по нему, Атису, с интересом, посмотрев на, а не сквозь. Когда он заговорил о Тиде.

— Понятно, — улыбнулся мужчина, — И вы туда же. Вам понравилась Тида, да? Я не удивлен, но теперь послушайте меня. Ее отношения с мужчинами нашей страны, из хороших семей и с хорошим воспитанием — исключительно ее дело. Но частью вашего — простите, боги! — гарема она не станет никогда. Слушайте по слогам: ни-ког-да. Вам это не позволит ее отец, вам это не позволю я и, черт возьми, вам это не позволит наш король. Приличная девушка из нашей страны никогда не будет с вами. Так что оставьте свои притязания и требования…

— Я мог бы дождаться, когда ты вернешься домой, — вдруг улыбнулся господин Арион, — Тайно добраться до твоего поместья. Мне ведь не нужно и никогда не было нужно ничье разрешение на пересечение границы, знаешь? Я бы по рекам, речушкам и самым мелким ручейкам никем не замеченный добрался до твоего дома… — тихонько шелестел мужчина, напоминая, почему огромное количество людей не торопится дружить с нелюдями, — Дождался бы, когда ты пойдешь нарвать кувшинок своей милой маленькой герцогине… А потом утащил бы на дно. Был мальчик — и нет его. И никакой магии. Кто подумает на меня?

Атис ошарашено оглядывал собеседника.

— Вы угрожаете?..

— Нет, — мотнул головой Арион, все так же улыбаясь, — Я же уже не ребенок, чтобы так остро на все реагировать и думать, что такие проблемы решаются членовредительством. Я просто говорю, что мог бы. Меня бы это повеселило, но, боюсь, только меня. А этого мало. Так что вместо этого я у вас вот что спрошу: как вы думаете, у мисс Метиды есть сердце? Есть чувства?

— Что за глупый вопрос?! — зашипел он, не понимая, что вообще происходит, — Конечно, есть!

— Тогда почему вы ведете себя так, будто их нет? Злобно смотрите на нее при каждой встрече, будто она источник всех ваших бед. Делаете намеки в ее сторону…

Атис вспыхнул.

— Послушайте, вы…

— Давайте я вам скажу, что вы сделаете, — предложил мужчина, оттесняя Атиса к стене, — Вы подойдете к ней во время ближайшего большого приема и скажете так, чтобы все слышали, то же, что сказали своему кажется уже бывшему другу. Что вы безумно волновались за нее из-за последних событий, и вся семья волновалась. Что вы рады, как никогда, что видите ее в добром здравии — и только об этом и молились своему богу. Что у вас дома тоже все хорошо, и ей не стоит об этом тревожиться. Что вам безумно стыдно за ваше поведение… Нет-нет, что вы! Можете не говорить, за что конкретно. Но обязательно скажите, что стыдно. Что вы вели себя, как глупый мальчишка, и поняли свою ошибку, когда решили, что можете потерять свою любимую сестру, своего друга детства. Ах да, и не забывайте смотреть на нее, как на любимую сестру и друга детства. А не как на преступницу. Сотрите вот это самое выражение со своего лица — оно вам не идет. Особенно не идет, когда разговариваете с приличными женщинами. Еще очень советую от души извиниться. Тоже так, чтобы все слышали. Не обязательно кричать, а то будете выглядеть глупо. Просто подберите момент. А потом — чтобы я и близко рядом с ней вас не видел. Она моя будущая жена и, можете мне поверить, мне не нужно ни ваше, ни ее отца, ни короля, ни даже вашего бога разрешение. Хватит и ее согласия.

А уж как добиться согласия — он придумает. Он ей нравится — это точно. Значит, есть от чего оттолкнуться. Но нужно добиться, чтобы он вызывал в ней ту же ужасную бурю эмоций, что она вызвала сегодня в нем, чтобы она откликалась на его настроение, так же, как откликнулся сегодня он. Когда стоит ей заплакать, ему и самому хочется плакать, а стоит улыбнуться — и все проблемы кажутся ерундовыми.

Это было ужасно, это было пугающе, но сил отказаться уже не было. Он немного поторопился с признанием, конечно, но точно не ошибся.

— Ты как? — все-таки не выдержала Соль, — Глаза такие красные…

Я слегка скривилась.

— Сильно видно, что плакала?

— Да, — честно ответила Соль, — Очень. Он тебя успокоил?

Я кивнула.

— Хорошо успокоил? — уточнила она.

Я покраснела и кивнула.

— Ну и отлично. Полегче? Может стоило принять приглашение и остаться?

Я мотнула головой.

— Немного полегче. Только стыдно так, боже мой… — я зажмурилась, прижимая ладони к горячим щекам, — Не помню, когда последний раз так плакала! Не маленькая уже, вроде…

— Всем полезно, — строго обрубила мои переживания девушка, — Я вот плакала неделю назад. Потому что мой жених не видит во мне привлекательной женщины.

Я ошарашено подняла на нее глаза.

— Как такое возможно?

Она улыбнулась мне, так красиво и солнечно — с каким-то совершенно детским лукавством. Я первый раз видела ее улыбку, и сердце смущено пропустило удар.

— Ты самая красивая женщина в моей жизни, — честно призналась я.

Она засмеялась.

— Спасибо! А он, глупыш, не видит. Ну как так-то?

Я вдруг тоже засмеялась. Было все еще жутко неловко за свое поведение. Но и как-то очень легко на душе. Мы решили пройтись пешком по мокрой от прошедшего дождя мощеной дороге, вдыхая холодный, но такой свежий воздух. Под ногами светились в темноте желто-оранжевыми пятнами листья, а наши каблуки глухо стучали по камню.

Я опять вспомнила, как вывалила на него эту кучу глупых обид только из-за того, что не все в жизни идеально, и снова от стыда заслезились глаза. Но я все равно почему-то не жалела. Может быть потому, что тогда он не шептал бы мне, утешая, на ушко, какая я замечательная? Глупо, но это было так приятно! А может потому, что меня никогда не обнимали вот так, настолько крепко и тепло, что хотелось бы нежиться так вечно? От собственных мыслей было неловко, и я то и дело ловила себя на глупой, подрагивающей улыбке, пыталась вернуть лицу нормальное выражение, но ничего у меня не получалось!

А может быть еще потому, что он уговорил меня на свидание, объяснив это тем, что мне это очень нужно, чтобы не грустить, а он отлично умеет устраивать свидания, и вообще — я должна ответить добром на добро, раз уж он пожертвовал рубашкой ради моих слез? И стоило мне согласиться, осыпал мои руки поцелуями — легкими, невинными, но очень теплыми. Не забывая со смехом извиняться, что бесстыже воспользовался моим состоянием, чтобы выторговать себе свидание. А то я не заметила!

Ну и что? Не хотела бы — не согласилась.

Но я все-таки взяла себя в руки и собралась домой. Хотя остаться хотелось очень. Но мне нужно остыть, успокоиться и привести мысли в порядок. В таком состоянии, как сейчас, я бы и не только на свидание могла согласиться — а это пока ни к чему. Нужно подумать. Расставить для себя приоритеты. И поговорить начистоту.

Потому что он совершенно точно мне нравился. Нравился так, как не нравился ни один мужчина. И, будто этого было мало, мне все больше и больше нравилась его личность. Мне нравилось, что он всегда спокоен, заботлив и галантен, но хитер и почти беспринципен, добиваясь своего.

До этого я думала, что Атис как мужчина мне нравился. Да, я не была в него влюблена, но я находила его привлекательным, мне нравились его редкие поцелуи, нравилось любоваться его красивыми руками или гладить на прощанье острую линию челюсти.

Теперь же я понимала, насколько этот интерес был пресным, не привязанным даже к нему конкретно. Его прикосновения не были никогда неприятны, потому что сам он не был неприятен, но я никогда не желала их и вполовину так, как сегодня желала, чтобы господин Арион был чуточку понаглее и целовал совсем не руки…

Но господин Арион, кажется, слишком хорошо знал, как правильно разжигать интерес — где быть наглым, а где скромным. И даже это не раздражало, а будоражило. Он же не думает, что я совсем ничего не вижу?

— Дамы, а чего одни? — вдруг подскочил Деймос, — Такие красавицы, да по темным переулкам…

— Красавицы и зубы повыбивать могут, — напомнила Соль.

— Помню-помню, — усмехнулся мужчина, потирая челюсть, — Удар сильнее, чем у сестры…

— Тиша и драться умеет? — удивилась я.

— Тиша умеет только херней страдать, — скривился Деймос, — Но в этом деле она удар держит так, что никто и рядом не стоял… Я про другую сестру, про нормальную!

— А ты сам-то куда торопишься? — поинтересовалась Соль и мурлыкнула с издевательской улыбкой, — Таким сладеньким мальчикам тоже лучше по темным переулкам одним не бегать.

Деймос улыбнулся ей, польщено сощурив глаза.

— К священнику.

Я удивилась, но старалась этого не показывать. Не походил он на верующего человека, но оскорбить его нетактичными вопросами не хотелось.

— Хотите со мной, мисс Лилье? Можем и обвенчаться сразу!

— Она выйдет замуж за Ариона, дурашка, — уверено ухмыльнулась Соль.

— Что за глупости? Мне ничего подобного не предлагали, — покачала я головой и дернула лицом в сторону, пряча неловкость.

И в этот же момент почему-то стало жутко обидно, что не предлагали. Что-то там про влюбленность говорил, мог бы и подумать хотя бы о предложении! Я смущенно опустила взгляд — и о чем я только сама думаю! С чего бы ему себя связывать клятвами верности, даже если бы он взаправду в меня влюбится? Он достаточно однозначно высказывался на этот счет.

И все же… ну вдруг что-то могло измениться за это время?.. Наивно, конечно, на это расчитывать, но я ведь и не рассчитываю, а понадеяться-то можно?

— Ну и что? — не смутилась Соль, — Сама предложи.

— Что? — я ошарашено хлопнула глазами.

— Или ты не хочешь сделать его приличным мужчиной? — нахмурился Деймос и ахнул, — Хочешь поразвлечься с его телом и бросить?!

Я ткнула его локтем.

— Что за вульгарщина! Следи за словами.

И все-таки я задумалась. В его мире даже вопроса такого не стояло. Так с чего ему мне его задавать? А если… если я сама предложу? Это было жутко неловко. Разве это так делается?

Но, с другой стороны, зная его, я была уверена, что он меня не высмеет, а ответит серьезно. А ведь это хорошая возможность. Может быть даже получить отказ — но точно расставить все точки. Дать понять, в каком направлении я готова двигаться. Может быть не сейчас, может быть и не сложится у нас ничего, но на второе свидание с ним я пойду, только если он готов будет хотя бы подумать об этом.

А чтобы он подумал, надо задать направление.

От принятого решения на душе стало еще легче.