Глава 24

— …И вот он говорит этим своим спокойным голосом, будто о погоде вообще: «Только смотри не разбей. Пары полезны только через фильтр, а если разобьешь и на прямую вдохнешь — можешь и умереть от отравления. На прямую пары этого зелья очень ядовиты. Ты запомнил? Отлично. Ну, выздоравливай, птенчик», — женщина говорила карикатурно низким голосом, пародируя Ариона, — Ну я ему потом взбучку устроила! Ребенка мне напугал, дурашка! И ведь даже мысли не возникло, что… Ай, ладно! — махнула рукой она и весело улыбнулась, — Все равно отец из него хороший получился. Главное же, что любит и от души заботиться, да? — и добавила, посмотрев на меня со значением, — А уж как надо, а как не надо я его научила уже! Так что отец он хороший.

Я улыбнулась, сделав вид, что намека не поняла. Интересно, как я вообще оказалась в такой ситуации?

Все начиналось совершенно невинно. Ну почти. С утра мне пришло письмо от Ее Высочества со списком мест, которые я должна посетить на Лебединых Островах. Список этот был утвержден в царской канцелярии Островов и в то же утро мне пришли приглашения и было предложено несколько вариантов маршрутов на ближайшую неделю.

Конечно, мой глаз зацепился за поместье господина Ариона на третьем острове, из которого было предложено путешествие вплавь до реки Вассергайст, где планировалась остановка на несколько дней в главном доме его семьи и пересечение границы Островов на территорию Лесных Фей, где меня уже ждала Фрейя. Но в любом маршруте дом господина Ариона стоял в самом конце. Мне же просто до зуда хотелось отправиться туда прямо сейчас!

Я старалась, как могла, оправдывать это желание разумными доводами о том, что, увидев воочию его гарем, я растеряю все желание знакомиться поближе. Ведь одно дело знать, другое — увидеть собственными глазами. Это могло бы отрезвить.

Но гораздо больше мне просто-напросто хотелось оказаться у него в гостях. Зачем? Да кто бы знал. Но желание хотя бы приблизиться, хотя бы со стороны посмотреть, а еще лучше — изнутри, было раздражающе-навязчивым. Как выглядит устройство его гарема? Что это за женщины, которых он соблаговолил пустить в свой дом? Ведь у него же там какой-то жесткий отбор, просто захотеть мало, чтобы туда попасть…

— Выискался ценитель, — проворчала я, продолжая жечь глазами строчку с его именем.

Как у него вообще совести хватает говорить мне о влюбленности, когда стоит ему заговорить о доме, где его ждут его женщины, у него глаза щурятся в счастливой улыбке? Нет, он просто сам себя обманывает. Развлекается. А я должна себя накручивать?!

Я выбрала на сегодня русалочий рынок, на котором находилась самая популярная на третьем острове ресторация, которую отсоветовали мне буквально все. Именно это и определило мой выбор. Ну и немножко то, что рынок находится недалеко от городского дома господина Ариона. Совсем немного.

Большая часть рынка была построена прямо над водой, чтобы речным жителям было удобнее выставлять свой товар. Место было, конечно, шумное и пахло тут отнюдь не розами, но зато чистое и хорошо охраняемое. Широкие проходы позволяли не толкаться с другими посетителями, а русалки не переставая хвастались перед людьми своими рубахами, не забывая добавлять, что не понимаю, на кой черт одежда под водой, но ради дорогих гостей можно и потерпеть. Я со своей стороны не забывала поблагодарить их за гостеприимство и снисходительность к нашим причудам, и за это на моей шее красовалось уже не одно ожерелье из мелкого речного жемчуга.

Когда мы с Соль устроились на втором этаже ресторации на открытой веранде, я все-таки не удержалась и спросила у нее, можно ли отсюда увидеть дом господина Ариона.

Соль усмехнулась.

— Можешь спросить у госпожи Ауры.

— Кто это? — нахмурилась я, с подозрением оглядывая чем-то довольную Соль.

Я повернулась за ее взглядом ко входу и вдруг поймала взгляд уже немолодой, но все еще симпатичной женщины. Она смотрела на меня в ответ с улыбкой и уверенно шла прямо к нам.

— Добрый день! Вы же мисс Лилье? Мы еще не представлены, но я вас уже знаю! — защебетала она, — Ох, меня зовут Аура!

— Очень рада знакомству… — улыбнулась я.

— Аура Вассергайст, — улыбка слегка застыла, но я все же предложила ей присесть к нам, гадая, мать она, сестра или все-таки… — Как вам у нас? Все нравится? Если что-то не так — только скажите! А вы уже пробовали блюдо недели? Обязательно закажите! Я о вас столько слышала, так рада наконец встретиться…

На родственницу она похожа не была. Маленькая, полная, с небольшими, но очень живыми темными глазами и копной светлых волос. На ее лице уже четко проступали морщины, но она все равно выглядела как будто юной. Она не замолкала ни на секунду, а ее взгляд быстро перемещался с моего лица на Соль, а потом скользил по лепнинам на стенах, останавливался на официанте и снова перемещался на мое лицо, чтобы в то же мгновение выглянуть в окно. Она вся будто состояла из тысячи мелких движений и слов в долю секунды и мне понадобилось пару минут, чтобы привыкнуть и вставить хоть слово.

— Ой, а я ведь совсем не рассказала вам о себе! — воскликнула женщина после получасового пересказа приключенческого романа о своих юных годах, включавшего в себя два брака, плен у пиратов и подработку мошенницей в соседней стране; признаться честно, я так заслушалась, что даже забыла о своем желании узнать, кем она ему приходится, но спрашивать и не пришлось, — Я первая фаворитка Ари! Он меня к себе взял еще в пятнадцать, представляешь? Маленький, а уже такой душка! Я тебе все-все про него расскажу…

Зубы под улыбкой скрипнули.

— Зачем? — не удержалась я и тут же прикусила язык.

Вопрос прозвучал грубовато и с неожиданно проснувшимся раздражением. И хотя весь этот разговор вряд ли можно было бы назвать уместным, грубить милой женщине вовсе не хотелось, тем более, что она гораздо старше меня. Она заказала нам с Соль половину меню, с искренней любовью рассказала о неочевидных достопримечательностях, которые обязательно надо посетить, а по ее истории жизни можно было бы написать далеко не самый скучный роман! И все это подкупало. Ровно до последней фразы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вообще-то, далеко не все нелюди были милы, и я нередко наталкивалась на презрительные взгляды. Гостей старались окружать только теми, кто себе такого не позволял, но совсем держать нас в изоляции бы не получилось. Так что совершенно искренне расположенная к нам госпожа Аура не могла не вызвать у меня симпатии.

Она ничуть не расстроилась от моего тона. Только звонко рассмеялась.

— Ну как зачем? Ты же ему нравишься!..

— Кажется, ему много кто нравится, — тонко улыбнулась я.

— …Так что я пришла тебе рассказать, какой он замечательный мальчик, — даже не услышала меня она и уж тем более не подумала остановиться, — А то ведь из него и слова не выдавишь, да? Итак, слушай. Все началось, когда моему старшему сыну было десять… Сколько же ему сейчас… — задумалась, нахмурившись, госпожа Аура, — Двадцать пять! Значит, это было пятнадцать лет назад. Я тогда была у него учителем математики. Пришлось хорошенько постараться, чтобы сделать себе фальшивые рекомендации, но уж с моими навыками все было в порядке — можешь мне поверить! Так что меня взяли. Его отец, конечно, на раз-два меня вычислил, но почему-то все равно оставил, — засмеялась она, — Веселый человек! Тогда-то мы с Ари и познакомились. В свой гарем он меня пригласил в первый же день знакомства, но я отказалась. Еще я у детей в гаремах подушки не отлеживала! — возмутилась она, — Но он продолжал настаивать на своем. Я-то было подумала, что это у него первая любовь! С первого же взгляда. Как я гордилась своим женским очарованием, ты бы знала! Но маленький проказник разбил мое самолюбие, честно признавшись, что связи в преступных кругах ему еще могут пригодиться, и снова пригласил меня к себе, обещая, что будет хорошо заботиться обо мне и детях. Вот я посмеялась! Почти ровесник моего сына, а уже обещает быть хорошим отцом. А потом меня нашел мой третий… или второй? В общем, бывший муж!

— А разве их было не два еще минуту назад? — уточнила Соль.

— Так это живых! — с улыбкой махнула рукой госпожа Аура, — Так, на чем мы остановились?.. — продолжила она, — Ах да! Бывший муж.

А я сидела, слушала и гадала: есть ли у меня шанс всерьез и надолго его заинтересовать, если он не влюбился даже в нее? Почему-то на ее фоне, уже немолодой, в общем-то женщины и даже вполовину не такой красивой, как я, я чувствовала жуткую неуверенность в себе. Есть ли во мне хоть что-то особенное?

— А что это ты поникла? — распереживалась вдруг женщина, — Ах да, у тебя же тоже есть бывший муж! Самые гадкие псы на свете эти бывшие мужья, да? Ну, не переживай! Сейчас старушка Аура тебя развеселит! Я же еще не рассказывала, как Ари первый раз менял пеленки моему младшенькому? В общем, слушай!..

Арион шел через рынок, игнорируя окрики и призывы купить товар. Когда ему сказали, что мисс Метида сегодня решила зайти сюда, он искренне обрадовался. За время отсутствия накопилось много работы, и отлучаться надолго было действительно сложно. Приходилось отказывать себе в паре лишних часов сна, чтобы выкроить длинный перерыв для того, чтобы помозолить девушке глаза, не позволяя забыть о себе. Сегодня же она была буквально под окнами его дома!

Он поднимался на второй этаж ресторации, искренне надеясь, что она еще не ушла. Щебет Ауры он услышал почти сразу. И ускорился. Ожидать от нее чего-то плохого он точно не собирался, но неловко все равно стало.

— Ари, детка, а вот и ты! — помахала ему радостно женщина.

— Здравствуй, Ари, детка, — усмехнулась Соль.

Мисс Метида подняла на него смешливо-участливый взгляд и улыбнулась, неожиданно искренне и открыто, от чего вдруг стала выглядеть младше на пару-тройку лет. На секунду перехватило дыхание, и Арион жадно впился взглядом в ее лицо, запоминая это выражение. Мужчина залюбовался, что-то внутри забурлило довольно и радостно — он еще не видел такой ее улыбки.

— Госпожа Аура рассказала мне про вас все-все! — сообщила она с доброй насмешкой, тут же снова поворачиваясь к Ауре и не замечая его слишком пристального взгляда, — Так на чем мы остановились? Мне совершенно точно нужно узнать, как именно господин Арион лечил у вашего младшенького «критическую нехватку пирожных»!

— Критическую нехватку совести он у него лечил!

Арион и не сомневался, что о нем рассказали «все-все», что сама Аура посчитает нужным, но ни капли не жалел. Женщина умела расположить и к себе, и к своим близким. То есть, к нему. О чем тут жалеть? Эта престарелая шарлатанка наверняка представила своего любимца в самом выгодном свете перед мисс Метидой, и, хотя в целом, Арион не любил такую самодеятельность, сегодня против он вовсе не был.

Но на всякий случай состроил недовольное лицо, чтобы мисс Метида еще порасспрашивала про него из вредности.

Он был рад, что ей понравилась Аура. И что она понравилась Ауре. Кажется, никто не был против его компании, так что Арион присел за их столик, слушая разговоры и смех, порой вставляя что-то от себя, но больше наслаждаясь чужим весельем.

— …в общем, малыша я наказала! До сих пор припоминаю, так он так смущается! Уже большой, тоже скоро из гнезда вылетит, — с грустной улыбкой делилась женщина.

— Ну, скоро уже и внуков можно нянчить, — улыбнулась мисс Лилье, и в ее улыбке виделась легкая, светлая зависть.

— Только и жду новостей от старшего! — закивала женщина в ответ, — Он у меня…

— Доброго вам дня, господин, леди, — у столика вдруг остановилась уже немолодая женщина, жена одного из дипломатов человеческого государства; все тут же замолчали, поднимая на нее взгляд, — А мы вот тоже пришли сюда с мужем по совету наших новых друзей. Как я рада вас встретить, мисс Лилье! Как раз для вас есть хорошая новость, — она улыбнулась со значением и прищурилась, предвосхищая какую-то реакцию, — Приехал мистер Нельме! Представляете? Так неожиданно, но все же приятно видеть знакомые лица!

Мисс Метида спокойно улыбнулась в ответ.

— Надо же, — она вскинула брови в удивлении, сделав вид, что знала о его приезде, — Не знала, что он окажется здесь так быстро. Надеюсь, он хорошо добрался?

— Сколько я знаю, да, — кивнула женщина с легким разочарованием оглядывая ничуть не потревоженную новостью девушку, — Полагаю, вы рады? Семья все-таки. Он же теперь ваш брат!

— Очень, — еще шире улыбнулась мисс Лилье, и ее вряд ли можно было бы заподозрить в том, что она растеряна или чем-то расстроена.

— М-м-м… — скучающе потянула женщина, — Что ж, — она мотнула головой и почему-то вопросительно потянула, — Хорошего вам отдыха?

Мисс Лилье спокойно кивнула.

— И вам, благодарю.

Над столом повисло неловкое молчание.

— Нельме — это же как раз твой бывший? — уточнила прямолинейная Соль.

— Он самый, — легко засмеялась девушка.

— Давай-ка я тебе расскажу, что я сделала, когда мой второй бывший муж решил помозолить мне глаза! — весело прищурилась Аура.

— О, помню-помню, — потянул Арион, помогая перевести тему в шутку.

По лицу мисс Лилье сложно было догадаться, действительно ли ей все равно или она просто хорошо себя держит, но темы она не избегала. А вот сам мужчина чувствовал просто дикое раздражение. Что вообще герцогенок забыл здесь?! И почему он узнает об этом уже по факту? Мужчина скосил глаза на девушку, пытаясь понять, рада ли она его приезду. Это раздражало. А вдруг она его увидит, и забудет про их с Арионом милую маленькую игру?

Он дотронулся до ноги Ауры под столом, тихо привлекая ее внимание. Она, как всегда, поняла его без слов.

— Милая, а не хочешь заглянуть к нам на ужин? — обратилась она к девушке; та замялась на секунду, но женщина, легко поняв суть сомнений, добавила, — А то у нас все сейчас в главном доме, а у Ари вечно дела! Опять ведь убежит куда-нибудь. Так скучно ужинать совсем одной…

В главном доме были, конечно, далеко не все — уж точно не когда можно поглазеть на людей! — но Ариону не составило труда аккуратно отослать слугу с предупреждением.

Мисс Лилье согласилась.

И уже через час переступила порог его дома, и это почему-то тоже было приятно.

Вот она с интересом оглядывает интерьер, остановившись вдруг взглядом на одной из картин в гостиной. Акварель с изображением летней веранды в главном доме. Ничего особенного. Может ей понравилась веранда? Что ж, у него еще будет возможность похвастаться ей… Вот с улыбкой делает комплименты Ауре, которая недавно взялась освежить этот дом, сделав небольшую перестановку и в итоге переделав его едва ли не полностью… Все это нормально, все это естественно, все это не должно бы вызывать никаких подозрений в том, что ее вообще волнует гость с Той Стороны. Но Арион все это время смотрит, не отрываясь, все гадая: она хочет поскорее его увидеть? Она скучала? Она рада его приезду? Она все еще его любит? Он не понимает по лицу, но ему срочно надо знать ответ… Именно поэтому изменение ее настроения он почувствовал сразу, хотя, кажется, ничего в ней не поменялось.

Она с все той же улыбкой сообщает, что ей надо отойти, и стоит ей повернуться спиной к дамам, выходя из гостиной, стоит только переступить порог… Арион, даже не замечая, перемещается так, чтобы все время видеть ее лицо, и потому замечает, как улыбка стекает с ее лица, стоит ей занести ногу над порогом. Он выжидает лишь полминуты, прежде чем отправиться за ней. К счастью, никто даже не думает его остановить.

Конечно, находит ее вовсе не в уборной. Она не видит, что он вышел за ней, занятая тем, что спрашивает у слуги, где можно подышать свежим воздухом. Ее провожают на балкон, выходящий во внутренний двор, а не на город. Арион бесшумно следует за ними, стараясь не привлечь внимание раньше времени.

И, когда они остаются одни, он не сразу решается обратить на себя внимание. Ее плечи устало опадают, она выдыхает протяжно и растирает ладонями лицо. Мужчина думает, что стоит, возможно, оставить ее одну. Но из горла будто сам собой вырывается вопрос, который крутился в его голове последние несколько часов.

— Вы все еще его любите?

— Что?

Она резко оборачивается, тут же разворачивая плечи и легко улыбаясь. Мужчина едва не скривился — закрывается. Не хочет делиться. От этого было почти по-детски обидно, неожиданно накатила неуверенность. Еще утром он был уверен, что очень даже ей симпатичен, что он волнует ее, что она ждет его внимания и отсутствие этого внимания ее задевает. Он видел все это так отчетливо, что сомнений в ее желании сблизиться быть бы вообще не должно.

И вот теперь он понятия не имеет, о чем она думает, ведь она совершенно и безоговорочна закрыта. Даже мысли не допускает, чтобы чуть-чуть ослабить защиту в его присутствии, чтобы приоткрыться, может даже пожаловаться и попросить его о чем-нибудь… Например, прогнать с Этой Стороны своего глупого бывшего мужа.

Зачем бы ей его о таком просить? Но картинка почему-то была приятна, не выходила из головы. Если ее задели слова той мадам, она могла бы ему и на нее пожаловаться.

Вместо этого только легкая, ничего не значащая вежливая улыбка, с которой она улыбалась почти всегда и почти всем; улыбка, тут же ставящая между ними стену. И Арион, совсем недавно уверенный, что он уже привлек ее внимание, что он давно и прочно опережает на поворотах всех, кто вокруг нее вьется и еще будет виться, теперь чувствовал, что никуда он не продвинулся. И от этого было просто до жути обидно.

До этого он не думал, насколько ему важно в ее глазах отличаться от других, хоть чем-то, хоть по каким-то критериям быть ей ближе, чем остальные. Но вот приехал мальчишка Нельме, с которым она выросла, который был ей мужем, ее любовью, ее первым мужчиной… Можно ли его вообще обойти?

— За что вы его так любите? Я правда не понимаю, — Арион сделал к ней пару шагов, но она и не подумала отступить, — Он без смущения рассказывал своим болтливым друзьям о ваших личных отношениях, выставляя вас меркантильной, жестокой женщиной без капли сочувствия даже к самым близким.

Она продолжала смотреть ему в глаза и улыбаться спокойно, но вдруг маска вежливости дала трещину, обнажая — лишь слегка, но все же — что-то ошарашено-беззащитное.

— А за что вам нравится эта меркантильная и жестокая женщина, для которой… как вы там говорили? «Мужчина важнее слез родной сестры»? — неожиданно резко ответила она, распахивая глаза в какой-то непонятной мольбе; ей вдруг вспомнились все обидные слова, в том числе и от него, и сил держать их в себе уже почти не оставалось, — Любят же не только хороших!

— Да? — удивился мужчина и покачал головой, — А я и не про «хорошесть»… Хотя вовсе не считаю вас плохим человеком и не считал, ни на секунду. Я погорячился, сам не знаю от чего, и искренне прошу прощения за свои необдуманные слова и поверхностные выводы. Я не знаю вашу ситуацию, но позволил себе судить… Я прошу прощения, — еще раз повторил он, чувствуя искреннюю досаду за свои слова; мужчина уже и сам не мог понять, с чего он тогда так себя повел? — Но даже если бы я и считал так, мисс Метида… Вы сильный и умный человек, вы приятный собеседник — вам необязательно быть хорошей, чтобы заинтересовать. И, к слову, я прекрасно знаю, что вы умеете сочувствовать.

— Откуда же, интересно? — ровно поинтересовалась она, опуская глаза, пряча их под ресницами.

Мужчина сделал еще шаг к ней, совсем небольшой, боясь спугнуть даже не ее, а сам момент, в котором она, кажется, слегка приоткрылась.

— Я видел, как вы переживали за миссис Хибш, — тихо проговорил он, протягивая к ней руку, но так и не решаясь дотронуться, — Я знаю, что вы защищали Тихею, закрывая ее собой, когда вас похитили — она рассказывает об этом всем желающим, — напомнил Арион, — Разве этого мало, чтобы понять, что в вас много всего есть, за что можно влюбиться? А что такого в нем? За что вы его любите? Я правда не понимаю…

Она покачала головой, все так же не поднимая взгляда. И вдруг он услышал тихий всхлип. Она дернулась в сторону, пытаясь закрыть лицо ладонью, но Арион аккуратно притянул ее к себе, позволяя спрятать лицо у себя на груди, даже раньше, чем успел подумать. Она застыла на секунду, а потом ее плечи мелко задрожали.

— В нем есть достаточно, просто вы его не знаете, — торопливо зашептала она, — Н-но… дело не в этом. Я его вовсе не люблю. Не так, не как мужчину… Просто вы меня неправильно поняли, а мне… Мне не хотелось почему-то перед вами оправдываться, выглядеть жалкой. Так что вы тоже меня простите… — засмеялась она сквозь подступающие слезы, — Не знаю, что на меня нашло тогда! Я вам лгала. Я ни черта не знаю про эту дурацкую любовь, от которой люди теряют рассудок! Я ее ненавижу! Я ее не понимаю! — заводилась она, — Она была не у меня!

— Тогда почему вы так за него держались? — Арион ловил каждое слово, пользуясь тем, что она готова делиться.

Она вдруг тихо, приглушенно завыла, еще сильнее утыкаясь ему в грудь, стискивая пальцами рубашку, и у мужчины вдруг замерло сердце от совершенно незнакомого ужаса.

— Потому что он мне клялся… Господин Арион, он мне клялся! — она уже совершенно точно плакала.

Он стиснул девушку сильнее, пытаясь бесполезно спрятать ее руками от мира, а сам стоял и не понимал, как переварить то, что вдруг взбурлило у него внутри.

Арион никогда не считал себя неспособным на сочувствие. Хотя однажды ему такое говорили.

— Вы все не умеете сочувствовать. Вся ваша семья. Вы это просто не умеете! — так говорила Келено, одна из фавориток отца, захлебываясь слезами от того, что не могла делить возлюбленного с другими женщинами.

Арион был с этим в корне не согласен. Просто его сочувствие никогда не было тем бесполезным комком эмоций, как его понимали остальные. Оно никогда не жгло изнутри, оно не зудело, оно вообще никак не проявлялось эмоционально — ни внутри, ни снаружи. И это создавало ложное впечатление, что он не в состоянии сопереживать даже близким. Но его сопереживание было просто иным. Он тоже ставил себя на место того, кому плохо, но не для того, чтобы разделить с ним эмоции, а чтобы понять, что можно сделать, чтобы помочь. И если мог — делал.

С его точки зрения это было гораздо продуктивнее, чем реветь на пару или бесполезно злиться на обидчиков. Есть проблема — надо найти решение.

Например, Келено он помочь уже не смог, но он никогда не брал к себе в гарем таких, как Келено. Тех, кто мог бы в него так влюбиться. Тех, в кого мог бы так влюбиться сам.

А сейчас он стоял, слушал, и в его голове не было ни единой мысли о том, что нужно сделать. Он был оглушен этим самым ужасным комком эмоций — и ни единой дельной мысли. Только всепоглощающая обида на мир, на людей, которые поставили маленькую мисс Метиду в такое положение. Которые заставили сильную, спокойную и сдержанную женщину плакать от усталости и непонимания, от всего невысказанного — невысказанного от любви, от тактичности, от сдержанности. От не неумения даже, а нежелания идти по чужим головам. От гордости и от умения войти в чужое положение.

— Я же давала им шанс, я пыталась… Я давала им шанс все переиграть, но они сами от него отказались! Сами! А потом за моей спиной… Боже! Он же мне клялся в верности перед богом, глядя в глаза… Разве кто-то держал его на прицеле? Разве я держала его на прицеле?.. Я же им не чужой человек, ну как же так можно? Зачем они со мной так? — он гладил ее по плечам, не представляя, что еще сделать, — А потом снова и снова все что-то хотят от меня… Я устала, так устала… Чего он еще хочет? Чего она еще от меня хочет? Почему я должна делать вид, что все хорошо? Чтобы им было проще, чтобы их не мучила совесть?.. Я ведь им этого и не желаю, но почему это должно быть за мой счет?!

— Не должно быть, — только и качал головой он, — Не должно быть и не будет больше…

— Ну почему, почему он не мог хотя бы молчать?! Я же молчала! Почему я должна выслушивать все это? Почему он хотя бы не… не защитил меня от этих толков?.. Он ведь мог хоть сделать вид, что у нас все хорошо, что я не враг…

А вместо этого смотрел на преданную им же женщину волком.

Арион совершенно бесполезно злился, вспоминая конец лета — те взгляды, те слова, те намеки. Только то, что он сам слышал. А сколько не слышал? Хотелось по глупому пойти и набить паршивцу морду, притащить к ее ногам и показать: вот, смотри, нравится? Но ему не пятнадцать и даже не двадцать, чтобы верить, что это решит проблему. Чтобы верить, что ей и правда понравится. Чтобы делать вид, что это для нее, а не для себя, не для того, чтобы выпустить пар. Вот только очень, очень хотелось!

С каждым ее всхлипом все больше.

И от этих непривычных эмоций тошнило, но выпускать из рук их источник почему-то совсем не хотелось.