Глава 6

Я потерла вмиг потяжелевшие глаза, помассировала виски. Зажмурилась и по-детски наивно понадеялась, что вот я не буду шевелиться и проблемы решат, что меня здесь нет. Но стук в дверь, тихий, но настойчивый, не прекращался.

— Тида… — раздалось робкое с той стороны.

— Очевидно, что видеть тебя я не хочу, — все-таки подала голос я. — Иначе бы уже впустила.

Конечно, на чудо надеяться не стоило.

— Тида, прости, я просто!.. Тида… — снова позвала она жалобно.

Уверена, глаза у нее уже были на мокром месте. Тея меня любила. Всегда любила, как и я ее. И моя холодность была тяжела не только для меня. Тею, обычно ненавязчивую и покорную Тею она выбивала из колеи настолько, что у нее просто не получалось смириться с этим. Она раз за разом искала встречи, дергала за руку и жалобно смотрела на меня, тянула это потерянно, но с надеждой: «Ти-и-ида…» — и ждала, что в какой-то момент все вернется, все образуется, мы снова сядем вместе в беседке, где уже будет в вазочке стоять свежий букет кувшинок.

Я прекрасно это понимала. Тия не была плохим или злым человеком, но была по-детски эгоистична. В идеальном мире у нее должны были остаться мы оба: и я, и Атис. Но идеального мира нет. Есть взрослые люди, которые наошибались и должны как-то с этим справиться сами, желательно не наступая на те же грабли.

— Сестренка… пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — начала раздражаться я, — Ну что «пожалуйста»?! Так сложно оставить меня в покое? Я просто хочу побыть одна. Я не хочу тебя видеть! Я…

— Давай хотя бы поговорим! Тида, милая, ну пожалуйста, давай поговорим! Я тебя умоляю! — она уже всхлипывала, — Дай мне хоть извиниться! Я виновата, я знаю, я украла Атиса, я ненавижу себя, я… Я все испортила, но, прошу, давай поговорим, пожалуйста…

— Мне не нужно, чтобы ты себя ненавидела! — воскликнула я, подскакивая с кресла, — Ты счастлива с ним? Отлично! Просто отстань от меня. Ты сделала свой выбор и он был не в мою пользу! Не в мою! Чего ты теперь от меня хочешь? Прощения? — я сама не заметила, как перешла на крик, — Да прощаю я тебя! Прощаю! Давно простила! Только отстань, бога ради!

За дверью вдруг раздались и другие голоса, какой-то неразборчивой, кудахтающей массой они окружили всхлипывающую сестру и всем скопом начали удаляться, становясь все тише. А я металась по комнате, все никак не могла упокоиться. Сердце бухало в голове, перед глазами было мутно, а ноги все меряли шагами комнату и не могли усадить тело на место.

Не знаю, сколько прошло времени, но в комнату вошел отец. Хмур, раздосадован, молчалив. Бедный — между молотом и наковальней!

— Метида, — он присел на диван, устало откинувшись, — Тида, доченька, ну не может же так продолжаться вечно… Это будет происходить каждый раз, когда она приезжает нас навестить? Мы не имеем права принимать дома дочь и внука? Когда это закончиться?

Ноги наконец успокоились. Я встала посреди комнаты, не желая больше вообще шевелиться. Посмотрела на отца.

— Когда вы все от меня отстанете — вот когда.

К концу лета к вечеру уже сильно холодало, не смотря на дневную жару. Мужчина сидел в сумерках у рукотворного прудика и думал, хочет ли он завтра идти к реке или не хочет. Рассказ о прошлом мисс Лилье оставил неприятное впечатление, но у истории всегда есть две стороны. Арион всегда предпочитал слушать ту сторону, которая умела увидеть ошибки в том числе и в себе. Которая не ограничивалась лишь своим взглядом, лишь своими обидами, лишь своими чувствами. Существа, способные за водоворотом своих эмоций разглядеть и чужую правду подкупали. И мисс Метида показалась ему именно такой.

Вот только в отношении своего неудачного брака она была вполне однозначна, пусть и немногословна.

«Меня предали»

Друг юного герцога, по сути, видевший ситуацию глазами Атиса Нельме и говоривший, наверняка, его же словами, тоже был вполне однозначен, решая, кто виноват. Значит, и сам герцог так считал. Верно, ему удобно было думать, что мисс Лилье нужен только его титул, вот только Арион помнил, с какой тоской было произнесено это «до сих пор люблю». И все это раздражало.

Под чьей-то ногой хрустнула ветка, но мужчина даже не шелохнулся, по звукам сразу узнавая герцогиню.

— О! — тихонько воскликнула она, прикрывая ладошкой рот, — Простите, не знала что тут уже кто-то…

Арион помолчал секунду, решая, уйти или…

— Присаживайтесь, — он подстелил плащ на холодную скамейку. — Хорошее место, тихое. Часто тут отдыхаете?

Миссис Нельме робко улыбнулась и присела.

— Да, — кивнула она, — Тут уютно так…

— Кажется, вы чем-то расстроены? — легко заметил он, — Хотите, поговорим? С незнакомцами всегда проще.

Галатея Нельме вздрогнула, застигнутая врасплох, слегка поежилась и вскинула на него вопросительный взгляд, все же не решаясь заговорить. Хорошенькая женщина. Очень. В иной ситуации Арион бы за ней ухлестнул.

Он дернул уголки губ в располагающей улыбке. На вид легко. Разговорить ее будет, кажется, легко.

— Я и сам расстроен сегодня, — вздохнул он, отведя взгляд, на ходу придумывая что-то трогательное, — Мне казалось, у меня почти появился друг, но, возможно, я слегка обманулся его натурой.

Придумалось на удивление легко.

— Да? — девушка заинтересовано взглянула на него, слегка расслабляясь, — Ну может вы ошиблись? Поторопились? — она чуть смущенно улыбнулась, — В смысле, а вдруг он на самом деле хороший! Попробуйте поговорить, наверняка это какое-то недопонимание… и на самом деле этот ваш друг очень хороший. Ну а вдруг? Вы не торопитесь делать выводы…

— Благодарю за чудесный совет, миссис Нельме, — мужчина улыбнулся чуть шире, — Вы так добры. Я вас не утомляю своим присутствием?

— Ну что вы! — она покачала головой, — Спасибо, что поделились! А я… я вот домой ездила. Ну, в смысле, в мой родной дом, к родителям, — ее голос упал, — И сестре…

— Вас расстроила эта поездка? Сестра… чем-то вас обидела?

Арион слегка добавил в голос неуверенности, хотя видел, что, по большому счету, можно и не напрягаться. Девушка вовсе не выглядела настороженной и явно не собиралась одергивать или закрываться. Она покачала головой.

— Нет… нет, что вы. Это я ее обидела. Я… — она вдруг грустно улыбнулась, — Я, знаете, нехороший человек. Хочу все исправить, но не знаю — как. Мне даже шанса извиниться не дают. Наверное, я его не заслужила! — она невесело засмеялась, — Знаете, мы были так счастливы когда-то! Маленькие и счастливые… А потом повзрослели и все стало так запутано и сложно. Столько всего копится и копится и усложняется, и ты уже не успеваешь уследить. Еще на прошлом шаге не разобрался, а уже нужно сделать десять новых. Тида всегда поспевала и так, знаете… по полочкам все раскладывала. А я вот — нет.

— Так вы в ссоре?

— Ну, ссора, это когда оба злятся, так ведь? — улыбнулась она, — А тут только со мной в ссоре. Я, наверное, заслужила… Я точно заслужила!

Арион сидел и думал, что завтра все-таки не пойдет к реке. Потому что, пожалуй, у мисс Метиды есть причины называть себя преданной и испытывать недовольство, но как можно рвать связи с семьей из-за одного только мужчины, коих на свете тысячи, Арион искренне не понимал. Поэтому и не стоит заигрываться в моногамию полигамным расам. Что же хорошего, что родные сестры не могут поговорить из-за какого-то юноши, даже не самого симпатичного?

Они могли бы обе быть его женщинами, но зачем-то играют в «один на всю жизнь», лелеют свои чувства, которые вмиг меняются, как вечные и незыблемые. И в этом самообмане созревают обиды, которых можно было бы легко избежать. Если бы мисс Лилье хоть на секунду допустила, что в ее жизни могут быть еще десятки мужчин и подостойнее юного герцога, стала бы она рвать отношения с родной сестрой из-за него? Долго бы длилась ее обида, осознавай она истинную ценность своего «да до сих пор люблю»? Стала бы она вообще цепляться за этого вьюнка, если бы не позволила засорить свою голову чепухой про любовь на всю жизнь?

А миссис Нельме, совсем еще юная, очевидно неопытная, согласилась бы выйти замуж за бывшего мужа сестры, знай она, что в ее будущем будут еще мужчины, ничем не хуже? Кровь гуще воды. Но почему-то не для мисс Лилье.

И это было ее право, и Арион вовсе не собирался осуждать, но идти к реке теперь не хотелось.

Вся эта глупая история яйца выеденного не стоит. И поэтому тем более непонятно, почему она его так раздражает.