Глава 11

Тихомир почти уснул, но аромат Зари будоражил, завлекал, выбивал все здравые мысли. А потому мужчина, открыв глаза, принялся жадно целовать припухшие губы, безостановочно гладил руками податливые, невероятно красивые изгибы.

Тихомир понимал, что нужно остановится. Девочка устала, отключилась, провалилась в беспамятство, обмякла в его руках.

А он не мог возобладать над возбужденным зверем и своими эмоциями, вспоровшими грудную клетку.

Аккуратно устроившись меж разведенных бедер Зари, он вновь погрузился во влажные глубины и словно расплавился от первого глубокого толчка в этом тугом, невероятно сладком и желанном теле.

Заря протяжно застонала во сне, с готовностью прогнулась навстречу, оплела руками его плечи. Но глаз так и не открыла.

Очередная разрядка взорвала мозг Тихомира. Волк оглушительно зарычал, а сам Вольнов вторил ему, этому грозному рычанию.

Грудная клетка вздымалась от каждого вздоха. А по всему телу — неуемное наслаждение. Оно разливалось по венам, лишало мыслей, выбивало из реальности. Однако даже сквозь эту нирвану Тим ощутил, как задрожала Заря в его руках, как сжала его собой, как сладко застонала, протяжно и блаженно.

Спустя, кажется, вечность, мужчина освободил Зарю от тяжести своего тела. Попытался подняться с постели, но тут же рухнул на пол, точно подкошенный.

Каждую мышцу скрутило огненной болью, словно шипастый хлыст обвился вокруг Тихомира, вонзаясь до костей, которые начали трещать и ломаться.

— Какого…, — прошипел Тихомир, а дальше его голос превратился в звериное рычание.

Не веря своим глазам, затянутым кровавой пеленой боли, Вольнов смотрел на собственные руки, которые удлинялись, кожа на них стремительно покрывалась жесткой шерстью, и появились когти.

Тихомир попытался подняться на ноги, но тщетно. Боль по всему телу была нестерпимой, будто его пожирала огненная лава, ломая и кроша каждую кость, даже самую крошечную. Говорить он уже не мог, а коснувшись щек когтистыми лапами, понял, что челюсть вытянулась, клыки увеличились, а все лицо превратилось в мохнатую морду.

* * *

Тихомир очнулся, когда за окном забрезжил рассвет.

Девчонка заворочалась под боком. Ее аромат тут же ударил в нос, разлился по небу сладостью.

Тихомир втянул носом воздух, крепче прижал к себе источник любимого запаха. Открыл глаза.

Выругался.

Вся постель была разворошена, повсюду кровавые разводы на светлой простыне, будто Вольнов не девственности лишил девчонку, а, как минимум, съел.

Но девочка спала, прижав к груди его мохнатую лапу, точно плюшевого зверька.

Лапу???

Тихомир опешил. Никогда еще он не слышал, чтобы звери перевоплощались. Никто, даже Верховный, не мог менять ипостась. А он, Тихомир Вольнов, сейчас лежал в кровати в обличие волка и был, мягко говоря, слегка дезориентирован.

Из глотки вырвалось протяжное рычание, негромкое. Обычно так разговаривал с ним его зверь, запертый глубоко в подсознании.

— М-м-м? — раздалось в ответ от Зари приглушенное, нежное, сладкое.

Тихомир ткнулся носом в светлую макушку. Спутанные волосы пахли невероятно вкусно, так и хотелось облизать их, а заодно и всю девчонку.

— Щекотно…, — пробормотала Заря, так и не открыв глаза.

Девушка перевернулась на бок, глубже укуталась в меховое одеяло и вновь сладко засопела.

А Вольнов не шевелился. Зверь не испытывал ни жажды крови, ни недовольства. Его обнимали хрупкие, тонкие девичьи руки, словно какого-то игрушечного медведя, а он в ответ готов был ластиться к этим рукам, точно домашний кот.

И что теперь делать со всем этим? Пойти к отцу? Попросить совета?

Тихомир плохо представлял разговор с Верховным. Столько лет контактировали исключительно по рабочим вопросам или делам стаи. А здесь… «Помоги папа, я теперь волк?».

Мда, странная ситуация. На ум пришли только обрывки из легенд, из сказок, которыми их с братьями бабушка баловала в детстве. Но пока что плохо верилось в то, что дочь нимфы добровольно захотела связать с ним свою судьбу. Да и откуда нимфе взяться в городе Вольных? Но факт был на лицо, вернее, на морду. Вожак клана, Тихомир Вольнов, обернулся в огромного, мохнатого, клыкастого волка.

Тихомир попытался выползти из цепких хрупких пальчиков. Девочка уже крепко уснула, а потому Вольнов позволил себе, не торопясь, ее рассмотреть.

Неброские черты лица теперь казались точеными, изящными и невероятно красивыми. Он будто прозрел сейчас, находясь в облике волка. А сама малышка была удивительно крошечной, невесомой, хрупкой.

Вольнов ощутил, как по венам вновь заструился огонь. И желание всколыхнулось с новой силой. Страсть и похоть сплетались в дикий коктейль, а в горле клокотало рычание.

Тихомир понял, что-то неуловимо изменилось. На секунду затылок словно окутала нестерпимая боль, а следом — пронеслась волна по всему телу. И в кровати на смену зверю возник Тихомир-человек.

Вольнов мельком окинул свое тело взглядом. Все на месте, ни переломов, ни изувеченных костей. Даже шерсти не было. А вот до боли возбужденный член никуда не делся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Полностью обнаженный мужчина придвинулся к хрупкой, закутанной в одеяло девушке.

Зарета спала, подложив ладошку под щеку. Девушка выглядела до боли трогательной и беззащитной. А потому мужчина не собирался давать волю звериным инстинктам. Вольнов и без того довольно много времени провел здесь, запершись вместе с парой от всего мира и проблем.

Тихомир выбрался из постели, пусть отчетливо слышал недовольство волка. Не хотел зверь уходить именно сейчас, когда по телу неслась раскаленная лава.

— Пусть отдохнет! — шикнул Вольнов на то чудовище, которое настойчиво скреблось и подвывало.

Зверь подчинился, пусть и нехотя. А Тихомир отправился в душ. Предстояло о много подумать, многое решить, а еще — в ближайшее время нужно созвать стаю и представить Зарю в качестве истинной пары.

При мысли о том, что придется показать девчонку другим оборотням, зверь протестующе зарычал. Не хотел делиться самым дорогим. И Тихомир полностью разделял чувства своего зверя.

Стоя под ледяными струями воды, Вольнов размышлял. Кто он теперь? Хищник — носитель сильной крови? Зверь — жаждущий оказаться на свободе? Волк — способный менять облик на человеческий? Оборотень — в котором соединились две части подсознания в единое и неразделимое целое?

Кем бы он теперь ни был, а чувствовал он небывалую мощь. Каждая мышца наливалась силой. А на коже, прямо на глазах, исчезали шрамы, ссадины и рубцы. И если совсем недавно поломанная рука неприятно ныла, когда регенерация запустилась, а кости начали срастаться, то теперь даже отголоски боли испарились.

Закончив водные процедуры, мужчина вышел из ванной. Зарета все еще сладко спала. Хищнику совершенно не хотелось покидать спальню, но дела не терпели отлагательств. Стоило проверить, какой урон городу и владениям Верховного нанесли обезумевшие хищники. А еще, наконец, узнать, почему все так яростно реагировали на зов Зари.

Вольнов все же не смог выйти из комнаты, не взглянув на Зарю. Девочка спала, устроив тонкую ладонь на свободной подушке. Тихомир осторожно коснулся длинных, изящных пальцев своими. Бархат кожи водил с ума, а излюбленный аромат тут же забился в ноздри, мешая воспринимать все другие запахи.

И зверь с готовностью поднял лохматую морду и оскалился, будто провоцировал показать именно его вместо человека.

— Шустрый какой, — усмехнулся Вольнов, четко показывая кто главный в этом тандеме сейчас.

И вдруг замер, понимая, что теперь зверь воспринимается иначе. Нет разделений на зверя и хищника. Будто два существа слились, а границы между ними стерлись.

Приложив усилия, чтобы отстраниться от девочки, сладко спящей в постели, Тихомир все же вышел из комнаты, прикрыв дверь за собой. Мужчина покидал спальню нехотя. Знал, что ему будет не хватать вот такой Зари: одурманенной действием метки, раскрепощенной, не стыдящейся своих желаний. И Вольнов дал себе обещание, что непременно покорит юное сердечко своей истинной даже без влияния метки на нее.

Спустившись на первый этаж, Вольнов остановился. Усмехнулся, увидев открывшуюся глазам картинку. Семейная идиллия, не иначе.

— Проходи, сынок, — ласково проговорила мама, — Завтрак готов.

Во главе стола царственно восседал Верховный. А Тим заскрежетал зубами. Чертов старик! Даже в кругу семьи не забывает о собственном величии и значимости! Впрочем, хорошо, что хоть это остается постоянным.

— Жду пояснений, — коротко, вместо приветствия, проговорил Тихомир, но ладонь матушки, замершую на его плече, Вольнов аккуратно сжал в знак уважения и сыновьей любви, и продолжил: — Мне очень интересно, какого черта моя пара делала здесь, в то время, как вся стая рыла носом землю в городе и по всей округе, пытаясь отыскать ее?

— Тише, Тихомир! Пусть девочка поспит, — спохватилась матушка.

— Но даже не это меня волнует! — не унимался Тим, не сводя взгляда с невозмутимого лица отца. — Какого черта ты вмешиваешься в мою жизнь, Верховный? Разве не ты обязан следить за равновесием между кланами? И сохранять нейтралитет!

— Не в тех случаях, если вопрос касается будущего моих сыновей! — отрезал Верховный.

— О! Так ты все же помнишь, что у тебя есть сыновья, папа? — рявкнул Тим.

— Я никогда об этом не забывал! — отчеканил Светозар Миронович, отложил вилку и сделал небольшой глоток воды.

— Да что ты! — горько усмехнулся Тихомир, — Тогда какого ж хрена ты всех нас вышвырнул на улицу, точно псов безродных? Где ты был, папа, когда пацаны готовы были в помойке копаться, только бы урвать кусок хлеба? Чего ж ты не вмешался, когда Радмир за бабки тайком влез в нелегальные бои, а Дима отловили чертовы мозгоправы?! Можешь Добромиру заливать про свои отцовские чувства! Авось и поверит! А мне лгать не смей! Какого хрена тебе нужно от меня и от моего клана?!

— Тима, сынок, — попыталась вмешаться мама в разговор старшего сына с отцом, но в ответ по всему первому этажу пронеслось громкое рычание.

— Твою ж мать! — пробормотал Радмир, выронив вилку.

В отличие от старшего брата, события тридцатилетней давности не трогали мужчину. Ну было и было. Возможно, благодаря тому, что братья Вольновы оказались на улице, они и стали теми, кем являются сейчас. Кто знает, как именно проявились бы их способности под заботливым крылом Верховного. Вероятно, Тихомир никогда не основал бы собственный клан, если бы жил под крылом у Верховного. Признаться, Радмир всегда был эмоционально черствым. По сути, и Тихомир не отличался проявлением чувств к ближним, да и излишней сентиментальностью не славился. Но вот ситуация с отцом его злила, да. А Радмир относился к этому по-философски, наверное, даже проявлял дозу пофигизма. Димка и вовсе ни в чем отца не винил, бывало даже перезванивался с родителями.

Но теперь речь пошла не об отношениях сыновей с отцом. Здесь другое….

На месте Тима в просторной кухне возник огромный черный волк. Рыча и оскалившись, он наступал на старика Верховного, угрожая, если не разорвать в клочья, то основательно потрепать.

— Ох, Великая Праматерь! — благоговейно прошептала Агриппина Степановна, сжимая ладони и не веря собственным глазам.

— Спокойно, Тихомир, не дури, брат! — вкрадчиво пробормотал Добромир, но не пытался вклиниться между отцом и огромным рычащим волком.

А волк все ближе наступал на Верховного, отмахиваясь от ментального воздействия старика, словно от надоедливых мошек.

— Ой! — негромкий девичий вскрик заставил Тихомира повернуть мощную голову в сторону лестницы.

А там стояла Заря, со спутанными волосами, в мешковатой футболке ярко-красного цвета и штанах, которые принадлежали не ей. Даже на расстоянии волк ощутил, что штаны — чужого мужчины. Ну, не совсем чужого. Но это мелочи! Штаны, в отличие от футболки, принадлежали не Тихомиру, а потому вызывали в хищнике неконтролируемую ярость и ревность.

— Тихомир…, — выдохнула Зарета, и было видно, как девочка тряслась от страха, однако все равно пыталась говорить со злобным хищником.

Вольнов устыдился своего поведения. Да оно само как-то получилось перекинуться вот так, бесконтрольно. Нервы совершенно не к черту!

В один прыжок Тихомир выскочил на улицу через окно. Пусть и не собирался он спасаться бегством от этих ярких глаз, в глубине которых колыхался страх и укор. А все равно ринулся вглубь леса.

Инстинкты и чутье подсказывали, что опасности нет. В округе не осталось ни одного крупного зверя или хищника. А потому Вольнов был спокоен за свою истинную. Однако, на всякий случай, обследовал окрестности.

Мысли и чувства смешались в один коктейль ярости и обиды. Вольнов понимал, что ведет себя, как обиженный на отца пацан, а все равно не смог смириться с поступками родителя. Пусть и прошло столько лет.

Стремительный бег остановил легкий и почти бесшумный шепот в голове.

Волк замер, точно вкопанный. Заря вновь звала его, а он не смог проигнорировать ее зов.

Развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался обратно, к ней.