Глава 16 · Возвращение

Когда мы поднялись на гребень холма, я замерла, вцепившись в гриву лошади. Внизу в широкой долине, раскинулся лагерь орков. Десятки низких кожаных шатров, в два ряда выстроились широким кругом. В центре дымили костры, слышался гул голосов, звон металла, мычание скота где-то на окраине.

Прежде чем мы успели спуститься, к нам приблизились трое всадников. Молодые орки в практичных кожаных доспехах, с длинными копьями в руках. Их лица были суровы, но, когда они узнали Гриома, что-то в их позах изменилось — появилось уважение, даже радость, но тут же скрытая под маской воинской сдержанности.

— Гриом! Сын Ульгара! — крикнул один из них, высокий орк со шрамом через бровь. — Мы уже думали, тебя поглотила чужая земля. Где остальные?

— Дорг! — кивнул ему Гриом. — Погибли, сражаясь, — прозвучало твердо и спокойно, но я заметила, как его пальцы сжали поводья чуть туже.

Лицо Дорга исказилось. Мгновенная радость от возвращения Гриома померкла. Он на мгновение опустил голову, его могучие плечи сгорбились под тяжестью вести.

— Все? — в этом вопросе была горечь потери. — И юный Гарт…

Он резко встряхнулся, снова наполнившись напряженной силой, но в его глазах теперь плескалась злость.

И с этой злостью он прошелся взглядом по мне, быстрым и оценивающим.

— Ты привел с собой… гостью? — в его тоне явно прозвучал немой вопрос: и это все, что ты принес из своего похода? Чужеземку вместо своих воинов?

— Это Марина, — Гриом не стал что-либо пояснять. Его тон не допускал возражений. — Она под моей защитой. И этого достаточно.

Дорг кивнул, не сводя с меня глаз. Мне хотелось отвернуться, спрятаться, как я делала это несколько лет в Храме, становясь меньше, невидимее. Но я заставила себя встретить его взгляд. Я не опущу глаз. Не сейчас.

Хмыкнув, он развернул лошадь, и они направились к лагерю, сопровождая нас.

Добравшись до шатров, мы спешились, и один из дозорных увел наших лошадей.

Пока мы шли за Доргом, на нас оборачивались. Орчихи, растиравшие шкуры, дети, игравшие у шатров, притихли, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Десятки пар глаз, полных любопытства, удивления, а где-то и открытой враждебности. Шепот катился перед нами, словно волна. Я шла с прямой спиной, глядя строго перед собой, и каждым нервом чувствовала это всеобщее внимание.

Наконец, мы остановились у большого шатра. Вокруг нас сомкнулось плотное кольцо любопытствующих, но никто не смел подойти ближе. Из него вышел орк, от которого веяло такой силой и властью, что не оставалось сомнений — это вождь. Он был старше Гриома, с проседью в тугой косе, лицом, изрезанным морщинами и шрамами, но плечи его были все также могучи, а взгляд — острым, как лезвие топора.

— Сын мой, — произнес он грубым голосом, в котором звучала тревога и облегчение.

— Отец, — Гриом склонил голову в почтительном поклоне.

Ульгар обнял его и хлопнул по спине, потом отступил на шаг. И только теперь заметил меня, быстро осмотрев, он потерял ко мне интерес и его взгляд скользнул за мою спину, выискивая отряд.

— Где твои воины? Где сыны моего клана?

Воздух застыл. Даже дети перестали шептаться. Все замерли в ожидании ответа.

— Они не вернутся.

По толпе прошел приглушенный гул. Ближайшая орчиха ахнула и прикрыла рот рукой. Рядом юный воин сжал свой топор так, что костяшки побелели.

Лицо вождя не дрогнуло, но в его глазах поселилось горе. Сжав челюсть, он медленно кивнул, переваривая весть.

— Расскажешь все. Позже, — отсек Ульгар, прошелся взглядом по толпе, и этого оказалось достаточно, чтобы все замолкли.

— А это кто?

Десятки глаз уставилась на меня.

— Марина. Она спасла мне жизнь. Дважды. Она под моей защитой.

Ульгар медленно подошел ближе. Я застыла, чувствуя себя мелкой букашкой под его взглядом.

— Люди редко приходят в нашу степь с миром, — наконец произнес он. — И никогда — Благословенные. Твое поведение и поза выдают тебя, девчонка. Видал я раньше твоих сестер на поле боя.

— Я больше не Благословенная, — выдохнула я хрипло, но твердо. — Та жизнь… осталась на поле боя, где меня бросили умирать.

Ульгар внимательно посмотрел на меня, затем на Гриома, ища в глазах сына подтверждение. В воздухе повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь треском поленьев в ближайшем костре.

— Твое слово всегда было крепким, сын мой, — медленно проговорил он, взвешивая каждое слово. — Если ты ручаешься за нее… она может остаться. Пока. — Он сделал паузу, и его острый взгляд снова вернулся ко мне. — Но знай, человечка. Здесь тебя будут судить не по прошлым заслугам, а по настоящим делам. Нашей степи чужды твои хитрые людские обычаи. Здесь ценят только силу и честь. Докажешь, что ты чего-то стоишь — будешь принята. Нет… Степь безжалостна к бесполезным и слабым.

Ульгар развернулся и скрылся в шатре, оставив за собой шлейф неразрешенного напряжения.

Он мне не нравился.

Гриом оставил меня у входа выделенного нам шатра. Отправился к отцу отчитаться, а я осталась одна в небольшом шатре. Он был пуст, если не считать сундука, охапки свежего сена в углу и пары овечьих шкур.

Я села на шкуры, обхватив колени, и попыталась унять тревогу. Воздух пах дымом, потом примешался запах вареного мяса.

И что делать? В Храме каждый мой шаг был расписан: молитвы, исцеления, трапезы, отдых. В лесу — выживание. А сейчас я словно ребенок, который не знает, чем себя занять.

Шум за стеной шатра заставил меня вздрогнуть. Чей-то грубый голос, детский смех. Я боялась выйти. Боялась встретить эти десятки пар оценивающих глаз. Но сидеть в одиночестве под грузом собственных мыслей было еще страшнее.

Собрав всю свою волю, я откинула полог и вышла наружу.

Недалеко от нашего шатра трое орчих растягивали на раме свежую шкуру. Они говорили на гортанном наречии, но замолчали, увидев меня. Их взгляды были откровенно любопытными, но, к счастью, без злобы. Одна, помоложе, даже смущенно отвела глаза.

Я попыталась улыбнуться, но получилось натянуто и неестественно. — Добрый вечер! — кивнула и быстро пошла прочь, чувствуя их взгляды на моей спине.

Лагерь жил своей жизнью. Женщины готовили еду, дети гоняли по кругу деревянное колесо, два старика сидели у костра, что-то не спеша стругая. Я чувствовала их настороженность, для них я чужая. Человек среди орков.

Немного пройдясь по лагерю наблюдая за их бытом, решила вернуться к своему шатру.

Возле него уже стоял Гриом и смотрел на меня мягко улыбаясь.

Я не знаю, смогу ли когда-нибудь стать своей для этих орков. Но ради него, думаю, стоит попытаться.