24

Ко мне подбегает шпиц, упираясь лапами в мои голени и требовательно глядя снизу вверх.

Я подхватываю его на руки и провожу ладонью по холке, отчего он смешно крутит шеей.

— Наина, тебе повторить? — спрашивает Слава, кивая на мой почти опустевший бокал.

Я понимаю, что он сглаживает углы, но не заметить изменившееся настроение после моей фразы просто невозможно. Давление, тяжесть в воздухе… Всё это мгновенно срезает прежнюю лёгкость. Пусть даже ненадолго.

Иногда, наверное, мне действительно стоит держать язык за зубами. Но мы же взрослые люди и прекрасно осознаем, что последствия гонки за адреналином, когда Дима сидит в инвалидном кресле, более чем очевидны.

Я не знаю, насколько нужно быть отбитым, чтобы не отдавать себе в этом отчет. У нас просто разный склад характера. Мне, в принципе, не свойственно восхищаться тем, что потенциально ломает жизни.

Тем более говорить о полном восстановлении — рано. Слишком-слишком рано.

— Да, немного, — отвечаю с заминкой.

— Это хорошее шампанское, — поясняет Вячеслав. — У друзей-виноделов взял. Они продают только по рекомендациям.

— Я оценила, — делаю маленький глоток. — Вкус довольно запоминающийся.

Разговор постепенно выруливает в прежнее русло, и это не может не радовать.

Колючие пузырьки слегка щекочут горло, в груди понемногу отпускает тревогу, а мысли выравниваются.

Выясняется, что основное празднование дня рождения Славы пройдёт завтра в ресторане, но так как Филатов отказывается куда-либо выезжать, сегодня они решили отметить узким кругом здесь, чтобы ему было комфортно.

По меньшей мере, это вызывает уважение. По большей — пробирает до мурашек.

У Димы отличные друзья. Они поддерживают его и заботятся о нём, несмотря на то что он выпал из привычного ритма жизни. И при этом не спешат уезжать в путешествия. Честно говоря, я не удивлюсь, если ради него они поставят свои экстремальные приключения на длительную паузу. Даже если эта пауза затянется... уже навсегда.

Чуть позже Альбина гасит свет в гостиной и выносит бенто-торт со свечой, чтобы именинник загадал желание. Торт такой крошечный, что Дима отказывается от своего кусочка и передаёт его мне.

Я помню, что он осторожен со сладким, но по его фигуре не скажешь, будто ему грозит ожирение или что-то подобное. Скорее, Филатов просто хочет сделать мне приятно. И это особенно ценно, потому что после свидания с Артёмом я всё ещё чувствую себя немного голодной.

— Димка, ну обещай, пожалуйста, что скоро ты начнёшь хотя бы понемногу показываться в люди, — просит Альбина почти шёпотом, обнимая его так крепко, что он морщится. — Мы по тебе скучаем.

— Аль, хватит…

— Я серьёзно. Ты закрылся от всех и живёшь как изгой, хотя никто тебя не отталкивал. Это был твой выбор — и мы его уважали. Но, чёрт… прошло уже пять месяцев!

Чтобы никому не мешать своим присутствием, я поднимаюсь из-за стола и помогаю Славе убрать пустые коробки, пока его невеста пытается пробиться к Диме. Но гуляющие желваки на его скулах ясно сигнализируют, что он на пределе терпения. Давить на него — заведомо провальная идея. Каждый сам выбирает, как проживать то, что с ним произошло.

— Как проходят ваши занятия? — интересуется Вячеслав, когда мы оказываемся на кухне.

Я стараюсь сосредоточиться на его вопросе, но мысли тонут в белом шуме, и мне нужно пару секунд, чтобы собраться.

— Всё по плану. Разве что сегодняшний вечер выбился из графика.

— Сегодня можно, — усмехается друг Филатова. — Я видел у Димы какие-то записи. Он ведёт дневник, что ли?

— Да, это я его заставила. Дневник помогает видеть мелкие сдвиги. Когда процесс долгий, кажется, что ничего не меняется, но записи показывают обратное.

— Супер.

Слава моет руки и вытирает их полотенцем.

Я мешкаю, вдавливая пальцы в столешницу.

У меня в машине лежит папка, которую передал папа, чтобы напомнить об обещанных инвестициях, но заставить себя открыть рот и попросить я так и не могу. То ли не время, то ли не место, то ли просто страшно услышать отказ. А ведь Вячеслав выпил вина и расслабился. Казалось бы, это идеальный момент. К тому же мои эмоции тоже уже притупились.

Я со свистом выдыхаю, упуская все доступные возможности.

Существует несколько теоретических вариантов, как добыть деньги, но ни один сейчас не кажется мне достаточно правильным.

Я не переношу ощущение зависимости. Ни краткой, ни финансовой. Даже если в итоге это принесёт всем нам выгоду.

Когда мы выходим в гостиную, Альбина подхватывает шпица и, поцеловав Диму в щёку, прощается с ним.

— Боже, какой колючий, — слегка кривится она. — Ты изменил стиль?

— Вроде того, — отмахивается Филатов.

— Может, тебе вызвать барбера на дом?

— Отстань от человека, — просит Слава, мягко направляя невесту к выходу. — Я привозил ему машинку. Захочет — сам подстрижётся и побреется.

Я вызываюсь проводить парочку, и мы задерживаемся в прихожей, где Альбина ещё пару минут обсуждает со мной мой блог, который попался ей чисто случайно. В рекламе. Оказывается, прежде чем связаться со мной и обратиться за помощью для своего друга, они следили за моими публикациями не меньше недели.

Дима смотрит на меня, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, когда я возвращаюсь в гостиную.

Каким бы невозмутимым ни казалось моё лицо, одному богу известно, насколько сильно разгоняется мой пульс, стоит нам остаться вдвоём. Он скачет, срывается с ритма и отдаётся мелкой дрожью в пальцах, как только я расправляю платье и замираю у стены, скрещивая руки на груди.

По-хорошему было бы вызвать водителя и немедленно уехать, а ещё лучше — сбежать отсюда до застолья, но в данный момент мои ступни будто намертво прилипли к полу.

— Я планировала заняться чем-то полезным, а в итоге просто напилась шампанского и бесплатно поела тортик, — признаюсь я.

— По-моему, звучит как довольно удачный вечер, — отвечает Дима, потирая бороду.

Зрительный контакт, в котором мы сталкиваемся, делает воздух плотнее, а границы — менее определёнными.

Насколько я успела догадаться, у Филатова полно близких людей. Тех, кто любит, ждёт и принимает его любым.

Я не настолько чуткая и вовлечённая, чтобы подстраиваться под него. Он это понимает. Понимает, что я не собираюсь угадывать его болевые точки, щадить его чувства и всё в таком духе. Тем не менее между нами всё равно возникает что-то, чему я пока не нашла определения. Может, мазохизм?

— Вечер был неплохой, но я не люблю бездельничать. Поэтому задержусь ещё немного, если ты позволишь привести твои волосы в порядок, — говорю я, выбирая аргумент, который кажется максимально безопасным. Настолько, насколько это слово вообще применимо к нам двоим.