34

У бассейна ровным рядом стоят шезлонги с регулируемыми спинками и мягкими матрасами. На них мы и решаем переместиться, выбравшись на сушу, чтобы немного передохнуть.

Я, разумеется, предлагаю Диме помощь, но он, как всегда, категорически отказывается, предпочитая справляться самостоятельно. Даже если это требует куда больше времени и усилий. Я не настаиваю и не мешаю, делая вид, что ничего не замечаю. Ни сцепленных челюстей, ни побелевших костяшек пальцев. Ни раздражения, которое невозможно спрятать.

Подняв с пола халат, я кутаюсь в него и опускаюсь на шезлонг, подтягивая колени к груди.

Зубы цокают непроизвольно, будто тело только сейчас догоняет пережитое. Прилив оргазма, слабость в мышцах, вымытые из головы остатки напряжения. Пылкий поцелуй, из-за которого до сих пор тянет шею. Потому что я так сильно выворачивала её, словно не хотела упустить этот момент.

Между ног слегка тянет и печёт. Фантомные толчки отзываются внутри, не спеша затихать.

Как бы стыдно мне ни было, но сил дойти до душа и смыть густые влажные следы с внутренней стороны бедра попросту нет. Поэтому я не иду, игнорируя тот факт, что запах Филатовского удовольствия, кажется, въелся в каждую мою пору.

Если бы кто-то сказал мне об этом лет десять назад, я бы сломя голову бежала в баню, сутками парилась и до скрипа тёрлась мочалками, лишь бы навсегда нейтрализовать этот запах. Хотя о чём я вообще? Десять лет назад я бы просто не поверила в такое абсурдное развитие событий и покрутила бы пальцем у виска.

Включив фоном музыку, Дима пересаживается с коляски на соседний шезлонг и устраивается полулёжа.

Полотенце лежит у него на бёдрах, щёки слегка порозовели. Тёмные волоски на животе и груди ещё мокрые и приглаженные водой.

Ему жарко, в отличие от меня, и он машинально отбивает пальцами ритм техно-трека по подлокотнику.

Хотя этот дом выглядит почти новым, я почему-то легко представляю, как до травмы Филатов собирал у бассейна компанию друзей. Выпивка, смех, ныряния «бомбочкой», красивые девушки вокруг.

Такие, как та модель, которую Дима смачно целовал на видео в горах.

— Мне было неспокойно, — говорю я, бросив на него взгляд.

— Почему?

— Всё время казалось, что Слава вот-вот подойдёт к бассейну и застанет нас в довольно откровенный момент.

— У него сегодня важные переговоры, — поясняет Филатов, закинув руку за голову. — Так что это исключено.

— И всё равно мне до сих пор неловко за ту сцену в спортзале. Мне кажется, Слава догадался. Вполне вероятно, решил, что я слишком легкодоступная.

Наш разговор — размеренный и ленивый.

Я впервые вижу Диму в таком флегматичном состоянии, без избыточной энергии. Его слова медленные, чуть растянутые. Во взгляде нет привычной концентрации, а веки слегка опущены, почти прикрыты после изнуряющей физической нагрузки.

Если бы я оценивала секс по шкале от одного до десяти, я бы без колебаний поставила ему двадцатку. Это было мастерски.

— О чём он вообще должен был догадаться? — уточняет Филатов. — Мы были в зале, занимались упражнениями. Я не люблю, когда на меня пялятся. Вот и вся причина, почему я не захотел его туда впускать.

— Нет, не вся. Я вышла растрёпанная и выглядела так, будто по мне проехались катком.

— Ты не похожа на легкодоступную девушку, — признаётся Дима. — Скорее, на слишком правильную. Прямо до зубовного скрежета. Не из тех, кто позволит себе оказаться перед пациентом без трусов.

— Правда?

— Разумеется.

— Знаешь, это прозвучало даже как-то обидно, — отвечаю я с иронией. — Не как комплимент.

Филатов усмехается и трёт пальцами переносицу:

— На самом деле это он и есть.

Расстояние между нами — смешное.

Шезлонги не сдвинуты, но стоит захотеть, и можно легко коснуться друг друга. Мы этого не делаем. Не тянемся после секса. Не обнимаемся, не добираем ласк и не ищем продолжения. Ничего из того, что обычно делают пары. То, к чему я привыкла.

Наверное, потому что здесь другой уровень. Тот, которого с Димой нет — и, если честно, не предвидится.

— Кто к тебе ещё приходит в гости, кроме верного друга Вячеслава? — вяло интересуюсь я. — Родители? Другие родственники? Или от тебя отказались после всех твоих приключений?

Я не знаю, который сейчас час, но он определённо поздний, и мне пора уезжать. Ночёвки в этом доме ни к чему хорошему не приводят.

Там — график, масочки, работа. Здесь — хаос, над которым у меня нет контроля.

И всё же мне хочется поговорить.

Только не о себе и не о личной жизни. Эту территорию я предпочла бы оставить закрытой.

— Ты однажды видела моего отца, — произносит Филатов, глядя в потолок, пока я рассматриваю его профиль. — Родители приезжают редко. Сёстры тоже. После выписки — максимум раз в месяц.

— У тебя есть сёстры?

— Да. Две, обе старшие. Я самый младший. Моего появления родители ждали почти двадцать лет.

— Любимчик семьи? Мамина радость, папина гордость?

Дима коротко смеётся, не отрицая.

— Можно сказать и так. Но у этого есть и минусы. Когда я очнулся в больнице, на меня вылилось столько жалости, слёз и разговоров о том, что не надо было лезть на ебучий неисправный параплан, что хоть волком вой. Будто я сам ни разу не прокручивал альтернативные варианты развития событий.

— Ты попросил их больше не приходить? — предполагаю я.

— Да. По крайней мере не тогда, когда от их настроения хочется убиться.

Я чувствую холодок по позвоночнику и сдвиг эмоционального фона, повисшего в воздухе. Из необременённого ничем серьёзным в более настороженный.

— Сейчас не хочется? — интересуюсь, приподняв бровь.

Дима отрывает взгляд от потолка и переводит его на моё лицо, хмурясь и выжидая. Показная беспечность, контролируемое спокойствие и острые слова, вылетающие из его пиздливого рта, — всё это способ переживать сложные последствия.

— Я разве уже бегаю? Или хотя бы хожу? Что изменилось с тех пор, кроме того, что я перестал часто видеть своих горюющих родственников? — задаёт жёсткие вопросы Филатов, не ожидая ответа, потому что они риторические.

Я опускаю ноги с шезлонга и встаю, плотнее запахивая халат.

— Ты уже сдвинулся с мёртвой точки, дурачок. Вот что изменилось, — бросаю я на прощание, потрепав его по щеке.

Прежде чем уехать домой, мне приходится долго повозиться в ванной. Но ничто из всех этих манипуляций не помогает избавиться от стойкого запаха Дмитрия Филатова, который преследует меня на улице, пропахшей дождём, в салоне автомобиля и уже в квартире, когда я захлопываю входную дверь. В замкнутом пространстве он будто только усиливается.